«Бойся гнева терпеливого человека».

Земной корабль «Нарка Рат»,

Древесный город Камруп

Последний день Битвы при Матхуре

 Мати открыла глаза, почувствовала знакомую пульсацию в мочевом пузыре. По-прежнему не было никаких признаков Сокарро или, если уж на то пошло, каких-либо признаков того, что проклятый земной корабль отправится в плавание. И хотя у нее не было возражений против того, чтобы ребенок проснулся раньше времени, почему она тоже должна была проснуться?

Она потерла заспанные глаза, гадая, получила ли Сокарро ее сообщение. Она принялась фантазировать. А может, ей закрыть глаза и отправить свои мысли по Царскому земному кораблю «Нарка Рат», подобно сообщению по проводу между двумя домами, и Сокарро, услышав их, просто появится у охраняемой двери, которая отделяла Первую галеру от Второй. Сокарро. Земной корабль мягко покачивался под нею, и Мати прислонилась к иллюминатору, прижавшись щекой к холодному стеклу и мечтая, что Сокарро услышала ее. Хотя, учитывая, насколько громко вокруг болтали, она очень сомневалась в этом.

Столпившиеся на Третьей галере посланники соперничали друг с другом в состязании, кто сильнее начнет паниковать, и Мати изо всех сил старалась подавить свое веселье. Стоило отдать им должное: некоторые из витающих в воздухе теорий, выдвигаемых относительно того, что же за голубые огни виднелись в Листвяной Песни, заслужили награду лишь за изобретательность. Некоторые были уверены в том, что Бхагадатт сражался с Кришной на той же террасе, на которой жена последнего убила отца первого. Другие подозревали, что провалился какой-то алхимический опыт, запланированый на Конклав. Были и те, кто заявлял, что это был неудачный удар молнии. Тем не менее некоторые клялись, что видели пятерых дэвов, ворвавшихся на стены дворца. Если бы они только знали, что причиной всего этого было простое ограбление с целью украсть книгу. Асшай была гением.

– Мы сожжем Листвяную Песнь, – сказала Асшай.

– Прошу прощения? – спросил Дантавакра.

– Ты сказал мне, что Хранитель замучил тебя рассказами о технике земных кораблей. А еще – о личных артефактах Бивня, что являются государственным достоянием? – спросила Асшай.

– Было такое. – Дантавакра почесал в затылке.

– Думай быстрее, болван, – не выдержала Асшай.

– Надеюсь, у меня будет шанс убить тебя, ведьма! Да, он хвастался, что Листвяная Песнь никогда больше не падет от воздушной атаки из Матхуры, говорил что-то о том, что «Нарка Рат» будет использован, чтоб вывезти Бивня, его семью и государственные сокровища за пределы Листвяной Песни в считаные мгновения в случае обнаружения грифона, землетрясения или… – Дантавакра нахмурился, пытаясь вспомнить. – Пожара. Он сказал, что был свидетелем учений или что-то в этом роде – я не помню.

– Знаю, Древесный народ не привык к чужакам в своих землях, но будь я проклята, если не покажется странным, что простой проводник делится планами эвакуации с солдатом из другого королевства. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Личные артефакты Бивня наверняка считаются сокровищем, – сказала Асшай, – а значит, его шкафчик, его сейф, любой предмет, где он мог бы хранить свитки дэвов, будет перенесен на «Нарка Рат».

– Как нам сжечь каменный дворец в самом влажном месте на земле? – спросила Мати.

Глаза Вахуры заблестели.

– Каляван. – Она повернулась к собеседникам. – Знаешь, что, я думаю, Каляван подарил Бхагадатту, чтобы заслужить его доверие и украсть айраватов? – начала она.

– Пожалуйста, не говори «Проклятое пламя», – сказал Дантавакра.

– Проклятое пламя! – выдохнула она. – Я видела, как греки закатывали бочки в его башню. И я заметила следы в его саду в Листвяной Песни. Дайте мне вспомнить. – Она закрыла глаза, как будто просматривая полки в своей голове. – Я точно знаю, куда закатили бочки.

– Проклятое пламя сжигает камень. – Ашай улыбнулась, и ее лицо приобрело зловещий оттенок в оранжевом отблеске трубки. – Я горжусь тобой, девочка. Укажите место на карте, и «Розы» позаботятся о пожаре. Ты позаботишься о том, чтоб убрать Бивня с дороги. Каков третий шаг?

Она отвлеклась от иллюминатора и глянула на свое кресло. Попасть на Вторую галеру с Третьей оказалось довольно легко. Расовые предрассудки кипели на поверхности сердец, но сочувствие к будущим матерям горело еще глубже. Третья галера была набита царями, жрецами и разными лордами, а потому, чтобы Мати никто не толкал, ее пустили на Вторую.

– Вы прибыли сюда на Конклав, моя госпожа? – спросил хорошо одетый асур: из черных вьющихся волос выглядывали темно-зеленые рога.

Мати нахмурилась и вежливо кивнула.

– Это так великолепно, дорогая сестра, – сказал старый асур. – Я люблю земные корабли. Никогда не знаешь, с кем можешь столкнуться. Конклав еще даже не состоялся, а уже разразился скандал, да?

После того как у Мати раздулся живот, слова «сестра» и «дочь» начали очень легко слетать с уст мужчин, которые обычно были очень скупы на эти титулы. Она коснулась своего живота. Ты уменьшаешь мою ценность на рынке, малышка.

– Возможно, – сказала Мати. – Но, что касается скандалов, они могут быть просто тлеющими на ветру углями, а не самим костром.

– О, даже если это угольки, то от них может сгореть весь лес. Ночь Праздника тоже изобиловала скандалами – от этого удовольствия я стараюсь держаться подальше, но уши-то все слышат. Непристойные истории – пища для души, особенно если дети находят их скучными. И я счастлив пообщаться с кем-то из вашей расы – ведь вы все такая редкость на этой стороне света. Пэр Суд, к вашим услугам.– Он соединил руки в веданском жесте намасте.

– Я очарована. Вы можете называть меня госпожой Эм.

– Итак, на чем я остановился? Да. Конклав. Мое положение помогло мне узнать многое из того, что происходило там, за стенами дворца. Но не то, что произошло в Ночь Праздника, превратилось в сплетни для повитух. Нет, все случилось после, когда на Конклав в ярости прибыла Черный Лебедь – вы не поверите, с ребенком и без отца. – Он разразился смехом. – Можете представить: Черный Лебедь – мать? Я бы скорее оставил собственного ребенка на попечение клубка змей, чем отдал его царевне пиратов Калинги.

И в этом мы схожи. Внезапно Мати услышала, как ее окликают по имени.

– Царевна Мати. – Сокарро Синх коротко кивнула.

Мати поднялась, скинув с плеч накинутую шаль и позволяя Суду увидеть ее живот.

– Ты был прав, Пэр Суд. Эти земные корабли действительно интересное место. Никогда не знаешь, с кем в конечном итоге можешь встретиться. – Она взяла его дрожащую, вспотевшую руку и легонько поцеловала. Лишь десятилетия заискивания при дворах помогли ему отвесить жалкий поклон.

Мати прошла мимо него и направилась к Сокарро, стоящей у входа в Первую галеру и внимательно смотрящей на нее.

– Я слышала, ты хотела поговорить со мной, – сказала Сокарро. – Начинай.

– Ты слышала о Сутре Каамы?

 Дантавакра задавался вопросом, а знает ли Вахура хоть что-нибудь о равновесии, – и этот вопрос пришел ему в голову как раз в тот момент, когда они карабкались по канатам Третьей галеры. Вахура, судя по всему, была совершенно в себе не уверена. Вдобавок она столь часто поскальзывалась, что он решил, что на танцах Балха она приводила всех в ужас. Ей стоило признать, что годы постоянных упражнений дали ему право быть руководителем в этом мероприятии, – и все же она упорно отказывалась лезть сзади.

И это был всего лишь третий шаг этого ужасного плана. Дантавакра уставился на грот-мачту, уходящую в зелень небес над головой, и прищурился, чувствуя, как по лицу потекли струи дождя.

Дантавакра всегда любил дождь. На него нахлынули воспоминания о потоках, очищающих улицы от старьевщиков и жрецов, о том, что после ливня мир становится зеленее, о том, как женщины начинали жаждать, чтобы за ними ухаживали, как он начинал поддразнивать дам за то, что из-за дождя их платья прилипали к мокрой коже и это позволяло ему предложить им свою куртку. Его поклонники, его друзья и возлюбленные – все восторженно хлопали, когда он шел прямо по лужам, а не обходил их, и ахали, когда он, распахнув рот и вскинув лицо к небу, танцевал под дождем, не заботясь ни об одежде, ни о том, насколько холодно вокруг. Ведь он Дантавакра из Чеди, мужчина, что принимал мир со всеми его удовольствиями, мужчина, которого не волновало, подхватит ли он лихорадку, который жил по-настоящему и который, спрятавшись со своей дамой в сухих покоях, угощал своих женщин горячим пуншем со специями, переодеваясь прямо перед ними и позволяя им любоваться своим мокрым телом. Звук дождя ассоциировался у него с восхитительным визгом женщин, которых он позже согревал у потрескивающего очага.

Но это было раньше.

Ну, правда, какой смысл в навесе над всем городом, если он не может защитить от проклятого дождя. И то, что лилось сверху, было не какими-то жалкими слезами облака, а настоящим дерьмом неба, страдавшего расстройством желудка. И невозможно было предсказать, когда дождь польет снова, он лил ежедневно, в любое время, покрывая весь мир полотнами, что закрывали сточные канавы, глушили любые разговоры и били с такой силой, что могли проделать дыру в доске. И здесь, на земном корабле, на такой высоте все чувствовалось лишь сильнее.

Они уже поднялись по опорам с палубы на единственную поперечную балку, которая пересекала все три галеры и связывала их между собой. Теперь им предстояло незамеченными пройти по этому до безумия узкому лучу до самого носа земного корабля. Этот нос – или, вернее, рог – некая архитектурная прихоть, что была сделана из бивней айравата, установленных по обе стороны от поперечной балки, и создавала некую иллюзию короны, покоящейся над Первой галерой. Затем им предстояло привязать веревки к этому рогу и опуститься на уровень окна комнаты Бхагадатта – и все это пока земной корабль мчался вперед с головокружительной скоростью. Ужасный план, но похищение Бхагадатта и взрыв Листвяной Песни означали, что пути назад не было.

Пойти по запасному плану, по которому Мати бы просто пробиралась на Первую галеру и забирала свитки дэвов, было бы намного проще. Но она не знала, как взломать замки мандалы. Так что приходилось изображать из себя скалолазов.

Единственным положительным моментом во всем этом тумане мрака было лишь то, что Дантавакре выпало сыграть роль героя. Скольким рыцарям посчастливилось спасти не одну, а трех царевен? Сколько жителей Речных земель могли бы заявить, что с триумфом проехались на самой вершине земного корабля? Его уже не станут называть юным ракхджаем, нет, Дантавакра стал в один ряд с легендарным царем Рамой, став спасителем девушек, попавших в беду. Тот, кого когда-то назвали неудачником, проигравшим в Имперском состязании, восстал подобно великолепному фениксу из пепла разложения. И что с того, что он был цареубийцей, – Кришна ведь тоже нес такое же бремя? Жизнь часто ставит героев перед трудным выбором, и самое главное, чтобы у них оставалась воля пожертвовать долгом ради большего блага.

Хотя это еще вопрос, был ли кто-нибудь из этих героев когда-нибудь столь унижен, как он, в их стремлении стать легендой.

Мати громко закашлялась, по ее лицу потекли слезы. Щеки Вахуры покраснели, и она спряталась за своим дневником, ее плечи дрожали. А Асшай и вовсе разразилась истерическим смехом.

Дантавакра вышел из комнаты Вахуры в синем женском платье с высоким воротом, его лицо было скрыто за солнцезащитной вуалью, а под юбкой была спрятана подушка. И пусть самому ему это было неприятно осознавать, но из него получилась довольно приятная женщина.

– Нет, – упрямо сказал он. – Никогда. – Дантавакра откинул солнечную вуаль, являя перед всеми свое раскрашенное лицо. – Это… это позор и совершенно неуместно! Как я могу выдавать себя за царевну Мати?

– Ну, учитывая, что ты собираешься одеться как беременная женщина, – Асшай похлопала по подушке, привязанной к его животу, – я бы сказала, что из тебя вышла довольно внушительная дама, – сказала она, вытирая капли слюны с подбородка. – Двигай бедрами, девка!

– Я убью тебя, ведьма, – прогремел Дантавакра. – Откуда на корабле может быть две Мати.

– Там будет пожар. Мати будет на Второй галере. За первый час они не успеют проверить билеты на всех галерах, а потом вы уже будете в небе.

– Должна сказать, господин, – засмеялась Вахура, – вы стоите того, чтоб на вас посмотреть. Пассажиры будут просто сражены вами.

– При всем уважении, царевна Вахура, – сказал Дантавакра, – это глупая идея, и я не надену это.

Дантавакра поднимался вслед за Вахурой, думая лишь о том, как юбки шелестят у него между ног. Вахура отказалась от его помощи, просто сплюнув на ветер – О, как бы он хотел, чтобы этот плевок ветром же и принесло обратно, прямо ей в лицо. Он никогда не верил, что женщины ниже мужчин, но он ужасно устал от женщин, не позволяющих им служить. Лишите рыцаря рыцарства и обаяния, и он станет ничем не лучше телохранителя. Когда он сказал это Вахуре, она ответила, что благородный рыцарь – это не что иное, как терпеливый крокодил. Она бы и дня не прожила при дворе Раджгриха.

Хотя, по правде говоря, он предлагал ей помощь не по одной лишь доброте сердечной. Одновременно это была вежливая просьба поторопиться. По ее личным подсчетам, прошло не так уж много времени, но, когда Дантавакра наконец заставил ее поднять голову, она увидела, как облака за покрытым листвой потолком исчезли и небо стало бесцветным.

– Боги небесные! – прошипела Вахура, нащупывая ногами ствол дерева, которое было благословенно твердым. Они находились на поперечной балке, которая как раз и проходила над тремя галерами земного корабля. – Прошло несколько часов. У царевны Мати, должно быть, уже истерика. Она-то, наверное, уже давно в комнате Багра.

– Багра? – спросил Дантавакра. – Кто такой Багор?

– Ветер бьет вам в уши, господин. Очевидно, я сказала «Бхагадатт».

Казалось, Вахура и сама не верила ни единому слову, слетевшему с ее губ. Женщины плетут такую ерунду, что она подобна паутине. Однако все его грандиозные теории о женщинах рухнули, когда Вахура решила преодолеть перекладину, усевшись на нее верхом и скользя вдоль нее, а не идя по ней ногами.

– О, простите меня, что я отказалась прогуляться по тонкой перекладине на самой вершине земного корабля, удерживаемая лишь кожаным ремнем на талии, – прокричала она, когда Дантавакра попытался ее остановить, – и это в то время, когда ветер так и пытается сбить меня с ног, прямо навстречу гибели.

– Но пояс – наше спасение, царевна. – Он указал на свой пояс, усеянный железными кольцами. Сами пояса им одолжила Асшай, назвав их мечтой взломщика, и представляли они собой настоящее снаряжнение для скалолазания. – Нужно просто просунуть большие пальцы внутрь железных колец на поясе и найти центр равновесия. Мы, фехтовальщики…

– Должны уметь тешить иначе свое эго, потому что сейчас я безумно занята. Послушайте, добрый господин, я знаю, вы далеко пойдете в своей жизни, но я хочу, чтоб нам удалось пройти далеко сейчас. – И Вахура потащилась вперед по перекладине с грацией кролика с парализованными конечностями.

Они погрузились в молчание, пробираясь через настоящий лабиринт сетей, ограждений и парусины. Дантавакра даже увидел неподалеку лучников Камрупа, которые следили за тем, что происходило за пределами корабля, из вороньих гнезд на реях, и молча подивился про себя, как время, проведенное с Асанкой, заставило его запомнить эти экзотические морские термины. А еще он был очень рад, что старая ведьма не ввела их в заблуждение. Поскольку этот корабль не ходил по морю, сидящие на мачтах не пытались увидеть, что творится на палубе, и, поскольку у них не было реального опыта, они были обучены остерегаться неприятностей за пределами земного корабля, а не внутри. На самой палубе виднелась лишь немногочисленная команда, члены которой либо катили бочки с элем, либо провожали пассажиров на их места.

– Клянусь Кузницей… Это дэвское стекло! Вайкуншард! – воскликнула Вахура.

– Вайкунчто?

– Стекло, которое использовали дэвы – а как некоторые говорят, и Первые Люди – для строительства своих гигантских городов, – сказала Вахура. Дантавакра видел, что она отвечала ему лишь бы отвлечься от того, что делала. – Их нельзя разбить или расколоть ни одним инструментом, известным человеку. Их можно использовать лишь в том виде, как они найдены. С заходом солнца можно увидеть, как они сияют. Смотри… – Она указала ниже, на канаты вокруг, – по ним растекался голубоватый свет, сверкавший, как кольчуга в резком свете ламп, – и, казалось, ты видишь перед собой настоящую карту вен. – Неудивительно. Струны вайкуншарда позволяют всему корпусу земного корабля изгибаться, когда он резко поворачивает на высокой скорости, так что галера не опрокидывается на бок. О боги…

– Что? – Рука Дантавакры метнулась к рукояти меча.

– Я просто вспомнила, где я и что делаю.

– Это просто страх, царевна, – сказал Дантавакра. Он даже не был уверен, что его слова дошли до нее, и прямо сейчас понял, что ему самому все равно. Случай привел его сюда, но он решил, что позволит лишь своему собственному выбору определять его судьбу, и этим выбором сейчас было превратить его прогулку по земному кораблю в самую плутовскую главу в книге о героях. Не зря же он обрядился в юбки Вахуры.

После того, что казалось бесконечным падением песчинки через песочные часы, отмерявшие целые сезоны, а не секунды, они наконец достигли Первой галеры. Взглянув вниз, он увидел, что они находятся прямо над кормовой частью, которая, как назло, оказалась голой и пустой. Молодой Серый шаман, которого Дантавакра встретил чуть ранее, дурачился с рулем, который сейчас был просто бесполезен, а пятеро охранников в зеленых плащах играли в карты, усевшись рядом с целой коллекцией ящиков и бочонков. Чуть впереди виднелись силуэты подпрыгивающих в воздухе гигантских горбов айраватов, несущихся вперед, – и на каждом из них сидели погонщик и Серый шаман, который следил, чтобы ничего не случилось.

– Они даже это забрали на земной корабль. Блестяще, – внезапно сказала Вахура, и Дантавакра отвлекся:

– Что? – Он проследил за ее взглядом и увидел что-то большое, странной формы, стоящее меж ящиками на палубе, скрытое огромным лоскутом сине-красной парусины. – Что это?

– Ничего. Я видела одно из сокровищ Бивня – они и его привезли на земной корабль. Это хорошее предзнаменование. Если они могли принести это, то они забрали и его сейф. Его апартаменты – вторые слева, верно? – спросила Вахура.

– Нет никого более надежного, чем мужчина в муках оргазма, – пробормотал Дантавакра, и мечтательная улыбка тронула его губы, когда он вспомнил, как йогиня выпытывала секрет у шамана.

Боги, как бы он хотел оказаться на месте этого шамана.

– Подай шелк. Я отведу его вправо и привяжу к правому рогу. – Голос Вахуры прервал размышления Дантавакры.

– Почему к правому? Я думал, нам нужно идти налево?

– Я закреплю его здесь, чтобы веревка хорошо натягивалась, когда мы будем возвращаться.

