– Давайте начинать, я ждал этого столько времени! По твоей милости, мой благородный сын! – говорит Ахмед Гафару и они все подходят ко мне. Шамиль наступает первым, но в этот момент Гафар окликает его и протягивает раскрытую ладонь:

– Воровство не дает тебе права. То, что ты забрал ее под моим забором ничего не решает. Клятва на мне.

Читаю недовольство в глазах Шамиля и нехотя, но он все же отдает нож Гафару. Тот кладет его на стол, а после подходит ко мне.

И его взгляд. Я не читаю там ничего, кроме ненависти. К себе, необъятной.

– Извините за дом. Это была не ваша жена в подвале…

Гафар не отвечает. Просто стоит и смотрит на меня, напряжен до предела, вижу, как играют желваки на его скулах, как он сжал кулаки.

– Из-за тебя я лишился сестры и матери. Из-за тебя я потерял единственную наводчицу, которая покрывала похитителя девушек в городе. Из-за тебя мой дом сегодня сгорел, Джохарова.

Слезы капают на снег, тут же превращаясь в кристаллы боли. Я стою на коленях, поднимаю на него взгляд, протягиваю ладонь и касаюсь его ноги.

– Прости. Пожалуйста, Гафар, прости меня…

Говорю тихо, только чтобы Гафар слышал и он улавливает, я вижу, как от этого его глаза становятся еще темнее. Он наклоняется и хватает меня за волосы, отрывает от земли.

– Никто прощать нашу кровь тебе не будет. Ты будешь казнена!

Ответить я не успеваю, уйти мне никто не дает. К этому моменту все окружили нас, обступили кругом. Все случается быстро. Настолько, что я даже не могу среагировать. Мельком только замечаю машину. Это Адиль. Он быстро уехал, предпочитая этого не видеть.

Адиль самый добрый из них и он оставил меня. Да, хорошо. Я тоже не хочу чтобы он это видел, а дальше все начинается.

Рывок от земли, Гафар поднимает меня и заворачивает обе мои руки за спину, а после укладывает на стол. Снова лицом от него, я ложусь на живот.

Слишком поздно я понимаю, что традиционного эшафота не будет и быстро умереть мне тоже не суждено. Они сделают со мной тоже самое, что сделал с Айше мой дядя. Все по очереди, боже, все до одного.

– Не надо… нет! Прошу!

Скулю, а после вскрикиваю, когда рядом с моей головой приземляется клинок. Гафар вогнал его в столешницу со всей дури и я, наконец, замолкаю.

И все чисто методично, ужасно и без права на отказ.

Гафар действует быстро. Придавливает меня одной рукой к столу и просто разрывает мое платье на две части, с треском потянув ткань со спины вниз.

Я чувствую ледяную поверхность столешницы, в бедра упирается дерево, но пошевелиться не могу. Чувствую только, как Гафар с легкостью содрал с меня трусики, а после слышу, как он расстегнул ширинку.

– Нет, нет, а-а-ай!

Он вошел. Медленно и напористо, заполняя меня всю, крепко обхватив обе мои руки одной своей и тут же начал двигаться.

Больно, Гафар даже дома никогда так не делал, а теперь берет так, точно я ничто, точно грязная подстилка для всех них.

Я полностью голая и они смотрят. Кто-то глухо переговаривается, кто-то курит, все его приближенные смотрят на мой позор.

Я же уже даже реветь не могу. Слезы застилают глаза, из горла вырывается глухой писк:

– Мне больно… хватит, прекрати!

– Молчать! – рычит Гафар и ничуть не сбавляет темпа, а у меня в глазах темнеть начинает и все плывет, качается, словно сейчас упадет.

Больно, грязно, стыдно и при всех. А дальше они все со мной это сделают, я уверена.

Он внутри, поршнем входит каменным большим членом, а после я чувствую, как стал еще тверже, как начал быстрее двигать бедрами, больно вбивая меня в ледяную столешницу.

Никакой нежности и ласки, как мясо просто трахает, а мне больно так, невыносимо, нестерпимо! Он не отпускает, вжал меня в этот проклятый стол, сжимает оба моих запястья сильной рукой, второй крепко держит за талию, хотя я и так никуда не денусь.

Не дышу почти, не вижу ничего от слез. Я умираю. Чувствую вскоре, как Гафар остановится, а после у меня по бедрам потекла его сперма.

Короткий звук, он выходит из меня, застегивает ширинку и ремень.

Я же лежу. Не могу двигаться. Меня словно поезд переехал, но так просто меня никто не отпускает.

Я вижу, как похабно смотрит на меня его брат, остальные мужчины. Никто меня не спасет, не защитит, они все ощутили привкус мести. И все как-то быстро, второпях, словно Гафар поскорее хочет меня убить.

– На колени. Встала на колени!

Гафар повторяет дважды, потому что до меня трудно почему-то доходит. Все стало каким-то резиновым словно и ненастоящим. И будто я уже не я, а так, просто кукла, которую сейчас окончательно сломают.

Холодно, не чувствую рук, не могу пошевелиться, и тогда Гафар сам меня отдирает от стола и ставит на колени.

– Стой так.

Снова приказ. Четкий и строгий, он всегда такой, а я всегда буду его бояться.

Я повинуюсь чисто на автомате, мои губы почему-то сильно дрожат, я смотрю в его глаза и усмехаюсь. Наверное, это благородно умереть за своего любимого, пусть он и будет моим палачом.

Становится тихо, я вижу как Шамиль тянется к ремню, но в этот момент Гафар берет нож и с силой его сжимает рукой.

Воцаряется пауза и я распахиваю губы, смотря в глаза Черной Бороде:

– Не потому, что хотела чтобы отпустил. Просто полюбила. Последнее желание. Ты исполнил его.

Признаюсь, так как понимаю, что мое время закончилось, его больше просто нет.

– Живи, Гафар. Тебе теперь станет легче – шепчу, но он слышит. Только он.

Слезы катятся по щекам, а после Гафар сцепляет зубы, сильнее сжимает рукоятку клинка и схватив меня за волосы, привлекает к себе:

– За Айше.

Цедит глухо и дальше я не понимаю, что случается. Словно поцелуй змеи, мою шею что-то жалит и слишком поздно я понимаю, что только что мне перерезали горло.

Гафар провел острым как бритва лезвием где-то над ключицей. Раз и все.

А дальше он меня отпускает и я падаю в снег. Чувствую, как пульсирует рана, как из меня вытекает кровь и где-то на фоне слышу:

– Казнь совершена! Айше оплачена. Свободны.

Я так и не увидела моря, но небо было синим. Вижу, как Гафар развернулся и ушел следом за отцом и братом. Он с ними, они семья. Он больше даже не посмотрел на меня, просто бросил.

И мне уже не больно. Гафар сделал быстро. Как я и просила.

И вот я в снегу абсолютно голая. Они разворачиваются и садятся в машины, уезжают, а я так и лежу, умирая в луже собственной крови.

Мое горло перерезано. Белый снег быстро становится алым, вот и краски добавились, я на самой верхушке горы как сбитая поездом птица.

Никому не нужная, но все же, мое последнее желание сбылось: палачом стал Черная Борода, как я и хотела. Он казнил меня, он же меня убил.