I

Вахура сонно провела расческой по волосам перед зеркалом, довольная, что наконец-то смогла поспать днем, да еще и рядом с Ваури. Ее дневник, заполненный заметками, описывающими различные этапы плана Асшай, лежал на столе: страницы были разрисованы на полях рунами и иероглифами. Она взглянула на него, надеясь, что сможет разобрать, что она там написала, учитывая, как быстро говорила Асшай. Хотя зачем беспокоиться? Ее роль была проста. Улыбаться и соблазнить Бхагадатта на прогулке по лесу. Улыбки и обольщение. Два дара, с которыми родилась Вахура. Искры!

Они что, не слушали, что она говорила? Она его не интересовала. Он был заинтригован ее патриотичностью, а не красотой. Остальные, казалось, забыли, что он дважды вышвыривал ее из замка. И как ей тогда его соблазнить? Почему они не могли предложить развлечь его историческими фактами или заманить в библиотеку? Это было выполнимо. Отчасти. Тьфу. Во что она ввязывается. У нее ведь еще есть время сбежать? Как будто она на это способна, вздохнула Вахура, обернувшись и обнаружив, что Ваури мирно спит, а ее судьба танцует на ткани ее повязки.

Мне нужен чай. Чай поможет. Или хоть как-то приведет мысли в порядок, подумала она, направляясь на кухню с дневником в руке. Приятно снова быть в полном одиночестве. Старая Элла побежала заниматься поручениями магадхцев, а магадхцы занимались выполнением поручений «Клики Розы». Все вернутся вечером, это будет сигналом, что Вахуре пора выйти на сцену. Остается надеяться, что Бхагадатт придет один, чтобы встретиться с ней в ответ на ее письмо, в котором она написала, что якобы планирует уехать сегодня вечером и не трепать нервы Сокарро.

Потерявшись между дневником и своими мыслями, она забрела в кухню, уже наполненную запахом чайных листьев. Инстинктивно, свободной рукой нащупала чайник.

Рядом кто-то откашлялся – и сон покинул Вахуру подобно крысам, сбежавшим с тонущего корабля. Этот кашель был очень тих – так вежливо предупреждают о том, что кто-то рядом. И все же Вахура подпрыгнула от страха и, развернувшись, швырнула дневник прямо в лицо незваного гостя – и, конечно, промахнулась.

Бхагадатт, стоявший возле кухонной плиты, с кривой усмешкой покосился на упавшую книгу и повернулся к плите. Он снова был одет как Смотритель, его лицо в солнечном свете обрело изменчивый серый оттенок: цвет дыма и теней.

– Простите, царевна, – сказал он. – Я не хотел вас напугать, но, учитывая, сколь пламенен был ваш ультиматум в последнем послании, я подумал, что нашу встречу не следует откладывать. Так что я поклялся Сокарро, что на следующий день я обязательно вернусь к своим обязанностям, дабы сегодня я мог провести этот последний день с вами, если вы позволите. Чаю?

Что за послание? О, письмо, которое написала Мати.

– Как ты сюда попал? – требовательно спросила она.

– У двери никого не было, а незапертые двери меня расстраивают, поэтому я вошел, чтобы убедиться, что ты в порядке… с вами все в порядке.– Дверь открыта. Этой старой карге нужно уменьшить зарплату вдвое. – Надеюсь, вы не против, что я позволил себе некоторую вольность с вашими книгами. Мне стало скучно.

Вахура прищурилась:

– Как долго ты здесь?

– Некоторое время, – сказал Бхагадатт. Она уставилась на него. – Ну, было бы невежливо будить вас ото сна, – смущенно добавил он. – Я слышал, как вы сопите, так что… хм… я не мог просто зайти в вашу спальню, особенно когда услышал там еще чье-то дыхание… вы были не одни. – Вахура нахмурилась, увидев, как изменилось его лицо при последнем замечании.

Отлично. Теперь он думает, что я была с любовником. Но в то же время сказать ему, что он был неправ, Вахура не могла.

– Значит, ты все это время сидел снаружи и прислушивался, как я… напряженно дышу?

– Клянусь словом Бивня, я не подходил к вашей комнате и на пять шагов. Я просто услышал… Пока я ждал, я почитал несколько книг, которые вы привезли с собой, – сказал Бхагадатт. – Для повара чатни вы слишком сильно интересуетесь болезнями.