Все так сложно. Зацепить веревку за крюк и спуститься оказалось не сложно. Учитывая, что на этот раз именно он отвечал за их безопасность, он на мгновение отбросил рыцарство в сторону и высказал мнение, которое вполне могло спасти царевне жизнь.

– Почему мы не можем просто спуститься вниз, используя обычную веревку, завязанную вокруг рога? – спросил Дантавакра, осторожно выпутываясь из дюжины мотков паучьего шелка, обернутых вокруг его талии под платьем. – И нам бы тогда не пришлось… соскальзывать, вот да, верное слово… соскальзывать по этой пакости из алой ткани. Это слишком… сложно.

Если он чему и научился у строящих Вирангават архитекторов, которых ему пришлось охранять, так это тому, что все должно быть просто. Самая дорогая часть строительства арены – это допущенные ошибки.

– Вы путаете сложное с запутанным, господин. Подайте мне шелк.

Дантавакра нахмурился, задаваясь вопросом, как вообще эта демоница санскритского языка могла быть сестрой доброй Ваури. Вахуру удочерили, заключил он, бросая весь моток Вахуре, которая, почти не сдвинувшись с места, ловко поймала его в воздухе. Она подошла к правой стороне перекладины, размахивая руками для равновесия, как крыльями. Наконец она замедлила шаг и обхватила руками правый рог земного корабля. Быстрым рывком она высвободила конец паучьего шелка и ловко и отработанно намотала его на рог.

– Итак, зачем же нам скользить? – спросил Вахура. – Потому что я не канатоходец, я библиотекарь. И нам сейчас надо не спуститься к окну влюбленной девицы, а фактически упасть с мачты вниз, до самой комнаты. Что, если мы столкнемся с осложнениями? Подумайте, сколько времени потребуется, чтобы спуститься по пеньковой веревке. Можете ли вы утверждать, что нас не заметит кто-нибудь на палубе? Один случайный взгляд, и наш план провалится. А что, если мы соскользнем с веревки? И… – Вахура затянула узел на роге, а затем протянула свободный край веревки Дантавакре и вытащила из сумки тяжелую металлическую деталь – знак бесконечности, у которой одна сторона была больше другой, а на середине был размещен толстый брусок. – Итак, да, на чем я остановилась? На спуске? Представьте, что эта веревка – дорога в комнату царевича, а этот спуск подобен лошади, скорость которой может меняться по мере того, как вы спускаетесь по дороге. Эта упряжь суть поводья лошади, так что мы можем пользоваться лошадью сколько нам угодно, и это будет безопасно и надежно. Теперь вы понимаете, насколько это лучше, чем просто спускаться по веревке?

Да, мама. Спасибо, что ты всему меня научила. Рыцарство – это самое главное, напомнил он себе. Рыцарство!

– Точно, царевна. А как вы этому научились?

– Мама обучила меня спускаться по веревкам на тот случай, если мне придется сбежать от принудительного брака. Не будь зависимой от кого-либо, сказала она. Будь Сатьябхамой, а не Рукмини. А теперь нужно все закрепить, и нам понадобится две веревки. Основная и страховочная, – сказала Вахура, вставляя спусковой механизм в одно из колец на поясе и продевая в него одну из веревок из паутинного шелка, ведущую обратно к рогу. Потом она туго закрепила и вторую веревку. – А сейчас я перейду направо, хорошо? Будьте осторожны, господин.

Дантавакра заворчал, завязывая узлы на поясе и борясь с веревками. В этот момент земной корабль резко свернул вбок и затрясся, как заключенный в лихорадке. Дантавакра едва успел ухватиться за подготовленные им петли.

– Простого узла будет достаточно, царевна? – спросил он, понимая, что его слова просто унесутся ветром, завывающим в канатах над головой. Вздохнув, он поднял глаза, выискивая Вахуру. Но ее не было.

Вахура выпала за борт корабля.

 Голова Мати чуть приподнялась, но Сокарро запустила пальцы ей в волосы и с силой опустила голову вниз. Не спеши, Сокс. Самый простой способ снизить стоимость картины даже лучшего из художников – штамповать их одну за другой.

Она оттолкнула руку Сокарро. И прежде чем Сокарро успела возразить, Мати засунула свой платок прямо в рот женщине, чтобы заставить ее замолчать – и заодно задержать дыхание. И сейчас, пока ракшаска молчала, Мати могла никуда не торопиться. Она нащупала крючки ее накидки, а затем шнурки блузки: серые груди Сокарро были покрыты алыми пятнами от множества игл, что вгоняли ей в плоть люди, которые отрезали ей нос и уши. Мати сделала вид, что не замечает реликвию – Ключ, который она вручила Сокарро, чтобы завоевать ее доверие, – Сокарро носила ее на шее, – и принялась разглядывать эти шрамы, дав время подавленной неуверенности Сокарро пробиться сквозь жесткую оболочку ее души, что и случилось, когда Сокарро смущенно пожала плечами.

Ракшаска была повержена. Теперь оставалось дождаться, пока теневка, которой был смочен платок, сотворит свою магию. На Бхагадатта она подействовала как заклинание, и Мати совсем не ожидала, что теперь на это понадобится время. Так что теперь ей оставалось лишь хранить молчание, пока Сокарро, всхлипывая, лежала на кровати.

Руки Мати слепо шарили по подносу с гранатовым соком и шербетом, разлитым по высоким стаканам. Там же, на прикроватном столике, стояла корзинка со свежесорванными бананами. Каюта была богато освещена гранеными алхимическими лампами в нефритовых чехлах. Стены были закрыты гобеленами, а по углам валялось множество шелковых подушек. Мати почувствовала острую боль, увидев флаг с калинганского корабля, прибитый к стене, – так прибивают голову оленя. Посредине, поверх нескольких морских сундуков, лежала доска, и весь этот импровизированный стол был завален картами, чернильцами и навигационными инструментами. Рядом стоял пустой стул.

– Вот, забери свой платок. Удивительно, что ты носишь его с собой, и, что еще удивительней, на вкус он отдает розой и миррой – никогда бы не подумала, что они могут иметь к тебе какое-то отношение.

– Вкусы меняются. Выкинь его.

Стряхнув отравленный платок на пол, Сокарро сказала:

– У тебя брюхо раздулось, как у коровы, а ты осталась все такой же неутомимой, как шимпанзе.

– Надеюсь, что нет, – сказала Мати, – поскольку шимпанзе не проявляют смелости. Я бы предпочла быть бонобо.

– Так вот чем ты сейчас занимаешься, – дразняще откликнулась Соккаро. – Проявляешь смелость?

– Что ж, девушке иногда приходится брать дело в свои руки. Хотя, должна признаться, я была взволнована тем, что присутствие третьего человека в этой же комнате тебя нисколько не беспокоит.

– Я не понимаю, из-за чего весь этот шум. Сияние, блеск и полнота твоего тела делают его лишь величественнее, – Сокарро сделала паузу, – если только мне не придется присутствовать при том, как ты будешь блевать утром.

– Тошнота прошла. Она длится только первые четыре полнолуния. Сейчас она превратилась в очаровательное сочетание судорог и сокращений. О, и, конечно, остались бесконечные походы в уборную.

– Увеличенные ареолы также весьма красивы, – рассмеялась Сокарро. – Меня больше всего забавляет твое положение. С Мати из Калинги обращаются как с вазой, которую нужно беречь, а не как с фермой, которую нужно постоянно вспахивать. Пока ты будешь ждать, что внутри тебя вызреет второй мозг, ты сойдешь с ума от скуки в Империи.

– Ты и понятия не имеешь, насколько тут скучно. Вазу можно беречь бесконечно, но она теряет свое предназначение без цветов, которые погружаются ей в глотку.

– Да ты настоящая потаскушка, калинганка! Должно быть, при дворе Магадха тебя считали истинным сокровищем.

– Кстати, о сокровищах, ты так мне и не ответила. Они здесь?

Сокарро нахмурилась:

– Это бесполезный хлам, который Бивень собирает от скуки. Почему это тебя вообще заинтересовало?

– Прежде всего, я морячка и лишь потом царевна. Ты покажешь мне их, если я попрошу?

Сокарро улыбнулась:

– Они наверху, на палубе, среди ящиков. Но я покажу их… только если ты попросишь…

Мати держалась за живот, когда внезапно раздавшийся глухой удар заставил их обеих вздрогнуть. Но шум донесся не из-за двери. Все труды Мати пошли прахом, когда полная решимости Сокарро выхватила из-под кровати саблю и отдернула занавеску с вайкуншардового иллюминатора. Мати выглянула из-за ее плеча, пытаясь рассмотреть, что там.

Вам только и надо было выполнить свою часть работы, идиоты! Каюта с левой стороны!

Сокарро развернулась и яростно уставилась на Мати. За окном, болтаясь вниз головой, висела рыжеволосая царевна, неловко маша зрителям рукой.

 Вахура и сама не могла поверить, что она отважилась помахать Мати и Сокарро. Это, безусловно, было самой глупой вещью, которую она только могла совершить. Ну или вторая по глупости. Первая была, когда она стояла, вытянувшись во весь рост, на роге, демонстрируя рыцарю притворную беспечность и браваду. И это стоило высокой цены. В мгновение ока ее сердце, желудок и ночное небо резко перевернулись, она поскользнулась, поехала в сторону и почувствовала, как дерево под ногами сменяется на пустой воздух. Она безумно замахала руками, зацепилась за что-то ботинком, но уже через миг обнаружила, что летит головой вперед за борт корабля. На одно яркое мгновение она решила, что, возможно, сможет остановить падение, ухватившись за борт корабля, но это было легче сказать, чем сделать. Она ударилась животом, захлебнулась воздухом и, разжав руки, соскользнула вниз.

Наконец удерживающая ее веревка решила натянуться, и борт корабля рванул ей навстречу – слишком уж радостно. Вахура незакрепленным маятником качнулась вперед, поджав колени, чтобы смягчить удар. Это почти сработало, но лицом она ударилась о какой-то иллюминатор – и мокрое стекло тут же стало очень липким. Кожа щеки заскрипела о стекло, медленно, с резкими, громкими паузами – так ревет осел – она прижалась ладонью к окну, но алмазное сверло уже выскользнуло из ее пальцев – она понятия не имела когда.

И вот так, ненадежно зависнув в воздухе, чувствуя, как у нее колотится сердце и ноет живот, Вахура увидела, что ее распущенные волосы почти касаются залитых лунным светом рельсов. Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и осознать, что с противоположной стороны иллюминатора кто-то отдернул штору и сейчас перед нею стоит и смотрит со столь присущим ей недружелюбием столь знакомая ей обнаженная ракшаска. Для того чтобы понять, что она оказалась не на той стороне корабля, времени понадобилось гораздо больше. Вдоль борта земного корабля проходило множество иллюминаторов – и она могла разбить лицо о любой из них, но нет, она, чтобы упасть, выбрала именно ту комнату, где Мати работала над нейтрализацией Сокарро. Каким образом нейтрализация была связана с обнаженностью, она так и не поняла – в прочтенных книгах не было на это ответа. Ущипнуть себя, пока она висела вверх ногами, Вахура не могла, так что, когда из-за спины Соккаро на нее уставилась разгневанная перевернутая Мати, Вахура, несмотря на прилив крови к мозгу, помахала рукой. Как идиотка.

Вахура медленно начала переворачиваться в вертикальное положение, чтобы, по крайней мере, если уж ей суждено висеть, то пусть это выглядит достойно, и вдруг почувствовала, что ее веревка дергается. О, хорошо. Дантавакра тянул ее назад. Значит, обнаженную Соккаро можно было оставить на попечение Мати. Она уже начала успокаиваться, когда ветер донес до нее скрытый за шумом дождя голос:

– Держитесь, я иду!

– Нет, идиот! Мы тогда не сможем подняться обратно! Потяни меня! Потяни меня!

Ветер, злобно зарычав, проглотил ее слова. И спустя удар сердца Дантавакра с грохотом ударился о борт земного корабля примерно в футе над ней.

– Спаси нас, Твастр, – выдохнула Вахура, чувствуя, как каждый удар сердца отзывается громом в ушах, и понимая, что их план по спасению Ваури эффектно провалился.

– Ух ты! – воскликнул Дантавакра, держась за свой канат обеими руками. – Вы были правы, царевна. Это устройство для спуска просто фантастическое. – Схватившись за основную веревку, он чуть ослабил натяжение. А затем медленно, плавно соскользнул вниз и повис прямо рядом с ней. – Я здесь, чтобы спасти вас, моя царевесса. Прыгнул не раздумывая, – гордо сообщил он.

– С этим… я могу согласиться, – простонала Вахура.

– Вам что-то не нравится? Вы не ранены? – Наконец, инстинкт заставил его чуть повернуть голову – и он увидел, что за ними наблюдают совершенно обнаженные зрители. – Проклятье.

Лицо Сокарро придвинулось ближе, и ракшаска дыхнула на стекло, так что на нем возник восхитительный водоворот геометрических узоров. А затем Сокарро провела по запотевшему иллюминатору пальцем, вырисовывая на нем череп с двумя скрещенными костями.

Следующие слова Дантавакры полностью совпадали с чувствами Вахуры:

– Я скучаю по своему брату.

 Мати удивленно распахнула глаза: взбешенная Сокарро прорычала заковыристое ругательство, а Мати всегда восхищалась хорошей руганью. Особенно когда хорошо ругался тот, кто уже давно должен был отрубиться. Сокарро зарычала и шагнула к ней: серая грудь покрыта потом, глаза горят красным, а сама она просто в бешенстве.

Мати пыталась солгать:

– Но почему ты думаешь, что я…

– Даже у мыши хватило бы мозгов понять, что лучше довериться питону, чем тебе! – рявкнула Соккаро, замахнувшись на нее саблей. – Ты хуже, чем задница, ты еще ниже! – Она уже просто кипела, и клинок дрожал в ее руке. – Ты… ты лодыжка!

И вот тут Мати совершила глупость – она рассмеялась. В защиту Мати можно было сказать лишь то, что ей еще до оскорбления было смешно от одной мысли, насколько неловко, должно быть, Вахуре, которая висит снаружи вниз головой и смотрит на двух дерущихся женщин.

А вот в защиту Сокарро можно сказать, что жестокий смех Мати воистину опрокинул столп, на котором держался весь ее мир, – столп, который был довольно сильно расшатан после того, как ее использовали, бросили, снова подобрали – и лишь для того, чтобы предать снова. Потому что Сокарро замерла и прошептала нечто ужасное:

– Ты гораздо хуже тех мужчин, которые сделали это со мной. – Она ткнула пальцем в свой стальной нос.

Мати, захлебнувшись смехом, замерла, потому что прекрасно поняла, что сейчас Сокарро говорит серьезно. Но неужели ее предательство и в самом деле было столь глубоко? Клянусь приливом, застонала Мати. Сокарро и не подозревала, в какую игру играет Мати, и наполнять гневом вазу пустых знаний казалось Мати несправедливым. О, опять эта метафора с вазой!

Сабля Сокарро взлетела в воздух, разом прервав все размышления о справедливости. Мати едва успела схватить и подставить под удар доску-столешницу, и все свитки и инструменты посыпались на пол. Но удар все равно был такой мощности, что ей показалось, будто на корабль напал кракен. Сокарро выдернула саблю, отломав от доски огромную щепу. Алхимический фонарь отбрасывал на ее лицо яркий свет.

Мати отшвырнула крышку стола. Оружия у нее не было, но и бежать прочь она не могла – это бы просто разрушило все ее планы, да и вовсе бы уничтожило любую возможность спастись.

– Сокарро, – сказала Мати, придвигая стул между ними, – это просто двое любовников, которые решили потрахаться на крыше земного корабля. Мы ведь, когда были молоды, тоже сходили с ума.

– Лгунья! – закричала Сокарро сквозь слезы, и сабля ее снова рубанула сверху вниз: на этот раз щитом послужили ножки стула. Мати отшатнулась, лихорадочно шаря позади себя в поисках чего-нибудь подходящего. Все, что она нашла, – лишь бокал с шербетом на прикроватном столике. – Где мой Бивень? Он отправился на встречу с этой рыжей сукой! Он взял с меня клятву подарить ему одну ночь без пут обязанностей. Что вы с ним сделали? Ты убила его, лгунья?

– Что значит «лгунья»? – разгневанно, словно была самим монахом Луны, обвиненным во лжи, рявкнула Мати. – Сокарро, остановись! Послушай меня. Правда редко бывает ясной и никогда не бывает простой. Можешь ты просто выслушать меня?

Сокарро ответила выпадом, и Мати, чтоб увернуться, пришлось подставить перед собой прикроватный столик. Мати все еще улыбалась – и все еще держала в одной руке бокал щербета, а другую прижимала к животу. Детка, держись. С невероятным усилием она взмахнула ногой и оттолкнула прикроватный столик, так что тот отлетел в сторону и врезался в Сокарро.

Стоило Соккаро чуть прийти в себя, и Мати толкнула ее плечом в сторону окна. Ой, мне сейчас больнее, чем ей. Ракшаска застонала, рухнув на пол, и Мати застонала вместе с ней, сгорбившись, обхватив одной рукой живот, а другой все еще сжимая бокал.

– Для сучки ты слишком взвинчена. – Она одним глотком осушила бокал с щербетом и разбила его о стену.

Мати размахнулась, метя ножкой бокала в бок нападающей, но Сокарро была быстра, как змея, и она легко увернулась от Мати, оказавшись у нее за спиной. Мати чуть повернула запястье, положив одну руку на живот, чтобы помочь себе развернуться, и нанесла Сокарро новый удар.

Сокарро пошатнулась – горячий огонь разлился по ее груди, и это был явно не огонь от наслаждения. Она закричала, и оставалось лишь надеяться, что те, кто находился за дверью в пределах слышимости, приняли это за крики страсти. Ножка бокала, торчащая из ее левой груди, прекрасно дополняла ее стальной нос. Сокарро выдернула бокал, рана на ее груди тут же начала зарастать, и кровь перестала течь. Проклятые ракшасские способности к исцелению.

– Может, глоток моей крови поможет тебе успокоиться? – попыталась предложить Мати.

– Не стану я пить эту мерзкую гадость! – Сокарро снова взмахнула саблей. Мати успела отскочить за мгновение до того, как клинок пролетел там, где только что были ее ноги. О, это совсем нехорошо. Согнувшись, как старуха, и держась за живот от боли, Мати попыталась отойти подальше от Сокарро. Если мышечная память Мати и призывала ее сажать деревья, то вырастить их она точно не могла. Драться как раньше не получалось. Сокарро, похоже, пришла к тому же выводу.

– Теперь ты очень медленная и крупная мишень, – сказала Сокарро, стряхивая каплю крови с кончика своей сабли и замерев у двери: уж она-то уходить не собиралась.

Мати расправила плечи:

– Даже сейчас это нечестный бой. – Она очистила банан и откусила огромный кусок. – Для тебя, – прозвучал приглушенный голос Мати.

– Он вообще писал тебе после сваямвара? Думаю, нет.

Мати замерла с набитым ртом. Она ведь только собиралась сказать, чтобы Сокарро не вздумала на нее нападать. Мати довольно хорошо относилась к Сокарро. Она всего лишь тянула время, надеясь, что боевая ярость Сокарро угаснет, но вместо этого она сменилась кое-чем гораздо более чудовищным – боевым спокойствием, при котором страх и ярость, витающие в воздухе, сменяются зловещей радостью убийства.

Мати языком подкатила кусок банана к щеке.

