Иосиф Гейбо не думал и не гадал о карьере военного. С тех пор как помнил себя, было у него одно желание, одно-единственное стремление: стать машинистом паровоза. Ничего удивительного. Он и родился под стук вагонных колес — отец был ремонтным рабочим на железной дороге, — и позже, когда подрос, самой большой радостью было следить за проходившими через родной хутор Валуйск поездами. Ехали в них люди в далекие, таинственные края. И везли их туда машинисты. Мыслимо ли большее счастье? Нет, чего бы то ему ни стоило, он непременно выучится на машиниста. Непременно!
И сначала вроде бы ничто не мешало осуществиться его мечте. А потом она вдруг померкла. В 1919 году от тифа умерла мать, Текля Александровна. Хоронили ее всей семьей. Домой с кладбища вернулись в сумерки. Свет не зажигали, придавленные горем, молча сидели в потемках. Наконец протяжно вздохнув, отец сказал:
— Что теперь поделаешь? Мамы не вернешь. Но жить будем, как и жили. Как будто она с нами…
Вдавливая половицы, прошел к лампе, подвешенной к потолку, чиркнул спичкой. Беспокойный язычок пламени осветил заплаканных детишек, тесно прижавшихся друг к другу на широкой, пахнувшей смолой лавке. Шестеро их. Шестеро, но только Бронислава с Петром еще могут быть кое-какими помощниками. Остальные — мал мала меньше. Елене — три года, Александру — четыре, ненамного старше и Мария с Иосифом. Как они теперь без матери?
— Будем жить, как и жили, — повторил Иван Казимирович. — А за хозяйку, Броня, ты. Другой хозяйки, дочка, в доме не будет…
Для маленьких Гейбо началась нелегкая жизнь. Семь ртов, а работник — один. Мать как-то умела сводить концы с концами, у Брониславы же это не всегда выходило, хотя она и очень старалась.
Но отрешиться от мечты своей парнишка не мог. Нередко видел себя во сне машинистом. Пробудившись, шептал:
— Буду, все равно буду!
И, не по возрасту настойчивый, целеустремленный (в роду Гейбо все такие), аккуратно переходил из класса в класс. А ведь учиться приходилось урывками. Не только потому, что иногда нечего было надеть на ноги или не на что купить тетради. Осложняло учебу еще и то, что слишком беспокойная работа выдалась у отца: без конца переезжали. Весь перегон железной дороги Луганск — Миллерово исколесили. Иной раз оказывались в таком месте, где школы совсем не было, а если и была, то за десяток верст. Тем не менее Иосиф благополучно закончил семилетку и сразу начал работать — в райкоме комсомола техническим секретарем.
— Справляешься, сын? Не куролесишь? — спустя некоторое время поинтересовался Иван Казимирович.
— Что ты, папа!
— А по душе работа?
Вообще-то, в райкоме Иосифу нравилось. Рядом все время люди. Жизнерадостные, инициативные, неугомонные, А он и сам такой. В школе был секретарем комсомольской ячейки. Заговорили на хуторе о ликбезе — среди первых его организаторов оказался. А когда приступили к созданию колхоза «Верный путь» — ночей не спал, бегал из хаты в хату, доказывал преимущество нового хозяйствования.
— По душе, папа. И очень. Но… но…
Иван Казимирович взял сына за локоть:
— Не надо. Сам знаю, что хочешь сказать. А только потерпи малость. Подымем меньших на ноги, тогда о паровозе можно подумать. Пока же трудись честно. Старайся!
Иосиф старался. Да так, что райком комсомола, поощряя его за редкостное усердие, послал на курсы подготовки сельских учителей.
Учителем он стал в той самой школе, где еще совсем недавно сидел за партой сам. Превращение просто сказочное! Теперь седобородые степенные старики величали его по имени-отчеству. Женщины отвешивали поклоны. Далеко не равнодушными взглядами одаривали девушки-казачки. Мудрено ли? В те далекие годы учитель на селе был фигурой весьма видной, авторитетной. Еще бы, первый грамотей!
И опять разговор с отцом.
— Видишь, сын, как судьба-то повернула? А ты хотел, чудак, на машиниста…
У Иосифа само собой — даже сообразить не успел — сорвалось с языка:
— И сейчас, папа, хочу!
Иван Казимирович озадаченно кашлянул. Шутит парень? Или серьезно говорит?
— Не получается, что ли, с учительством-то?
— В районо хвалят.
— Тогда какого!.. — Иван Казимирович запнулся, задумался. И чем дольше думал, тем на его обветренном лице заметнее разглаживались морщины. — А знаешь, сын, хорошо! Значит, мечта у тебя не выдуманная. Настоящая! Это здорово. Что человек без мечты? Ровно сокол без крыльев. И все же еще трошки потерпи. Потерпишь?
— Хоть два года, папа, хоть три! — засмеялся Иосиф.
— Сговорчивый какой. Хватит одного, — улыбнулся и Иван Казимирович, любуясь подтянутой фигурой сына.
Ему грех было жаловаться на детей. Росли трудолюбивыми, исполнительными, любознательными. Как ни тяжко порой бывало — не хныкали, не жаловались. И на лицо, на стать удались. Со вскинутой головой, с развернутыми плечами дорогу в жизни пробивали. Со временем все в люди вышли. Взять старшего, Петра. Был чекистом и комиссаром полка связи, начальником политотдела МТС и вторым секретарем горкома партии в Полтаве. И всегда, всюду оставался настоящим человеком. Потому незадолго до войны и вручила ему Родина свою высшую награду — орден Ленина. Александр стал инженером по эксплуатации зданий и сооружений на железной дороге. Елена работала в Луганском горисполкоме. Нашли свое дело по душе, по сердцу и остальные. А дело, где бы они ни находились и кем бы ни трудились, было у всех одно — служение народу.
…Через год Иосиф распрощался со школой. Те, кто его знал, не удивлялись, кто нет — всполошились. Как же так, был учителем — и вдруг поступил в железнодорожный техникум!
А Иосиф, по пословице, под ногами земли не чуял. Начинает сбываться его мечта! Долго она не давалась, долго ускользала, но все-таки нагнал. Теперь никакого сомнения: он будет машинистом, будет! Так как же не чувствовать себя счастливейшим человеком на свете?