Но Вахура уже его не слышула. Боги милосердные! Дневник, или скорее руководство по ограблению, которое она бросила в него, сейчас широко распахнутое лежало на полу возле горшков.

– А потом я начал хозяйничать на кухне, чтобы заварить чай для вас, когда почувствовал, что вы встали, – добавил он.

Она замолчала на полуслове, на мгновение забыв о своем дневнике.

– Заваривать чай?

Бивень заваривает чай?! Для меня?

– Чай, – согласился он. – Я завариваю чай. Я специалист по горячим напиткам. Это тот, кто заваривает. Обычно чай.

Они уставились друг на друга, затем одновременно отвели глаза. Кто бы мог подумать? Неубиваемый кровопийца… любит чай.

– Я могу налить чай прямо из чайника, спасибо.

– Точно так же, как есть разные способы хранить книги, переворачивать страницы и складывать тома в нужном порядке, библиотекарь Ловкачка, существует искусство разливать чай. Я не профессионал, но точно знаю, что вид чашки должен соответствовать поданному чаю, – сказал Бхагадатт. – Позволите? – спросил он.

– Хорошо, – сдалась она.

Стоило Бхагадатту повернуться к ней спиной, и она тут же вспомнила о своем дневнике. Вахура никак не могла решить, то ли ей стоит небрежно встать и забрать его, то ли это привлечет ненужное внимание. А вдруг он почувствует ее страх? Способны ли на это ракшасы?

– Царевна, – окликнул ее Бхагадатт, и Вахура, подняв глаза, увидела, что он держит ее дневник, – ваша книга. Вам нужно поработать над своими метательными навыками. – Он улыбнулся, а затем, ориентируясь по запаху глины, вытащил из шкафа поднос и два глиняных чайника.

– Нужны два? – снова отвлеклась Вахура.

Бхагадатт улыбнулся: весело и без снисхождения, как будто ей, как библиотекарю, еще предстояло о чем-то узнать.

– Один для вымачивания и один для отдыха.

Она понятия не имела, о чем он говорит.

– Это последняя банка с аметистовыми чайными листьями. Они из сбора урожая, который я собирал вместе со своей матерью перед самой ее кончиной.

– Мне очень жаль, – сказала Вахура, искренне сочувствуя той чаше горя, что он держал в руках.

– Не стоит. Она меня не особо любила, – улыбаясь, откликнулся он. – Но она знала, что к чему. Вот. – Он открыл крышку банки и протянул ее Вахуре. Девушка вдохнула запах жареных листьев, и насыщенный аромат осел на ее языке чувством вины.

Бхагадатт выловил деревянными щипцами несколько листьев и с отработанной точностью положил их в заварочный чайник.

– Можно побеспокоить? Подайте, пожалуйста, чашку. Кажется, вода достаточно прогрелась.

Вахура подчинилась, и Бивень, чуть повернув запястье, медленно пустил горячую воду каскадом по чайным листьям, и те начали неторопливо разворачиваться, раскрывая свои секреты в желтом паре.

– Он и должен таким быть?

Бхагадатт вздохнул от удовольствия, как будто именно этого вопроса он и ждал всю жизнь.

– Разные сорта чая, которые выращивают на Востоке, Ловкачка! Есть черный с имбирем и медом, есть имбирный тулси. В Речных землях популярен чай масала с кардамоном, гвоздикой, перцем и корицей, но мне он ни капельки не нравится. От тошноты избавляет простой чай с корицей. Но это все обычные сорта – ими торгуют драхмы, продавая их после того, как все их ароматы умерли. Здесь, на Востоке, мы наслаждаемся чаем, приготовленным из нежных почек аметистового куста. – Он на миг, как повар, поцеловал кончики пальцев. – И это дает ему насыщенный крепкий вкус!

– Ты точно сейчас говоришь о чае?

Бхагадат улыбнулся:

– В следующий раз я заварю вам чай, настоянный на ароматном жасмине. Он поможет проглотить книгу за день. Не то, что это понадобится, но…

– Думаешь, следующий раз будет?

Бхагадатт перестал улыбаться. И она почувствовала себя глупо оттого, что задала этот вопрос. Он ведь просто хотел быть с ней вежлив! Глупая, глупая Вахура.

– Если судьбе будет это угодно, я бы этого очень хотел, – наконец сказал он, не глядя на нее. И теперь она вдруг поняла, что с того момента, как она вошла, он смотрел ей только в глаза, но ни в коем случае не на нее саму.

