Суджин мыла посуду, когда завибрировал телефон. Не глядя на него, она догадалась, что это Марк. Кроме него, сообщения ей мог писать только папа, а он приехал домой на выходные. Она вытерла руки о фартук и проверила. Действительно, на экране появилось имя Марка Муна.

С воскрешения прошла неделя, и между ними что-то изменилось. Он по-прежнему держался на расстоянии, но иногда после уроков задерживался у двери школы, чтобы встретить ее, а потом они шли вместе, болтая ни о чем. Несколько дней назад, занеся ей панчхан, который приготовила его мама, Марк достал из рюкзака две пачки клубничного Milkis, и они выпили их, сидя на ступеньках веранды, которая опоясывала дом.

– Тебе нравится, верно? — спросил он, пока они пили шипучую молочную газировку и смотрели, как солнце скрывается за вершинами деревьев. – Я подумал, наверное, да, раз ты назвала свою крысу в честь этой штуки?

Это была слабая искра, попытка разжечь прежнюю дружбу. Она не доверяла ему, но соврала бы, сказав, что ей не было приятно.

«Какие планы?» – написал он.

«Папа приехал на выходные. Пожалуйста, скажи своей маме, что еда не нужна», – ответила она.

«Я не про то… ты свободна?»

Суджин выключила воду и оперлась о кухонный стол. Пожалуй, да. Хотя папа приезжал только на выходные, даже в эти дни они не так уж много времени проводили вместе. Уставший после рабочей недели, он обычно ограничивался формальными репликами за ужином. Потом она развлекала его историями о друзьях, которых у нее на самом деле не было, и он уходил спать пораньше, немного выпив перед сном.

Они стали друг для друга призраками, замечая один другого краем глаза, когда направлялись в свою комнату или к выходу из дома.

«Думаю, да, а что?»

Он ответил мгновенно: «Хочешь встретиться?»

Она посмотрела на дверь папиной спальни. Свет не горел, но она слышала стаккато голосов новостных ведущих. Наверное, он выпил и дремал. Был субботний вечер, начало десятого. Много лет назад эти вечера предназначались для игр. Семья собиралась в гостиной, чтобы перекусить, поиграть в «Монополию» и от души беззлобно покричать друг на друга. По крайней мере, папа и Суджин кричали, хотя в конце концов все смеялись.

Было легко забыть, что когда-то Суджин с папой общались именно так. Может, если бы они тогда поняли, что их обмен шутками возможен только благодаря присутствию Мираэ и мамы, они бы выстроили более надежное основание для своих отношений, избежав того, к чему пришли сейчас.

«Конечно», – напечатала она.

«Отлично! Я заберу тебя минут через двадцать».

* * *

– Итак, куда мы едем? – спросила Суджин. Было холодно, и она забыла перчатки. Она согревала ладони, поместив их между бедер, пока Марк не заметил это и включил печку, направив вентилятор в ее сторону.

– Это последний ясный день на ближайшее будущее. На следующей неделе будет адски сыро, так что я решил, что нужно воспользоваться моментом. – От него пахло антисептиком, значит, он заехал за ней после работы в крематории. В потрепанном сером худи он выглядел одетым не по погоде.

– Что ты предлагаешь? – спросила она.

– Пляж!

– Да ты шутишь. Холодно же.

– Не преувеличивай – все не так плохо. Кроме того, у меня есть план, как нам согреться, не переживай. – Он подмигнул.

От любого другого парня это прозвучало бы как непристойность – но не от Марка. И только поэтому она не стукнула его по плечу. Поэтому и еще потому, что он вел машину по очень узкой дороге, которую можно было различить только благодаря высоким столбам вдоль обочин.

– И в чем суть плана?

– Этим утром я решил пробежаться вдоль залива и заметил, что кто-то приготовил кострище, но им не воспользовался. Вот нам оно и достанется – устроим большой костер, – сказал он, и его глаза просияли.

Пройдясь по парковке, он поднял фонарик и посветил в сторону моря. Он оказался прав: кто-то приготовил кострище и бросил его. Может, решил, что для таких забав слишком холодно. Здравая мысль.

И все же Суджин не могла отрицать: в том, чтобы вернуться сюда холодным сентябрьским вечером, есть что-то странно приятное. Они с семьей редко приходили на пляж в такой поздний час, и то исключительно летом, когда берег испещряли десятки костров и воздух дрожал от какофонии радиоприемников. Сейчас здесь было лучше.

Тусклые огни парковки вскоре остались позади, и ничто не освещало им путь, кроме походного фонаря. Луна и множество ее отражений протянулись по поверхности воды от горизонта к берегу. Если бы не луна, темнота оказалась бы совершенной: ничего, кроме черного амниотического неба и плеска волн.

