Неизвестный

Бронкс

Резкий звук свистка Тренера разносится по воздуху, сигнализируя о конце тренировки. Мне нужно всего две секунды, чтобы сорвать с себя майку, пропитанную потом и прилипшую к телу, потому что, конечно же, Тренер поставил меня в «майки» в самый жаркий день года.

Добежав до боковой линии футбольного поля, я сразу нахожу свою бутылку с водой и делаю несколько глотков, выливая оставшуюся воду себе на голову и позволяя ей стечь по телу в попытке охладиться.

— Хорошая работа сегодня, Бронкс, — говорит Тренер, проходя мимо и хлопая ладонью по верхней части моей спины, прямо по моей татуировке.

Раскинутым по моей спине чёрным чернилом, от лопатки до лопатки, стоит слово

UNKNOWN большими жирными буквами.

Хотя Миллер — это фамилия, вышитая на моей форме, я чувствую, что это не моя настоящая фамилия. Что она мне не подходит.

Моя мать забеременела подростком и не знает, кто мой отец. Она была либо слишком обдолбанной, либо слишком пьяной, чтобы вспомнить, с кем переспала на какой-то случайной вечеринке. Поэтому мне пришлось довольствоваться её фамилией и вопросами об этой неизвестной переменной в моей жизни.

С учётом прошлого моей матери, я не ожидаю, что мой биологический отец оказался бы приличным человеком, но всё же было бы неплохо знать.

— Чёрт, чувак. Адрианна реально оставила метку на тебе, — слышу смех моего лучшего друга и соседа по комнате, Чейза.

Он подбегает ко мне, наклоняется за своей бутылкой с водой и залпом её выпивает. Запыхавшись, он хватает полотенце, чтобы вытереть пот, стекающий по его лицу и телу.

Везунчик оказался сегодня в «скинс» без майки.

— Она что, все ногти об тебя сломала? — спрашивает он, веселье пляшет в его глазах, пока он трёт полотенцем свои вспотевшие светло-русые волосы.

Я нахмуриваюсь, на секунду запутавшись, пока не понимаю, что он говорит о моей спине.

Это объясняет, почему она так сильно жжёт. Весь пот попадает в царапины от её ногтей, которыми она впивалась мне в спину прошлой ночью.

Я не могу удержать самодовольную ухмылку, тянущуюся к моим губам.

— Возможно, — отвечаю я.

Он громко смеётся, накидывая полотенце себе на шею.

— До первого дня занятий ещё далеко, а вы уже так друг друга разрываете? — Он качает головой, с недоверчивой улыбкой глядя на мою исцарапанную спину. — У тебя будет длинный семестр, брат. Может, она действительно сможет тебя «застолбить» до выпуска, — поддразнивает он.

— В мечтах, — бросаю я.

Если есть хоть одна вещь, которую все на кампусе знают, так это то, что Бронкс Миллер не встречается. Никогда.

Я даже не привожу девушек к себе в комнату.

Я иду к ним или туда, где удобно, мы развлекаемся, и я ухожу.

Когда всё сделано, оно просто… сделано. Точка.

Некоторые девушки появляются снова и снова, особенно Адрианна. Но это ничего не значит, кроме того, что с ними весело проводить время. Хотя Адрианна, похоже, этого не понимает.

Она охотится за мной с первого курса, когда мы познакомились на вечеринке в первый уикенд учебы. Воронововолосая, с зелёными изумрудными глазами, красавица с телом, которое могло свести с ума любого мужчину, будучи капитаном танцевальной команды, неудивительно, почему она так популярна в Гарнерском университете. Неудивительно и то, почему она моя самая частая «повторная» девушка. Адрианна — самая красивая девушка в кампусе, и она это знает.

Если бы люди не знали моей репутации, они могли бы подумать, что Адрианна и я пара из-за того, сколько времени мы проводим вместе. Но, повторюсь, она просто моя самая частая «повторная» девушка. Ничего больше.

Хотя Адрианна всегда хотела от меня большего. Она всегда хотела поставить на нас ярлык «эксклюзивно» и подыграть заезженному клише: квотербек встречается с капитаном танцевальной команды. С самого начала я говорил ей — никаких обязательств. Я не ищу серьёзных отношений. Это мои золотые годы, и я собираюсь получать от них максимальное удовольствие, пока NFL не позовёт меня.