– Я бы сказала…

– Засунь свои слова прямо себе в истасканную дырку, где побывали все крысы Калинги. Дурьодхана был очень умен, что сбежал от тебя. Ты зря называла его дураком. Стоило ему увидеть по-настоящему красивую и молодую женщину, и он бросил тебя…

Мати зацепила ногой ножку валяющегося неподалеку стула и резко швырнула ее в Сокарро, застав ту врасплох, а следом и сама Мати врезалась в ракшаску, прижав ее к стене ножками стула, так что те прошли по обе стороны от живота и груди. Но Сокарро удалось вовремя освободить руку с саблей, и она вывернула запястье, собираясь нанести удар Мати, но в следующий миг поняла, что лезвие направлено в огромный живот Мати. Сокарро замерла.

– Ты была готова убить меня, но не стала бить меня в живот из страха убить нерожденного ребенка. Ты что, думаешь, что ребенок мог вылезти из моего трупа и зажить счастливо, лицемерка?

Сокарро плюнула ей в лицо:

– Где мой Бивень, потаскуха?

– Ты всегда была столь темпераментна. Вот почему я не сказала тебе, что ребенок был от Бхагадатта. – Голос Мати был искажен, но Сокарро услышала, что та говорит совершенно серьезно.

Глаза Сокарро расширились.

– Я шучу, – сказала Мати, выплюнув огромный кусок банана прямо в рот Сокарро, а затем припала губами к ее железному носу.

Сокарро распахнула рот, будто она пыталась закричать, но из губ вырывалось лишь болезненное бульканье. Э… А… Казалось, огромная кошка подавилась комом шерсти. Она вцепилась руками в ладони Мати, моля о помощи, глаза, кажется, налились кровью – у ракшасов этого не угадаешь.

В уголках рта Сокарро выступила пена, и ракшаска отчетливо поняла, что умирает. Она вновь попыталась ударить Мати саблей, на этот раз вслепую – глаза уже начали стекленеть, – но даже беременная женщина все равно сильнее, чем женщина, подавившаяся бананом.

Сокарро вонзила ногти в запястья Мати. Из ее горла вырывались короткие, неровные вздохи. Мати почувствовала, как жизнь покидает Сокарро вздох за вздохом, шаг за шагом. И лишь когда руки Соккаро ослабли, Мати мягко выпустила ее.

– Смерть от банана, застрявшего в горле, – сказала Мати, снимая с ее шеи реликвию – Ключ – и надевая ее на свою. – Ты прямо попала в зал славы смертей, Сокс.

Затем Мати открыла иллюминатор из вайкуншарда и впустила эту пару идиотов внутрь. Они, проникнув внутрь, замерли, вытаращив глаза на безжизненную, подавившуюся бананом ракшаску с огромной грудью и тяжело дышащую беременную женщину, раскинувшуюся на кровати.

Дантавакра обнажил меч:

– Вы в порядке?

Мати кивнула:

– Просто дайте мне минуту или две, чтобы отдышаться. Данта, иди к двери и посмотри, какая погода снаружи, а ты, Вахура, отвернись. Дайте мне немного уединения, пока я переодеваюсь.

Они отвернулись, и Мати, чистя новый банан, села на пол рядом с трупом Соккаро Синх, размышляя, почему она не рассказала им, что у нее по ногам течет кровь.

 Вахура поняла, что у нее в кровь разбиты губы – приятный сюрприз после падения. Эта ранка позволила ей отвлечься от мыслей о трупе в комнате. Никто не должен был пострадать. Никто. А из-за ее промаха погибла ужасной смертью верная подруга Багра Сокарро. И все из-за нее. Из-за ее плана, из-за ее неуклюжести, ее веры, что она может сделать все сама.

– Неужели яд не подействовал? – спросила Вахура голосом едва ли громче, чем шепот. – Она ведь должна была потерять сознание, верно?

Мати откашлялась, как мать, не желающая, чтобы сын узнал, что во всем виноват лишь он один.

– Мы не учли ее… нос. Сталь каким-то образом заблокировала действие снотворного. Это я сглупила.

Вахуру пробрала дрожь.

– Неправда. – Вахура с такой силой сжала ремешок своей сумки-ранца, что на нем остались полумесяцы от ногтей, и без сил опустилась на кровать Соккаро. – Во всем виновата я.

– Рыжик, говорю тебе это в первый и последний раз, она умерла из-за несчастного случая, – закончив переодеваться, сказала Мати. – Не сыпь соль на раны. Женщина должна уметь работать над своим рвотным рефлексом.

Вахура рассеянно кивнула, закусив зубами ранку на внутренней стороне губы, стараясь посильнее почувствовать боль. У нее не было выбора: муки совести затуманили бы разум, притупили чувства и уничтожили бы любой шанс спасти Ваури. И разум вернулся к ней с черным оперением. Сокарро напала первой, пыталась убить нерожденного ребенка Мати – она сама видела это. Ее сабля была нацелена в живот Мати. Мати плюнула инстинктивно, чтобы отвлечь. Разве кто-то мог предположить, что фрукт застрянет прямо в горле Сокарро?

Мати сильно хлопнула в ладоши, вырывая Вахуру из размышлений.

– Пробуди ту мантикору, того грифона, что спит внутри тебя, и напомни миру, что человек, действующий ради сестры, может быть настоящим чудовищем. Ладно? Нельзя позволять боли владеть тобой. А теперь пошли.

Вахура покосилась на шею Мати.

– Оно… не похоже на изделие человеческих рук. – Вахура осторожно взяла Ключ и принялась вертеть в руках выкованную из металла реликвию, лунный свет из открытого окна мягко играл на стрекозиных крыльях, расправленных по обе стороны от шафта. – Оно сделано с изумительным мастерством. И одновременно мне что-то напоминает…

Дантавакра бочком подобрался к Вахуре – он принес новости: комната, в которой, как они думали, должны были размещаться охранники, оказалась завалена всевозможным мусором – огромными часами, старыми книгами и непонятными растениями. Сад Сломанных Вещей? А вот плохая новость заключалась в том, что он увидел это, когда два охранника, находившиеся в той комнате, открыли дверь и присоединились к двум, что стояли снаружи у комнаты Бхагадатта.

Мати не ответила и, подойдя к двери, чуть ее приоткрыла. Окинула все быстрым взглядом и поманила спутников к себе. Вахура проследила за взглядом Мати: та смотрела на дверь, ведущую к мостику между Второй галерой и Первой. Со стороны Первой галеры виднелась площадка, протянувшаяся по всей длине земного корабля – вероятно, она предназначалась для хранения багажа, или чтобы на ней можно было разместить тележки с фруктами. Видневшаяся рядом лестница вела на верхнюю палубу.

Мати повернулась к Вахуре и вновь принялась раздеваться.

– Ты спрячешься, а я отвлеку охрану. А затем ты начнешь действовать. Если моя авантюра не сработает, увидимся в тюрьме.

– Что-о-о-о?! – протянул Дантавакра.

– Я просто шучу, чтоб успокоиться, – объяснила Мати.

– Простите, что я так говорю, но вам определенно понадобится гувернантка, которая проследит за надлежащим воспитанием вашего дитя, царевна, – сказал Дантавакра, потирая грудь.

Успевшая раздеться Мати ухмыльнулась и распахнула дверь каюты, и Вахура с Дантавакрой притаились на площадке, за одной из тележек с фруктами. Вахура вдруг поняла, что она не спросила Мати, как она будет отвлекать внимание.

 Дантавакра ворвался в незапертую комнату Бхагадатта – Мати прекрасно справилась со своей частью плана: даже заперев каюту Бивня, рыцарь слышал надрывные крики Мати:

– Помогите! Госпожа Сокарро задыхается! Стража!

Комната была настолько великолепна, что по сравнению с ней «Золоченый Лев» казался лепрозорием. Стены скрывались за шелковыми гобеленами и резными алебастровыми колоннами. Дантавакра прошел мимо серебряных кофров, украшенных изумрудами, и хрустальных бутылок темно-фиолетового вина, мельком позавидовав чистому постельному белью и плюшевым подушкам на кровати. Пусть каюта была и пуста, но в ней все равно витал легкий аромат духов. Должно быть, приятно, когда за твоей комнатой ухаживают даже в твое отсутствие. Дантавакре хватило бы просто того, чтобы кто-то убирал за ним раскиданную одежду.

Вахура почти не обращала внимания на обстановку, выискивая глазами сейф, и это было довольно непросто, учитывая, что сюда просто скопом притащили все артефакты и дневники Бхагадатта. Пожар в здании, понятное дело, не мог гарантировать, что все будет разложено по полочкам. В какой-то миг взгляд Дантавакры прикипел к размещенному на полированной деревянной подставке оружию. Устрашающий боевой топор с тяжелым лезвием, на котором виднелись следы бесчисленных конфликтов, расположился рядом с парой изящных, злобно поблескивающих коротких мечей. Но сердце Дантавакры было похищено кое-чем иным. Кое-чем, чьи мягко изогнутые зубцы казались клыками изготовившейся к атаке пантеры. Я скучал по тебе, трезубец.

– Там, – прошептала Вахура, указывая на сейф, криво поставленный на потрепанный, заваленный подушками и пергаментами письменный стол. Из-под всего этого выглядывала исцарапанная ножами доска для игры в дартс. По словам Асшай, сейф был балханского производства, сделан кузнецами Джердога. Вахура подошла к сейфу, аккуратно убрала с него весь мусор и ласково скользнула руками по его поверхности, словно гладя тело любовника, а затем вытянула из косы прядь волос и, расплетя ее, явила свету проволоку с крошечными крючками.

– Впечаляюще, царевна, – протянул Дантавакра. – Царевна-библиотекарь, карабкающаяся по веревкам по земным кораблям и взломавшая уже Индра-знает-сколько сейфов.

– Во взломе сейфов я совершенно девственна, – обронила Вахура, даже не оборачиваясь к нему.

– О, конечно, это вполне естественно, ведь царевнам и не требуется вскрывать сейфы. Значит, вы тренировались на макетах сейфов. Таков, значит, обряд посвящения в Балхе? Вы просто сумасшедший мастер на все руки.

– Нет, хм, ни на чем я не тренировалась, – нервно рассмеялась Вахура. – Это первый сейф…

Эффект от этого откровения был воистину волшебным. Греющее душу спокойное чувство уверенности покинуло Дантавакру, сменившись тревогой, равную которой испытывали люди, увидевшие первый конец света.

– Вы, конечно, не хотите сказать, что никогда в своей жизни не взламывали сейфы. Потому что весь наш план кражи свитков дэвов строился на том, что вы взломаете этот сейф, замок на котором кажется очень сложным.

– Придержите лошадей, господин, – раздраженно откликнулась Вахура. – Я помню книгу, где говорилось, как найти центр замка мандалы в этом ассирийском сейфе. Я знаю, как его взломать.

– Помню. Книгу, – прошипел сквозь стиснутые зубы Дантавакра. Сейчас он припомнил все, что знал об идиотизме большелобых читак. – Если вы так шутите, то, боюсь, с этого момента вам лучше держаться подальше от царевны Мати.

– Не злите меня, господин.

Радость, загоревшаяся в душе при виде прекрасного трезубца, угасла.

– Не злить?! Я злю вас?! Вы заявили нам, что можете взломать сейф. Вы думаете, что достаточно запомнить, как взломать замок, и тут же можно превратиться в опытного вора? Может, тогда вы запомните, как плавать, и я сброшу вас в море и полюбуюсь, как вы справитесь? Есть вещи, в которых знание не может заменить умение. Например – открытое море. Или запертый сейф.

– Главное – правильно вставить отмычку в замок, и поворачивать ее достаточно медленно, чтобы уловить характерный щелчок внутри. Когда ты слышишь правильный щелчок, ты продвигаешься на следующий круг мандалы – и так до самого центра, пока лабиринт мандалы не будет преодолен и замок не откроется. Воровские умения, в конце концов, – это лишь иллюзия, такая же, как храбрость царской гвардии.

Дантавакра невольно задался вопросом: может, ему стоит ударить ее трезубцем, а потом заявить, что пытался помешать ей ограбить Бхагадатта? Его могли бы наградить за подвиг, провозгласить героем. И это можно было сделать не ради лавров. Просто ради мира во всем мире. Мир без Вахуры стал бы намного более уютным. Будь ты проклята, Ваури! Твоя сестра – настоящая заноза!

Вахура придвинула к столу стул и достала из сумки трубку для подслушивания, приложила ее к уху и придвинулась к дверце сейфа. Дантавакра прищурился. Вахура выглядела весьма уверенной, да и голос ее звучал уверенно. Возможно, он злился совершенно зря. Он оглянулся на иллюминатор, через который они должны были проникнуть, прорезав его алмазным буром.

Две смерти.

Сахам Дев. Сокарро.

Все ради одной маленькой девочки.

Дантавакра улыбнулся, чувствуя, что он совершенно не ощущает раскаяния. Он бы сделал это и снова. Внезапно поймал себя на том, что безумно бы хотел, чтобы у него была такая дочь, как Ваури, чтобы он мог бесконечно целовать ее щечки и защищать от таких мужчин, как Сахам Дев, – да даже от таких мужчин, как он сам. Жениться он, конечно, все еще не хотел. Если такие мысли когда и проявлялись, то стоило ему увидеть проявления идеальной жены в Мати – и они сразу же исчезли. А вот чему он хотел бы научить свою дочь, так это владению мечом. А может, и взламыванию сейфов. Он усмехнулся, погладив свое накладное чрево. Почему бы нет? Она могла бы стать дочерью героя.

Он прошел через курганы, шахты и неудачи – и все для того, чтобы стать героем, каким он и мечтал быть. Возможно, император и сам был бы рад, что его никчемный сын пал. Возможно, сын Сахама Дева вырастет достойным наследником, а Дантавакра обучит его жить по законам чести, и этот сын потом женится на дочери Дантавакры. Дантавакра – тесть будущего короля Магадхской империи. Звучало неплохо. Но птица воображения пала с небес, стоило ему услышать:

– Во имя Кувницы! – рявкнула Вахура, выронив изо рта отмычки. – Я не могу его открыть!

Как же Дантавакре сейчас хотелось быть настолько слабым, чтобы он мог просто отшлепать Вахуру по заднице.

 Как же Вахуре сейчас хотелось быть настолько сильной, чтобы она могла отшлепать Дантавакру по заднице. На нее часто смотрели с пренебрежением – да и на какую девушку нет, – но все эти взгляды и близко не походили на тот взор, которым сейчас одарил ее Дантавакра. Это был взгляд, в котором одновременно сочетались шок, тоска и невысказанное «Я же вам говорил!».

Но ведь у нее должно было все получиться! Щелчки… она слышала их все, но… не могла отличить нужные от ненужных. Не сдавайся. Попробуй еще раз. Она открыла дверь в библиотеку своего разума. Пахнущие железом страницы книги «Оргазм сейфа: руководство мастера по овладению металлической девственностью» распахнулись перед нею.

«Сейфы подобны женской груди. Удовольствие достигается покачиванием – ключом в руках владельца и отмычкой в руках мастера. Качай…»

Какая чушь! Автор был настоящим дегенератом! Вахура вновь ущипнула себя. Сосредоточься, Вахура. Она помнила, что работа анонимного автора представляла собой безвкусную смесь насильно сведенных воедино эротики и учебника по взлому замков, так что совершенно не была шокирована текстом. Так что она лишь покачала головой и перевернула страницу.

«Все, что нужно сделать мастеру, это прислушаться сердцем или стетоскопом к сейфу, к тем стонам, что издаются, когда его диски верно трутся друг о друга. Главное – все рассчитать. Прижмись покрепче, правильно введи, и стоны скажут, попал ли ты в цель. Конечно, с ключом можно просто скользнуть внутрь, и каждая из дверей откроется со стоном. Но тем, кто работает вручную, нужно научиться рисовать так, чтобы все краски выплеснулись наружу».

Она трижды повернула диск вправо до самой первой цифры и, прижавшись ухом к сейфу, почувствовала холодное прикосновение металла. Она вдруг услышала… какие-то звуки. Должно быть, диски сцепились друг сдругом. Она повернула влево – один полный оборот, затем второй раз и третий.

– И во-о-от… – пропела Вахура – но сейф так и не открылся.

Что она делала не так? Она несколько раз повернула замок, отмечая положение циферблата, но в разных положениях он издавал разные звуки, и она понятия не имела, как звучит правильный звук. Количество комбинаций казалось бесконечным, а все щелкания и цокания уже давно слились в один, словно по ту сторону замка спрятался поддразнивающий ее краб.

«Помните, что запертые замки, подобно заклинательнице ночи, обладают фальшивыми щелями, и, попадая в них, ты услышишь фальшивые стоны».

Как она вообще могла отличить фальшивые стоны от настоящих, если никогда их не слышала? Как звучали правильные? А какие были лишь отголосками? Почему звуки нельзя описать в книгах, как запахи?

Она должна была понять изначально, что ее план несовершенен.

Как будто она должна была знать, что металлический нос Сокарро помешает ей уснуть от теневки. И вот теперь, когда она нуждалась в остроте своего разума, она чувствовала себя полной дурой. Она была полной неудачницей – и тут уже ничего не поделаешь.

Разум мой, не покидай меня. Она резко провела острием проволоки по своей коже, стараясь почувствовать хоть что-то еще, кроме стыда. Это помогло. Разум протянул усики сквозь щели боли, и сквозь них выскользнули воспоминания, которые можно было использовать. Как там говорила Асшай? «Когда ты не можешь распугать охрану, прорвись сквозь нее», – пробормотала она, и внезапно в голове, как вернувшаяся домой заблудшая овца, проявились слова Багра, сказанные им в Царском лесу.

Я оправился от утопления в трясине в детстве. Если я буду силен, то у меня быстро зарастут все раны от стали. В моей комнате есть полка с пузырьками с кислотой, и я проверяю эти кислоты на пальцах, чтобы узнать, от какой кислоты кожа не восстановится. Я пробовал обжечься, отравиться, заморозиться, получить удар молнии.

Она принялась рыться в заметках Бхагадатта на столе. Ничего. Она бросилась осматривать каждую полку, каждый стеллаж. Ничего. Измученная, она плюхнулась на кровать и почувствовала, как что-то уперлось ей в задницу. Разозлившись, она сдернула одеяло. Там обнаружилась латунная рамка, как раз помещающаяся на кровати, но до этого скрытая небрежно брошенным одеялом. Она вся состояла из круглых ячеек, в каждой из которых были закреплены стеклянные флаконы.

Должно быть, Фортуна наконец сжалилась над ней, раз эти флаконы не разбились, когда их швырнули сюда или когда она плюхнулась на них своей огромной задницей. Перелистывая в уме страницы книг по алхимии, она вытащила маленький стеклянный флакон, закрытый серебряной крышкой. Вырвала пробку зубами, отвинтила колпачок и принюхалась. Поморщившись, она кивнула и пробормотала: «Черный лес», а затем вытащила еще один, заполненный сапфировой водой, мерцающей так, словно в ней был растворен вайкуншард. Матхуранцы называли этот состав Ледяной водой – и использовали для создания боеприпасов.

– Что вы делаете? – спросил Дантавакра.

– Этот сейф изготовлен из ассирийской стали. Ассирийцы были уничтожены в битве с ледяными великанами в недрах Май Лайя: самого холодного места на земле, которое было домом ракшасов…

– Да, да, все это увлекательно. Какое это имеет отношение к… тому, что вы делаете?

– Их непробиваемая сталь подвела их там, потому что она слаба на холоде. Лед Май Лайя превзошел огонь Ассирии.

– Как было с клинком господина Димвака… – ахнул Дантавакра. Но Вахура, не слушая его, уже отсыпала Черного леса во флакон с Ледяной водой и закрыла его. Затем энергично встряхнула флакон и, используя отмычки как самодельные щипцы, поднесла его к замку сейфа. Кислотный коктейль проплавил флакон и растекся по замку, как лава по камню. От дверцы послышался шипящий звук, она покрылась льдом, затем треснула, а затем почернела. А еще через мгновение, когда от сейфа повалил холодный дым, Вахура, натянув перчатки, легко распахнула дверцу:

– Я же сказала тебе, что могу взломать сейф.

