«Самоуверенность есть качество, достойное презрения, но недостаток уверенности – и того хуже. Если первое быстро выдаст в человеке шарлатана, то каких интеллектуальных плодов недосчитается человечество по вине второго?»

Хоть я и не знала, чего ждать, но меньше всего рассчитывала провести полдня в пути на юг – по холодным, безлюдным землям, кутаясь в вощеные плащи, в попытках укрыться от непрерывно моросящего дождя. К тому времени, как показались первые признаки лагеря языческой армии, опустилась ночь, и все мое внимание занимало урчание в животе и вымокший насквозь плащ.

Лес казался древним, большим и необитаемым, темные чащи мокрых деревьев и мха, что простирались на сотни миль в каждую сторону. Великшума, древнее хаунерское слово, которому саксанцы так и не нашли лучшей замены, означало нечто до нелепости прозаичное вроде «огромный темный лес». Но недостаток в поэтичности восполнялся точностью.

Если прежде я ощущала лишь смутную тревогу, то здесь, в лесах Великшумы, страх сгустился и растекался по венам словно яд. Виной тому были не только часовые по периметру лагеря, в грубых масках и в боевой раскраске, хотя и это выглядело достаточно устрашающе, – это был зловещий шепот, тени на задворках сознания и ощущение, что пары-тройки ошибочно произнесенных слов хватит, чтобы распахнуть врата загробного мира. И если, как выразилась леди Фрост, ткань между миром смертных и священными измерениями неумолимо истончалась, то здесь от нее осталось лишь несколько рваных нитей.

Теперь обратной дороги не было. Путь от Моргарда до окраин Великшумы пролегал по открытой, хоть и унылой местности, и мы с легкостью могли… Ну, конечно, не сбежать от леди Фрост – все-таки она не имела над нами власти, – но разойтись с ней в разные стороны. Присоединиться к ней хоть и казалось целесообразным, все же мы сомневались, правильно ли поступаем. В том, что Клавера нужно остановить, сомнений не возникало, однако оставался вопрос, как это сделать. Возможно, в этом вопросе я была наивной и гордой, такой же, как и Вонвальт в свое время.

Впрочем, даже будь оно так, я была не одинока. Сэр Радомир, старый пьяница и ветеран-хаунерец, недолюбливал толцев и ненавидел язычников – не потому, что исповедовал учение Немы, а потому, что те язычники, которых он знал, существовали в хаунерских народных сказках и представляли собой сборище кровожадных пожирателей младенцев. Человеку со столь узким взглядом на мир было совсем непросто отбросить предрассудки и объединиться с людьми, которых он на дух не переносил. Да, сэр Радомир был из тех, кто хотел остановить Клавера, но он хотел сделать это во главе имперской армии, а не горстки еретиков.

В сомнениях, хоть и иной природы, пребывала и фон Остерлен. Я ничуть не сомневалась в ее преданности Неме. Она выступала против применения драэдических знаний и уж точно не могла поддержать действий язычников в Хаунерсхайме. Люди в армии леди Фрост по сути своей ничем не отличались от язычников Приграничья. Последние не исповедовали драэдизм, они были саэками, но представляли собой побеги одной ветви, и только расстояние не позволяло им объединиться. Фон Остерлен провела много лет, сражаясь против саэков, – и теперь по просьбе Вонвальта должна была помочь языческим отрядам двинуться к Сове.

Мы шли по тропе. Я то и дело замечала воинов, мужчин и женщин, облаченных в кольчуги. Их доспехи были украшены подвесками, а лица – то ли разукрашены, то ли татуированы. В сумерках воины имели внушительный, пугающий вид; неподвижные, как статуи, они лишь глазами провожали нашу маленькую процессию.

Леди Фрост вывела нас на поляну. Мы увидели несколько шатров, сооруженных из полос грубой промасленной материи и замаскированных ветками. Вокруг не горело ни одного костра, и не было ничего, что могло бы выдать языческую армию. Хорошенько присмотревшись, можно было различить еще десятки холмиков среди деревьев, каждый, очевидно, был замаскированным шалашом, но оставалось лишь догадываться об истинных масштабах собранных здесь сил. Я подивилась стойкости этих людей: без костров у них не было ни света, ни тепла, ни горячей пищи. Лишь унылый вечер во мраке и сырости.

Вслед за леди Фрост мы вошли в самый большой шатер. Внутри было устроено некое подобие штаб-квартиры, удобной и хорошо обставленной. Нашлось даже место для мягкой мебели. Хоть леди Фрост была сильной женщиной, возраст давал себя знать. Ей требовалось чуть больше, нежели солдатам под ее началом.

На стульях сидели два человека. Когда мы вошли, никто не поднялся – нас явно ждали. Первый, по всем признакам, был шаманом: его тело было так густо покрыто татуировками, будто его окунули в чан с темно-синей краской. Его голову опоясывала черная полоса, поверх синих отметин на лице и коже головы были нанесены черные. А еще от него так резко пахло травами, что в воздухе, казалось, стоял приторный аромат мускуса.

Рядом с ним сидела женщина средних лет, облаченная в надетый поверх кольчуги лакированный черный нагрудник, отделанный бронзой. Волосы, некогда огненно-рыжие, поблекли, как осенняя листва, и от подбородка к уху тянулся безобразный шрам – очевидно, результат неудачной попытки перерезать горло. Женщина сразу напомнила мне фон Остерлен.

– Это кунагас Ульрих, – сообщила леди Фрост, указывая на шамана.

