Ветер донес какую-то романтическую мелодию. Мимо на приличной скорости проехала карета. Занавеси были задернуты, а вот возничий-решт все же вскользь бросил на них взгляд. Если они, двое, не скроются в ближайшее время, то их обязательно заметят.
Двое прячущихся за кустами мужчин в нелепых юбках и украшенных спадающими с курток лентами встречаются не так уж часто.
Почему башня, где жил царевич, располагалась так далеко от остальных? Они прошли мимо множества дворцов и официальных зданий, мимо трех небольших храмов, мимо зала Золотой гильдии Раджгриха, мимо шелковых мастерских, плавучих садов и даже мимо богато украшенных бань Эларии, а башня была все еще далеко. Наконец они приблизились к восточной части замка и услышали, как шум реки превратился в могучий рев: перед ним располагался дворец Сахама Дева, построенный у самой стены, так что окна выходили на реку Ганга; Карна мог только представлять, какие виды открывались из комнат. Казалось, будто Джарасандх хотел загладить вину перед сыном за то, что отселил его так далеко от себя.
Добравшись до дворца, Карна и Дурьодхана почти час наблюдали за ходящими стражниками и, скрываясь за кустами, заглядывали в комнаты на разных этажах и лишь затем начали шпионить за женщинами. Было нетрудно понять, почему они оказались здесь. Внезапно ставший благочестивым Магадх превратил городских блудниц в беженцев. Карна слышал от Маржаны, что те, кто остался, были вытеснены этралами в трущобы, разбросанные у реки. Учитывая, что положить конец древнейшей профессии в мире было невозможно, становилось понятно, что существовали скрытые выходы из замка, чтобы стражники могли легко найти себе женщин.
В этом смысле город не сильно отличался от Хастины, где решты использовали катакомбы под городом, чтобы сбежать в Короны. Ни один город никогда не сможет по-настоящему отгородиться от своих граждан.
Поскольку охранники были заняты либо мыслями о том, как и где потрахаться, либо просто скучающе зевали, Дурьодхане и Карне оказалось довольно легко проскользнуть мимо них.
Позже Карна проклинал себя за то, что он порадовался этой легкости.
Казалось, Империя изо всех сил хочет показать, как важна каждая из комнат, и потому изо всех сил делает их непохожими одна на другую. Они потеряли счет открытым дверям, и все же они так и не нашли ни Мати, ни ее мужа. Что самое интересное, на первых двух этажах все комнаты были пусты. Даже охранников не было. Лишь кое-где лениво слонялись слуги.
И когда ими уже овладело отчаяние, они наконец выловили проходящую мимо горничную, которая без особых понуканий рассказала им, что покои царевны находятся на Имперском этаже, тремя этажами выше, и лестницу туда охраняет целый батальон ракхджаев. Однако, по указу царевича, подниматься на тот этаж можно было лишь слугам, которых лично отобрал сам царевич. И нарушить этот приказ она отказалась даже под угрозой примения силы.
Оставив бесчувственную горничную в кладовке, Карна повернулся к Дурьодхане.
– И что теперь? – спросил он с тщетной надеждой, что Дурьодхана решит отказаться от своего плана. – Убьем всех стражников? – саркастически спросил он.
Дурьодхана нахмурился, поглаживая подбородок.
– Мы все делаем неправильно. Маржана была права.
Имя Маржаны отвлекло его. Возможно, это была лишь игра его воображения, но он почувствовал, что, когда они разговаривали в последний раз, звезды в ее глазах превратились в клубы дыма. Определенно, это лишь игра воображения. Всего несколько недель с девадаси, и, думая о глазах, он подбирает совершенно странные слова.
– Не говори ей этого, – подмигнул другу Карна.
– Мы беремся за это дело как воины. А должны думать о нем таким, какое оно есть. Как о похищении. А значит… Мы должны думать как Мати.
Все веселое настроение Карны тут же испарилось. Широко распахнув глаза, он уставился на Дурьодхану. Думать как Мати, возможно, был худший совет, который можно было дать кому бы то ни было в целом мире. Думать как Мати — вероятно, именно так и звучала клятва серийных убийц или как минимум название лечебницы на Востоке.
А затем глаза Дурьодханы сверкнули так, что Карна отступил на шаг.
– Я ведь говорил тебе, что нам придется карабкаться по стенам, – сказал он, разломив свою лютню, чтобы достать из нее пронесенные тайком крюки.
И это законопослушный царевич…
Увитые плющом и совершенно не пострадавшие от времени и непогоды, стены башни были молчаливыми свидетелями восхождения людей, обряженных в яркие платья, чьи юбки развевались на ветру, как крылья белок-летяг. Лунный свет мерцал, отражаясь от металлических крюков, чья цель была лишь закрепиться в расщелинах камня башни, а мужчины, надсадно дыша, все карабкались наверх.