О боги, ночная рубашка! Она все еще была в ночной рубашке, как бы невероятно это ни звучало. Прах ее матери, должно быть, кружится на своем речном ложе, посылая Старой Элле проклятия с того света. Вахура осторожно, бочком подобралась к шали Старой Эллы, висевшей на крючке у кухонной двери, и, уже подхватив ее, едва успела кинуть дневник на стопку книг на кровати.

– Итак, ты все еще не сказал мне, зачем ты здесь? – спросила Вахура, вернув себе с помощью шали некоторое достоинство.

– Я хотел извиниться за свое поведение во время нашей последней встречи. – Бхагадатт перелил янтарную жидкость из заварочного чайника во второй, и чай восхитительно запел, наполняя крошечные чашечки. Он передал чашку Вахуре и приветственно вскинул свою. – За мир, где мы найдем достаточно большую чашку чая и достаточно длинную книгу.

Вахура все еще злилась на него, но тост был нереально хорош. Особенно это «мы».

– Ты так и не извинился. – Вахура скрестила руки на груди.

– Мой долг – возводить леса для осуществления мечты моего народа. Я открыл границы, чтобы принести процветание моей расе, и у меня все было хорошо, пока я не встретил вас. С тех пор наши жизни так перепутались, что я не знаю, где заканчивается моя и начинается ваша. В тот вечер я должен был убить вас за то, что вы раскрыли мой секрет, – для меня это единственный способ пройти через распускающуюся вокруг грозу, чтоб не пострадал мой народ. Но я не мог этого сделать… и мне потребовалось несколько дней, чтобы понять, что я не могу… что я не могу отрицать, что каждое ваше желание отзывается ударом моего сердца. Поэтому я пришел к вам как друг, чтобы извиниться, что все это время был настоящим мулом. Возможно, я не смогу вам помочь, но я хотел бы сделать ваши испытания моими испытаниями.

Царское извинение. Она не знала, что на это сказать, поэтому быстро сделала глоток чая, вкус и тепло которого томно вошли в ее горло.

– Я чувствую себя так, словно только что получила новую партию редких свитков из Меру. – Она вцепилась в край стола, поспешно пытаясь сменить тему. – Чудесно. Твой чай способен принести мир во всем мире.

Улыбка расплылась по серому лицу Бхагадатта: так камень летит по озеру, – и Вахура почувствовала, как сердце ее екнуло.

– При условии, что ракшасу доверят его налить.

– Хах, когда женщина станет ачарьей Меру.

Она расслабила плечи и шагнула на балкон, наполовину укутанный кустами, усыпанными ягодами. Солнце мягко поднималось над горизонтом, поблескивая на реке под Мостом Мокрой Вуали, окрашивая ее в оранжевые и розовые тона. Бхагадатт стал рядом со своей чашкой в руке. Ниже, возле пока еще не открывшегося магазина специй, борющийся со сном виника перебирал струны своей рудра-вины, наигрывая успокаивающую мелодию, надеясь, что души, возжелавшие начать свой день с благотворительности, подкинут ему несколько медяков. Одеяло покоя накрыло ее, и она сделала еще один глоток.

– Думаю, причина, по которой ты умеешь наслаждаться чаем, заключается в том, что тебе нравится находить красоту в мелочах, – сказала Вахура Бивню.

– Точно так же, как вы. Ведь вы пожали плечами при виде земного корабля, но одинокий одуванчик на лужайке вызвал улыбку на вашем лице.

– Так же как улыбались вы, когда смогли почистить апельсин одной ленточкой.

– Придется чистить апельсины тайком. Я не люблю выставлять свои секреты напоказ.

– Со мной они в безопасности, – сказала она.

Виника перешел на флейту, и в воздухе теперь витала тихая музыка, напоминающая о чем-то потерянном. Мимо прошла, держась за руки, пара, остановившись лишь затем, чтобы бросить монету в корзину музыканта. На соседней ветке щебетали птицы. Почему она вообще обратила на это внимание?

– Прекрасные первые минуты в горячей ванне в холодный день, – нарушил он молчание, словно бы бросая ей взглядом вызов.

– Или когда ты смог нарисовать идеальный круг.

– Шорох листьев во время осенней прогулки.

– Дочитанная книга. О, подожди. Объятия!

