Коту под хвост

Солнечный свет, льющийся в окно, пронзает мои веки, и я с грохотом переворачиваюсь, пытаясь заслониться от него.

Через несколько минут, не обнаружив, что снова засыпаю, я приоткрываю глаза и тускло смотрю на часы на тумбочке, гадая, который час. Я моргаю несколько раз, пытаясь разобрать цифры, но понимаю, что на часах нет цифр.

Встревоженный, я резко сажусь и хватаю телефон, чтобы увидеть, что будильник сработал без звука. Я останавливаю его, и надвигающийся ужас ползёт по моей спине и охватывает мою грудь, когда я понимаю, который час.

Чёрт.

Не желая, чтобы это было правдой, молясь, что я застрял в каком-то сумасшедшем кошмаре, я неоднократно бью по цифровым часам на своей тумбочке, заставляя их работать и показывать другое время. Вчера вечером они работали, но этим утром, кажется, полностью мертвы.

Мои глаза снова обращаются к телефону, показывающему 8:42 утра. Сорок две минуты после начала лабораторного экзамена.

Чувствуя тошноту, сердце бешено колотится в груди, я выпрыгиваю из кровати и натягиваю туфли. Не раздумывая, я выбегаю за дверь без пальто и чего-либо ещё, одетый только в пижаму, которая состоит из старых спортивных штанов и рваной футболки, и бегу к зданию естественных наук.

Задыхаясь, лёгкие горят, глотая холодный воздух, я заставляю себя рваться вперёд и мчаться по кампусу, как будто от этого зависит моя жизнь. На полпути я спотыкаюсь о свои ноги и чуть не падаю плашмя, грубая текстура бетона царапает мои ладони, когда я ловлю себя.

Я тут же вскакиваю, заставляя ноги идти быстрее, и в конце концов, после того, что кажется милями, я врываюсь в двери здания естественных наук. Скрипя тормозами за углом к анатомической лаборатории, я останавливаюсь как вкопанный, заметив группу из трёх человек, сгрудившихся возле двери.

Делайла и Крысёныш сначала стоят ко мне спиной, каждый из них держит руки на подавленных плечах Оливии в утешительной манере. Лицо Оливии полностью видно, боль, написанная на нём, очевидна, уничтожая меня.

Мой менее чем тонкий вход привлекает их внимание, моё дыхание частое, грудь быстро надувается и сдувается, пока я стою, застывший. Беспомощный.

Крысёныш смотрит через плечо на меня, жёсткий, знающий блеск в его маленьких глазках, как будто он ожидал, что это произойдёт. Даже глаза Делайлы жёсткие, холодные, когда они падают на моё лицо.

Глаза Оливии поднимаются на меня, и её лицо съёживается. Я чуть не спотыкаюсь назад от взгляда в её глазах. Разочарование — предательство — в них.

Нерешительно, на шатких ногах, я делаю осторожный шаг вперёд.

— Финч, — говорю я тихо, мольба звучит в моём голосе.

Она качает головой, слёзы туманят её глаза.

Слова застревают в горле, когда я делаю ещё шаги к ней, мои ноги чувствуются как шлакоблоки.

— Финч, мне жаль, — шепчу я с раскаянием, моё горло невыносимо сжато.

Она только смотрит на меня, боль и замешательство пылают в её карих глазах.

— Финч, — умоляю я отчаянно, протягивая к ней руку. — Я не хотел, чтобы это произошло, клянусь.

Неохотно, Делайла уходит с дороги, но все сто двадцать фунтов Крысёныша стоят, крепко укоренившись перед ней.

— Очевидно, она не хочет с тобой разговаривать, — выплёвывает он.

— Очевидно, тебе нужно, на хрен, держаться подальше от этого, — я выплёвываю в ответ ядовито, отталкивая его с дороги.

— Финч, — говорю я, гораздо нежнее, мягче, протягивая руку к её лицу.