Они добрались до кострища, и Марк взялся за дело. Он открыл рюкзак, набитый так, что вот-вот лопнет. Вытащил коробок спичек, зажег одну, поднес огонек к хворосту и дождался, чтобы пламя занялось и поглотило растопку.

Жар был приятным. Суджин отвела руки от огня, только когда Марк достал пакет маршмеллоу и две длинные металлические палочки для еды.

– У меня не нашлось времени остановиться и купить шампуры, так что… – смущенно произнес он и насадил маршмеллоу на палочку для еды.

– Изобретательно, – сказала она, проделала то же самое и поднесла палочку к огню.

Некоторое время они жарили маршмеллоу в тишине, а потом зефирка Марка загорелась. Он выругался и задул пламя, но ее поверхность уже почернела и теперь сползала с растаявшей сердцевины. Марк подцепил пальцем обгоревший кусочек, и он снялся целиком, так что на палочке остался лишь хлипкий шарик. Марк поднес обгоревшую корочку ко рту.

– Не ешь! Это вредно! – воскликнула Суджин, но он не послушался и съел.

– Это самое вкусное. – Он довольно прищурился, но тут перегретая зефирная масса соскользнула с палочки ему на колени, словно чаячье дерьмо. – Ой, черт.

Выражение трагизма на его лице заставило Суджин рассмеяться. Ее саму удивил звук этого смеха, то, как открыто и ясно он прозвучал. Хотя она уже давно не общалась ни с кем, кроме родственников, рядом с Марком ей было легко. Он обезоружил ее; после того как столько лет собирала свой внутренний арсенал, она уже не знала, кем является без него. Она заставила себя закрыть рот и сосредоточиться на палочке в руках.

– Ты не обязана это делать, знаешь, – произнес Марк, толкая своей палочкой ее.

– Делать что?

– Запрещать себе смеяться. В радости нет ничего стыдного. – Он подул на свою вторую зефирку, а потом, возможно, чтобы не испытывать терпение Суджин, выбросил в огонь самые черные кусочки, прежде чем съесть остальное.

– Я не… – начала она, но тут ее маршмеллоу загорелся, и она прервалась, чтобы подуть на него. Отвечать все равно было нечего. Ей стало стыдно, потому что она почувствовала себя хорошо? Раньше об этом не приходилось задумываться, потому что с тех пор, как погибла Мираэ, ее ничто не радовало. Словно призрак, она перемещалась между школой, закусочной, в которой работала, и домом.

Но ведь были и другие времена, тогда она позволяла себе смеяться, пока не сведет живот. Когда же они закончились? Смерть Мираэ, определенно, стала последним гвоздем, забитым в крышку гроба, но Суджин перестала доверять радости еще раньше.

Наверное, когда мама попала в автокатастрофу, много лет назад. Суджин помнила тот день с невыносимой, разбивающей сердце ясностью. У папы был жар, так что мама поехала в алкомаркет за аспирином – это было единственное место, где в их сонном городке можно было купить лекарства в такой поздний час. Ночь выдалась необычно дождливая, и мамина машина потеряла управление, перевернулась и свалилась в овраг. Поскольку в такую погоду по окраинам их городка мало кто ездил, только через час ее заметил какой-то водитель и вызвал помощь. Когда приехала скорая и маму освободили от ремня безопасности, она была уже мертва.

Суджин делала домашку, когда папе позвонили. Она лежала на животе в теплой комнате, смеялась над чем-то с сестрой. Вот за что она не могла простить себя – что ей было уютно и радостно, когда ее мама умирала в одиночестве всего в нескольких милях от дома.

Марк наклонился вперед, всматриваясь в ее лицо, и Суджин осознала, что молчала слишком долго.

– Извини. Я сказал лишнее? – Он убрал пакет с оставшимися зефирками в рюкзак и передал ей термос с чаем. – Забудь, что я говорил.

Они передавали термос друг другу, пар клубился перед их лицами, густо раскрасневшимися от ветра и жара костра. Где-то во мраке пропела ночная цапля.

– Я не злюсь, – наконец ответила она. Ложь. Она злилась. Не на Марка, на прошлое. На то, что его идиллия превратила настоящее в негативы, в бледные тени. – Я просто задумалась. – Она не стала договаривать, но продолжение фразы повисло в воздухе, очевидное обоим.

Огонь потрескивал, искры взлетали в воздух, а затем пеплом оседали на ее руку.