– Вы расплавили замок кислотой, о которой даже не знали, что она есть в этой комнате.

Вахура бросила ему в лицо подушку, но тот успел поймать ее обеими руками.

– План, выдуманный моим подсознанием, может быть столь же прекрасен, как и тот, что я выдумала сознательно. Они ведь вместе работают. Как фехтовальщик уклоняется от атаки, которую не видит. Ведь тогда ты все равно хвалишь бойца!

О, как бы уверенно она это ни произносила, даже толстые перчатки на руках не могли скрыть, как дрожат ее пальцы, когда она рылась в сейфе. Она один за другим хватала секреты Бхагадатта и извлекала их наружу. Простенький набросок ракшаса, державшего сына, бережно сохраненное перо грифона, пузырек с кровью и… книга.

Вот и все. Ее последний шанс. Последнее средство спасения. Как только она откроет книгу, надежда распахнет окно в реальность, и можно лишь гадать, какое время года будет видно за ним.

На этот раз она не стала себя щипать. Она дотронулась до обложки… и выронила книгу, услышав металлический грохот. Оглянулась и жестом приказала изготовившемуся к бою рыцарю замереть. Мгновение спустя до них через дверь донесся крик Мати. Слишком глухой, чтобы быть криком женщины в муках родов. Слишком высокий, чтобы быть притворным криком женщины в муках интриг.

– Должно быть, Мати подает нам сигнал, – сказал Дантавакра, взял в одну руку подушку, открыл другой рукой дверь – и в живот ему вонзился меч.

Чьи-то жадные глаза оценивающе скользнули по юбке и блузке Дантавакры.

– Рад познакомиться с рыцарем с Юга, помазанным светом Семерых, – саркастически улыбнулся незнакомец, сбрасывая с головы капюшон. Голова его была гладко выбрита, как напоминание, что он отказался от тщеславия, а губы явно не привыкли к смеху.

Увидев Вахуру, мужчина, все еще не выдергивая меча из живота Дантавакры, поклонился, и Вахура лишь теперь заметила его белый плащ – плащ Железного Ордена. На самом деле они никуда не ушли.

– Я Бальтазар из Ангракшаков, – сказал он, глядя на Вахуру, и белые рыцари по обе стороны от него обнажили мечи. – И если вам это интересно, мне совершенно не нравится то, что мне предстоит сделать.

 Дантавакре совершенно не нравилось то, что за спасение его жизни он должен благодарить Асшай. Выплеснувшийся наружу фонтанчик из перьев заставил Бальтазара чуть отпрянуть назад, и он потянул за собой меч, держа на его острие, как шляпу, подушку, которая до этого изображала раздутый живот беременной женщины. Найди свою песнь стали. Казалось, он слышит призрачный голос Димвака за плечом, а твердое дерево под ногами ощущалось песками Вирангавата – все тренировки были не зря. И тот же инстинкт, который год назад вынудил его броситься на Эклаввью, теперь заставил его броситься на Бальтазара с обнаженным мечом.

Бальтазар спокойно отступил назад, легко уклонившись от его меча. Рыцарь без плаща, одетый в покрытые белой эмалью доспехи, перехватил удар Дантавакры, но тот успел атаковать обоих – и Бальтазара, и незнакомого рыцаря, ударить – слева раз, другой, так что их сапоги заскользили по полу. Бальтазар и его спутник разом отступили, перекрыв узкий коридор. Проклятье, подумал Дантавакра, обнаружив, что позади него возник еще один рыцарь. Оставалось лишь надеяться, что плащи раздают более опытным фехтовальщикам.

– Хитрый ход, – кивнул Бальтазар, отступив дальше по коридору и жестом приказывая рыцарю позади Дантавакры отойти. – Использовать узкий коридор, чтоб мы не могли взять числом. Проявить инициативу… Против нас это, конечно, не поможет, а вот против не проливавших кровь новичков – вполне. – Бальтазар дернул подбородком в сторону стоявшего перед ним рыцаря без плаща. – Мы не будем вмешиваться. – Он вскинул руки и оперся о стену.

Рыцарь позади него отступил ко Второй галере, походя пройдя мимо трех мертвых охранников-асуров, изрубленных на части столь жестоко, что их мозги расплескались по всему полу у каюты Сокарро. Как им удалось попасть на Первую галеру? Как их вообще никто не заметил? Мати – слава богам, одетая – стояла у двери Сокарро со связанными за спиной руками. Встретившись с ней взглядом, она безмятежно кивнула ему, и уверенность, светившаяся в ее глазах, напомнила ему, что он ведь проклятый ракхджай, финалист состязаний в Вирангавате!

Рыцарь без плаща атаковал Дантавакру, стоило ему только повернуться. Без предупреждения, не размахиваясь, просто принявшись осыпать противника яростными ударами, почерпнутыми из всевозможных книг, – и все лишь для того, чтобы раздразнить его, заставить сделать ложный выпад или пробить брешь в защите Дантавакры. На миг захлестнувшая ракхджая паника превратилась в снисхождение – так из гнилостной куколки рождается прекрасная бабочка. Он фехтовал намного лучше, чем этот мальчишка, а значит, все удары врага могли ему причинить вред не больший, чем колкости Вахуры. Все было слишком просто. Дыхание усатого рыцаря все сильнее сбивалось, его ноги скользили по полу, удары сменились дикими, отчаянными взмахами. А Дантавакра? Дантавакра лишь улыбался, и каждый неверный шаг усатого рыцаря затягивал петлю у него на шее.

– Ты слишком широко размахиваешься, любовь моя, здесь так не пофехтуешь. – Дантавакра послал ему насмешливый воздушный поцелуй.

Но усатый рыцарь, упрямый и безнадежно гордый, был слишком глуп, чтобы увидеть истинную мудрость, ибо он был человеком, слишком глубоко утонувшим в собственном невежестве, и потому не мог обеспокоиться своим спасением. Так что, когда земной корабль качнуло в сторону на повороте – да так, что у всех подкосились ноги, Дантавакра сделал выпад, в котором было больше энергии, чем элегантности. Его меч нашел идеальную точку для удара между пластинами, защищающими плечи рыцаря, и пробил ему ключицу, и тот закричал так, как должен был закричать Эклаввья, и должен он был кричать так бесконечно – ведь Дантавакра так этого жаждал.

Но Дантавакра так быстро сменил позу, что на миг перед ним все поплыло. Впрочем, он тут же бросился сзади на дородного рыцаря – шатена в плаще, но тот был далеко не дурак. Шатен уверенно парировал удар, оттолкнул Дантавакру в сторону и ударил его коленом в пах, а затем скользнул вбок, прежде чем Дантавакра смог нанести ему удар. Они развернулись в тесном коридоре, и теперь Дантавакра замер спиной к Мати, а шатен – спиной к Бальтазару. Патовая ситуация? Всего на мгновение. Шатен сделал ложный выпад вправо и резко шагнул вперед, на Дантавакру, используя отвлекающий маневр, чтобы полоснуть того по груди. На миг все замерли, Дантавакра и шатен обменялись смущенными взглядами, и единственным звуком в коридоре смерти в этот миг был лишь шум от выпавших из блузки Дантавакры разрезанных напополам апельсинов.

Шатен пришел в себя первым и сделал резкий выпад – Дантавакра избежал участи превратиться в кебаб на вертеле лишь потому, что недостойно отпрянул назад. Это не помогло, потому что от этого толчка Дантавакра рухнул на пол, пролетев через всю комнату Соккаро, прямо под ноги Мати. Яйца Ямы.

В винно-красном свете ламп ухмылка шатена казалась убийственно-алой. Ни один мужчина не будет смеяться надо мной! Пусть ты ангракшак! Но я ракхджай! Дантавакр треснул ногой по левой икре рыцаря.

– Ублюдок!

Шатен споткнулся и, поскользнувшись на разбрызганных мозгах, врезался в стену коридора, наехав ухом на ножку винного бокала, которую Мати как раз воткнула в стену. Сказать, что выглядело все гротескно, – значит погрешить против истины. Время замедлилось: шатен по инерции прижался к стене, ножка бокала вошла ему в ухо, пронзила барабанную перепонку и мозг – и алые потеки заполнили его правый глаз, подобно винному бокалу.

– Просто совет, который пригодится тебе в загробной жизни, – прошептала Мати в свободное ухо шатена, сбрасывая остатки веревок с запястий, – хочешь связать пирата, не используй бабий узел.

Но Дантавакра знал, что это далеко не конец. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как стоящий в конце коридора Бальтазар лениво обнажает свой меч: на ассирийском клинке мистическими узорами кружились мерцающие завитки. Бальтазар не атаковал. Изображая образец вежливости, он просто ждал, пока Дантавакра встанет.

– Забирай Вахуру и беги, царевна. Я догоню вас.

Мати постучала его по затылку.

– Ни при каких обстоятельствах не вздумай болтать с ним, просто убей. Встретимся на Третьей галере. – И, распахнув дверь в каюту Бхагадатта, она, вытащив изнутри перепуганную Вахуру, бросилась на Вторую галеру. А Бальтазар окликающе присвистнул.

– Вперед? – спросил Бальтазар.

Дантавакра прекрасно понимал, что надеяться ему не на что. Даже здесь, в этом ограниченном пространстве, было видно, как легко скользил в бою Бальтазар. Он многие десятилетия защищал своим мечом самых могущественных людей в мире. Но Дантавакре было нечего терять, и сейчас, отчаянно нанося удар за ударом, он чувствовал, как какая-то маленькая, незаметная часть разума холодно отмечает, сколь он слаб перед Бальтазаром. Димвак прыгнул бы в колодец, увидев, как Дантавакра размахивает мечом, словно пытаясь разогнать призраков, в то время как клинок Бальтазара все режет и режет его тело, сухожилие за сухожилием.

– Тебе нужно шире расставить ноги, чтобы сбалансировать вес, сынок. А теперь попробуй ударить всерьез.

Бальтазар только что дразнил его так же, как он до этого дразнил усатого? Ублюдок. У Дантавакры вскипела кровь. Это твоя судьба, Данта. В конце концов, ты ведь становишься легендой не когда сражаешься со слабаками, ты становишься легендой, сражаясь с богами. Дантавакра шагнул к Бальтазару так, словно сейчас он находился на арене и со всех сторон ему восхищенно кричали три тысячи его любовниц.

Он обрушил на Бальтазара шквал ударов, и вскоре Железный Рыцарь отступил. Он отступал, проходя через лунный свет, льющийся из открытых дверей, затем через тьму и снова через лунный свет, – и едва успевал парировать неистовые, грациозные выпады Дантавакры. Лишь дыхание, торопливые шаги и скрежет стали о сталь эхом звучали в коридоре.

– Вот в чем фишка честных дуэлей. Побеждает самый искусный фехтовальщик, – выдохнул Дантавакра, – а не самый набожный, каким бы шарлатанам он ни служил.

Он поиздевался над Семерыми – и это сработало. Бальтазар взревел, бросившись в атаку. Дантавакра улыбнулся, делая ложный выпад, но улыбка сползла с его лица, потому что теперь Бальтазар, низко наклонившись, рассмеялся. Было что-то неправильное в том, как Бальтазар двигался, как он держал меч, как он смотрел. Бальтазар прочел его, как открытую книгу, понял, зачем над ним насмехались, и, уловив миг, когда Дантавакра ошибся, парировал его удар легким движением запястья.

Кое в чем Бальтазар был прав: Дантавакре надо было шире расставить ноги. Но как усатый не прислушался к совету Дантавакры, так и Дантавакра проигнорировал совет Бальтазара. Стать жертвой собственных уроков? Как унизительно. Но худшее было еще впереди. Пусть он и увернулся от атаки Бальтазара, но в этот миг его толкнули плечом – и он споткнулся о труп.

Дантавакра потерял равновесие, но все же смог выровняться – для того, чтобы в следующий миг понять, что его прижали к стене. Плечо взорвалось острой болью, и он в ужасе уставился на клинок Бальтазара, вошедший ему в грудь в трех дюймах от сердца. Шок ранил его сильнее, чем сталь, но вскоре пришла и боль. По мокрой от пота коже, чуть щекоча соски, текла кровь – и казалось, под рубашкой сокрыто нечто демоническое. И единственным вариантом остаться в живых было сдаться – и он вполне уже был на это готов, учитывая, что эти три тысячи выдуманных любовниц-зрительниц давно исчезли.

– Господин…

Бальтазар чуть повернул меч, и Дантавакра почувствовал, как лезвие еще глубже вошло ему в плечо, кровь потекла по рукам, закапала на колени. И все, что Дантавакра хотел сказать относительно того, что он сдается, вырвалось наружу сдавленным криком боли:

– А-а-а-а…

– Финалист конкурса? Ракхджай? Это, наверное, глупая шутка.

– Ты был бы мертв, если бы не доспехи!– выдохнул Дантавакра. Ты подобрал прекрасные слова, чтобы сдаться, придурок.

Бальтазар чуть ослабил давление.

– Коварными называют тех, кто приходит подготовленным и не соблюдает осторожность. Думаешь, я подставился бы так же, как ты, если бы не носил броню? – Он яростно повернул меч, царапнув им кости, и вырвал из тела меч. Лишь поэты могут описать, что чувствует человек, когда сталь выскальзывает из твоей плоти, нежно целуя кожу. Дантавакра смог лишь упасть на колени. Бальтазар сорвал тканевый пояс с талии и швырнул его юноше. – Забей его в рану. Он смочен обезболивающим и кровоостанавливающим. Итак, что ты скажешь? Один – ноль?

Дантавакра в замешательстве уставился на него, а Бальтазар поднял с пола мокрый от крови меч Дантавакры.

– Я выиграл Имперское состязание в первый год его проведения… В тот год, когда там сражались настоящие мужчины. Устроим состязание на три очка и выясним, кто же ты – человек из стали или женоподобная тварь, натянувшая бабьи тряпки?

 Мати спряталась с Вахурой за лестницей, ведущей на палубу Первой галеры, вместо того, чтобы вернуться на Вторую по коридору между галерами. Спуститься с Первой галеры и пробраться на Третью – вот был единственный шанс на побег. Оказавшись на Третьей галере, можно было найти какого-нибудь царя или вельможу, которые спрячут их, пока они не достигнут Пределов Айравата. Ребенок пнулся в животе, как бы намекая, что он об этом думает. Мати… улыбнулась, осознав, что ее дитя все еще живо. Она и сама себе бы не призналась, но ей очень не понравилось, что у нее по ногам текла кровь.

Позади них эхом звенели мечи, и от этого казалось, что ты слышишь звон колоколов в храме. Рыцарь Железного Ордена спустился сверху и, не заметив их, прошел на мостик Второй галеры: Мати мысленно погладила себя по голове за то, что так громко объявила о своих планах Дантавакре. Она прекрасно поняла, что Бальтазар свистнул, призывая другого рыцаря, который ждал на палубе.

– Прежде чем мы поднимемся на палубу, опиши все, что ты видела на ней.

Вахура описала палубу, начиная от пустынной кормовой части до шамана, забавляющегося с рулем, от пяти охранников, занятых игрой в карты, до предмета, скрытого под сине-красной парусиной, от сложенных ящиков до силуэтов айраватов.

Вот оно. Асшай была права. Оно было здесь, на палубе, как и подозревала ведьма. Мати извлекла реликвию – Ключ Ракшаса – из кармана и передала ее Вахуре, заодно объясняя ей, что это, и не обращая внимания на то, как та удивленно округляет глаза.

– Есть большая вероятность, что все пойдет не так, как мы хотим. Но это… – Она резко дернулась назад от внезапно скрутившей все ее тело судороги и ударилась о стену.

– Царевна! Она почувствовала теплое дыхание Вахуры на своем лице.

Но Мати лишь отмахнулась от ее рук.

– Это… – Слова Мати были прерваны очередной судорогой. Слезы навернулись ей на глаза. Она вытерла выступившие из носа сопли. – Нам нужно… Нам нужно подождать всего лишь мгновение. Ты ведь взяла свитки. Давай посмотрим, что в них.

Вахура достала свитки дэвов. Это оказалась небольшая тонкая книжечка.

Вахура подняла глаза, и Мати увидела, сколь неуверен ее взгляд.

– Может, нам стоит попытаться сперва скрыться?

– Рыжик, прочти их сейчас. И воспользуйся своей жалкой памятью. Мы не можем рисковать потерять эти секреты, если упустим свитки, – сказала Мати и сделала долгий, прерывистый вдох: судорога вновь скрутила мышцы поясницы.

Вахура кивнула, провела пальцем по корешку, постучала ногтем по обложке, а затем обнюхала книгу.

– Что. Ты. Делаешь? – закипела Мати. – Мы не можем позволить себе роскошь соблюдать какие-то библиотечные традиции.

Вахура закатила глаза.

– Книга переплетена в кожу курмы, гигантской мировой черепахи, вымершей так давно, что от нее не осталось ничего, не превратившегося в окаменелость. С книгами, переплетенными в шкуры мифических зверей или неизвестные сплавы, нужно быть очень осторожными. Временный путеводитель по бумагам Ману был смочен настоем странно пахнущей травы сандживани. Стоило мне его открыть, и я попала в чудовищные, химерические сны, настолько яркие, что мне показалось, что я становлюсь оракулом. Я видела, – засмеялась она, – погребенную землю, где вместо небес, в вышину которых возносились стеклянные здания, были зеркала и где по воздуху летали грифоны, – мечтательно произнесла она.

Мати громко откашлялась.

Смущенная Вахура поспешно вернулась к свиткам:

– Верно. Так, на чем я остановилась? Мне тогда потребовалась неделя, чтобы прийти в себя. Посмотри на эту книгу, с ней явно надо быть осторожной.

Мати схватила книгу и, не церемонясь, распахнула ее. Разумеется, она ничем не пахла. Так что Мати не грозили никакие химерические сны. Но, будем справедливы к Вахуре, и страниц в книге не было. Вместо них были тонкие пластинки белого рубина, которые можно было переворачивать, складывать и сгибать. Точно магия. Магия дэвов. И значит, за нее на черном рынке можно выручить очень много золота…

– О боги. – Вахура наконец оправилась от богохульства Мати и, перевернув страницу, защебетала: – Свитки дэвов, написанные Трисирасом… данавом? Это не имеет никакого смысла. Тогда они должны называться свитками данавов и…

Словно в ответ на болтовню Вахуры, ребенок Мати сильно брыкнул, так что с губ Мати сорвалось совсем не материнское высказывание:

– Не обращай на нее внимания, малышка. Рыжик просто в шоке.

– Малышка?

– Да, она просит тебя поскорее от нас отвалить.

Но взгляд Вахуры был столь любопытствующий, что Мати не выдержала и, взяв ее за руку, прижала ладонь царевны к своему животу. Это выглядело очень драматично. Но ничего не произошло.

– Только не говори мне, что ты боишься публики, – обратилась Мати к ребенку. – А, вот! Чувствуешь?

Вахура широко раскрыв глаза, кивнула:

– Это… волшебно. – Голос ее ослаб. – Я… так сожалею, что тебе пришлось подвергнуть себя опасности из-за меня.

Если бы только Вахура знала, Мати сама выкопала для себя все ямы.

– Беспокойся лучше о свитках, – сказала Мати, склонившись к ней. – Дантавакра умрет, если ты не поторопишься.

Это произвело желаемый эффект.

– О, благословите нас боги! – взвизгнула Вахура. – Здесь есть оглавление. С точки зрения любого академика, это лучшее изобретение – до тех пор, пока ачарьи не найдут способ искать слово в книге в мгновение ока.