Бхагадатт скорчил гримасу, словно раздумывая, не сделать ли это прямо сейчас, – и у нее от этого скрутило живот.

– Все еще твоя очередь, – подтолкнула его Вахура.

Бхагадат задумался.

– Когда нашел морковку странной формы.

Вахура рассмеялась. Их плечи почти соприкасались, и между ними было лишь камрупское небо.

– Я… рад, что мы встретились, царевна. – Он протянул ладонь для рукопожатия. Вахура дотронулась до его руки, но тут же пожалела об этом. Они прикоснулись друг к другу. В «Алом доме» они соприкасались гораздо хуже. Но в этом прикосновении было что-то иное. Гораздо более необычное. Рука Бхагадатта не просто касалась ее. Она чуть сжала ладонь Вахуры, и та вдруг поняла, что хочет смотреть на него не отрываясь. Ее разум молил, чтобы она притянула его ближе, позволила ему припасть к ее лицу, к ее губам. Бхагадатт смотрел ей прямо в глаза, слегка приоткрыв губы.

– Я хочу признаться… – начала Вахура.

– Я хочу вам кое-что сказать…

Они оба заговорили одновременно. У Вахуры внезапно сильно перехватило дыхание.

– Да?

– Мне… нужно… сказать…

– Вот, пожалуйста! – Старая Элла ввалилась в комнату, бросив сумку на кухонную плиту. Вахура и Бхагадатт отпрянули друг от друга, словно дети, пойманные за кражей сладостей с кухонной полки.

– Чем так приятно пахнет? Вы заварили чай? – Она повернулась к балкону и резко остановилась. – О боже, ваша светлость, – выдохнула она, но Вахура знала, что Элла лишь притворяется удивленной. – Я приношу извинения за свое вторжение. Царевна, вы хотели совершить экскурсию по чайным плантациям перед отъездом из Камрупа – я заказала коляску, но она может отправиться только сейчас.

Внизу двое влюбленных затеяли спор, принявшись толкать друг друга. Карканье вороны распугало малиновок, и виника, нахмурившись, что его игре помешали, покинул свое место, собираясь поиграть где-нибудь в другом месте.

– Верно, да. О. – Совершенно сбитая с толку Вахура нахмурилась. – Нужно подготовиться.

– Простите, что я вмешиваюсь в ваш разговор, как озорной шут, ваша светлость, – сказала Элла. – Возможно… вы могли бы присоединиться к царевне в ее поездке. У меня подкашиваются колени, и я должна признаться, что ваш город не рассчитан на такой возраст.

Бхагадатт выглядел искренне удивленным (и довольным) это просьбой. Он медленно повернулся к Вахуре:

– Уже почти вечер. Если вы не возражаете, царевна… для меня будет вполне безопасно сопровождать вас.

– Я большего и не желаю.

Нет, она не могла так поступить. Она должна была сказать ему правду. И как раз в тот момент, когда она обдумывала эту мысль, Бхагадатт рассмеялся:

– Если только вы не предпочтете… компанию кого-то другого. – Его взгляд скользнул по ее комнате, словно он внезапно вспомнил, что у Вахуры был кто-то в постели.

– О, там спит маленькая бродяжка, попавшая в лапы одного из ваших озорных асуров, – пояснила Старая Элла. – Я наткнулась на нее и сочла мудрым предложить ей утешение в этих стенах. Нежный росток семи лет, она будет спать даже до наступления конца света. Идите осмотрите достопримечательности, царевна. К тому моменту, как вы вернетесь, все приготовления к отъезду будут окончены.

Упоминание о Ваури разрушило чары, созданные мгновения назад. Неловкость миновала, и Вахура должна была признать, что почувствовала облегчение.

Облегчение и печаль.

II

Размер изумрудных плантаций на восточной окраине Камрупа внушал благоговейный трепет. Террасы из пышных чайных кустов змеились со всех сторон. Никаких болот. Никаких топей. Чайные кусты тянулись на многие мили, покрывая склоны холмов, насколько хватало глаз, а затем исчезли среди высоких деревьев Королевского леса. Вахура подумала, что, если бы эта земля была так же обработана к западу от Камрупа, на границе с Речными землями, люди давно бы ею овладели.