– Знаешь, я тоже немало думаю о прошлом, – произнес Марк, поднимая взгляд. Он передал ей термос, и она подержала его, согревая ладони. – Я все думаю, мог ли что-то сделать, чтобы спасти тогда нашу дружбу.

В ее мыслях вспыхнула картина. Маленький Марк на заднем сиденье маминой машины, прижимает ладонь к окну, отказываясь смотреть на нее. Она покачала головой, и воспоминание растворилось во тьме.

– Ты не виноват, – сказала Суджин. Пока ее семья горевала, переживая гибель матери, они не хотели общаться ни с кем, а потом, когда они очнулись от припадка кататонии, вокруг никого не осталось. Хотя Мираэ, в конце концов, смогла вернуться к своему прежнему кругу общения, Суджин и папа превратились в два острова. Даже Муны постепенно отдалились от них. Мама Суджин была мостом, который связывал две семьи.

Но больше всего Суджин потрясли перемены, которые отсутствие мамы принесло в их собственную семью. Она всегда понимала, что дом держится на маминых плечах. Ей это было очевидно по тому, как мама могла создавать чудеса своими руками и заполнять комнаты смехом. Ее смех проникал за закрытые двери, отпирал окна, заставлял радоваться даже серьезного и сосредоточенного отца, который предпочитал мастерить что-то в одиночестве и молился перед ужином – один, в семье неверующих, которые уже приступили к еде. Ее смерть изменила все. Что мог сделать один мальчик перед лицом потери, которая потрясла весь дом?

– Нам было десять. Ты ничего не мог.

– Я знаю, но… – Марк стряхнул песок с ботинка и покачал головой. – Неважно. Ты права. Я рад, что у нас теперь есть второй шанс, вот что я имею в виду. Думаю, наши семьи порадовались бы, – он криво улыбнулся, будто собираясь добавить что-то, о чем сам потом пожалеет. – Может, вы с папой станете иногда заходить на ужин, как раньше. А в школе ты можешь обедать вместе со мной и Джей, а не в одиночку.

– Что, если мне нравится быть одной? – спросила она.

Он достал из кармана швейцарский нож и срезал ветку, чтобы подкормить огонь.

– Тогда ладно. Но не уверен, что это так. – На ветке, которую он бросил в костер, еще были листья, и теперь от нее пошел темный дым. Марк тихо выругался и отогнал дым, помахав рюкзаком. Пока он был занят этим, она посмотрела на него и увидела, как в его чертах проступает что-то детское.

– Хорошо, – сказала она. – Но сначала познакомь меня с Джей. Думаю, я с ней никогда не разговаривала.

Марк перестал воевать с веткой. Он улыбался так заразительно, что она опасалась задерживать на нем взгляд.

– Правда? Ладно! Давай тогда встретимся на следующих выходных и…

Не договорив, он посмотрел ей за спину. Суджин оглянулась на парковку, от которой они пришли сюда. Несколько машин подъезжали к склону, их яркие фары прорезали ночь.

– Проклятье. Что ж, похоже, ты познакомишься с ней намного раньше, – сказал Марк. Люди выходили из машин, громкие голоса и музыка доносились даже сюда.

– Ты это планировал? – спросила Суджин.

– Нет, но, кажется, мы раскрыли тайну заброшенного кострища. Следовало догадаться. – Он помог ей подняться, отряхнул золу с ее плеча. – Хочешь уйти?

Суджин наблюдала за тем, как смеющиеся старшеклассники расходятся по пляжу, как фонарики смартфонов разбивают тьму. Уйти было бы проще всего. Но какая-то часть ее покорялась этой ночи. Кроме того, приехавшие уже заметили их и теперь подходили ближе; некоторые махали Марку, окликая его.

– Все нормально.

Хрупкая девушка с кудрявыми каштановыми волосами подошла первой. Она крепко обняла Марка и, несмотря на свой маленький рост, оторвала его от земли.

– Эй, привет! Я думала, ты не выберешься! – воскликнула она, а потом обернулась и посмотрела на Суджин. Джей была симпатичной, как диснеевская принцесса, с орехово-карими глазами и веснушчатыми розовыми щеками. Кажется, присутствие Суджин застало ее врасплох, но она быстро опомнилась и улыбнулась.

– Привет! Рада тебя здесь видеть! – поприветствовала ее Джей, словно они давно знакомы, и в каком-то смысле так и было. Хотя они почти не общались, но с начальной школы попадали в общие классы. Все, что Суджин о ней знала, выяснилось постепенно, будто само собой. Она знала, что сейчас Марк и Джей лучшие друзья. Что Джей в отношениях на расстоянии – познакомилась с парнем в какой-то ММО, и слухи об этом ходили почти месяц, пока не произошел новый вовсе-не-скандал, и взгляды города обратились в другом направлении.

