Из министерства Капуста выходил сердитым шагом. Навидался он в жизни таких — свидетели, которым лучше бы быть подозреваемыми и обвиняемыми, но скользкие, не ухватишь — и это с его, Капусты, опытом! Полтора часа разговаривали, и как горох об стену. Очень подробно о культурной жизни республики — даже о фольклорных ансамблях, даже о школьных постановках! Об отношениях с Гавриловым — ну, рабочие, ровные, в министерство пришли одновременно, сразу после провозглашения республики — Гаврилов из мэрии, а Нишанов по объявлению. Хотелось попробовать себя на новом месте, до того жил в Москве, устраивал фестивали в разных регионах, всякие — и рок, и кино, и даже стрит-фуд несколько раз. В деле своем, очевидно, разбирается, но это вообще-то тоже не алиби, скорее наоборот — должен подсиживать министра, но как это докажешь? И уж тем более как ухватить его связь с похищением министра — ну хорошо, там узбек, и зам узбек, но этого же не напишешь в протоколе — измерив череп свидетелю, установил, что по полицейской расовой теории он вполне может быть соплеменником, по крайней мере, одного из похитителей. Бред, хотя чувствовал — непростой этот Санжар, темнит что-то.

Сел за руль, тронулся с места, не выпуская из правой руки телефона — сайт правительства, страничка министерства, фотография зама, сохранить. Придумал, куда поедет.

Санжар смотрел на него из окна, дождался, пока завернет за угол и исчезнет из виду, достал свой телефон и нажал кнопку быстрого набора:

— Папа, у меня проблемы, полиция на работе, полтора часа допрашивали.

В трубке ответом ему была минута тяжелой тишины.