Футбол был моей страстью с детства. Сначала это было хобби, которым меня заставляла заниматься мама, чтобы вывести меня из дома, пока она курила или занималась бог знает чем ещё. Потом я стал заниматься серьёзно, надеясь, что мои навыки помогут мне защититься от её наркозависимых и жестоких парней.

В некотором смысле, футбол спас мне жизнь. Буквально. Помимо того, что он сделал меня физически сильнее, футбол дал мне будущее, которого у меня бы не было иначе. Благодаря ему я смог поступить в колледж, о чем раньше даже не думал.

Растя, я никогда не думал, что добьюсь чего-то. Я всегда думал, что закончу как моя мать: никчёмным человеком, живущим в заброшенных домах с не более чем сорока долларами на руках, или мёртвым в канаве где-нибудь до того, как выйду из подросткового возраста.

К счастью, я нашёл убежище в футболе, а не в наркотиках. К старшему классу школы на мои игры стали приходить скауты колледжей, предлагая мне полные стипендии из-за того, как хорошо я играл. Бог знает, что я бы никогда не поступил в колледж только по своим оценкам. Так я и оказался в Гарнере.

Сейчас я учусь в старшем классе и нисколько не сбавил темп. Я тренируюсь усерднее, чем когда-либо, а скауты NFL внимательно следят за мной. Моя цель — попасть в драфт после выпуска.

— Пойдёшь сегодня на вечеринку? — спрашивает Чейз, когда мы направляемся в раздевалку, имея в виду ежегодную вечеринку, устраиваемую одним из крупнейших братств за выходные до начала занятий.

— На кого я похож, на батюшку что ли? Естественно да, пойду.

Чейз глушит двигатель своего грузовика, и мы выходим. Улицы заставлены машинами, поэтому нам приходится припарковаться в нескольких кварталах. Даже отсюда слышен гул музыки, означающий, что вечеринка в полном разгаре.

В конце концов мы добираемся до большого дома и поднимаемся по ступеням, которые забиты людьми, пытающимися попасть внутрь. Несмотря на всех учеников во дворе спереди и сзади, дом битком набит. Некоторые стоят плечом к плечу. Пробившись через входную дверь, мы с Чейзом сталкиваемся с людьми, которые хотят поболтать, прежде чем мы, наконец, добираемся до кухни, где берем по два красных пластиковых стаканчика пива с прилавка.

— Эй, Бронкс! — слышу я, как кто-то кричит, и поворачиваю голову, чтобы увидеть Бреннена, ресивера нашей команды, который машет мне. На нём его любимая оливково-зелёная рубашка на пуговицах, которая хорошо сочетается с его тёмной кожей и яркими карими глазами. Он утверждает, что эта рубашка чаще всего помогает ему с девушками.

Проталкиваясь сквозь толпу, я добираюсь до столовой, где выстроены столы для пивного понга.

— Будешь моим партнёром? — спрашивает Бреннен с надеждой в улыбке, наклонив голову к столам.

— Конечно, — отвечаю, быстро допивая пиво из своего стакана, готовый играть. — С кем мы играем?

Он кивком головы показывает на двух парней, стоящих в углу. Одного я узнаю по бейсбольной команде, а другой — типичный «прилизанный» братчик из братства, которого я, кажется, никогда раньше не видел.

— По крайней мере, дай мне вызов, — фыркаю я, и Бреннен смеётся.

— Вот это мой парень! Давай зажжём, Миллер.

Не прошло и десяти минут, как я запускаю мяч и забиваю его в последнюю чашку, закрепляя нашу победу. Раздаются крики, а Бреннен хлопает меня по спине и радостно поднимает кулаки в воздух.

— Тебя не зря называют чемпионом по пивному понгу! — кричит Бреннен, взволнованно тряся моими плечами.

Он поднимает два оставшихся стакана соперников с нашего конца стола и протягивает мне один. Мы сталкиваем стаканы в тосте, а затем снова выпиваем.

Как только стакан касается моих губ, маленькая, изящная рука обвивает его, пальцы касаются моих, отбирая стакан.