Суджин всегда раздражало это в Джейд-Акр: то, что даже совершенно незнакомые люди могли все знать друг о друге.

Подошли остальные; они говорили одновременно, громко играло старое радио, которое кто-то нес под мышкой, будто футбольный мяч. Некоторые обратили внимание на Суджин, присутствия которой они не ожидали – но ненадолго, потому что все быстро занялись своими делами – раскладывали подстилки или приносили бревна для сидения. Кто-то притащил сумку-холодильник и достал из нее две бутылки водки, покрытые испариной, упаковку красных пластиковых стаканчиков и несколько пачек апельсинового сока. Два парня торопливо смешали «отвертку», в которой водки было больше, чем сока, и разлили ее по стаканам.

– Вот, держи, – Джей попыталась сунуть один в руки Суджин. Разбавленный апельсиновый сок расплескался им на руки. Даже на расстоянии чувствовался резкий запах, как от чистящего средства, которым папа натирал полы. – Ты пьешь? – спросила Джей.

Это было только один раз. Однажды Мираэ и Суджин стащили из холодильника малиновое вино. Они всегда представляли его сладким, и их удивил кисловатый вяжущий вкус. Они долили бутылку виноградным соком, считая себя умными – но их, конечно, поймали.

Папа был возмущен, но мама решила, что это невероятно смешно. Она пообещала, что, когда им исполнится пятнадцать, она угостит их соджу за ужином. Мама сказала, важно, чтобы подростки впервые попробовали алкоголь дома, с семьей, чтобы они знали свои пределы, прежде чем неизбежно начнут пить с друзьями. Но она не дожила до того, чтобы исполнить свое обещание. Хотя Мираэ иногда пила на вечеринках, для Суджин те торопливые глотки у открытой двери холодильника были единственным опытом.

Она не стала брать стаканчик у Джей, слушая, как Марк у нее за спиной пытается убедить парня, который смешивал напитки, дать ему просто апельсинового сока.

– Если не хочешь, не надо, – беззаботно проговорила Джей. – Мне больше достанется.

Марк повернулся к ним, торжествующе демонстрируя стаканчик с безалкогольным напитком.

– Нет, я попробую. Спасибо. – Суджин взяла свою порцию «отвертки» у Джей, и все трое чокнулись. Первый глоток был ужасным – она закашлялась.

– Стоило предупредить тебя, что это отвратительно. Водка с нижней полки немногим лучше средства для снятия лака. – Джей рассмеялась и спокойно отхлебнула еще.

– Было бы не так плохо, если бы Дэмьен не считал, что мешать сок с водкой пятьдесят на пятьдесят – единственный способ приготовить «отвертку», – громко сказал Марк, и парень, который смешивал напитки, шутливо продемонстрировал ему средний палец. – Не хочешь, не допивай, если ты выльешь это в песок, никто не обидится.

Вкусно определенно не было, но что-то в этом ощущении медленного огня в желудке казалось приятным. Ей нравилось, как невыносимая горечь уничтожала способность думать. Она осторожно отпила еще, и теперь, когда ее язык знал, чего ожидать, было уже не так противно.

Подъехала еще пара машин, появилось множество закусок, коктейлей, пачка пива, попробовав которое Суджин решила, что оно похоже на газированную мочу. Чтобы все поместились, поспешно сложили второй костер. Казалось, здесь собрались все старшеклассники местной школы, но среди них находилось и несколько ребят из колледжа.

Блистательный Бентли Портер, недавно переехавший в Джейд-Акр, присоединился к компании позже уже пьяным – у него из кармана торчала фляжка. Взглянув на Суджин, он удивленно поднял брови, и она почувствовала его неприязнь, но он быстро смешался с толпой, которая окружала их. Больше никто не обращал на нее внимания – разве что чтобы чокнуться стаканчиком и поболтать о школе и о том, какими пьяными они себя ощущают. Разговоры были достаточно безличными, чтобы скрываться за ними, и Суджин осознала, что в мире нет более подходящего места, чтобы спрятаться, чем вечеринка.

В конце концов Марк оказался рядом с ней, обойдя компанию у костров по кругу. Он показал на бревно поближе к огню, и они присели – островок спокойствия посреди шумного моря.

– Веселишься? – спросил он, поднеся руки к огню. Костяшки были красными и потрескавшимися. Суджин задумалась, может, это из-за того, что он работает с печью для кремации, или просто от холода. Ей самой, впрочем, было уже не холодно. Она допила третий стакан и теперь излучала жар. Внутри засело что-то расплавленное и неприятное. Она даже стянула куртку, хотя Марк ее отговаривал. Теперь та лежала на опустевшей холодильной сумке под горой чужих курток.