Они ехали на лошадях по дорожке мимо чайных кустов, послеполуденное солнце скользило по их спинам и заливало поляну, приветствуя путешественников. Но всего через несколько минут плантации уступили место окутанному туманом Королевскому лесу, но Вахура, занятая своими мыслями, этого не заметила. Она не знала, был ли тому причиной чай или осознание того, что это их последняя прогулка, но где-то меж желанием отпустить и стремлением удержать она все же сбросила оковы вежливости.

– Ты ракшас – бессмертный ракшас, – сказала Вахура и пожалела, что не откусила себе язык. Соблазнила, называется. – Тот, кто, по слухам, пьет кровь.

Глаза Бхагадатта казались рубиновыми отблесками в озерах тьмы.

– Боюсь, так и есть, – прошептал он низким и мягким голосом, похожим на шелест древнего пергамента, редкой рукописи, которая хранится в ящике стола и достается лишь в особых случаях – просто чтобы почувствовать хрупкие страницы между пальцами.

Честность обезоружила Вахуру, и она замолчала, не зная, что сказать. И наконец выдавила:

– Интересно.

Интересно? Как ты красноречива! Лучше было бы помолчать! Но Вахура еще не закончила. И надеясь вопреки всему, она все же спросила:

– Значит, ты пьешь кровь животных?

– Нет. Мысль о крови животных так же отвратительна мне, как вам мысль попробовать собачатину.

– Ох.

Слабая милая улыбка тронула его черные губы, и этот изгиб смягчил сильные, прямые линии его лица.

– Да, я пью человеческую кровь, но я не убиваю.

– Мне жаль… Это, должно быть, трудно. Контролировать эту жажду то есть, – сказала Вахура, и он просто смотрел на нее в ответ непроницаемыми глазами.

На мгновение Вахура подумала, что он может рассердиться, но он отнесся к вопросу серьезно. Как она заметила, он вообще серьезно относился ко всем ее вопросам, обдумывал их и вел себя так, словно они достойны ответа. Она к этому не привыкла.

– Из того, что я знаю, наша жажда крови равна вашей жажде воды, – сказал он, – а учитывая, что крови гораздо меньше, чем воды, – ну, если ты не маньяк-убийца, – то были случаи, которые дали волю воображению людей, и они теперь представляют нас чудовищами. Вы самый умный человек, которого я когда-либо встречал, – сказал он. Вахура оживилась, особенно обрадованная тем, что он сказал человек, а не женщина. – Вы ведь можете придумать, как нам прокормиться?

Вахура на мгновение задумалась. Книга о прокалывании сосудов: Нади, артерии и вены ачарьи Сахаи раскрылась в ее голове. Припадки возникают из-за дисбаланса гуморов в организме, и кровопускание является одним из часто используемых методов, хотя, по моему мнению, это неразумный метод лечения судорог и лихорадки.

– Кровопускание?

– Кровообмен, кровавая проституция, называйте это как угодно, но она действительно помогает, особенно для тех, кто, предлагая свои артерии, считают, что наша слюна обладает кроворазжижающим эффектом, которые снижают риск сердечного приступа или смягчает нервы.

– То есть… ты с помощью чая…

– Нет. Мне нравится заваривать чай. Если вам нужно мясо для пропитания, это не означает, что вы не можете наслаждаться чаем. Ракшасы ничем в этом не отличаются. Я знаю, все это сложно воспринять, – сказал Бхагадатт. – Я так же отреагировал, когда услышал, что вы, люди, едите мясо других животных, даже тех, на которых ездите верхом, – сказал он, указывая на их лошадей. – Вы охотитесь на них, убиваете, снимаете с них шкуру и варите их мясо – и не всегда в таком порядке, – а затем едите их: иногда их мясо, иногда кости, иногда мозг и печень. Хуже того, вы едите даже их нерожденных детей, поедая яйца, и крадете их молоко, выжимая из вымени корм, предназначенный для телят. Нам, ракшасам, это… трудно переварить.

Вахура тихонько хихикнула над этим непреднамеренным каламбуром, но ее глаза сверкнули, когда она задумалась об открывающихся перспективах. Люди поедали всех. Питье крови, каким бы необычным оно ни было, показалось ей более добрым и гигиеничным, чем поедание плоти. Но почему это так беспокоило других людей? Может, все было из-за осознания того, что природа не предполагала, что человек будет верховным хищником?

– Я знаю, что у вас есть еще вопросы. Был бы разочарован, если бы это было не так. Спрашивайте.

– Ты бессмертный?