Я смотрю вниз и вижу Адрианну с моим стаканом в руках, хитро ухмыляющуюся через край, прежде чем сама выпивает жидкость. В воздухе раздаётся свист «волков» и крики, а Адрианна выглядит очень довольной собой.

На ней обтягивающее, без бретелек, чёрное платье, оставляющее мало простора для воображения. Каблуки высокие и с ремешками, макияж яркий и дерзкий — дымчатые тени и тёмно-красные губы.

Я хватаю её за талию, прижимая к себе.

— Кажется, это был мой напиток, — говорю, заглядывая в её пронизывающие зелёные глаза.

— Ой, — она пытается изобразить невинность, кусая нижнюю губу и моргая длинными ресницами. Встав на цыпочки, она хриплым голосом шепчет мне на ухо: — Я могу извиниться за это позже.

Я рычу, собственнически сжимая пальцы на её коже.

— Или можешь извиниться за это прямо сейчас, — бросаю я ей вызов.

Она улыбается.

— Не спеши, красавец. Я только пришла. Сначала купи мне ещё один напиток и потанцуй со мной, — говорит она, уже вырываясь из моего захвата, затем берёт меня за руку и ведёт на танцпол.

Адрианна хихикает у моих губ, сжимая кулак передней частью моей рубашки и таща меня вслепую по коридору общежития. Я не совсем понимаю, как мы здесь оказались, так далеко от вечеринки, но я знаю, какие у неё намерения.

С первого дня Адрианна поставила себе целью быть первой и единственной девушкой в моей постели. Она была первой, кто узнал о моем правиле «не пускать девушек в свою комнату», потому что она первая получила отказ. Её отвергали больше раз, чем я могу сосчитать, но она настойчива. И сегодняшний вечер не будет исключением.

Когда мы завернули за угол к моей комнате, её губы были прижаты к моим, а рука залезла в задний карман моих джинсов. Она тайком хватает мой ключ, думая, что я не замечу.

Я позволяю ей довести меня до двери, думая, что она собирается наконец достичь своей цели.

Прижавшись к двери, я позволяю ей слепо возиться с ключом. Я проводил пальцами по тёмным волосам у основания её головы, сжимая шелковистые пряди в кулак с такой силой, чтобы вырвать стон из глубины её горла, дразня её. Когда я слышу, что она успешно вставляет ключ в замок, я кладу свою руку на её, останавливая её.

Она тихо стонет в знак протеста, когда я забираю ключ из её рук и убираю её губы от своих.

— Не так быстро, детка, — говорю я.

Она издаёт стон, отступая с раздражённым выражением на красивом лице.

— Бронкс! Давай же, мы прямо здесь, — жалуется она, указывая на мою дверь.

Я засовываю ключ обратно в карман, затем прислоняюсь к двери и просовываю большие пальцы в петли своих джинсов.

— Ты знаешь правила, — напоминаю ей спокойно.

Она закатывает глаза, скрещивая руки на груди так, что это подчёркивает её грудь, а бёдра выставлены, демонстрируя изгибы.

— Серьёзно, Бронкс? Не можем ли мы просто забыть про твои глупые правила?

— Я бы на твоём месте не закатывал глаза, — мурлычу я, отталкиваясь от двери и приближаясь к ней. Она отступает, пока спина не прижимается к противоположной стене, моё тело удерживает её там.

— Мы всё ещё можем повеселиться в другом месте. Если будешь вести себя хорошо.

Она дует губы, глядя на меня этими завораживающими зелёными глазами.

— Но я хочу тебя прямо сейчас. — Она соблазнительно проводит пальцем по моей челюсти и вниз по вене на шее, заканчивая ладонью на нижней части моего живота.

Я наклоняюсь, позволяя губам коснуться её щеки, прежде чем обдуть её ухо дыханием.

— Кто сказал, что мы должны идти так далеко?

Заставив её удивиться, я обвожу руки вокруг задней части её бёдер и поднимаю её, чтобы она обвила ноги вокруг моего торса. Она, задыхаясь, втягивает воздух, когда я прижимаю её тело сильнее к стене, мои бёдра трутся о её.

— Ты будешь хорошо себя вести? — рычу я ей в ухо.

Она сильно кусает губу, кивая.

— Так я и думал, — говорю я, прежде чем поцеловать её в губы.