Она отдёргивается, как будто не может вынести моего прикосновения, абсолютно разбивая моё сердце.

— Не надо, — говорит она, её голос твёрдый, но слабый.

— Финч, я клянусь.

— Тебе повезло, что Трейси достаточно любезна, чтобы не заставлять её сдавать экзамен одной, — вмешивается Крысёныш, не зная, когда, чёрт возьми, заткнуться. — Не то чтобы ей вообще нужна была твоя или чья-либо помощь.

— Я сказал тебе держаться подальше от этого, — коротко огрызаюсь я через плечо на него.

— Но, по крайней мере, она смогла работать с нами. Людьми, на которых она может рассчитывать, — настаивает он, явно провоцируя меня. — И даже не думай, что ты получишь зачёт за нашу работу.

Я разворачиваюсь, скаля зубы.

— Заткнись, на хрен!

Он выпрямляет свои тощие плечи.

— Ты просто использовал её, чтобы сдать предмет, не так ли? Ты только сейчас появился, чтобы убедиться, что она сдала за тебя экзамен, верно? — обвиняет он. — Я всегда знал, что ты хорош в использовании девушек. Я просто думал, что ты используешь их только для секса.

Белый, горячий гнев вспыхивает во мне, и не раздумывая, я замахиваюсь, и мой кулак сталкивается с его челюстью. Он спотыкается назад, запнувшись о свои ноги. Приземляясь плашмя на задницу, он визжит от удивления и боли.

— Брось мне моё прошлое в лицо ещё раз, — бросаю я ему вызов, нависая над ним. — Я, на хрен, разотру тебя.

Я хватаю его за воротник рубашки, когда он пытается отползти, и швыряю его обратно к ближайшей стене.

— Она ни разу не похожа на других, — выплёвываю я опасно, мои костяшки пальцев белеют, когда они сжимаются крепче вокруг воротника его рубашки, пока он извивается, чтобы уйти.

Страх в его глазах доставляет мне тошнотворное удовлетворение, и я представляю красивый тёмный синяк, который расцветёт на его бледной коже.

Из чистой ненависти и злобы я отвожу руку назад и бью его по лицу снова. И снова. То, о чём я мечтал сделать несколько раз с тех пор, как встретил его.

— Бронкс, остановись! — Мне удаётся услышать Оливию сквозь рёв крови в моих ушах.

Нежная рука обхватывает мой бицепс, и я замираю. Оглядываясь через плечо, я вижу лицо Оливии, наполненное страхом и ужасом. Она немедленно отпускает мою руку, как будто я обжёг её, и делает несколько шагов назад. Она натыкается на Делайлу, которая ловит её, обхватывая её плечи надёжной рукой.

— Финч, — Я отпускаю Крысёныша, и он падает на пол. Я делаю шаг к ней медленно, осторожно, чтобы не испугать её ещё больше.

Она закрывает глаза, отгоняя слёзы, и внезапно я замечаю, что вокруг нас собралась небольшая толпа. Студенты, выходящие из близлежащих аудиторий, останавливаются и смотрят на это шоу. Внезапно кажется, что время остановилось, и я стою вне своего тела, наблюдая, как разворачивается огненная железнодорожная катастрофа.

Я сканирую лица толпы, чувствуя себя как загнанное животное, выставленное на всеобщее обозрение. Все они тревожно ждут, чтобы увидеть, что произойдёт дальше.

Мои глаза цепляются за пару злобных зелёных глаз, рот Адрианны искривляется в удовлетворённой ухмылке, отчего моя кровь стынет в жилах. Как только я собираюсь противостоять ей, большая, сильная рука хватает меня за плечо, возвращая меня в реальность.

— Чувак, что, чёрт возьми, происходит? — спрашивает Бреннен, его глаза жёсткие, вопрошающие.

Мои глаза переключаются между Оливией, Делайлой и Крысёнышем, который всё ещё сжимается на полу, небольшое количество крови капает из его носа.