– Думаю, да, – ответила Суджин. Слова, которые она произносила, казались липкими и растянутыми. Она отпила еще глоток, чтобы смочить горло, но это не очень помогло.

Марк немного помедлил, а затем наклонился поближе и сказал по-корейски:

– Мне кажется, тебе не стоит больше пить.

Всегда странно было слышать от него что-то на корейском. Когда они были детьми, они только на этом языке и общались, использовали его, чтобы делиться секретами на школьном дворе. Секреты быстро расходились по Джейд-Акр, и самый надежный способ этому помешать заключался в том, чтобы не говорить на английском. Когда Марк произнес певучие корейские слова, это задело чистую ностальгическую струну в ее душе. Ей захотелось, чтобы он замолчал.

– Я сама разберусь, – ответила она по-английски. Кто он такой, чтобы небрежной походкой войти в ее жизнь после стольких лет и сразу начать командовать? Она сделала еще один глоток просто из чувства протеста.

– Я серьезно, Су. Сегодня суббота. Твой папа дома. Он будет сердиться, если ты придешь пьяной, – добавил он, доставая из рюкзака полупустой термос с чаем, настоянным на кукурузных рыльцах. Он открутил крышку и протянул термос ей. – Вот, выпей. Нужно попытаться протрезветь, прежде чем я отвезу тебя домой.

Суджин было уже поздно пытаться. Ее либо стошнит, либо она уснет, смотря что случится раньше. Но из вежливости она взяла у него термос. Он был чуть теплый, а ободок стал солоноватым от прикосновений их губ.

Вечеринка вокруг даже не думала стихать. Пьяные школьники отбрасывали ограничения, словно насекомые – экзоскелеты. Некоторые неловко танцевали, утопая босыми ногами в песке, качались не в такт музыке, высоко подняв красные стаканы. Девушка, которую Суджин знала с уроков физкультуры, храпела на подстилке рядом с ними, дожидаясь, пока трезвый приятель заберет ее домой. У второго костра старшеклассница позволила парню из колледжа себя поцеловать, причем выглядела при этом совершенно безразличной. Ее глаза оставались широко открытыми, и она то и дело бросала взгляд на телефон.

У Суджин скрутило желудок. Она больше не хотела здесь находиться. Она посмотрела в сторону моря – горизонт дрожал. Суджин подперла голову ладонью.

– Почему ты позволил мне столько выпить?

– Я? Я пытался… знаешь что? Неважно. – Марк встал. – Я отвезу тебя домой. Просто подожди здесь, ладно? Попрощаюсь с Джей.

– Я с тобой, – сказала она, но мир двигался быстрее, чем ее тело. Она качнулась, Марк подхватил ее и усадил.

– Нет, не надо. Оставайся тут. Я скоро вернусь. – Он нашел ее куртку и помог Суджин просунуть руки в рукава; а затем исчез в толпе.

Потеряв его из виду, она сжалась, сглотнув волну тошноты, которая медленно поднималась к горлу. Если ее стошнит на глазах у Марка или, боже упаси, в его машине, она с ним никогда больше не заговорит.

Она только устроилась, опустив голову на колени и ощущая мягкий гул окружающего мира, как кто-то тяжело присел рядом, заставив ее вздрогнуть.

– Ты напугал меня! – прошипела она, но это оказался не Марк, а Бентли Портер. Он сидел, небрежно вытянув ноги к костру.

– Извини, – рассмеялся он. Его бледные серые глаза казались слегка расфокусированными, как нередко случается, если выпивать три часа подряд. – Странно видеть тебя в обществе. По какому случаю?

Его прическа, удерживаемая гелем, к ночи рассыпалась, уступив ветру и жаре, и теперь Бентли приходилось постоянно отбрасывать с лица темные волнистые волосы. Когда он сделал это в очередной раз, ее взгляд уловил блеск его дизайнерских часов, еще одного доказательства того, насколько неуместно он здесь смотрелся.

Бентли и его отец, Кристофер Портер, переехали в Джейд-Акр примерно восемь лет назад, но в таком городке, где население почти не меняется, а новые люди приезжают только в отпуск, их до сих пор считали новоселами. Они принесли с собой волну новой застройки, с которой появилось и множество трендовых отелей, и Airbnb – и это из-за них так плохо шли дела у семейного бизнеса Ханов, как и у многих других в индустрии гостеприимства в Джейд-Акр. Возможно, несправедливо, но она все равно испытывала из-за этого неприязнь к Бентли. Само его присутствие казалось предвестником чего-то плохого.