Она проводит пальцами по моим волосам, пока я заглушаю её стоны. Мой язык скользит в её приоткрытые губы, исследуя, глубоко поглощая её рот, пока она извивается от удовольствия.

Убедившись, что держу её прижатой к себе, я отрываюсь от стены и начинаю идти назад по коридору.

— Куда мы идём? — шепчет она в мои губы.

— Увидишь.

Дойдя до конца коридора, я хватаю ручку двери мужской душевой комнаты и открываю её. Мы падаем внутрь пустого помещения, здесь никого нет в три часа ночи, и я веду нас в кабинку.

Я прижимаю её к холодной плитке стены, и она тихо шипит, когда её раскалённая кожа сталкивается с твёрдой поверхностью, не оценивая резкую смену температуры. Дотянувшись до ручки, я поворачиваю её на полную, и тёплая вода льётся на нас.

— Бронкс! — ругается она, жалуясь, что её платье и макияж будут испорчены.

Я прижимаю губы к её губам, заставляя замолчать, и её возмущение быстро превращается в стоны.

Проводя руками вверх по её бёдрам и по изгибу ягодиц, я подтягиваю её короткое платье к талии, открывая чёрные кружевные трусики. Я ставлю её на ноги и опускаюсь на колени, стягивая тонкую ткань вниз по её длинным загорелым ногам, пока она не собирается у каблуков.

Перед тем как встать, я смотрю на неё. Её грудь быстро поднимается и опускается, пока она смотрит на меня сверху вниз, полностью мокрая, платье собралось у талии, а в глазах только желание. Когда я встаю, я с трудом сдираю с себя мокрую футболку, которая прилипла к телу. Я роняю её на пол с хлопком, затем тянусь в задний карман за кошельком. Я достаю презерватив и расстёгиваю джинсы, опуская ткань по ногам вместе с боксёрами.

Разорвав фольговый пакет зубами, затем надев латекс, я сжимаю её бедро и подводя его к своим перед тем, как войти в неё. Сладкие стоны срываются с её губ и смешиваются с барабанящейся водой, прежде чем моё имя эхом разносится по плиточным стенам вместе с криком.

От лица Оливии (бонус)

Белая Королла заезжает в мой подъезд, бас радио трясёт машину, хотя на часах всего семь утра. И как будто моим соседям мало того, что они должны терпеть шум моей лучшей подруги так рано, она ещё и сигналит.

Делайла высовывает кудрявую голову из окна со стороны водителя, ярко улыбается.

— Счастливого последнего первого дня бакалавриата! — говорит она.

Я встаю со ступенек переднего крыльца, раскинув руки в стороны.

— Серьёзно? Я прямо здесь, готова идти.

— Я знаю, — спокойно отвечает она, прежде чем на её губах появляется хитрая улыбка. Она снова сигналит для акцента.

Я вздыхаю и закатываю глаза.

Дожевывая последние два укуса яблока, я выбрасываю сердцевину в мусорное ведро, прежде чем вскочить на пассажирское сиденье и пристегнуться.

Делайла хватает меня за руку, встряхивая в возбуждении.

— Это наш последний год, Лив! — восклицает она, её лицо сияет от счастья «старшекурсницы».

Во мне смешиваются разные эмоции.

— Я знаю, — говорю я, не уверенная, звучит ли мой голос взволнованно или нервно.

В любом случае, улыбка Делайлы остаётся на месте, пока она возвращается к рулю и выезжает из двора.

Думать о том, что это наш последний год бакалавриата, одновременно волнительно и тревожно.

Де и я обе находимся в программе «предмед» в Гарнерском университете и планируем поступить в медицинскую школу в следующем году. Я надеюсь когда-нибудь стать кардиохирургом, а она полна решимости стать нейрохирургом. Я просто надеюсь, что обе наши мечты сбудутся и я смогу остаться в пределах штата для медицинской школы.

Хотя Джорджия — не место, где я родилась, и не место, где я провела первую половину детства, это — мой дом. Это первое место, где я когда-либо чувствовала стабильность, безопасность, защиту. Я не могу представить, что когда-нибудь уеду, но я знаю, что медицинские школы избирательны, и иногда приходится брать то, что дают. Я просто надеюсь, что куда бы я ни попала, это будет в Джорджии. Идеальная мечта: поступить в программу здесь, в Гарнере.