— Пошли, Лив, — тихо шепчет Делайла своей подруге, таща её к выходу.

— Финч, подожди! — кричу я, готовый бежать за ней, но рука Бреннена сжимает моё плечо сильнее.

Бреннен бросает на меня предупреждающий взгляд, говоря мне глазами, чтобы я отпустил их, но будь я проклят, если позволю ей уйти. Я толкаю Бреннена и прокладываю себе путь сквозь толпу, проталкиваясь через двери здания естественных наук, чтобы бежать за своей девушкой.

— Финч! Оливия! — кричу я, бегу за ними, умоляя её остановиться.

Делайла смотрит через плечо на меня, бросая мне предупреждающий взгляд.

Я останавливаюсь как вкопанный, моя грудь тяжело вздымается.

Нет, нет, нет, нет.

Моя грудь сжимается, и я чувствую, что теряю всё. Теряю её. Как будто моя жизнь выходит из-под контроля. И тот факт, что Оливия даже не будет разговаривать со мной — едва ли посмотрит на меня — я не могу с этим справиться. Взгляд на её лице; у неё есть вся власть, чтобы в одиночку уничтожить меня.

— Я люблю тебя! — Слова отчаянно вываливаются из моего рта без предупреждения, и я мгновенно жду, когда закрадётся сожаление — острая необходимость запихнуть слова обратно в рот — но этого не происходит.

Оливия замирает, Делайла резко останавливается рядом с ней.

— Ты же знаешь, что я не сделал бы этого с тобой, Финч, — кричу я. — Ты же знаешь это, — умоляю я.

— Я не знаю, что произошло, — признаюсь я. — Клянусь, у меня были установлены оба будильника! Адрианна… — Я резко тру руки по лицу, не зная, как объяснить. Я знаю, что она имела к этому какое-то отношение, я просто не знаю, какое. — Мне жаль.

Оливия остаётся застывшей, но она не смеет обернуться, чтобы посмотреть на меня.

— Пожалуйста, Финч. Ты должна мне верить, — говорю я, мой голос едва слышен.

Делайла успокаивающе потирает её спину, шепча ей на ухо. Через несколько мгновений Оливия выпрямляет плечи, вставая выше, и они обе начинают уходить.

— Нет, — выдыхаю я, моё сердце разбивается на миллион осколков.

Глаза жжёт, и в груди невероятно тесно. Я хочу бежать за ней, поймать её в свои объятия и пообещать, что всё будет хорошо, но мои ноги вросли в землю.

Я смотрю, как Делайла сажает Оливию на пассажирское сиденье своей машины, затем закрывает дверь и обходит капот. Она бросает на меня взгляд, прежде чем сесть за руль, и они уезжают.

Крик разочарования вырывается из моего горла. Я бью кулаком по кирпичной стене здания снова и снова, мне нравится скрежет грубой текстуры по моей коже. Я останавливаюсь только тогда, когда Бреннен находит меня и обхватывает руками, оттаскивая.

— Чувак, остановись! — кричит он, его хватка сжимается вокруг меня, пока я не успокаиваюсь.

Когда он ослабляет хватку достаточно, я отталкиваю его, уходя в общежитие. Я врываюсь в свою комнату и хватаю свой душевой набор, иду в душ. Зайдя в кабинку, я срываю с себя одежду и включаю воду на самый горячий режим, пар уже нависает.

Я встаю под горячие струи, позволяя обжигающе горячей воде практически сжигать мою кожу, надеясь, что воспоминания сгорят вместе с ней. Я позволяю воде попадать на мои порезы, наслаждаясь жжением, желая почувствовать что-то, кроме тошнотворной кислоты в желудке и мучительной боли в груди.

Я смотрю, как малейшее количество крови окрашивает воду, красная жидкость кружится, утекая в сток вместе со всем остальным в моей жизни.