– Чего тебе нужно? – спросила Суджин так тихо, что за треском пламени было едва слышно. Ее резкость, похоже, ничуть не смутила его. Он всегда был таким, с самой их первой встречи в начальной школе.

Она не помнила, по поводу чего они подрались, но могла догадаться. Резкий приказ, который перерос в спор, который затем превратился в потасовку на школьной площадке, так что в итоге они оба оказались с ободранными коленями в кабинете директора, где ждали, пока родители их заберут.

Суджин думала, что вряд ли когда-то забудет выражение лица Портера-старшего, когда в тот день он прошел мимо нее, чтобы увести сына. Глаза у него были непрозрачно-серые, наполненные равнодушным презрением – таким взглядом смотрят на театральную декорацию или чучело. Он забрал Бентли, холодно произнеся: «Мы уходим». Бентли вернулся в школу на следующее утро, а ее отстранили от уроков на три дня.

Этот эпизод стал будто предвестием той безнаказанности, которой Портеры будут пользоваться в городе. То ли благодаря вложениям в местную экономику, то ли из-за того, что их агрессивная манера ведения дел уничтожала конкурентов, Портеры стали центральными фигурами в Джейд-Акр. Можно было любить их или ненавидеть – но это ничего не меняло.

Огонь затрещал громче. Бентли подложил еще одну ветку, наблюдая, как она занялась, как ее похожие на выставленные когти очертания окрасились алым, прежде чем обратиться в пепел.

– Что тебе нужно, Бентли? – снова спросила Суджин. Водка лишила ее флера холодного безразличия, которое она пыталась поддерживать в его присутствии. Именно из-за семьи этого парня ее отцу приходилось работать в другом городе в трех часах езды от дома. Его присутствие заставило ее почувствовать неприкрытую злобу.

– Вау, – он рассмеялся, покачал головой. – Думаешь, ты элитная, как Дартмут, или что? Чтобы присесть рядом с тобой, нужно подать заявление и три рекомендательных письма?

– Тебе – да.

– Какая жалость. Все остальные места заняты. – Он небрежным жестом обвел берег – свободных бревен не было. Где-то лежали куртки, где-то кого-то тошнило, где-то целовались или лежали в отключке. Суджин поморщилась, увидев, как парень скатился с бревна и уткнулся лицом в холодный сырой песок.

Бентли отпил из фляжки, а затем наклонил ее в сторону Суджин, словно делая мирное предложение. Она не взяла. Закатив глаза, он еще раз демонстративно отхлебнул.

– Хорошая ночь, – сказал он. Действительно. Роскошная ночь, небо переполнено звездами, но вести светские беседы с Бентли Портером было последним, чего сейчас хотелось Суджин. Она попыталась его игнорировать, но он толкнул ее и настойчиво показал в небо.

– Что? – огрызнулась Суджин.

– Пытаюсь тебе кое-что показать. – Его голос звучал отстраненно, словно он говорил с кем-то другим. Сколько он вообще выпил? И все же Суджин подняла взгляд, проследив за его рукой.

– Вот, – произнес он, проведя пальцем вверх, а затем вниз. В его голосе слышалась гордость. – Это созвездие – Лебедь. Видишь? – Он провел пальцами слева направо. – Вот крылья. – Он прочертил линию вниз. – А вот птичье туловище.

Она увидела, куда он показывает. Яркая звездная дуга на фоне тьмы. На лебедя было совсем не похоже. Скорее, на маленький крест или, может, лук с наложенной на него стрелой. Суджин знала, как распознать созвездие Лебедя – по той же причине, что и многие другие: Мираэ всю жизнь восхищалась звездами, но Суджин не могла в полной мере разделить этот восторг – какое ей дело до света давно погибших солнц, если у нее столько своих проблем?

И все же пьяное звездочетство Бентли показалось ей вторжением в то, что принадлежало только сестрам. Его лицо, обращенное к небу, смягчилось, стало эмоциональным и искренним, и она ощутила внезапную невыносимую близость. На мгновение она оказалась не на пляже, а дома, на дворе, в темноте стрекотали сверчки. На влажной траве лежало полотенце, а на нем – две сестры. «Вот эта яркая звезда – Полярная. — Мираэ показала, а затем провела рукой в другом направлении. – А это Лебедь, Су. Видишь? Лебедь. Он символизирует трансформацию. Перерождение и…»

— Ни хрена не вижу, – сказала Суджин. Слова упали в ночи тяжело, как стальной засов. Воспоминание рассеялось, и она снова очутилась на пляже; костер догорал, а сестры нигде не было.