– Рада за тебя,– сухо откликнулась Мати, покачала головой и отползла в сторону, чтобы облегчить свой мочевой пузырь прямо на пол. Держись, малышка. Я скоро вытащу тебя из этого дерьма. А пока закрой глаза. Пописав, она сняла с пояса бутыль с лучшим спиртным в мире, «Голубой Феей», – она его стащила из комнаты Сокарро, – и спрятала в сумке Вахуры. Но ей так безумно захотелось выпить, что Мати даже облизнулась. Бороться со своими искушениями никогда не было лучшим ее умением, так что она сдалась ему и открыла бутылку. Ароматы фенхеля, аниса и полыни встретили ее копьями и щитами. Пусть она сейчас, глотая «Голубую Фею» прямо из горла, и вела себя как профан, но ее разум нуждался в ласке. Холодный поцелуй полыни обжег ее губы, взяв в осаду ее язык, как злобный крокодил. Огонь растекся, как проклятое пламя, по ее носовым пазухам и опалил ноздри и горло одновременно.

– О, это чудо, похищенное из личных покоев Богини Океана, – прохрипела она, поцеловав бутылку.

Она осушила бутылку уже наполовину, и мир казался намного ярче – и в этот миг Вахура швырнула книгу на землю. Лицо балханки казалось пепельно-серым.

– Лекарства… не существует? – спросила Мати, почувствовав острый прилив жалости к ней.

– Существует… Чем это воняет?

– Мочой. А теперь продолжай.

– Да, верно. Лекарство существует, но его охраняют Семеро. Текст… написан шрифтом Первого языка, но я ошибалась. Он написан данавом, да, но посмотри, свитки заканчиваются эмблемой саптариши и подписаны Махариши Дадичи! Я обращалась к ним, да и не только я, тысячи и тысячи людей обращались к ним все эти годы с просьбой помочь спасти мать, сына, брата… сестру… город, и они солгали всем нам. Они сказали, что лекарства нет, хотя у них было не только лекарство, но и щит против него. Они знали… и они не только позволили всем этим невинным умереть, но и отправили к ним своих убийц, чтобы убедиться, что больные и их семьи уничтожены. Эта… эта книга полностью разоблачает их. Я… – Она кипела от злости.

– Будь осторожнее, библиотекарь, – сказала Мати, увидев, как рука Вахуры впилась в листы, созданные из драгоценных солнечных камней. – Мы же не хотим понести наказание за вандализм, не так ли? То есть помочь тебе нечем.

– Есть чем… Кажется, – сказала она. – Есть даже несколько лекарств.

«Сосуд Календулы проникает через глаза, но по-настоящему пускает корни в сердце. Он ускоряет биение сердца, доводя страждущих до грани безумия. Вскоре сердце начинает колотиться так яростно, что разрывает кровеносные сосуды, и это ведет к смертельному исходу. Но не раньше, чем те, кто попал в ловушку этой чумы, впадут в дикое безумие, разрывая все на своем пути, – и это идеальный способ побудить этих потомков приматов разорвать себя на части».

– Но есть эскизы этого доспеха, который выковали дэвы и первые ванары, чтобы облечь чуму в кокон и заставить сердце биться медленее. Чтобы понять, из каких минералов его можно сделать, понадобятся и другие свитки, но этот доспех точно может помочь. Здесь также есть эскиз алхимической повязки на глаза, которую использовала моя мать, чтобы остановить распространение Календулы. Не могу сказать, откуда она это знала, но из того, что я здесь прочитала, у Ваури осталось всего две полные луны до того, как чума распространится на ее разум, и тогда ее не спасут даже дэвы. Так что да! Лекарство есть! О, армия моего отца обрушится на этих так называемых создателей царей и покажет им, на что способна дочь короля. Но Ваури. Будет. Спасена. О, как же уже разыгралось мое воображение. – Вахура вновь перевела взгляд на наброски в книге, сделанные люминесцентным углем. – Интересно, как она будет выглядеть с янтарными глазами и в прилипших к коже доспехах? Держу пари, что она будет похожа на маленькую Сатьябхаму.

Сердце Мати пропустило удар, и для разнообразия – не потому, что ее пнул ребенок.

– Что ты имеешь в виду под янтарными глазами и прилипших к коже доспехами?

– Вот, – сказала Вахура, показывая ей страницу из свитков. – Видишь, броня прилипает к коже и удерживает чуму внутри, и из того, что здесь сказано, получается, что глаза носителя чумы становятся полностью янтарными. У смертных такой цвет глаз не встречается. Думаю, это вполне разумно, чтоб все остальные вокруг знали, что этот человек опасен, и были осторожны. Будет ведь совсем ужасно, если кто-то в порыве страсти срежет с тебя эту броню, верно? – Она неловко рассмеялась над своей шуткой, но увидела испуганное выражение лица Мати и поспешно закрыла рот. – Прости. Я слишком шумела, да?

Мати вцепилась в ворот платья Вахуры, прижав ее к стене и чувствуя, как у нее дрожат руки.

– Скажи мне прямо, Рыжик. В этой проклятой книге сказано, какого цвета будут доспехи?

Вахура была слишком шокирована, чтобы ответить.

– Что ты?.. – Она вытянула шею, пытаясь вздохнуть. – Солнечный камень. Они будут цвета солнечного камня.

Мати разжала хватку:

– И что это за гребаный цвет?

– Будь ты проклята! Старая Элла была права. Этот яд, – Вахура, принявшись массировать себе горло, указала на «Голубую фею», – явно вреден для твоей головы. Солнечный камень – это… ну, солнечный камень… сейчас попробую описать, думаю, это как оранжевый с топазовым и мандариновым. – Она прищурилась, представляя цвет. – Что-то вроде золотого. Да. Золотой нагрудник!

Карна…

Открытие пронзило Мати, как кинжал.

 Дантавакра зажал в одной руке кинжал, в другой – одноручный меч. Сердце пылало. Все упущенные шансы, все нарушенные клятвы, разбежавшиеся любовницы были сейчас совершенно ни при чем. Он вновь был на арене, отчетливо видя каждую черту своего противника – так можно видеть огонь свечи, горящий в темноте. Его ждали либо победа, либо позор. Хотя, конечно, заслуживало уважения уже и то, что ракхджай из Магадха встретился с ангракшаком саптариши, сошелся с ним в дуэли танцоров смерти. Ну или так думал Дантавакра.

– Только не говори мне, что ты хочешь устроить дуэль в валкском стиле. Эта школа слишком вульгарна, – усмехнулся Бальтазар. Глаза его были черны и пусты, как у ящерицы.

Дантавакра замер, потрясенный таким проявлением неуважения, а Бальтазар театрально вздохнул и, вскинув меч в стойке журавля, рванул к нему, прежде чем Дантавакра успел занять хоть какую-то стойку.

От мощного удара все тело занемело, и задыхающегося Дантавакру отшвырнуло прямо в каюту Бхагадатта. Все его тренировки и умения пошли прахом, он неловко отмахнулся мечом, как котенок, машущий лапками, и медленно попятился, с трудом отбивая удары Бальтазара. На миг заметил дыру в защите врага. Метнул кинжал. Бальтазар отбил его легким движением руки. Но все же успел задеть его. Дантавакра наконец пустил ему кровь.

Но насладиться успехом он не успел. Перед лицом мелькнуло что-то гладкое, и он почувствовал острую боль. Ощутил, что куда-то летит. Услышал то ли вой ветра, то ли крики девушки.

Он упал?

Бальтазар ударил его головой, и этот удар, разумеется, чуть испортил внешность самого Дантавакры. Ракхджай упал лицом вниз на кровать Бхагадатты. И как он сейчас был благодарен, что ракшасу нравились шелковые простыни! Но, пусть прикосновение их и было мягко, на зеленой ткани все равно растеклись пятна крови. Впрочем, учитывая, что он чудом не напоролся лицом на раму для флаконов, ему очень повезло. А если учесть, что ребра ее были весьма острыми…

Не можешь распугать охрану, прорвись сквозь нее. Он выпустил меч.

– Вот во что превратились рыцари Юга? – злобно рассмеялся Бальтазар, кружа вокруг кровати, как развратный злодей в пьесе. – Неудивительно, что Железный Орден не видел в своих рядах никого из ваших земель. А теперь вставай, щенок. Счет два – один. Пора мне получить свое победное очко. – Он сдернул ногу Дантавакры с кровати.

Дантавакра развернулся, размахнувшись латунной рамой, как косой. Бальтазар чуть отступил назад. Грациозный шаг. Почти бессознательный жест – легкое перемещение веса, – так что увернулся от взмаха он легко. Дантавакра швырнул раму в Бальтазара, но она была столь тяжела, что казалось, ракхджай решил просто поиграть с Бальтазаром в мяч. Но и самому рыцарю Железного Ордена удалось отшвырнуть ее в сторону с трудом. Это дало Дантавакре время спрыгнуть с кровати и перекатиться на другую сторону комнаты, став прямо за Бальтазаром.

Бальтазар, улыбнувшись, развернулся к нему:

– Идиот.

Дантавакра оказался прижатым спиной к столу, он попал в ловушку! В отчаянной попытке его правая рука бездумно потянулась за оружием. Бальтазар бросил на него снисходительный взгляд.

– Это ты идиот! – рявкнул Дантавакра, левой рукой швыряя флакон, стоящий на столе, в Бальтазара.

Как и ожидалось, Бальтазар вполне оправдал репутацию Железного Ордена, ловко повернув запястье и отбив флакон плоской стороной клинка. Раздался нежный звон, и флакон разбился о мерцающие узоры на клинке Бальтазара, рассыпавшись на крошечные осколки. Синевато-черная жидкость потекла по всей ширине ассирийской стали.

– Хватит шуток. – Бальтазар поднял меч. – Ты меня разочаровал.

Дантавакра в безумном порыве схватил что-то правой рукой и бросился на Бальтазара навстречу смерти. Бальтазар усмехнулся, занеся меч для идеального удара, который невозможно отбить. Так бы и было, если бы ассирийский клинок не был изъеден Ледяной водой, не так давно разрушившей ассирийский сейф Бхагадатты. От его мощного удара по шее Дантавакры скользнул лишь порыв ветра, а сам Бальтазар пронесся гораздо дальше, чем сам на то рассчитывал, – слишком уж невесом стал его хваленый меч, – и напоролся прямо на кулак Дантавакры, в котором тот сжимал отмычки Вахуры.

Дантавакра вонзил их прямо в глаза Бальтазара и, не останавливаясь на полушаге, резко ударил ладонью по крючьям, все глубже загоняя их в череп Бальтазару.

Бальтазар прохрипел одно лишь слово:

– Подлец.

– Коварными называют тех, кто приходит подготовленным и не соблюдает осторожность. Полная победа стоит двух очков.

Бальтазар упал.

Дантавакра подпрыгнул от возбуждения и резко развернулся, победоносно потрясая руками, но вскоре его ухмылка исчезла. Он так красиво подобрал слова для своей победы – и ни один поэт не был этому свидетелем!

Никто не поверит мне, что все было именно так. Его плечи поникли. Какой смысл дуэли, если на ней не было ни единого зрителя? Призраки Вахуры и Мати постучались во врата его разума. Верно. Героям нет покоя. Он устало поднял с пола меч и направился к двери, но внезапно остановился. Приди в мои объятия, знойная красотка, ухмыльнулся он, отбросив ненужный меч.

 Мати не могла поверить, что трахалась с человеком, который был заражен Сосудом Календулы, и осталась жива. Многие ли во всем мире могли этим похвастаться? Она была готова поспорить, что нет.

Но мысли разлетелись, когда на пути на палубу она врезалась в спину Вахуры и чуть не свалилась с лестницы.

– Эй, сухопутная крыса! Ты идти бу… Ох…

Перед Вахурой лежали тела. Вот как Железный Орден проник на Первую галеру. Вероятно, ждали за городом, увидели, что им предоставляется шанс, и запрыгнули на палубу? Звучало, конечно, глупо, но, учитывая, что творилось на палубе, времени размышлять об этом не было.

Даже в тусклом лунном свете было видно, что все вокруг залито кровью. Брызги были на палубе, на рулях и даже на двери, у которой сейчас стояла Вахура. Вокруг уже кружились чайки, готовые спуститься на палубу и приступить к трапезе.

– Оннннивввсссссееееппоггггибббббли, – дрожа выдохнула Вахура.

– Придержи язык и шагай вперед. – Мати подтолкнула Вахуру в спину.

Она засунула «Голубую Фею» прямо в сумку Вахуры, так что горлышко осталось торчать наружу, а затем откупорила бутылку и чуть наклонила ее вперед, внутренне рыдая от такого богохульства. Они шли вперед, и ценная влага оставалась за ними дорожкой на палубе, как метка сумеречного кота. Она догнала Вахуру и, обнажив меч, который забрала у Сокарро, пошла рядом с ней, держа ее за руку, чтобы устоять на ногах – слишком уж скользкой от крови была палуба.

В центре палубы лежал Серый шаман. А на его теле находился, распластавшись, лебедь, вонзив лапы и крылья прямо в грудь покойнику. И перья его были выкрашены в черный. И вот теперь и Мати почувствовала пронизывающий до костей страх – такой же, как до этого ощутила Вахура. Все было ясно как божий день. Это не работа Железного Ордена.

– Мы умрем! Мы покойники, Мати! Покойники!

– Рыжик, успокойся или я разобью тебе нос!

Меньше всего ей сейчас надо было успокаивать перепуганную девицу. Мати, прищурившись, вгляделась в темноту вокруг – и наконец нашла именно то, что искала. Пришло время для резервного плана.

– Как ты думаешь, сколько за это можно выручить на черном рынке? Я спрашиваю на случай, если план провалится в задницу кракену?

– Где ты это нашла? – Асшай повертела в руке реликвию – Ключ Ракшаса. – Дэвские мастера-корабелы сделали его с настоящей скрупулезностью. – Она на миг замолчала, скользнув пальцами по символам ветра, нанесенным вокруг светящегося сапфира. – Ты не можешь продать это, Лебедь.

– Почему?

– Потому что, если я права, – сказала Асшай, – а я всегда права, это твой план бегства на случай, если суп прокиснет.

Мати перешагнула через труп, поспешно оглядываясь по сторонам, чтобы понять, остались ли преступники полюбоваться своей работой, а Вахура, вцепившись в свой медальон, беспрестанно молилась. Впереди, на Второй галере, все шло своим чередом. Немногочисленная команда, служащая там, и не подозревала, как им повезло, что их не повысили до обслуживания Первой галеры сегодня вечером.

– Железный Орден просто безбожные чудовища.

– Это точно, Рыжик, но это не их рук дело. У Железного Ордена нездоровая одержимость чистотой. Они… не пытают. Давай не будем ждать, чтобы проверить, насколько я права, ладно? – Мати замолчала, услышав звук скользящего по канату промасленного металла – этот звук узнает любой, кто хоть раз скользил по канату, перебросив через него арбалет, чтобы перебраться с одного корабля на другой. – Или, я думаю, нам надо с ними поздороваться, учитывая, что они уже здесь.

Мати обернулась как раз в тот момент, когда на палубу мягко приземлился мужчина в красном, отставив в сторону блестящий шампур с кебабами – при одном взгляде на них у женщины заурчал живот.

– Будьте добры, не утомляйте меня своим бегством, – сказал он.

Мати закатила глаза:

– Что ж, мне очень жаль, потому что я как раз собиралась убежать – ведь я в такой хорошей форме для бега, ачарья Тапаса.

– Моя вина. – Тапаса улыбнулся, и от этой улыбки Мати чуть не обмочилась. – Должен признать, из ведьм получаются отличные повара, – сказал он, снимая с шампура кусочек жареного кебаба.

На трапе, по которому они прошли всего несколько мгновений назад, появился еще один мужчина. И можно было не гадать, кто это.

– Я должен тебе десять соверенов. – В руках у угрюмого Тамасы виднелась сумка, круглая, словно в ней лежал каменный шар. – Я должен был знать, что они выйдут на палубу.

– Мы бы сделали то же самое. – Улыбка Тапасы напоминала маску. – Это самый мудрый выбор.

– Я позаботился о нашем Железном Брате, который гнался за ними – пусть и не в том направлении, – сказал Тамаса, начисто вытирая меч о ткань сумки и отбрасывая ее в сторону; та покатилась, как мячик. – Они все такие шумные.

Мати было не до того, чтобы прислушиваться, что они там говорили об убийстве, думать, по-прежнему ли она остается вдовой, или рассуждать, насколько опасна сумка, катающаяся по палубе.

Все ее мысли были посвящены одному. Два клинка против одного. Давайте перефразируем. Два смертоносных, возможно, бессмертных рыжих ачарьи против одной беременной Мати. Честно говоря, будь у нее выбор, и такая смерть ей бы даже понравилась. Если бы не проклятый ребенок, она бы приняла свою судьбу без сожалений и с определенной долей гордости. Но она совершенно не собиралась позволить этим ублюдкам причинить вред ее ребенку, которого она уже много месяцев защищала.

У нее все еще оставалась одна карта в рукаве. Рыжий Орден, как и большинство мужчин-профессионалов в своем деле, был чрезмерно зациклен на элегантности и совершенстве. Но тот, кто дерется грязно, всегда побеждает тех, кто дерется элегантно. И в грязном бою Черному Лебедю не было равных.

– Мальчики, – протянула Мати немного неуверенно, поглаживая свой живот, а затем чуть толкнула в сторону Вахуру. Прошептав ей несколько слов, которые, как она надеялась, не услышали рыжие ачарьи. Отойдя от Вахуры, она шагнула в сторону двух убийц. – Вы, конечно, понимаете, что значит для женщины быть на сносях. Вся эта беременность, перепады настроения… Это настоящее проклятие женского рода.

– Бедолажка! Эти перепады настроения заставили вас оставить ачарьев Рыжего Ордена и собственного мужа на растерзание нефритовым акулам! – Тапаса обменялся веселым взглядом с Тамасой. – Приятно осознавать, что наши Вачаны, требующие соблюдать целибат, не столь уж вредны.

В этот миг Вахура решила обрести мужество.

– Вот до чего докатился Рыжий Орден? Он использует невинных маленьких девочек в качестве оружия, а потом пытается отомстить беременным женщинам.

Тапаса пропустил это мимо ушей.

– Не стоит быть столь грубой, царевна Вахура. Уходите, если желаете. Нам не поручали вашу жизнь. Это была задача Железного Ордена, и они потерпели неудачу. – Он прочертил мечом линию на палубе, словно лишний раз подтверждая свои слова. – Мы, Рыжий Орден, были посланы Семеркой, чтобы доставить вашу сестру на Конклав, а затем прикончить вас, царевна Мати. Вы были нашей настоящей добычей на корабле.

– Я польщена, – сказала Мати, чувствуя, как самоуверенность покидает ее. И уж точно силы оставили ее, когда она услышала, как Вахура сперва отодвинулась от нее, а потом бросилась прочь. – Хотя я сомневаюсь, что заслужила это.

– О, более чем. – Тамаса, не сводя глаз с удаляющейся фигуры Вахуры, шагнул к краю палубы, вероятно, для того, чтобы обойти Мати. Хотя, учитывая ее состояние, ему незачем было беспокоиться. – Ты в одиночку заставила наших Оракулов почувствовать себя недостойными – уверен, некоторые из Семерых тебе очень за это благодарны. Скромность – не самое большое достоинство Ордена Семерых.

– Оракулов? Этих больных уток? – Вот теперь Мати заинтересовалась. – Я не видела ни одной.

