Гейбо еще, чудилось, не отдышался после изнурительного зноя в пустыне Гоби, где в сентябре 39-го были окончательно разгромлены японские захватчики, как снова — бои, бои. На этот раз на Карельском перешейке — против белофиннов.

— Вот так-то, брат Женя, попали мы из огня да в полымя, — говорил Гейбо лейтенанту Петрову, оставшемуся и здесь его ведомым.

Гейбо намекал на то, что, несмотря на трескучие морозы, тут, как и на Халхин-Голе, тоже жарко. Жарко в небе. Финские летчики пилотировали, пожалуй, не хуже самураев. Да и в смелости им едва ли уступали. Были даже случаи, правда редкие, когда наиболее воинственно настроенные белофинны подражали камикадзе — японским летчикам-смертникам. Поэтому каждая схватка в воздухе решала: кто кого? Середины не было. И если чаще победителями выходили наши, то среди других причин, способствовавших этому, одно из первых мест принадлежало дружбе и сплоченности, готовности в смертельно опасную минуту прийти на помощь сослуживцу.

Как-то вскоре после Нового, 1940 года эскадрилья Гейбо штурмовала на лесной дороге автоколонну противника. Только сбросили на нее бомбы — из-за облаков вынырнули вражеские самолеты. И получилось так, что на Петрова напали сразу трое. Причем двое тут же зашли в хвост. Это означало: через какие-нибудь секунды Петрова не станет.

«Женя, держись! Держись, родной!» — мысленно заклинал сослуживца Гейбо и бросил свою «Чайку»[10] на выручку. О том, что он сам шел почти на верную гибель, не думал. Мысли его были заняты другим: спасти товарища. И это ему удалось. Одного белофинна расстрелял, другого заставил прекратить атаку. С третьим Петров справился сам. Когда приземлились, он, слегка заикаясь, по обыкновению, от смущения, сказал:

— С-спасибо, командир…

Гейбо прищурил глаза, ответил словами самого же Петрова, полгода нязад произнесенными в монгольской степи:

— Какой может быть счет, Женя?

Глянули друг на друга и рассмеялись. Они еще не могли тогда предвидеть, что пройдет месяца полтора, и снова окажутся в сложной обстановке, а усложнят ее, как и сегодня, нависшие над землею облака.

Случилось это в последний день февраля. Сразу после завтрака командир полка вызвал Гейбо, заставил вынуть из планшета карту, нацелился в нее указательным пальцем:

— Смотрите, старший лейтенант, сюда. Видите? Да, верно, побережье Финского залива. Сейчас здесь осуществляется скрытная концентрация наших войск. Задача эскадрилье: прикрыть этот район. Так прикрыть, чтобы не упала ни одна вражеская бомба. — Подполковник оторвался от карты: — Задача ясна?

— Так точно!

— Действуйте.

Гейбо поспешил на аэродром, зная, что Петров уже там.

— Коварная, командир, п-погодка.

— Еще, Женя, какая…

Действительно, высота облачности — около тысячи метров — очень удобна для противника. Выскочит внезапно из серой ватной нелепы, швырнет бомбы — и снова скроется. Ищи потом ветра в поле.

Чтобы упредить врага, если он обнаружит передвигающиеся в лесу войска и попытается нанести по ним удар, Гейбо с Петровым поднялись под самые облака, там и ходили. Но миновало более четверти часа, а ни одного подозрительного пятнышка не обнаружили. Стали уже подумывать, что вот так спокойно пройдет все патрулирование, да ошиблись. Из густого облака вынырнуло крыло самолета, затем, словно в замедленной киносъемке, показалась кабина. И это в каких-нибудь двух километрах от прикрываемого района! Тут уж времени на раздумья нет.

— Атакую! — мгновенно дал знать ведомому Гейбо.

Однако противник заметил «Чайку», юркнул обратно в облака — и будто растворился в них.

— Неправда, не уйдешь!..

Гейбо бросился в погоню. Метров двести — двести пятьдесят летел, ничего не видя. Наконец пробился, облака — внизу. Над головой — чистое синее небо и… уходящий на запад бомбардировщик. Стрелять бесполезно, далеко. Надо догнать. «Чайка» старается вовсю. Бомбардировщик упускать ни в коем случае нельзя. Ведь он был совсем рядом с нашими войсками. Возможно, даже засек их. Непоправимою бедой может обернуться, если уйдет.

Гейбо бросает истребитель в пикирование, и сразу заметно набирает скорость. Взмывает горкой вверх. Белофинн потерял «Чайку» из виду, решил, вероятно, что она отстала, и сбавил обороты. А Гейбо выскочил под самым брюхом бомбардировщика и ударил в упор из всех пулеметов. Самолет вздрогнул, брызнула из пробоины струя масла, сверкнуло пламя, потянулась дымная дорожка — ниже, ниже к земле. А вскоре над лесом прокатилось судорожное эхо взрыва.

— Аминь! — усмехнулся Гейбо.

На свой аэродром возвращался на последних каплях горючего. А внизу — территория врага. Надо во что бы то ни стало дотянуть до дома. И тянул, тянул… Есть, можно приземляться! Выпустил лыжи, сел. На пробеге истребитель остановился — кончился бензин. Не успел Гейбо выбраться из кабины, налетели техники, мотористы, ухватились за крылья «Чайки» и скорее потащили ее в укрытие.