Лицо Бентли тут же изменилось. На мгновение ей показалось, что эти слова его задели; затем пламя заколебалось, и выражение уязвленности исчезло из его серых глаз.

– Неудивительно, – ответил он. Осторожная искренность пропала из его голоса, и он снова стал собой. Холодный, пафосный. Но было что-то еще, чего она не могла понять. – Я хотел кое-что у тебя спросить… – Он поднял руку, показывая на Суджин, но из-за выпитого движение оказалось слишком резким. Пальцы скользнули по ее шее – случайное прикосновение, но она отшатнулась, будто обожглась.

От того, как он на нее просмотрел, ее пронзило неуютное чувство, которое она не могла определить. Желая скорее уйти, она встала. Она была ужасно пьяна. Догорающий костер окрашивал все в золото. Где же Марк?

– Подожди, – произнес Бентли. Он встал, схватил ее за запястье. – Постой, я хочу с тобой поговорить.

– О чем? – огрызнулась она. – О чем, Бентли? О звездах?

У него хватило наглости изобразить растерянность.

– Что? Нет…

– Не прикасайся ко мне! – Она высвободилась из его хватки.

Он вскинул руки вверх, будто сдаваясь, а затем снова заговорил:

– Господи, Суджин. Почему ты всегда такая злая? Я просто хотел…

– Плевать мне, чего ты хочешь. У тебя и так все есть, на хрен. – У него действительно было все. Деньги. Огромный дом. Отец, который мог вытащить Бентли из любых неприятностей. Этот золотой мальчик мог говорить что угодно, обращаться с другими как пожелает. Идеальная, безупречно безопасная жизнь. Она ненавидела его за это.

Волны яростно бились о берег и отступали, оставляя на песке кружево пены. Они стояли, словно загнав друг друга в тупик, а вечеринка продолжалась.

Что-то в ее словах заставило его замереть. Его челюсти напряглись, глаза горели слишком ярко, и она осознала, что по какой-то причине он пришел в ярость. Он наклонился так близко, что она чувствовала запах виски в его дыхании, и на мгновение, полное ужаса и растерянности, ей показалось, что он сейчас ее поцелует. Вместо этого он посмотрел на нее с неожиданным сожалением.

– Ты бесишь невыносимо, ты в курсе? С тобой все либо в ноль, либо на сто процентов. – Бентли плюнул, возбужденно провел рукой по волосам. – Неудивительно, что твоей сестре нужно было иногда от тебя отдыхать. Готов поспорить, ей с тобой нелегко приходилось. Ты ей, наверное, не давала вздохнуть.

Упомянуть Мираэ – это был удар ниже пояса. Суджин знала, что он целился в то единственное, что точно причинит ей боль, и эффект оказался ошеломляющим. У нее стиснуло горло. Она не могла говорить.

Когда Суджин ничего не ответила, Бентли продолжил; его горячее ядовитое дыхание касалось ее уха.

– Сочувствую твоему отцу. Непросто, наверное, когда выжила не та дочь.

Ее зрение обратилось в тоннель, словно сжималась диафрагма объектива. Внезапно она снова оказалась дома. В день после похорон Мираэ, когда она проснулась в гостиной, освещенной синим, как океан, светом телевизора. Она услышала сдавленные всхлипы на кухне и прокралась к двери, но не смогла войти. Вместо этого Суджин спряталась за перилами, будто призрак, наблюдая, как ее отец горюет в поглощающем все мраке. Будто он остался совсем один.

Если бы теперь в урне лежал прах Суджин, Мираэ подошла бы к нему, чтобы они смогли поддержать друг друга. Она бы включила свет.

Бентли прав. Выжила не та дочь. Суджин всегда это знала.

Перед глазами все расплылось, и она едва успела разглядеть, как на лице Бентли начинает проступать сожаление, прежде чем по щекам побежали слезы. За ушами шумно и гулко бился пульс. Ужас охватил ее. Она знала это чувство. «Не сейчас, — подумала она. – Не здесь».

— Эй… – начал Бентли, но она не могла, не собиралась больше слушать его. Ей нужно уйти.

Суджин пихнула его локтем в плечо – сильно. Так, что он вскрикнул, потерял равновесие и зашатался на пьяных ногах в опасной близости от костра. Издалека до Суджин донеслись возгласы, перекрывающие треск радио.

Время превратилось в воронку, предоставляя две вероятности. В одной Бентли не удержал равновесие, упал прямо в костер, и его кожа покрылась алыми волдырями, прежде чем он успел выбраться. В другой он устоял на ногах, оставшись, как обычно, неуязвимым.