– Не такой, как дэвы прошлого, если вы это имеете в виду. Мы действительно живем намного дольше людей и исцеляемся от телесных повреждений, подобных тем, которые я получил, когда упал с балкона.

– Мне очень жаль, что это произошло. – Вахура покраснела. Она так долго хотела поговорить о той ночи, что совсем забыла, какова была ее роль. – Значит, ты можешь исцелиться от чего угодно?

– Я оправился от утопления в трясине в детстве. Если я буду силен, то у меня быстро зарастут все раны от стали. В моей комнате есть полка с пузырьками с кислотой, и я проверяю эти кислоты на пальцах, чтоб узнать, от какой кислоты кожа не восстановится. Я пробовал обжечься, отравиться, заморозиться, получить удар молнии. От всех этих повреждений можно выздороветь с разной скоростью.

Вахура задавалась вопросом… может ли ракшас оправиться от Сосуда Календулы. Она в этом очень сомневалась. Она читала, что во время вспышки заразы на Ланке во Вторую эпоху ракшасы осыпали стрелами всех жителей зараженной деревни.

– Так что я раскрыл вам все, что скрывал от мира, царевна. Не могли бы вы так же довериться мне?

Вахура ущипнула себя за запястье.

– Чего ты от меня добиваешься?

– Истины, – сказал Бхагадатт, натягивая поводья своей лошади. – Почему вы ищете свитки дэвов? Я хочу доверять вам. Нет, – он покачал головой, – я доверяю вам. Но достаточно ли этого для того, чтобы передать вам то, что может стать потенциальным оружием, которое в чужих руках принесет миру полное разрушение.

– И как? – не моргнув глазом спросила Вахура. – Этого достаточно?

Бхагадатт был поражен ее вопросом, но затем его красные глаза посуровели.

– Более чем.

Что?! Она почувствовала, как крик застрял у нее в горле, но она заставила себя сдержаться. Дыхание перехватило, а колени задрожали. Он доверял ей. В груди у нее возникло ужасное ощущение, которое возникает, когда ты в библиотеке задеваешь шкаф и все вокруг начинает рушиться одно за другим.

Нет, она не могла так поступить с ним.

Рубиновые глаза встретились с голубыми глазами Вахуры.

– Вы дрожите, – сказал Бхагадатт, обхватив ее голову руками и заставляя Вахуру повернуться к нему лицом. На этот раз Вахура не могла отвести взгляд. Его палец мягко надавил ей за ухом. И ее дыхание замедлилось, хотя она и не пускала себе кровь. – Ловкачка, – сказал он, – я с вами. Понимаете?

Вахура кивнула.

– Понимаете почему? – спросил Бхагадатт.

Вахура закусила губу и почувствовала, как у нее сжалось сердце, хотя сейчас она и не знала отчего.

– Почему? – спросила она.

Бхагадатт резко обернулся. О, Вахура даже не поняла, когда они оказались в лесу. Но Бхагадатт не ответил ей не из-за этого. Впереди на дорогу неторопливо вышла женщина.

Половина ее лица была покрыта замысловатым узором татуировок, мельчайших черных символов, странным узором покрывавших ее кожу, подобно диковинному свитку. Ее длинные волосы, разукрашенные белыми прядями, были распущены, и от одного взгляда на ее шевелюру захватывало дух. На плечах у нее лежала кабанья шкура, а сама она была одета в жилет, который, казалось, был сделан из гигантских черепов. У пояса виднелась каменная рукоять меча.

– Добрый день, голубки, – раздался чей-то голос. – Выходите к нам, девочки. Похоже, мы нашли себе пропитание на сегодня.

III

Остальные непохожие на йогинь йогини вышли из леса, одетые в плащи с капюшонами, под которыми были видны старые кожаные доспехи, прошитые железными чешуйками. В руках сверкало всевозможное оружие. Кое-кто держал на изготовку луки и стрелы. Темные одурманенные глаза холодно скользили по лицам Вахуры и Бхагадатта.

– Как я понимаю, ты знаешь, кто я, – сказал Бхагадатт, заставляя своего коня стать впереди коня Вахуры, хотя даже он должен был понимать, что это не имеет значения. Йогини окружили их со всех сторон. – Матрика Зубея и я друзья. И все же вы решили выйти ко мне в присутствии моего… друга. Я готов тебя выслушать.