Скрещиваю пальцы.

После короткой поездки в кампус Делайла ищет свободное место, ругаясь на все машины без студенческого парковочного стикера.

— Дурацкие первокурсники, — шипит она, сжимая руль до белых костяшек, глаза сужены за большими очками в поисках любого свободного места. — Надеюсь, всем им дадут штраф за парковку.

Я смеюсь, пока она пробирается сквозь пробки на парковке; всем трудно найти место в первый день занятий. В конце концов Делайла сдаётся, следуя за массой людей к следующей парковке, в пяти минутах ходьбы от научного корпуса, где у нас первый урок.

Она заводит Короллу на первое свободное место, затем ставит на «паркинг». Её руки всё ещё белые от напряжения на руле, а в машине повисло странное молчание и неподвижность.

Это как момент перед большой бурей, когда небо темнеет и температура резко падает градусов на десять, а птицы улетают в укрытие.

И затем приходит буря.

Делайла издаёт крик. Длинный, разочарованный крик.

Я вздрагиваю от неожиданного звука.

После всплеска эмоций она делает несколько успокаивающих вдохов, повторяя мантру:

— Всё в порядке. Мы спокойны. Мы дзен.

Когда слова кажутся правдой, она оборачивается ко мне, приклеивая огромную улыбку на лицо.

— Последний год будет потрясающим, — заявляет она с фальшивым оптимизмом.

Я смеюсь, качая головой.

— Что ж, наверное, хорошо, что ты всегда забираешь меня за час до начала занятий. Знаешь, а вдруг зомби-апокалипсис? — подшучиваю я.

Делайла всегда любила приходить заранее, поэтому она всегда забирала меня за час до занятий, хотя кампус находится меньше чем в пятнадцати минутах от моего дома. Но она всегда умудряется заполнить это время кофе и учебой.

Она косо смотрит на меня.

— Апокалипсис зомби, дурацкие первокурсники, которые занимают все места, — говорит она, поднимая ладони и выравнивая их. — Тоже самое. Но, к счастью, у нас всё ещё есть двадцать минут до занятий, а не опоздание, так что будь благодарна.

Я закатываю глаза, отстёгиваю ремень и хватаю рюкзак с пола, выходя из машины.

— Жди меня, у меня маленькие ножки, жираф! — кричит Делайла, когда я начинаю путь к научному корпусу без неё.

Я слышу, как закрывается дверь её машины, ключи звенят в руке, пока она бежит за мной и зацепляет меня за руку. Я почти спотыкаюсь, когда она резко дергает меня в противоположном направлении.

— Эм, Ди? Я знаю, что прошло около трёх месяцев с последнего занятия, но научный корпус в ту сторону, — напоминаю я, указывая на его общее направление.

Она бросает мне раздражённый взгляд, всё ещё таща меня в противоположную сторону.

— Я помню, — сухо говорит она. — Но, как я сказала, у нас ещё двадцать минут до начала занятий, так что знаешь, что это значит, — поёт она, оживляясь, и я понимаю, что это потому, что она ведёт меня к университетскому кафе.

Я качаю головой, одновременно раздражённая и развеселённая её зависимостью от кофе. Она ходит в это кафе каждый день с первого курса, и в этот момент это было бы почти святотатством, если бы день прошёл без этого напитка.

— Я даже не хочу знать, сколько денег ты здесь оставила за все годы, — бормочу я, пока мы идём, сильный запах кофе сразу ударяет в ноздри.

Мы становимся в очередь, она тихо мурлычет себе под нос.

— Наверное, как минимум стоимость целого семестра обучения, — признаётся она, заставляя меня издать удивлённый смех.

Делайла заказывает кофе, а пока мы ждём бариста, я чувствую, как телефон вибрирует в кармане. Я достаю его, вздыхая, читая сообщение.

Куинтон:

Привет, где ты? Занятие скоро, а места быстро занимают. Но не переживай, я оставлю одно для тебя.

Это мило с его стороны, правда, очень мило, но я не могу избавиться от чувства тревоги, которое подкрадывается в живот.

Куинтон был моим другом столько же, сколько и Делайла. Мы втроём были неразлучны с первого курса, когда нас выбрали партнёрами по лаборатории по биологии. Куинтон тоже учится на предмед программе, поэтому у нас много одинаковых занятий, и мы учимся вместе и делаем домашку, но между нами всегда была некоторая напряжённость.