Суджин отчаянно хотела, чтобы правдой оказалось первое, чтобы у него осталась рана, которую она назовет в свою честь. Но этого не случилось. Время вернулось в свою колею, Бентли нелепо замахал руками, опасно наклонившись, а затем повернулся и плюхнулся в песок. Огонь продолжил гореть без его помощи. Кто-то крикнул: «Хрена себе!» – и пинком выключил радио.

– Эй! – Голос Марка рассек мгновенно возникшую тишину. Он подбежал к Суджин настолько быстро, насколько позволял песок, протянул к ней руки и обхватил за плечи.

– Ты в порядке?

Она по-прежнему не могла говорить; в горле словно застряла сливовая косточка, которую не получалось проглотить.

– Ты спрашиваешь, в порядке ли она? Эта сучка чуть меня в костер не столкнула! – крикнул Бентли. Вены так резко проступили у него на виске, что расходящиеся, как ветки, линии были отчетливо различимы под бледной кожей.

– Готов поспорить, ты это заслужил. – Марк отодвинул Суджин за спину, передав ее в чьи-то руки. – Уходите, – сказал он.

– Идем, – произнес совсем рядом голос Джей. Суджин не пыталась высвободиться, она просто позволила вести себя дальше – песок сменился досками пристани, затем ступеньками, затем тротуаром.

Она оглянулась. На мгновение ей показалось, что Марк и Бентли подерутся. Их слов отсюда было не разобрать, но они толкали друг друга, пока не вмешались другие, и кто-то сунул в руку Бентли стакан.

Они дошли до парковки. Джей ругалась, стараясь звучать непринужденно, несмотря на нотки тревоги в ее голосе. Марк догнал их, и они забрались в его машину. Фары рассекли темноту. Костры вдалеке блестели как пара глаз.

Никто не говорил, пока Марк разворачивался и отъезжал от обрыва. Они проехали через город, мимо ярких приземистых магазинов, которые уже закрылись, только окна бара и алкомаркета горели как маяки. Их светящиеся вывески расплылись в мокром от дождя окне.

«Не та дочь», — повторяла она мысленно снова и снова. Она не могла заглушить эти слова. Не та сестра.

– Что случилось? – наконец спросил Марк, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев.

Суджин не ответила. То, что ощущалось как сливовая косточка, теперь раздулось до размеров кулака. Казалось, будто вокруг поднимается вода, заполняет машину, так что в ней не остается воздуха. Сердце металось, как зверек, который колотится о прутья клетки, пытаясь выбраться. «Я не могу здесь находиться», — подумала она. Они выехали на обсаженную деревьями дорогу, ведущую к ее дому, и тьма полностью поглотила машину.

Марк оглянулся.

– Эй…

– Не смотри на меня, – прошипела Суджин.

– Что?

– Останови машину. Я пешком дойду, – сказала она, едва слышно за гулом двигателя.

– Тебе нельзя идти пешком, уже почти час ночи.

Кулак, заткнувший ей горло, разжимался, пальцы вдавливались в трахею, хватались за гортань. Она ощутила соль на губах. Казалось невероятно важным, чтобы никто не увидел ее слез. Ей нужно было выйти.

– Здесь всего пятнадцать минут идти. Выпусти меня. – Широко открытые глаза Джей отразились в зеркале заднего вида. Марк нажал на газ, заставляя старую машину ехать быстрее. Еще быстрее. Если сейчас на дорогу выскочит олень, на такой скорости столкновение может убить их всех, но Марк продолжал разгоняться. Суджин напугала их обоих. Но ей было все равно. Сосны проносились мимо, сливаясь в зеленую завесу.

– Су, пожалуйста, просто…

Истончившаяся нить, на которой держалось ее самообладание, оборвалась. Руки взметнулись к лицу. Она услышала, как кричит:

– Выпустите меня! Выпустите меня!

Она не узнавала собственный голос.

– Марк! Выпусти ее – ты не видишь, она себя не контролирует? – крикнула Джей сзади.

Марк посмотрел сначала на Суджин, потом в зеркало заднего вида, в горящие тревогой глаза Джей.

– Но…

– Останови машину! – велела она.

Он ударил по тормозам. Их толкнуло вперед, и машина со скрежетом встала. Он выставил руку в сторону, придерживая Суджин, а Джей вскрикнула, уткнувшись в спинку водительского сиденья. Как только машина остановилась, Суджин открыла дверь и вывалилась наружу. Она не попрощалась, даже не закрыла дверь. Машина осталась позади, от двигателя шел пар, словно какое-то животное шумно дышало в темноте.