– Меня не волнуют Зубея и ее набожная шушера, Бивень.

– Ты Арахи, – сказал Бхагадатт, качая головой, будто понимая, перед ним настоящая проблема, – лидер Белых Ворон и Черных Голубей.

– Мать изгнанниц, да.

– Изгнанниц? – спросила Вахура.

– Наши намерения ответить взаимностью на человеческое гостеприимство, которое к нам проявили в Речных землях, были расценены как… агрессивные со стороны стаи Зубеи. Видите ли, мы…

– Они убийцы, – просто сказал Бхагадатт. – Что тебе нужно, Арахи?

– Смотри-ка, у Пиявки есть яйца. Думаешь, наши силы будут бесполезны, раз ты так легко исцеляешься, маленький ракшас, – спросила она, лениво растягивая слова, как торговец Гильдии Синхд.

– Я уверен, боль вы мне причинить сможете. Вопрос не в том как, вопрос в том: зачем? Стража Бивня не лезет в твои дела. Горожане не трогают тебя. Жители деревни шлют вам дань уважения в виде свежих трупов. Это больше, чем давали вам Речные земли, из которых вы сбежали.

– Следи за своим языком, летучая мышь, – заявила другая изгнанница. – Мы не убегали. Мы ушли. Мы не можем медитировать, когда нас окружает орда крестьян, желающих сжечь нас.

– Оставь его в покое, Гопали. Он не во всем не прав. Речные земли были гостеприимны, да. Но когда место заполнено дикарями всех мастей – дикари не боятся друг друга. Слишком многие из них думают, что храм Зубеи – туристическое место, куда можно прийти, чтобы благоговеть и пялиться по сторонам. Если попугаи Зубеи не против, то и мы не против. Но раз эта глушь стала нашим домом, мы думаем, что вам придется заплатить пошлину, раз вы пришли к нам в гости. И, клянусь яйцами язычников, похоже, сам Бивень положит начало этой традиции.

– То есть ты хочешь сказать, что, если я не соглашусь заплатить пошлину, ты убьешь Бивня Камрупа? – спросил он с насмешливой улыбкой, будто легко мог уничтожить их всех. А если и правда мог?

– Ты знаешь, мы на это не способны, но мы уверены, что можем покалечить это изящное маленькое дитятко рядом с тобой.

Бхагадатт застыл. Йогини теперь стояли по обе стороны от них, подобно призрачным упорам для книг.

– У нас нет ничего, что могло бы вам пригодиться.

– Об этом будем судить мы. А теперь, будьте так любезны, положите свое оружие на лесную подстилку и сделайте шаг назад.

– Просто… – сказал Бхагадатт, стиснув зубы, – не причиняй ей вреда. Веди себя чуть спокойнее.

В ответ понесся хор улюлюканья.

– Кажется, Бивню приглянулся его новый экзотический питомец.

Они подчинились. Бхагадатт отбросил меч и перевернул свою сумку. Вахура поставила свою сумку на землю. Арахи присвистнула, подходя поближе, намереваясь осмотреть добычу, а остальные йогини высыпали из чащобы, подобно стае гиен.

– Желтые носки. Они нам очень помогут в нашей войне с пиявками. А еще тут рулет с паратой! Ты планировал романтический пикник?

Что? Он планировал?

– Ну-ну, не пытайся выкинуть что-нибудь смешное, Бивень. Отойди назад. Стань за лошадьми.

Бхагадатт коснулся руки Вахуры, легким движением направив ее назад. Он остановился позади своей лошади, а она встала позади своей. Вахура покачала головой. Нет. Нет. Я не буду этого делать. Вспомни Ваури. Вспомни все, что ей пришлось вынести… Вахура ущипнула себя так сильно, что у нее наверняка останутся раны, но, по крайней мере, она начала мыслить в верном направлении.

Она не была экспертом в уходе за лошадьми, но инстинктивно знала, что сейчас Бхагадатт стоял слишком близко к лошади – и под совершенно правильным углом. Вахура закашлялась, делая вид, что запнулась. Бхагадатт потянулся, чтобы помочь ей, но замер, увидев, что с Вахурой все в порядке. Но дело было сделано. Он сделал шаг в сторону от лошади.

Вахура повернулась, чтобы посмотреть на Арахи, и… чихнула.