К концу первого курса Куинтон сказал мне, что у него есть чувства ко мне, но проблема в том, что я не чувствую к нему того же. Он мой друг, и он достаточно милый, но я романтически к нему ничего не испытываю.

Куинтон тяжело пережил тот эпизод, когда я сказала, что хочу только дружбы, и я чувствую, что это создаёт дистанцию между нами с тех пор. В конце концов он смирился, но я понимаю, что часть его всё ещё хочет быть больше чем друзьями, и это ощущение иногда удушающе. Бывали дни, когда я думала полностью прекратить с ним дружбу, но это было бы жестоко, учитывая, что Делайла и я — единственные его друзья здесь.

С того дня, как я его встретила, Куинтон всегда был тихим и отстранённым с другими. Он был таким с Делайлой и со мной в начале, но потом потеплел к нам. Но, похоже, он не потеплел ни к кому ещё, оставаясь с Делайлой и со мной эти три года.

Никогда не отличаясь деликатностью, Делайла читает текст через моё плечо, нахмурившись.

— Он мне не отправлял сообщение, — говорит она, дразнясь и изображая обиду. — Пусть и мне оставит место.

Я бросаю ей взгляд, а она отвечает извиняющейся, сочувственной улыбкой за то, что я пытаюсь немного разрядить ситуацию, поддразнивая себя. Она знает, как мне тяжело с Куинтоном, и пыталась заставить меня порвать с ним уже больше одного раза, но я просто не могу сказать ему, что не хочу быть друзьями. Я знаю, как это — не иметь друзей, и не могу позволить другому человеку чувствовать то же. Это слишком одиноко, слишком больно; и его остаточные чувства ко мне на самом деле ничего не ломают. Они просто делают ситуацию немного неловкой, вот и всё.

Я быстро отвечаю на его сообщение.

Я:

Буду скоро. Делайле нужно было кофе. Лол.

Куинтон:

Конечно.

Сразу после первого сообщения появляются пузырьки.

Куинтон:

Не могу дождаться встречи. Я скучал по тебе этим летом.

Я стону.

И вот оно. Ситуации, как эта, заставляют меня чувствовать себя по-настоящему неловко и почти виноватой за то, что я всё ещё его друг, зная, что не могу дать ему больше, чем дружбу, хотя он явно этого хочет.

Делайла забирает кофе у бариста, снова смотрит через моё плечо и морщится от сообщения.

— Ай-ай-ай.

— Я знаю, — жалуюсь, засовывая телефон обратно в карман, не отвечая.

Делайла нахмурилась, её глаза сочувствующие за толстой оправой очков, сидящей на тонком носу. Её индийские черты сильные, хотя только мать индианка, а отец — американец.

— Ему нужно перестать говорить такие вещи. — Она качает головой, хмурясь. — Он знает, что ты хочешь только дружбы. Хочешь, чтобы я с ним поговорила? — предлагает она.

Я вздыхаю, качая головой.

— Нет. Я чувствую, это только усугубит ситуацию и сделает её ещё более неловкой. — Я добавляю с оптимизмом: — Остался всего один год.

— Если только он не пойдёт с тобой в медшколу, — бормочет она.

Я бросаю на неё взгляд.

— Не смешно.

Она поднимает брови.

— Я не шучу, Лив, — говорит честно, заставляя живот сжаться.

Я медленно выдыхаю, чувствуя надвигающуюся головную боль.

— Я знаю.

Не только последний год, и мне нужно беспокоиться о поступлении в медшколу, сдаче MCAT ещё раз и отличной учёбе, чтобы сохранить GPA 4.0, но теперь мне ещё приходится поддерживать дружбу с Куинтоном поверх всего этого.

Делайла мягко улыбается, похлопывая меня по плечу.

— Эй, последний год будет потрясающим, окей? — уверяет она меня, намного искреннее, чем десять минут назад.

Я заставляю себя улыбнуться в ответ, наполненная сомнениями.

Чувствуя моё беспокойство, она снова цепляет меня за руку, ведя нас уверенно к научному корпусу и в наш последний год бакалавриата, несмотря на все неизвестности, которые будут впереди.