Карна подумал об охранниках, что стояли на разных этажах, отвернувшись от окон и старающихся не обращать внимания на влажный ветер за ними. Поднимаясь, Дурьодхана удостоил охранников лишь мимолетного взгляда. Но Карна почувствовал к ним укол жалости. Узнай Джарасандх, что его драгоценная невестка пропала, и его гнев был бы безгарничен, а уж то, что он сделает с царевичем, и вовсе было сложно помыслить.
А еще не хотелось думать о падении вниз. Сперва они по диагонали пробрались на ту сторону башни, где были балконы, выходящие на Гангу, чтобы оказаться как можно дальше от солдат, что могли их увидеть, а затем принялись подниматься вертикально. Один промах, и они бы рухнули вниз. Их ждало бы лишь падение в разгневанную Гангу, чьи белоснежные пенящиеся воды с грохотом неслись внизу. Карна старался не смотреть вниз, но оказалось, что смотреть вверх тоже не слишком привлекательно.
– О, мои глаза! – простонал он, отворачиваясь. – Почему ты не надел штаны под низ?
Дурьодхана ответил не сразу:
– А разве певцы носят штаны под юбками?
– Ты не певец! Думаешь, стражники у ворот проверяют входящих музыкантов?
– Я обучался у преподавателя, который разбирался в театральном искусстве. Чтобы притвориться кем-то, нужно влезть в его шкуру.
– Как по мне, ты слишком плотно туда влез. – Карна поморщился, разглядывая, как Дурьодхана вонзил маленький, заканчивающийся кольцом колышек в шов между двумя блоками. Карна дал ему ремень, который достал из своей сумки, и Дурьодхана протянул его через ушко.
– Ты ханжа, – сказал Дурьодхана.
– А ты не мог бы обращаться с инструментом чуть потише. Ты так шумишь, что еще мгновение, и нас поймают прежде, чем мы успеем сказать «Привет, убийца».
– Я знаю, что делаю, – ответил Дурьодхана.
– Ты можешь поторопиться?
– Перестань торопить меня!
Им пришлось много попыхтеть, прежде чем они сумели залезть на крошечный балкон, ведущий в комнату. Обернувшись, Карна неспешно полюбовался видом на реку: благо теперь он не рисковал упасть в нее.
– Пойдем, Карна.
Карна затем последовал за Дурьодханой в комнату. Внутри никого не было. Может, это вообще не та комната? В спальне с высокими потолками, мраморным полом и стенами, расписанными розами, стояла огромная кровать с балдахином. Подушки были из парчи цвета слоновой кости, простыни – из тончайшего хехайского льна, а на окнах висело по паре штор – тяжелая и легкая, несомненно, для того, чтобы проконтролировать, насколько должны быть освещены творящиеся здесь грехи. В изножье кровати стояла плетеная корзина, а зеркало отражало множество расчесок и красок для лица, разложенных на столике. Определенно, это не комната Мати.
Возле двери валялись ботинки, через кресло был небрежно перекинут плащ, а покрывало на диване было измято. Большую часть одной из стен занимал богатый гобелен, изображающий лебедя, охотящегося на акулу. Ниши в противоположной стене были уставлены корабликами в крошечных бутылочках. Это вполне могла быть комната Мати.
Разве это должно меня волновать? Пусть Дурьодхана сам решает, комната это его возлюбленной или нет. Помня, что он должен стоять на страже, Карна шагнул к балкону, чтобы закрыть дверь, и замер, услышав внезапный вздох. Он обернулся и увидел, что Дурьодхана застыл на полушаге. Карна, нахмурившись, неторопливо подошел к стоящему напротив кровати Дурьодхане и проследил за его взглядом: меж белыми простынями виднелось тело крепко спящей Мати.
– Ждешь, когда она проснется?
– Она не спит, – бесстрастно откликнулся тот, откидывая простыню. Мати, Черный Лебедь и будущая императрица, лежала в постели лицом вниз: волосы ее по-прежнему были неприлично коротки, а некогда подтянутая фигура чуть расплылась – несомненно, из-за поблажек, что оказывались будущей царице. Рядом с ней спала одетая в наряд служанки маленькая девочка, на щеках которой виднелись следы засохшей слюны, а на шее красовался кастовый знак решта.
Девочку закололи ножом, и, судя по тому, что сейчас было видно, Мати тоже пострадала от клинка. Сейчас, лежа в луже свежепролитой крови, они казались спящими. Но они были мертвы, как и мечты тех, кто сейчас вошел в комнату.