Арахи взмахнула рукой перед мордой лошади Бхагадатта, и животное взбрыкнуло задними ногами, попав прямо в лицо Бхагадатту. Оглушенный ракшас, застонав, рухнул на землю. Вахура рванула к упавшему Бхагадатту, пытаясь поддержать его за голову. От ракшаса по-прежнему пахло ванилью. Она снова ущипнула себя.

– Ваша светлость, – притворно ласково протянула она, – с вами все в порядке? Кажется, у вас идет кровь.

Крови не было. Да и быть не могло.

– Ты в порядке, царевна? – закрыв глаза, спросил Бхагадатт, губы его дрожали. Кажется, у него было сотрясение мозга.

– Вот. – Она достала платок, пропитанный алхимическим эфиром, который использовался, чтобы лишить айравата сознания, и промокнула ракшасу лоб, старательно держа его так, чтобы край платка коснулся его носа. – Сделай глубокий вздох. – Она показала, какой именно, словно Бхагадатт был маленьким мальчиком, который забыл, как дышать.

Бхагадатт, словно сдаваясь ее воле, подчинился и через несколько мгновений доказал, что, хотя ракшасы и могут исцеляться от ран, они способны падать в обморок, как обычные слабые люди. О, это сработало! Не могу поверить, что это сработало! Нельзя не доверять йогиням!

С другой стороны из леса появилась Зубея.

– Сработало как часы, юная царевна. Теневка никогда не подводит. – Она повернулась к Арахи: – Прими мою благодарность, сестра.

– Придержи свои благодарности, – отрезала Арахи. – Хватит того, что теперь ты у меня в долгу.

– Он оправится? – спросила Вахура.

– Вполне, – улыбаясь, сказала Зубея. – Теневка безвредна. Это всего лишь снотворное. Не волнуйся. Он ничего не заподозрит. Он проснется и поблагодарит нас за то, что мы приютили его. А когда он начнет беспокоиться о вас, мы скажем ему, что благополучно доставили вас на корабль. Он останется у нас в долгу, особенно после того, как мы вернем ему эти уродливые носки. А вот что касается еды… – Она с сожалением глянула на йогинь Арахи, которые уже делили ее между собой. – Она очень быстро портится.

– Ваури?

– С нами она в безопасности. Мы позаботимся о ней. Розы уже…

Откуда-то издали донеслись раскаты грома. Звуки, что наложились одни на другие. Разом взлетели стаи птиц, и земля под их ногами, застонав, содрогнулась.

– Что это было?

– Это был матхуранский боеприпас, причем большой, – сказала Арахи. – Отвратительное оружие, созданное людьми, чтобы убивать себе подобных. Рамбха, спускайся сюда.

Спуск йогини с дерева был весьма громким и поспешным. Жрица рухнула на землю вслед за грудой веток, листьев и брошенного пчелиного улья, приземлившись на задницу:

– Ой, мать! Ой!

Не обращая внимания на ее стоны, Арахи спросила:

– Рамбха, что видно?

– Синий дым, Матрика, и много.

Синий дым. Вахура благословила свою память за то, что она снова оказалась надежной. Бочки, которые она видела в Ночь Сломанных Садов, действительно были бочками проклятого пламени, подаренными, вероятно, в знак благодарности Каляваном, который надеялся так заслужить доверие Бхагадатта. Хорошо, что она запомнила план Листвяной Песни, нарисованный и вставленный в рамку Бхагадаттом в его садах. Она ведь почти сомневалась, что все сработает.

– Листвяная Песнь в огне. И это самый красивый огонь, который я когда-либо видела.

Йогини внесли свою лепту. «Клика Розы» внесла свою лепту. Все с большим риском для жизни. Вахура снова глянула на лицо Бхагадатта и заправила волосы ему за ухо. Теперь пришло время и им сыграть свою роль.

– Я все еще не могу поверить, что до сих пор все было так легко, – сказала Вахура, вставая.

– Не надо. Так. Говорить, – сказала Арахи, делая священный знак и дважды плюнув в сторону, чтобы отогнать неудачу.

Вахура в замешательстве нахмурилась, но вскоре в чертогах ее разума открылась страница:

«Хвалить план раньше времени неугодно Богине Преступности».

Глупое суеверие, конечно. Но когда на нее никто не смотрел, Вахура поспешно прошептала:

– Постучу по дереву.

К сожалению, этого было недостаточно, она сказала это слишком поздно.

Богиня Преступности была недовольна. Весьма недовольна.