– К сожалению, они также не встречали тебя в своих видениях, иначе нас бы здесь не было, не так ли? Каждое пророчество, каждое предсказание, которое Оракулы рисовали о будущем, ты разъедала кислотой, которая является твоей… личностью. Ты – святая покровительница хаоса, царевна. Ты и твои импульсивные действия исказили будущие времена до неузнаваемости. Знаешь, как тебя называют Семеро? Отклонение от нормы, царевна, звезда, которая не стоит на месте, пока корабль прокладывает курс. Кораблекрушения вредны для торговли – и вам ли это не понимать?

– Да, но солнце ведь остается на своем месте и светит на небе, усыпанном переменчивыми звездами. И любой настоящий капитан знает, как пользоваться компасом, чтобы добраться до берега. Так что, отбросив плохие метафоры, ачарьи, как я вообще могла причинить неудобства?..

– Карна должен был умереть в Калинге! – с гневом в голосе прервал ее Тамаса. – Но ты спасла его! Пракар Мардин мог вернуть мир на Восток, но ты убила его! Арджун женился бы на Драупади и должен был стать наследником престола в Панчале, и ревность Юдхиштира в конечном итоге привела бы к расколу между братьями, но, когда ты сожгла сваямвар, твоя рука бросила этот план в огонь. Ты даже смогла одурачить Летучих мышей Магадха, заставив их поверить, что ты уступила их Вачану!

– Успокой свое сердце, брат, – улыбнулся Тапаса. – Не обращайте внимания на его тон, царевна, но он говорит правду. Видите ли, после смерти Карны у Арджуна не было бы по настоящему заклятого врага, и он бы нашел себе такого в Юдхиштире просто ради забавы. Он такой игривый, наш Арджун. Тогда на трон Хастины было бы три претендента, а не два, и Конклав пришлось бы проводить там, а не здесь, в Прямой Кишке Мира.

– Мы бы выпустили Сосуд Календулы в Хастине, как и было предопределено,– рявкнул Тамаса,– и после того, как мир оплакал ужасные смерти ста царей и цариц, они бы умоляли Магадхскую империю захватить власть. Речные земли и весь мир пришли бы под власть одного человека, стоящего под рукой Семерых. Одна империя. Один монарх. Один Повелитель. Акханд Арьяврат. Могучий кулак в руках наследника Джаяцены, готовый противостоять истинной опасности, таящейся в будущем! Но сегодня Конклав проводится в этом ужасном Древесном городе, куда большинство царств даже не потрудились прислать своих суверенов. Все благодаря вашему вмешательству.

Джаяцена? Что? Этралы и Семерка действуют вместе? Это звучало так абсурдно, что она невольно замерла. Но затем она все это осознала, обдумала – и ей это ни капельки не понравилось. Так что она сказала:

– Что я могу сказать? Чрезмерное планирование убивает магию.

Тамаса выглядел так, словно был готов стереть ее в порошок – и это заставило Мати задуматься, почему они до сих пор этого не сделали. Тапаса рассмеялся, будто прочитал ее мысли.

– Тут я с вами не соглашусь. В Магадхе потребовалась бы минутная работа, чтобы отделить вашу голову от остального неженственного тела. Но…– Он склонился вперед, словно выбалтывая ей секрет.– Доброта наших хозяев приносит им больше вреда, чем пользы. Они хотели сохранить это в тайне. Какой смысл быть кукловодами, скрытыми за экраном, если мир может видеть, как их рука дергает за ниточки? Так что они перенесли план на Камруп. Да, жертв меньше, но от этого он не стал менее эффективным.

– Сахам Дев знал о вашем плане, верно?

Тапаса рассмеялся:

– Он был рад, когда узнал, что может стать частью плана и ему не придется планировать все самому.

Гениально. Безупречная схема создания нового мира без наследников престола и без нанесения ран важным землям. А тем временем мерзавцы в Магадхе вырастят из потерянного Старым Львом Джаяцены настоящую марионетку. В конце концов становилось понятно, как должен был установиться Акханд Арьяврат: Восток был бы побежден, ракшасы вымерли, а эпидемию успешно сдерживали естественные границы и заросли Востока. По части планирования Семеро оставили Кришну далеко позади, бросив его валяться в пыли на три сотни и семьдесят пять шагов вперед. Впрочем, на стороне Семерых ведь были Оракулы.

– Вы тоже впечатлены, да? – спросил Тапаса. – Как можно убить трех птиц одним камнем. Увы, это не сработает, если одна из птиц…

Мати улыбнулась:

– Черный Лебедь.

– Надеюсь, вы понимаете, почему я был с вами столь откровенен.

С носа корабля донесся грохот разбивающихся ящиков. Мати улыбнулась в ответ, принимая боевую стойку: в одной руке у нее блестел кинжал, в другой – меч.

– Конечно. Ты думаешь, что вы победили.

Тапаса, ухмульнувшись, кивнул:

– Да, мы сделали крюк, но направление остается неизменным.

– Довольно. – Тамаса обнажил меч, и он блеснул смертельным серебром на фоне убийственно черного неба. Грохот ящиков на носу корабля становился все сильнее, но троица не сводила друг с друга глаз. – Ты угрожаешь миру во всем мире, царевна Мати из Калинги, и за твои преступления Семерка приговорила тебя к смерти.

Дверь с грохотом распахнулась.

 Дантавакра с грохотом распахнул дверь, столь возбужден он был, услышав последние слова. Ему повезло, что он успел забежать на Вторую галеру и обнаружил там потрясенную толпу, собравшуюся вокруг трупа, спрятанного в багаже. Поскольку труп принадлежал человеку, а на плечах у него был плащ, предположения в толпе становились все более непристойными. Никто не обратил на Дантавакру никакого внимания, когда он медленно отступил на Первую галеру. Даже стражники, расчищавшие путь через толпу, не видели, как он возвращался на Первую галеру, тем более что юрисдикция стражников Второй галеры заканчивалась у границ ее борта, а все, что происходило за ее пределами, с таким же успехом могло происходить в другой вселенной. Затем Дантавакре пришла в голову идея вернуться на палубу и с помощью веревки забраться обратно на поперечную перекладину.

Он был доволен, был счастлив, что план сработал и что, для разнообразия, именно он внес в его воплощение значительный вклад. Можно даже сказать, что это был самый значительный вклад, учитывая, что таким образм он разом спасал всех, и он очень надеялся, что в конце концов кто-нибудь это скажет – ведь, если он будет все рассказывать сам, это не произведет надлежащего впечатления. Но потом, поднимаясь по трапу, он услышал голоса, и обладатели этих голосов несли погибель его друзьям – друзьям, которые наконец могли стать свидетелями его славы, когда он будет сражаться оружием богов: трезубцем.

Так было ровно до того, как он ворвался на палубу. А затем случилось следующее.

Один из нападавших в красных одеждах повернулся к нему, и Дантавакра был так поражен, что забыл его атаковать.

Вдобавок, пытаясь остановиться, он поскользнулся на скользкой палубе, мокрой и по какой-то причине жирной, и приземлился на задницу, широко расставив ноги.

Ну и кроме того, Мати громко ударила мечом о кинжал, высекая искры, и от этих искр на палубе, по которой текло что-то липкое, разгорелся огонь – и между Мати и Близнецами возникла небольшая огненная преграда. Но, к сожалению, эта преграда пролегла слишком близко от промежности Дантавакры.

Дантавакра совершенно не по-мужски заорал и откатился в сторону, инстинктивно набросив на пламя наволочку, в которую он загрузил флаконы из комнаты Бхагадатта – он надеялся воспользоваться ими против остальных рыцарей Железного Ордена.

– Думаешь, огонь может остановить нас! – услышал Дантавакра крик одного из рыжих ачарий, но этот крик вскоре потонул в настоящем грохоте от бьющихся флаконов.

 Вахуре оставалось только надеяться, что она не обманула доверие Мати, сбежав от Рыжего Ордена. Сейчас она в полной темноте пробиралась на нос корабля – туда, где она заметила нечто очень важное. Найти это место было легко по зловонию, что разносилось от места, где стражники, решившие, что Рыжий Орден пришел похитить их сокровище, дали свой последний бой. Интересно, а знает ли вообще Рыжий Орден о существовании этой вещи – да и знает ли вообще Мати о том, что говорит.

Она пробиралась вперед между трупами и наконец добралась до тайника за внушительной кучей ящиков, которую заметила ранее с перекладины наверху. И сейчас держа сине-красный, развевающийся на ветру кусок полотна, она вспомнила, как у нее по коже пробежали мурашки, когда она услышала вопрос Мати.

– Ты умеешь летать? – прошептала она тогда.

С трудом, но она все же смогла откинуть парусину в сторону, и ее подхватил ветер и понес куда-то вдаль, за пределы земного корабля, по болотам и топям. Ну, наконец-то нам повезло. Из ее глаз побежали непрошеные слезы, когда она увидела сокровище потерянной эпохи, Эпохи Инженеров и Кузнецов, эпохи, о которой она лишь читала в книгах и свитках. Эпохи, когда у человечества были крылья. Она провела пальцем по нарисованному на корабле символу, по краске, виднеющейся на бронзовом боку. Десять волчьих голов. Символ Рааван. И нарисован он был поверх символа Ману: гигантской рыбы.

– Пушпак Виман, глазам своим не верю.

Прекраснейший деревянный зверь – огромная стрекоза, последний из хранителей ветра, переживших Первую эпоху, хранитель ветра Ману, тот самый хранитель ветра, на котором летал Равана из Ланки, тот, что считался уничтоженным айодхьянцами. Но он выжил… и выдержал испытание временем. А в руке она держала ключ от него, ключ, который нашли магадхцы и не подозревали, что это, а просто зная, что это реликвия Ракшаса. В ее руках был… ключ к будущему.

Она принялась изучать хранителя ветра. Такелаж, завязанный на хранителе ветра, был столь же сложен, как астрология, и вел к шести огромным китовым плавникам. Вахура предположила, что китовые плавники, должно быть, используются для выполнения поворотов в воздухе. Над снастями лежал безжизненный огромный лоскут ткани. Она понятия не имела, зачем он вообще был нужен. Как завораживающе. Палуба представляла собой окруженный перилами деревянный овал с закрепленным на нем неким подобием штурвала – если можно так сказать.

Прекрати рассматривать его и залезай внутрь, идиотка. Вахура покачала головой и, подтянувшись на перилах, забралась на хранителя ветра. Прошла мимо четырех стульев к штурвалу. Перед штурвалом находился кусок вайкуншарда, позволяющего осмотреть, что находится впереди и снизу. Вполне логично. Капитан должен знать, что находится впереди и под ним. Что касается самого штурвала, то на самом деле это была плита из странного сплава, украшенная шестью рычагами и тремя бесцветными кристаллами, выступающими из нее, как рукояти мечей и крошечные щиты.

– Ты умеешь летать?

Это был глупый вопрос. Что она должна была сказать? О да. Это все равно что управлять повозкой, запряженной волами. Впрочем, она ведь и повозкой управлять не умела! Но поскольку Мати сейчас пыталась спастись от неминуемой смерти от рук проклятого Рыжего Ордена, Вахура должна была справиться.

Рычаги должны двигать шесть китовых плавников. В этом она была абсолютно уверена. Если она хоть чуть-чуть правильно понимала дэвские руны, панель, отмеченная тремя горизонтальными линиями, имела какое-то отношение к воздуху или к взлету. Но что, во имя Кузницы, надо для этого сделать? Равана бы здесь ей мог очень помочь.

Внезапно она нащупала пальцами щелевидное отверстие в нижней части панели. Неужели это оно? Неужели все так просто? Вахура вложила в него реликвию – Ключ Ракшаса, отданный ей Мати, и он скользнул внутрь с чарующим шуршанием. Лаваннаи, пожалуйста. Все так же шепча молитву, она повернула запястье. Хранитель ветра бесшумно ожил, и кристаллы на панелях загорелись красным. Что это значит? Красный – это ведь хороший знак, верно?

Такелаж и реи хранителя ветра дрожали от жары. Где-то на палубе хранителя ветра зародился душераздирающий звук, пронзивший все тело Вахуры, и хранитель ветра затрещал, заскрипел и словно бы изогнулся. Канаты такелажа вокруг нее натянулись, и дотоле безжизненно лежащая ткань ожила и превратилась в огромный эллиптический воздушный шар с нарисованными на нем огромными рунами, светящимися синим.

Внутри воздушного шара раздался шум, будто там был заперт настоящий демон, пытающийся разорвать свои оковы, или, если говорить чуть менее драматично, это было похоже на звук, который издавала Ваури, прихлебывая остатки чая с блюдца, если, конечно, не считать, что этот шум мог издавать сам Вайю. Этого не могло быть… Пусть она не могла быть ни в чем уверена, но внутреннее чутье кричало ей, что внутри воздушного шара была заточена Астра. Или как минимум ее осколок, который поймал невидимого Элементаля Ветра, кружащего вокруг них, и начал втягивать ветер внутрь. Настоящая Астра… она разинула рот, чувствуя, как челюсть у нее отвисла, как у бабуина. Астры вымерли. Это было невозможно. Так вот какими были хранители ветра, и сейчас я оказалась на одном из них. Если бы она только могла увидеть его, но тот сейчас был невидим для глаза, будучи спрятанным в складках воздушного шара. Не могу. Дождаться. Начать.

Полыхнула вспышка.

Взрыв потряс весь земной корабль. Тянущийся на восток дым поднимался столбом и скрыл в своей тени всю ночь. В ушах звенело, в носу щипало, Вахура закашлялась, и, прищурившись, вгляделась в сероватый воздух в поисках Мати. На палубе, где всего мгновение назад стояли рыжие ачарьи и Мати, зияла огромная дыра.

 Дантавакра пополз по палубе, как таракан без ног, гадая, где же сейчас Мати, – и вдруг обнаружил, что она повисла у провала в палубе, вцепившись в самый край. Прижав одну руку к плечу, чтобы остановить льющуюся кровь, он протянул вторую Мати и потянул ее наверх. С небес все что-то сыпалось – пока только мелочь: осколки, сажа, обрывки канатов. В нескольких дюймах от того места, где он лежал, расползлась огромная дыра – часть палубы обрушилась вниз, уничтожив драгоценные артефакты Сада Бхагадатта.

Обернувшись, он увидел, что оплавленный мост между Первой галерой и Второй был разорван взрывом. Отделившиеся Вторая и Третья галеры сошли с рельсов и накренились набок – еще несколько мгновений, и они окончательно завалятся и затонут в трясине. Проклятье. Айраваты свернули за поворот, и Дантавакра потерял оторвавшиеся от Первой галеры Вторую и Третью за поворотом. Глаза рыцаря наполнились слезами. Надеюсь, никто не пострадал.

Наконец он вытащил Мати, и та закричала: широко распахнутые глаза мерцали. Обернувшись, она глянула на Дантавакру. Пронесшийся слева жар опалил его лицо, волосы, щеку и позаимствованные доспехи.

– Отлично, – простонала Мати. – Мне было бы жаль, если бы ты умер.

Тихий смешок.

– Рыжие свалились вниз. – Он указал на дыру в палубе.

– Надеюсь, там они и останутся.

– Согласен. Но что теперь? Остальные галеры отделены. По канатам вы не взберетесь – неважно, насколько вы мускулисты. Айраваты не останавливаются, я не знаю почему. О, ну разумеется. Серый шаман мертв. И нам не спастись.

Но улыбающаяся Мати, взяв его за руку, указала наверх.

– Это невозможно!– выдохнул он. И совершенно… нечестно! Это должен был быть я!

– Дантавакра! – раздался высоко над ними знакомый голос. – Вы оба в порядке? – В лунном свете блестел зависший в воздухе небольшой кораблик – по бокам от него развевались огромные крылья, а из него самого на них смотрела рыжеволосая девушка. Убедившись, что все живы, Вахура, первый человек, совершивший полет впервые за тысячу лет, исчезла на борту летающего корабля. – Просто подождите, хорошо? Просто подождите! – донесся ее взволнованный голос.

Улыбка Мати как-то затухла. Но не успел он спросить ее, в чем дело, как с борта летающего корабля упал край веревочной лестницы.

Он с беспокойством уставился на нее. Это было совершенно неестественно. Корабли, которые плавали по суше. Корабли, которые бороздили небеса. Совершенно неестественно! Да и вообще плавание под парусом ему никакого удовольствия не доставило. Вряд ли полет будет лучше. Хотя разве у него был выбор? Дантавакра оглянулся на обугленные перила земного корабля, как несчастный влюбленный, а затем ухватился за веревочную лестницу здоровой рукой, чтобы по ней могла взобраться Мати. А потом и сам последовал за ней.

Вахура протянула ему руку.

– Добро пожаловать на борт,– сказала она.– Балханский корабль Ваурихура отправляется в экспедицию по спасению мира. Капитан Вахура к вашим услугам. – Дантавакра закашлялся от рвущегося из груди смеха, и Вахура присоединилась к его смеху, чуть ли не подпрыгивая от удовольствия. – Мы сделали это! И не только это, мы еще нашли потерянного хранителя ветра и Проклятую Кузницей Астру! Мы можем отправиться за помощью, чтобы спасти пассажиров с двух оставшихся галер. Можем… – Она замолчала, увидев лицо Мати. – С тобой все в порядке, царевна?

– На хрен другие галеры. – Мати вцепилась в поручни хранителя ветра так, словно в нее ударила молния. А потом она… описала брюки. Хотя выглядело это гораздо хуже. Казалось, изнутри ее брюк просто вылили целое ведро.

– Вам нужны брюки поплотнее, царевна, – заметил Дантавакра.

– Я выбью твои кривые зубы один за другим! – рявкнула Мати. – Придурок! Я рожаю!

Челюсть Дантавакры отвисла, как подъемный мост.

– Вы… Что?

 Мати сломала бы Дантавакре челюсть, если бы на карту не были поставлены две жизни. Но поскольку – были, она этого не сделала. Она знала, что сейчас неподходящее время. Не хватало только, чтобы и он сейчас начал захлебываться воздухом, будто схватки были у него.

– Хорошо, что нам делать? – спросил Дантавакра у Вахуры, а та как раз пыталась маневрировать хранителем ветра вокруг такелажных канатов прямо под рогом земного корабля – на том самом месте, где они потерпели неудачу с паучьим шелком. – Ты же у нас кучу книг прочла!

– Откуда мне знать? – Вахура недоверчиво уставилась на него. – Я не читала… ну, книги о родах!

– Как и о полетах! – охнул Дантавакра, когда хранитель ветра зацепился за очередной канат, так что все качнулись набок. – Помоги, Вахура! – взмолился он.

– Перестань орать!

– Я не ору, – заорал Дантавакра.

Мати разразилась рыданиями – похоже, в этот момент она сама себя ненавидела за то, что ее тело инстинктивно реагирует даже на малейшие погодные изменения.

– Нет, нет, – проворковал Дантавакра. – Прости, что накричал, – пробормотал он, осторожно провожая ее к сиденью.

Она следовала за ним, как ягненок, и Дантавакра, непривычный к такой уступчивости от нее, чувствовал себя безумно неловко.

– Ш-ш-ш, не волнуйся, – прошептал он, уткнувшись лицом ей в волосы. – Мы справимся. Ты Черный Лебедь, помнишь? Дочь Бури. Ты ведь должна знать хоть что-то о родах? Из лекций в Магадхе, или, возможно, ты что-то узнала во время путешествий…

Мати вытерла нос о его рукав.

– Вероятно.

– Постарайся думать об этом не как о боли при родах, а просто как о известии, что твое дитя готово появиться на свет, – сказала Вахура. Эту гадость она, без сомнения, вычитала в одной из своих книг.

– Конечно, а бурю можно назвать легким бризом, идиотка!

О, это, должно быть, карма за ее грехи, наказание, слишком суровое по всем стандартам правосудия: господин Я Хочу Быть Героем и царевна КнигоЗависимая стали ее повивальными бабаками.

