В комнате Гафара почти такой же подоконник, какой был в доме Таты и я провожу именно тут большую часть времени. Я просто смотрю в окно. Дома часто читала, а сейчас не хочется. Мне ничего не хочется, да и к тому же, я боюсь, что если начну читать книгу, то не успею ее завершить до казни.

По этой же причине я не включаю телевизор, хоть он здесь и есть. И не выхожу на улицу, хотя кажется, сегодня такая крутая погода. Ясно, снег искриться на кустах, садовник расчищает тропинки.

Так красиво, деревья припорошенные ватой, их тонкие веточки покрылись льдом.

– Лейла, мне нужна твоя помощь.

Фатима. Она заходила сегодня пару раз, предлагала еду, но я отказывалась. Я не хочу ничего. Хочу, чтобы ему было проще. Зачем переводить на меня продукты, это так глупо.

– Что такое?

– Идем. Пожалуйста, Ризван занят, остальные тоже. Старая я уже, сама не справляюсь.

– Ладно.

Поднимаюсь и тут же же опираюсь о стену. Голова закружилась. Я давно ничего не ела и тут же ловлю осуждающий взгляд Фатимы, хоть она не производит ни слова.

Я добираюсь до кухни, в глазах то и дело темнеет. Даже не замечала, как сильно я ослабла за это время, мой организм словно начал немой протест и я никак ему не помогала.

Фатима усаживает меня за стол, ставя большую тарелку тушеной картошки с мясом рядом.

– Пусть стоит. Захочешь поешь. А теперь вот тебе работа.

Фатима поручает мне то одно, то второе задание. Все по мелочи: перебрать полотенца, зашить фартук, сложить коробки. И это помогает. Хотя бы немного заставляет мою голову отвлечься от мыслей про казнь. Потому что они невыносимы, они делают мне больно каждый миг.

– Расскажи о своей жизни, девочка. С кем ты росла. Как училась?

Уже прошло часа четыре, как Фатима меня не отпускает. То одно ей надо, то другое и я не отказываю. Мне самой нравится ее общество. Не в четырех стенах сидеть.

– Я росла с бабушкой, которая меня воспитывала. Потом…потом случилось это горе с Айше, и предвидя свою скорую кончину, бабушка отдала меня на воспитание Тате. Училась я хорошо. У меня золотая медаль в школе была у единственной из класса. Ну и потом после школы нам нужны были деньги и я пошла работать официанткой. Все.

– Как-то это быстро. Не верю я, что у тебя не было увлечений. Расскажи, девочка, кем ты хотела стать, почему никуда поступила?

– Я… я хотела стать фотографом, но это обучение стоило денег, да и смысл. Я знала, что Гафар меня заберет. Не строила потому дальних планов.

– Ну мечтать то можно было.

– Я мечтала, неважно.

– Почему неважно? Важно! От того, что вслух свои мечты произнесешь ничего не случиться. Чего тебе терять уже, а мне то интересно.

– Ну вообще, у меня было три мечты. И ни одна не сбылась, я не успела. Гафар меня забрал.

– Какие три мечты?

– Я никогда не каталась на льду.

Ловлю удивленный взгляд Фатимы.

– Правда?

– Да. Тата не покупала коньки, это было дорого.

– Хорошо. Чего еще ты не успела?

– Я никогда не танцевала.

– Как это?

– В школе хотела на танцы пойти, но Тата не разрешила. Сказала, это не для воспитанных девушек занятие.

– Ох и странная тетка у тебя была.

– Она мне не родная.

– А какое третье желание?

– Я никогда не целовалась. И я не любила. Я так и умру, не полюбив. Вот, о чем я больше всего жалею.

Опускаю голову. Как же больно осознавать, что я столько всего не успела.

– И еще… ну ладно. И так уже три.

– Нет, говори.

– Я никогда не видела моря. Копила, чтобы поехать к нему и фотографировать его. И не успела. Видела только в фильмах.

На это Фатима ничего не ответила. Она пододвинула мне уже остывшую тарелку с картошкой, к который я не притронулась и переделав все что она просила, я пошла в спальню, то и дело ловя головокружение.