– И не волнуйся, царевна! Книги о родовспоможении я, может, и не читала, но как-то помогла родить корове в наших стойлах. – Вахура замолчала, без сомнения пытаясь вспомнить, как получилось, что она оказалась замешана в этом мероприятии по пополнению поголовья крупного рогатого скота, – и лишь потом поняла, что Мати смотрит на нее с невыносимой злостью.

– Может, мне опуститься на четвереньки и помычать? Это поможет? Уверена, Дантавакра давно хотел увидеть меня на четвереньках!

– Это Вахура назвала тебя коровой! Не я! Это несправедливо!

– Я… Я не хотела называть тебя коровой. Я имею в виду, э-э, что… – Вахура беспомощно глянула на Дантавакру, но ему нечего было предложить. – Прости!

– Нет, вы правы. Посмотрите на меня. Я толстая! Как корова! Оставьте меня! Я все сделаю сама, – прорычала Мати, вытирая глаза рукавом, и отправилась к корме хранителя ветра, придерживая рукой вздымающийся от схваток живот.

К этому моменту Дантавакра окончательно понял, что к тому времени, когда он вернется в Магадх, он поседеет настолько, что вряд ли кто его узнает.

– Царевна… – Алая вспышка почти отсекла ему руку, но клинок отскочил от перчатки, которую Дантавакра снял с Бальтазара. Но времени на то, чтобы ругать себя за то, что утратил бдительность, у него не было: нападавший уже стоял позади Мати, крепко держа ее за руки. И у ног его лежала все та же круглая сумка.

Наступило одно из тех молчаний, беременное, готовое разродиться чем-то ужасным, так обычно говорят. Мати смотрела на Дантавакру. Вахура смотрела на Мати. Тапаса смотрел на них обоих. Веревка Вахуры из паучьего шелка, по которой Тапаса забрался на перекладину и спрыгнул на Хранитель ветра, ударилась о бок летучего корабля.

– Вы все начинаете меня раздражать, – сказал Тапаса. И даже когда он прижал шампур к горлу Мати, ухмылка не сходила с его обожженного лица.

 Вахура вцепилась Дантавакре в руку: из-под шампура потекла кровь. Что могла сделать рыжая царевна? Она листала в голове страницу за страницей, пытаясь найти похожую сцену, которая бы подсказала, как спастись, сцену, в которой герои второго плана продемонстрировали бы свое остроумие и помогли спастись главному герою. Но найти она ничего не могла. Дантавакру трясло, его рука крепко сжимала рукоять трезубца, но напасть на Тапасу он не мог: малейшее движение могло стоить Мати жизни.

Но, несомненно, Дантавакра мог победить рыжего ачарью. Он победил трех рыцарей Железного Ордена! Разве намин мог победить самого Дантавакру? Но сейчас Вахура заметила на плече Дантавакры рану, из которой торчал обрывок ткани. Парировать было нечем, молиться – некому, оставалось лишь умолять.

– Преподобный ачарья, – начала Вахура. – Царевна Мати носит наследника Империи. Царевича Сахама Дева больше нет в живых, и дитя в животе Мати – единственный, кто может продолжить императорскую линию. Разумеется…

– Неужели? – Человек, которого Мати называла Тапасой, снова ухмыльнулся. – Капитан, разве вы не признались своим друзьям, что щенок в вашем животе – жалкий ублюдок, рожденный от семени, вероятно, целой дюжины мужчин, побывавших в вашем чреве, и отцом его может быть кто угодно, но точно не Сахам Дев.

– И что? – спросила Вахура, довольно легко оправившись от этого открытия. Она все сильней совершенствовалась в этом умении. – Разве Семеро не проповедуют, что иллюзия, наложенная на тех, кем управляешь, может быть вытеснена лишь иной? Разве есть другой наследник? Нет? А раз так…

– Очевидно, царевна Мати сочла рассказ о Джаяцене слишком деликатным для ваших ушей, – улыбнулся рыжий ачарья. – Но, безусловно, царевна Вахура, слухи о вашей храбрости и остроумии не лгут. Вы доблестно сражались, чтобы спасти жизнь этой калинганки. Но зачем? Вы знакомы с ней всего два дня. Вы помогаете ей, потому что она затеяла эту дурацкую игру, чтобы спасти вашу сестру? Не видите, что ничего не сработало? Мати приносит разорение везде, куда ступает! Оглянитесь вокруг, царевна. Посмотрите на это чудо людских рук, кропотливо создаваемое десятилетиями – и уничтоженное, и все из-за нее. Мати – чистый яд, разъедающий все, к чему прикасается. И он должен быть вычищен.

Мати в его крепкой хватке застонала от боли: кажется, у нее усилились схватки. Она должна была найти способ отвлечь его, чтобы помочь Дантавакре найти лазейку.

– Что вы имеете в виду под «не сработало»? Сработало. – Вахура вытащила свитки дэвов и помахала ими в воздухе. – В свитках говорится…

– Вы проницательны, как ястреб. – Тапаса рассмеялся Мати на ухо, а она все пыталась отодвинуться от шампура. – Мати вам все еще не сказала? Неудивительно. Она скрывала от вас правду до тех пор, пока не выжала из вас все что могла, царевна.

– Это неправда… – запротестовала Мати и вздрогнула, когда Тапаса вонзил шампур глубже.

– А я-то думал, вы попросили библиотекаршу убежать – ну, знаете, – чтоб пощадить ее чувства, а не для того, – явно впечатленный Тапаса огляделся вокруг, – ну, не для того, чтобы откопать это сокровище и заставить его работать. Я благодарен вам, царевна Вахура. Не могу дождаться, когда верну этого хранителя ветра Семерым. – Он оглянулся вокруг с видом хранителя дэвского музея. – Считайте, что это будет моим трофеем. Э-э-э, – он резко развернулся к Дантавакре, попытавшемуся шагнуть вперед. – Без шуток, парень.

– Пожалуйста… – пробормотала Мати, и это слово прозвучало чужеродно в ее устах. Она что-то прошептала Тапасе, но ветер злонамеренно донес ее слова до Вахуры. – Пощадите ее…

– Так же, как вы пощадили моего брата? – прошептал Тапаса на ухо Мати, и улыбка впервые сползла с его лица.

– В смысле «пощадите ее»? Меня? – Вахура шагнула вперед, отталкивая от себя руки пытающегося удержать ее Дантавакры.

Тапаса повернулся к Вахуре столь резко, словно она прервала какую-то его важную мысль. И словно лишь сейчас вспомнив, о чем говорила Вахура, подмигнул ей и пнул ногой сумку, лежащую на палубе.

– Маленькая искра разжигает огромные костры.

Сумка покатилась по полу, как уродливый мяч, ее завязки лопнули, и содержимое выкатилось прямо к ногам Вахуры.

Это была отрубленная голова Ваури.

 Дантавакра рухнул на колени, чувствуя, как на него обрушивается чувство боли и бессилия. Ужас растекся по его груди. Все, что он делал: убивал, обманывал, – все это было совершенно бессмысленной тратой времени. Та девочка, на которую в его мечтах должна была походить его дочь, погибла, ее голова лежала на палубе вниз лицом – повязка все так же была на ее глазах, словно она вновь, как на «Золоченом Льве», играла в прятки, но кровь, струящаяся из ее шеи…

Голова была отделена неправильно. Это был не гладкий разрез, а нечто иное. Умирая, она страдала, давилась кровью, струящейся изо рта, пока второй удар не снес ей голову с плеч.

Дантавакра поднял глаза на Тапасу.

– Честно говоря, мы ее не убивали, – ухмыльнулся ачарья. – Мы проникли в храм и застали ее болтающей с надежно закованным в кандалы Бивнем, Бхагадаттом. А он еще что-то лепетал о своих чувствах к ее сестре. Честно говоря, это было восхитительно. Все, что мы сделали, мы просто сняли повязку у нее с глаз.

Нет…

– Результат оказался даже лучше, чем мы ожидали, верно? – Тапаса инстинктивно обернулся, ожидая поддержки со стороны брата… а того не было. Усмешка на мгновение погасла, но в следующий миг уже вернулась. – Ракшас и йогини – враги Семерых. На Бивня подействовало, конечно, не так, как на йогинь, но и этого было достаточно. Йогини, обезумевшие от ярости, набросились друг на друга, перегрызая друг другу глотки, глотая чужую кровь, пожирая нечистоты – в общем, делая все, что они обычно делают. Двое йогинь попытались остановить резню. Героини! Они пожертвовали собой, отрубив Ваури голову, а потом зарезали друг друга, прежде чем чума поглотила их. Чтоб оценить, насколько кроваво было это представление, это надо было видеть. – Он вытянул губы, словно собираясь поцеловать воздух. – Пока выжившие йогини кружили вокруг, убивая своих зараженных сестер, я ускользнул с призом, – он указал на голову Ваури, – решив прихватить его в качестве платы за хорошо выполненную работу.

У Дантавакры перехватило горло. Яркое воображение стало его проклятием.

Ужас окончательно сковал его тело, слившись с болью в раненом плече. Только этим можно было объяснить, что, как бы он ни пытался пошевелить ногами, стиснуть зубы, взмахнуть руками, он не мог. Его парализовал ужас. Найди в себе ярость, сказал он себе, найди в себе ярость, и она направит тебя. Подари ему смерть, которой позавидуют лучшие из палачей Ямы.

Но найти эту ярость в своей душе он не мог. Он попытался представить перед собой Ваури, надеясь, что хоть это поможет зародиться гневу, но иногда никакая провокация не помогает преодолеть море горя.

Дантавакра лежал у руля побежденный.

– Я проклинаю тебя! Твое тело пожрут тысячи личинок и ты подохнешь, чувствуя это! – Он так надеялся, что этого будет достаточно, он так надеялся, что его проклятие будет достаточно сильным, чтобы оказаться Осколком. Но если бы это было так, он бы уже не дышал.

– Размеренная жизнь не создает атмана, который нужен, чтобы проклясть Осколками, парнишка. Почему все хорошие фехтовальщики всегда такие идиоты?

Дантавакра пропустил это мимо ушей, впервые осознав, что если его это так задело, то что же чувствовала Вахура?! А она все еще стояла, застыв на месте, опустив глаза и уставившись на затылок своей младшей сестры. Дантавакра открыл рот, но не произнес ни слова, ибо он осознал, что горе на вкус похоже на страх.

 Вахура открыла глаза, но они были слепы. Слепы от проносившихся перед нею видений того, что было, что есть и того, что могло бы быть. Она смутно осознавала, что вот шевелятся чьи-то рты, сплетая ужасные истории о том, что случилось с бедолагой Багром, сошедшим с ума из-за нее, из-за бедных йогинь, которые помогли ей и погибли из-за нее. Она задавалась вопросом, не пала ли в конце концов из-за неуместного доверия к библиотекарше и старая Асшай. Однако ни одна мысль о сестре не могла вырваться из тюрьмы ее разума. Была ли это та самая истерика, о которой она читала? Ощущение было странным. На нее словно обрушивалась бесконечная волна ужаса, прижимая ее тело к земле. И эта волна падала бесконечно, сдирая плоть с ее костей. Почему она не умерла? Прилив был тихим и оглушительным, полным крови и улыбок, распахнутых ртов и безмолвных криков – и все это одновременно.

Она смутно осознавала, что из ее открытого рта капает слюна, попадая прямо на голову сестры, на копну рыжих волос, заплетенных так же, как у нее, – только не в одну косу, а в две, – они лежали поверх повязки, и узелок на ней был совсем не таким, как завязала мать. Вахура даже не поняла, когда ее вырвало. Но даже пустой желудок не принес облегчения.

– Царевна Вахура необычно молчалива сегодня. С вами все в порядке? – Сочащийся злобой голос вернул ее к действительности, спас от погибели море собственных мыслей.

Вахура подняла голову, уставившись на ачарью. Ее глаза блестели битым стеклом ярости. Она раздвинула губы, изобразив мертвую улыбку, и медленно подняла голову Ваури, повернув ее лицом к ачарье.

А затем сняла повязку.

 Мати прикрыла глаза рукой, сама не зная, может ли ладонь защитить от чумы. Лично она не чувствовала никакой разницы. Обычную ярость и дискомфорт беременной женщины, вышвырнутой с летающего корабля. Но глаза ведь не могут посмотреть сами на себя. Откуда ей знать, изменился ли цвет ее глаз? Вдобавок она не могла просто спросить об этом Дантавакру или Вахуру. Эти придурки по-прежнему находились на хранителе ветра, думая, наверное, лишь о том, как спустить эту пакость вниз.

Когда к ней наконец вернулись уносимые потоками боли осколки памяти, она вспомнила, как Тапаса, вцепившись в Мати, швырнул ее вниз и сам рухнул следом – он намеревался использовать ее в качестве щита. Ох, Рыжик! Это все из-за тебя! Мати, конечно, могла затаить обиду на Вахуру за ее безрассудный гамбит, но в глубине души она все-таки ею гордилась. Мати и сама славилась такими демоническими поступками.

Ой! Верно. Ребенок на подходе. Волны схваток все усиливались, и Мати пыталась отвлечься. Все, что она могла себе позволить делать, пока Дантавакра не спасет ее и не доставит к ближайшей йогине. Чтоб я утонула! Ее ждало от двенадцати до двадцати часов такой боли. И где эти служанки, когда они так нужны?

Она попыталась отодвинуться от тела Тапасы. То, что она, вцепившись в него, смогла перевернуть его в воздухе и рухнуть уже на него, удалось ей лишь потому, что она много раз слышала устную автобиографию Дантавакры под гордым названием Жизнь на арене. И честное слово, тысячу раз выслушивать жалобы на Эклаввью стоило того, чтобы она почувствовала, как кости Тапасы хрустнули под ней. Кровавая преисподняя! Мати заразила своим поведением Вахуру, Дантавакра вдохновил Мати. Что вообще тут происходит?

Надеюсь, Данта не поймает Календулу. О, Вахура…

Хранитель ветра дернулся в воздухе, клюнув носом в мачту земного корабля. Она была уверена, что они придумают, как опустить хранителя ветра на землю, но с каждой секундой лед ее уверенности трескался все больше и больше, и наконец он разлетелся вдребезги, когда ее талию нежно обхватили руки в четках.

– Надеюсь, вы не подумали, что мне станет больно от этого небольшого падения царевна, – ухмыльнулся ей на ухо Тапаса.

Мати поняла, что он просто играет с ней. Он мог убить ее уже дюжину раз – а значит, он чего-то хотел; а это означало, что она все еще могла что-то предложить ему.

– Вы убили моего брата, что был моим спутником долгие столетия, – сказал Тапаса, словно отвечая на ее мысли, и внезапно она поняла, почему он тянул время.

Он хотел, чтобы отныне и Мати была с ним навеки.

Несмотря на жар, идущий от полыхающего на палубе пламени, Мати чувствовала лишь холод.

– Ачарья, пожалуйста, позвольте моему ребенку родиться, и тогда вы сможете…

– Итак, – он пропустил ее слова мимо ушей, обнажив украшенный драгоценными камнями кинжал, – в руках у меня прекрасный клинок Астры. Я был уверен, что он единственный в этой части мира, до тех пор, пока я не увидел тот, которым оживили хранителя ветра. Знаете, что особенного в этом кинжале? Он настроен на Элементаля Жизни. Говорят, он поглощает души тех, кого убивает, – и потому вечно остается острым. Пусть сейчас я понятия не имею, правда ли это, но в отношении вас я готов совершить прыжок веры.

Мати перехватила его руку, но почувствовала, как ее хватка слабеет, а он усмехнулся и, встав сбоку от нее, нежно прижал ее голову к полу.

– Не волнуйтесь, Мати. Кинжал появится позже. – Он убрал руку и спрятал клинок за пояс. – Этим клинком все лишь заканчивается. С тех пор как вы оставили нас подыхать в море, я знал, что вы будете умирать очень долго. А потом… вы вдруг провернули этот трюк – и убили моего брата. Он лежит на палубе, обожженный и безжизненный. Так что ваше убийство стало для меня чем-то личным.

Мати, защищаясь, инстинктивно свернулась калачиком, прикрывая обеими руками живот.

– Просто… позвольте моему ребенку родиться, ачарья, просто позвольте ей родиться! Пожалуйста… она совершенно безвредна! Я сделаю все что угодно!

– Хм. Хорошо.

Мати открыла глаза и уставилась на темный силуэт, ясно видимый на фоне неба.

– Чт… что?

– Как пожелаете. Сначала мне нужно взглянуть, насколько вы раскрыты, – как ни в чем не бывало улыбнулся Тапаса. Глаза Мати широко распахнулись от удивления и страха, и она инстинктивно сжала ноги. – Не льстите себе, царевна. Я веками пробовал все удовольствия мира. Думаете, женщина, которая не смогла возбудить Сахама Дева, могла бы меня заинтересовать? Но тогда… надо подумать. Какой смысл тратить впустую часы, дожидаясь, пока ты вытолкнешь головку ребенка? Давайте все сделаем более простым способом.

А разве был более простой способ?

Тапаса задрал на ней рубашку. Ее живот, раздутый, как собирающаяся пойти на убыль луна, блестел от пота. Грубая рука прижала женщину к полу, обломки дерева впились ей в плоть.

– Вам придется лежать неподвижно, царевна, – сказал Тапаса, роясь в карманах своей мантии. Мати не видела, что он делает, но все же она, и это было вполне объяснимо, чувствовала, что не может ему доверять.

Мати была права.

– Только лучшие из Маджа способны на это, – ухмыльнулся Тапаса, – и они применяют этот способ для того, чтобы спасти жизнь ребенка, когда он застрял в женских каналах или заблудился в утробе матери. У нас, конечно, все не так, но мы ведь спешим, верно? Улыбнитесь, Мати. Пришло время познакомиться с твоим малышом.

Острая боль родилась и от прикосновения клинка, и от осознания, что происходит, – Тапаса сделал первый разрез вдоль живота. Лезвие с легкостью рассекло кожу, нарисовав багровую улыбку на ее теле.

Мати закричала.

– Вот так! Видишь, все очень просто, – просиял Тапаса.

Он повел лезвием чуть вбок и принялся сновать клинком взад и вперед, отделяя плоть от мембран. Обильно хлынула кровь – и увидеть линии разрезов стало тяжело. Он огляделся и, по-прежнему удерживая запястья Мати, снял с ее пояса фляжку со спиртным.

– Ай-яй-яй! Эль – и в вашем-то положении! – Тапаса покачал головой. – Матакшара должна была получше тебя учить. Не сопротивляйтесь! Вы же хотите, чтоб ваш ребенок появился на свет. Дернетесь слишком резко, и я отрежу ему что-нибудь не то. А кричать можете сколько хотите. – Он открыл флягу и обильно полил спиртным ее живот, чтобы расчистить порезы.

Пламя боли от спиртного было столь сильно, что она думала, будто это убьет ее. Это было бы очень милосердно со стороны Тапасы. Когда боли слишком много, разум отключается, он уходит, и остается лишь тело, которое принимает на себя все удары, а ты ничего не чувствуешь. Перед глазами ее вспыхнуло белое пламя, тут же сменившееся черным. Она не покинула свое тело, но странным образом отделилась от него. Она знала, что кричит, но не могла этого слышать. Казалось, она словно бы воспарила в воздух и глазами неба глянула на мужчину в красном, наживую вскрывающего плоть беременной пиратки.

– О, вы что, решили потерять сознание в моем присутствии? – Тапаса рассмеялся, зажав ей нос и надавив на две точки вокруг него – и она вдруг вернулась обратно, так что тело выгнулось дугой. – Крошечные точки чакры на носу – придави их, и они вернут в чувство, даря каждому мигу ощущение жизни. Девадаси пользуются этим умением, чтобы усилить осознание каждого шепота удовольствия. Я обнаружил, что этим прикосновением можно усилить и боль.

Его руки двигались с отработанной точностью, расширяя разрез, открывая слои мышц и мембран, мерцающих, как мокрый шелк.

– Теперь вы почувствуете каждую каплю боли так, как если бы это было в первый раз, и это будет чистой мукой, к которой нельзя привыкнуть, пока она длится, – и не будет ни помрачения зрения, ни смерти, пока я вам не позволю.

Она задержала дыхание. Пожалуйста, умри, пожалуйста, умри, молила она собственное тело – так кричат просыпайся во время ночного кошмара.

Но ее тело отказывалось умирать, отказывалось сдаваться, и она почувствовала, как ее разум пробуждается, остро реагируя на каждую вспышку боли в мышцах.

 Дантавакра задумался, жив ли он, и на всякий случай осторожно открыл глаза. Ночное небо кружилось над головой, но он был жив. Судя по раздавшемуся поблизости стону, рядом находилась Вахура. Дантавакра моргнул, стряхивая с себя оцепенение, затем вспомнил, почему он находится на полу, и снова закрыл глаза.

– Проклятье.

– Теперь, когда история подходит к концу, – пробормотал голос Вахуры где-то вдалеке, – я все понимаю. Я все это время была главным злодеем книги…

Закрыв глаза, он крикнул:

– Что там… – он сглотнул, – с повязкой Ваури…

– Я снова надела ее, – дрожащим голосом откликнулась она.

Он открыл глаза и обнаружил, что Вахура находится у кормы хранителя ветра, повернувшись к нему спиной и что-то держа на коленях. Впрочем, времени на то, чтобы утешать ее, у него не было. Как и на то, чтобы утешать себя. Он слышал, как кричит Мати. Перегнувшись через перила, он увидел нависшего над Мати Тапасу. Защити Ксат! Нужно было спасти ее! Дантавакра рванул к штурвалу и глянул на рычаги. Очевидно, они управляли китовыми крыльями и позволяли повернуть кристаллы. А значит, кристаллы как-то были связаны с полетами.

Бесполезно.

– За спуск…– Дантавакра потянул за рычаг, и Ваурихура покачнулась,– явно отвечает что-то иное. А вот оно что?– Он потянул за другой рычаг, и Ваурихура выровнялась, затем медленно развернулась на месте – и все же продолжила подниматься, а не опускаться.

Как бы ни было неприятно признавать это, Дантавакра не был прирожденным пилотом.

– Вахура! Мне нужна твоя помощь!

Бесполезно.

Как работает эта проклятая штука?

– Помоги мне, Яма!

Ему вдруг показалось, что он уловил где-то в глубине головы какую-то песню, и Дантавакра резко повернул голову вправо. Сперва в темном и тусклом небе ничего не было видно. Но затем напротив места, где опускалась луна, разлился подобно океанским волнам, разбивающимся о скалистый берег, зеленый свет. Больше всего это походило на нефритовый столб, возникший в небе. Мать Богов! А эти струи зеленого яда, растекающиеся по небу! Казалось, там кто-то случайно пролил краску из иных миров.

– Вахура, ты тоже видишь это?

– Господин, вы видите это впереди?

Встревоженный Дантавакра развернулся. Перед ним, прямо в небесах, вырисовывались врата… зависшие в воздухе врата… врата из струящейся зелени, вокруг которых извивались бесчисленные человекоподобные тени. Неужели он по ошибке и в самом деле призвал Яму? Неужто это врата в загробную жизнь? О Яма! Ох, нет, нет, надо призвать какого-нибудь другого Бога. О Семеро! Ксат! Бог Бури! Как же он не хотел умирать!

И я не умру.

Он снова посмотрел на штурвал. Он был героем. Его нельзя было сломить. Он уже шагнул на палубу, но у Ямы были другие планы.

 Горло Мати саднило от крика. Каждый разрез с изяществом рассекал тугую плоть, и каждый надрез обещал новую боль. Хлынула кровь, темная и вязкая, но Тапаса провел по ней свободной ладонью, и Мати даже не почувствовала, как лед осел в ее венах, когда река льющейся из нее крови ослабла.

Удовлетворенный, он вновь пролил спиртное на ее живот, проведя рукою из стороны в сторону, затем вонзил ногти в разрез и потянул, сначала медленно, чтобы проверить, проходит ли он в нужном месте. Там все еще оставалось немного соединительной ткани, так что ему пришлось засунуть пальцы поглубже и потянуть снизу. Кровь брызнула ему в лицо и потекла по подбородку.

– Если вам кажется, что вы не заслужили таких мук от меня, можете сказать себе, что это ответный подарок от Панчала.

Умри, Мати! Пожалуйста, умри! Просто умри, будь ты проклята!

Первая галера вздыбилась и рухнула вниз, будто само дерево, из которого оно было сделано, содрогнулось от ужаса. Мати услышала потрясенный вздох и лишь потом увидела, что Тапасу окутывает болезненный нефритовый блеск. А затем внезапно он будто бы расцвел зеленым, словно мир пробудился под чужим солнцем. Тапаса на мгновение замер, позволяя Мати сделать болезненный, обжигающий легкие вдох. Но облегчения это не дало. Мати вновь и вновь, каждую секунду сгорала заживо и воскресала, чтобы сгореть снова.

– Не могу поверить, что Паршураму не удалось победить Сына Тьмы! – пробормотал Тапаса, и улыбка впервые исчезла с его лица. Он прищурился, вглядываясь на запад. – По моим расчетам, этот нефритовый столб возвышается над Матхурой, не так ли? О, теперь все Двары по всему миру будут широко открыты. У меня будет столько работы, – простонал он. – Так много людей придется убить. Ты был прав, Тамаса. В этом мире доверие – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Приходится все делать самим.

Тапаса все так же рассеянно смотрел на нефритовую колонну, возвышающуюся на западе. Если бы он поднял глаза на мгновение раньше, то заметил бы, что в небе над ним широко распахнулись, медленно сгущаясь из воздуха, врата во тьму. Зависшие в невесомости врата недолго продержались в воздухе – ровно настолько, чтобы поглотить хранителя ветра, – и вместе с ним последнюю надежду Мати.

Когда нефритовый столб на западном горизонте наконец исчез, исчезли и врата – как будто их никогда и не было, оставив позади ночь, переливающуюся красками разбитых радуг всего мира. И лишь тогда Тапаса оглянулся по сторонам в поисках хранителя ветра и нахмурился, глядя на постепенно уменьшающуюся дыру в небе, в которой пропал хранитель ветра.

– Куда исчез хранитель ветра, царевна? – спросил Тапаса, а затем усмехнулся, все так же держа клинок внутри ее тела. – Они бросили вас? Ого. Этот рыцарь заслуживает большего уважения, чем я думал. Извините, я отвлекся. В Матхуре случилась какая-то мелкая неприятность. Но разве она стоит того, чтоб прерывать наше удовольствие? Ведь мы так близко.

К концу его речи руки его до запястий исчезли в зияющей ране в животе Мати. Тело Мати выгнулось дугой. Рука ачарьи погрузилась глубоко внутрь, разрывая, ища, вытаскивая комки плоти, – и наконец он нашел, что искал. Лицо его просияло, словно он только что поймал крупную рыбу. Он со свистом выдохнул сквозь зубы, сделав последний, жестокий рывок и извлек ее дитя из чрева матери, оставив ее обожженной и измученной.

Она услышала плач. Громкий, дикий и отчаянный. Это кошка плачет?! Но так громко! И откуда она здесь на палубе. Или это она кричит? Или здесь на земном корабле есть кто-то еще?

Она не знала, сколько времени прошло, но когда она открыла глаза и перевела затуманенный взгляд на Тапасу, она увидела, что тот держит красный сверток, из которого проглядывает крошечное сморщенное личико.

– Я мать, – сумела пробормотать Мати, дыхание со свистом вырывалось из ее груди. А жизнь ускользала, как отлив.

– А у вас разве был выбор? – улыбнулся Тапаса. – По крайней мере сейчас. Вы были правы. Это девочка.

Именно тогда Мати поняла, что все это время лгала себе. Лгала, что ей наплевать на ребенка. Лгала, когда ела все эти отвратительные блюда, лгала, когда во время боя поворачивалась так, чтобы не задело живот, – пусть даже это ставило ее в невыгодное положение, лгала, когда перебирала перед сном множество имен. Она никогда не хотела быть матерью. Но она долгие месяцы носила его во чреве и полюбила своего ребенка, как можно полюбить человека, с которым ты приговорен к пожизненному заключению.

– Пожалуйста, ачарья, позаботьтесь о ней, – судорожно выдохнула она, готовясь умереть.

Пролилось слишком много крови. И в этот миг она искренне верила, что сейчас она постигла всю боль, что может перенести человек.

Она ошиблась.

– Я позволил вашей дочери родиться, как и обещал, – сказал Тапаса, вновь зажимая точки чакры у нее на носу, чтобы привести ее в чувство. – Но я уверен, вы и сами знаете, что Элементаль Жизни сильнее всего проявляется в только что зародившейся жизни. Плоть богов, как это называли в преданиях. И, поглотив ее, ты благословлен на долгие, долгие годы. – И, произнеся эти слова, Тапаса пожрал ее дитя.

 Дантавакра подумал, что тот Дантавакра, которым он был раньше, сейчас бы просто плясал от радости. А вот Дантавакра, который сейчас изо всех сил не оглядывался на Вахуру, даже не вздрогнул при виде зеркальных облаков, во всех возможных ракурсах, отражающих его лицо.

– Я всегда думал, что россказни об иных мирах предназначены лишь для того, чтоб жрецы могли запугать пару-тройку бабенок и заставить их переспать с ними.

– Интересно, твое невежество приносит тебе утешение или страх? – безвольно спросила Вахура.

– Невежество подобно дворцу из стекла, – прокричал он сквозь льющийся с зеркальных небес пепельный дождь и не придумал ничего лучше, как обмотать голову собственной юбкой, чтобы хоть как-то прикрыться от этого ливня, – оно приносит утешение, пока не разобьется и не оставит тебя окруженным рвом страха.

– Посмотри на себя, господин. Ограбления превращают воинов в философов, – усмехнулась Вахура.

Вахура сошла с ума. Впрочем, как и он. Похоже, они оба умрут, отрицая это.

– Новичку везет, – оживленно откликнулся Дантавакра.

Вахура рассмеялась, и он услышал в этом смехе плач и лишь плотнее обмотал юбку вокруг головы.

– Как ты думаешь, через что мы вошли? Хранитель, с которым я познакомился, все болтал о лей-линиях, или Божественных нитях, утверждая, что рельсы были построены на них, чтобы можно было максимально использовать Элементалей Земли.

– Это имеет смысл. Нефритовая рана на горизонте, должно быть, заставила врата открыться. У меня есть теория – ну да ладно, зачем думать об этом сейчас? Оглянись вокруг. Здесь даже смерть и разрушение замерло – словно это место было заперто вне самого времени.

Место, запертое вне времени? Он снова вспомнил Хранителя. Асур говорил о местах, которые были коридорами между мирами, – и осмелившиеся туда войти смертные погибали.

Вспышка молнии осветила землю внизу, и он почти против своей воли глянул вниз, на мир, скрытый под прозрачным полом хранителя ветра. Раз уж им суждено погибнуть в этой буре, он может себе позволить полюбоваться этим видом. Если бы на деревьях внизу были листья, можно было бы представить, что все вокруг окутано зеленым покрывалом. Но сейчас там были лишь тысячи торчащих из земли черных копий, меж которыми были разбросаны словно бы бросающие вызов небесам деревья Календулы. А между трупами деревьев и стражами Календул возвышались призраки башен, башен из разбитого стекла, уронить которые вниз мог легкий толчок хранителя ветра – он это знал.

Все еще игнорируя удары реальности, он сосредоточился на том, чтобы удержать хранителя на ветру. Он знал, что зря тратит время, но все же смог вырваться из клубка ветров и зеркальных облаков. Ракхджай увидел свое отражение в небесах и вытянулся в полный рост. Если бы только Асанка могла видеть его сейчас. Дантавакра – небесный пират.

Вахура зашевелилась у него за спиной. Он предпочел бы нырнуть в руины внизу, чем повернуться лицом к руинам, что были за его спиной. Если бы только сзади стало чуть тише. Но позади было столько звуков, тишайших, но в то же время способных заглушить грохот водопада. Вот голова Ваури закатывается под сиденье, когда хранителя ветров подбрасывает бурей. Вот стучат зубы Вахуры. А вот самый громкий звук – тишина от отсутствующей Мати. Она вгрызалась в его уши, разрывала их на части и проникала прямо в череп отчаянным криком «Ты не спас меня!».

Впереди появились какие-то очертания, и, когда они подплыли на корабле, Дантавакра смог разглядеть еще одни колоссальные врата, подвешенные в воздухе, похожие на те, что поглотили их. Дантавакра выпрямился. Его вдруг переполнило прекрасное чувство – но не от того, что он увидел сами врата, а от того, что он видел за ними. Нечто очень обычное, нечто настолько контрастирующее с этим миром зеркальных облаков, деревьев Календулы и черного дождя – нечто ставшее таким особенным, что, увидев все это, он только и мог бесконечно это все благодарить.

Рассветное небо, еще не тронутое солнцем.

Рассветное небо их мира.

Рассветное небо, которое постепенно начало сжиматься по мере того, как врата начали уменьшаться.

– Вахура! Смотри! – Он обернулся. – Мы летим прямо к дому! Мы могли бы успеть! Вахура… пожалуйста, нет, – дрожащим голосом обронил он, и страх звучал в каждом звуке. – Не делай этого со мной…

 Мати всхлипнула, всхлип перешел в стон, стон перешел в визг, вопль, раздирающий вой, когда она увидела, как Тапаса проглотил остатки ее ребенка. Рана в душе была невыносима, глаза затопили слезы боли, боли, что зародилась глубоко под кожей, что была так темна, что она поняла: для того, чтобы утолить эту боль, она готова уничтожить каждую душу во всем мире.

Она в последний раз глянула на свое разрушенное лоно и прошептала:

– Пусть волны унесут тебя… в гораздо более доброе море.– А затем с силой, которой у себя и не подозревала, она выхватила кинжал Астры из-за пояса Тапасы.

Больше никакой мести. Просто освобождение.

Мати ударила себя кинжалом в грудь.

Мир разлетелся вдребезги. И ночная тишина взорвалась мучительным криком Тапасы. Она не знала, было ли это ее предсмертным желанием, или она бредила от боли, но последнее, что, как ей показалось, она увидела, было то, как Тапаса вскинул руку, словно хотел прикрыть уши, но так и не завершил этот жест, потому что взорвался изнутри, словно его разорвало рванувшееся наружу огромное давление, его череп на миг сжался внутрь, а затем взорвался, забрызгав Мати и то, что оставалось от палубы, кусками плоти.

И все закончилось.

 Дантавакра увидел, что Вахура сидит на ограждении хранителя ветра, опустив ноги на палубу и держа на коленях голову Ваури, повернув ее лицом к себе, спрятав мертвые глаза девочки в складках своего платья, гладит ее по мокрым волосам. Даже в тумане бури было видно, что она с трудом держит равновесие и на ее лице было невыразимое чувство. Чувство, заполнившее ее всю, ведь одной тоски было недостаточно, и она заполнила все ее тело, пожрав всю ее душу.

– Ты чувствуешь себя очень-очень одиноко, когда остаешься один. Но еще сильнее свое одиночество ты чувствуешь, когда тебе приходится оставаться наедине с призраками. Это как черный дождь, что льется вокруг нас: он шепчет что-то на своем языке, осыпаясь на этот город витражей и битого стекла…

– Ты не одинока!

– Йогини уничтожены. Бхагадатт – тот, кто смеялся моим шуткам, – без сомнения, мертв или, что еще хуже, заражен чумой и разносит ее по всему Древесному городу. Невинные люди на земном корабле погибли, да и сам земной корабль, это рукотворное чудо, расколот, а еще Мати и ее нерожденный ребенок… Сомневаюсь, что их ждет завидная судьба. – Она снова усмехнулась. – И все из-за меня. Я же говорила тебе. Я главная злодейка книги. Я и Семеро. Эти гребаные ублюдки!

Дантавакра мог поклясться, что он в первый раз слышал, чтобы Вахура ругалась.

– Это было приятно, – вновь ухмыльнулась она. – Ублюдки! Гребаные ублюдки! Ха! А это приятно произносить. – Она смаковала слова, как дорогое вино. – Если бы я знала, как это сделать, я бы сожгла свою душу, лишь бы разорвать на куски каждого из Семерых. – И она рассмеялась, как сумасшедшая. – Знаешь, что последнее сказала мне Мати? Она нашла лекарство от чумы Ваури, несмотря на то что… гребаные… Семеро похоронили это лекарство. И находилось оно в доспехах того, кто был единственной известной жертвой этой чумы… – Глаза Вахуры были пусты, и она странно тянула слова, словно стихи читала: – Странные золотые доспехи и еще более странные серьги. Красивый мужчина прекраснейший душой. Ступай осторожно, сказала Мати, ведь в душе он дитя. И узнать его можно по златым глазам. Она сказала, что его зовут Карна.

Дантавакра в этот момент медленно приближался к Вахуре – порывы ветра и брызги дождя подталкивали его в спину, – но тут остановился как вкопанный.

– Этот низкорожденный выскочка с Севера? Что?

– По крайней мере, так считает Мати. У него янтарные глаза?

– Разве смотреть в глаза зараженным Календулой не опасно… подожди, откуда мне знать, как выглядели глаза Карны? – почти что оскорбленно воскликнул Дантавакра. – Я с ним не встречался, а даже если бы и встречался, я не обращаю внимания на цвет глаз мужчин.

– Какой ханжа, – сказала Вахура и снова усмехнулась. – О, вы настоящая стена, господин. Стена, на которую можно опереться, а не та стена, что перекрывает путь. Спасибо тебе. Но если ты когда-нибудь встретишь Карну, что ж, отведи его к ачарье из Балха, и, возможно, мы сможем спасти того, кто был как Ваури… – Ее голос сорвался, и она в смехе и рыдании выкрикнула: – А если ты когда-нибудь встретишь Семерых, пни их по яйцам.

– Вахура, пожалуйста, спускайся, – сказал он, чуть поворачиваясь, чтобы убедиться, что они не врежутся в скалу. – Мы вместе отпинаем их по яйцам.

– Пообещай мне!

– Вахура, почему бы нам не поговорить? – Он был на расстоянии взмаха меча от нее. Он моргнул, смахивая с глаз потоки злого черного дождя. – Просто спускайся.

– Пообещай мне, и я спущусь! – прокричала она сквозь шум дождя.

– Отлично! – Дантавакра вскинул руку. – Обещаю! Когда я увижу Карну, я отведу его к ближайшему ачарье! Я даже готов Вачан на это взять, как только мы первого же ачарью встретим. Я сделал, как ты хотела. Спускайся. Смотри, впереди врата! Хранитель ветра сам в них не влетит.

– Во-первых, они называются Двар, а не врата. Во-вторых, обещание есть обещание, – засмеялась Вахура. – Я спускаюсь, – заявила она, уже даже коснувшись ногами палубы, но в последний миг резко остановилась, – но ты не уточнил, с какой стороны мне нужно спуститься. Детали, господин, всегда важны детали! – И она со смехом мягко откинулась назад, как будто неторопливо ныряя в озеро, а затем Вахура и Ваури растворились в небесах.

В мире за Дваром в алых проблесках вставало солнце, кровавое, как на публичной казни.