Я знала, что словом «кунагас» обозначался титул, нечто сходное с «патре» в Неманской церкви.

– Хм, – пробормотал шаман.

Он оглядел нас всех, но задержал свой взор на мне. Он смотрел так долго, что мне стало не по себе.

– Io restas proksime de si, – произнес он, не сводя с меня глаз.

– Jes. Ankaū mi sentas gin, – ответила леди Фрост.

– Kiu portas la kronon de sango?

– Ni esperu ke ne…

– Ты слышишь? – спросил Ульрих на саксанском. Я не сразу сообразила, что он обращался ко мне.

– Слышу что? – спросила я в ответ.

Ульрих пошевелил пальцами, словно изображая маленький водопад.

– Кап-кап-кап.

Я недоуменно оглянулась на Вонвальта, но его лицо выражало лишь неприязнь.

– Нет.

Ульрих пожал плечами.

– Хм, – повторил он.

– Кто она? – нетерпеливо спросил Вонвальт, указывая на женщину. Та сидела с непринужденным видом, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу.

– Капитан Ллир кен Слейнедаро, – представила ее леди Фрост.

Капитан Ллир окинула нас взглядом.

– Seen dier wolfen? – спросила она леди Фрост.

– Да, – ответила та.

– Вы из северных королевств, – заметил Вонвальт.

– Вы из южных королевств, – ответила капитан Ллир на низком саксанском с легким акцентом.

Я вдруг осознала, что впервые в жизни повстречала кого-то из-за Северного моря. Это все равно, как если бы она прилетела с луны. Сованская империя была обширна в географическом смысле, так что ничего не стоило затеряться среди просторов, даже не подозревая о существовании других империй и королевств за ее пределами. В конце концов, Сованская Империя оставалась всего лишь лоскутком на мировой карте – хоть и оставалась для меня целым миром, – и легко было забыть, что сованцы представляли собой лишь один народ в числе многих.

Или, вернее, множество народов среди других.

– Какие силы здесь собраны? – спросил Вонвальт, обращаясь к леди Фрост. – Я не собираюсь поддерживать вторжение.

Капитан Ллир хмыкнула, на что леди Фрост неодобрительно цокнула.

– Здесь? Пять сотен, – сообщила капитан Ллир. – Шестая часть всех наших сил. По большей части хаунерцы и толцы, верные своим предкам. Впрочем, осмелюсь заметить, что у нас больше общего с бергалийцами, нежели с сованцами.

– Осмелюсь заметить, что вы правы. Но я здесь, чтобы предотвратить резню, а не затевать ее. Пираты северных королевств десятилетиями грабили Хаунерсхайм – в том числе из Бергалии. – Вонвальт грубо указал на собеседницу. – Мы отнюдь не друзья друг другу.

Капитан Ллир попыталась было вскочить, но к ней тут же метнулась фон Остерлен и рывком усадила обратно.

– Сиди, если не хочешь лечь, – прошипела маркграфиня.

Капитан Ллир зарычала и выхватила из-за пояса нож.

– Нет! – прогремел Ульрих.

По шатру словно прокатился бесшумный раскат грома. Я с шумом втянула воздух. Мы, как вассалы Вонвальта, были невосприимчивы к Голосу Императора, но чувствовали его.

Воцарилось молчание, мы осознавали произошедшее. Если кто-то из нас еще задавался вопросом, действительно ли драэдисты владеют древним знанием, то сейчас прозвучал явный ответ.

– Сэр Конрад, вы на редкость нахальны, учитывая ваше положение, – заметила леди Фрост. – Вы, как никто другой, понимаете, что требуется в противостоянии с Клавером. Люди, искушенные в магических познаниях, безусловно. Но вам также потребуются воины, мужчины и женщины, способные одолеть его храмовников здесь, в мире смертных. Я предлагаю объединить усилия, помочь вам в борьбе против злейшего врага. Вы с Клавером как свет против тьмы, как день против ночи. Вас привела сюда сама судьба, я в этом убеждена. Неужели вам не хочется склонить ее длань в свою пользу?

– Все так, – осторожно ответил Вонвальт. – Но я не собираюсь достигать этого любой ценой. Я не буду останавливать Клавера лишь затем, чтобы усадить на императорский трон какого-нибудь… хаунерского язычника или северянина. Я стремлюсь к мирному разрешению конфликта, а не к кровавому перевороту.

– Я уже говорила, что не ставлю перед собой таких целей. Сованский обрубок останется нетронутым и может жить в грызне и управляться по своему усмотрению.

– И вы готовы поручиться за капитана Ллир кен Слейнедаро? – спросил Вонвальт, взглянув на бригалийку.

– Я сама ручаюсь за себя, – отозвалась Ллир, еще взбешенная после стычки с фон Остерлен. – Я здесь затем, чтобы оградить древние знания… и священные измерения… и проследить, что лишь достойные имеют возможность постигать их тайны. Клавер представляет угрозу. А Неманская церковь презренна. Многим из нас придется действовать сообща, дабы не допустить возвышения того и другого. А что до имперского трона… – она сплюнула на землю. – Хоть дерьма собачьего в него навалите, мне все равно. Как только Клавер будет мертв, я вернусь домой.

Повисло молчание – не в первый раз за этот вечер, но я почувствовала, что Вонвальт смягчился. Не стоило удивляться, что поначалу он был настроен столь враждебно. Вонвальт был тщеславным и гордым, и лишение судейских полномочий серьезно задело его. И эта необходимость иметь дело с людьми, которых он, по всем правилам, должен был предать суду, больно уязвляла его.

– Итак, у вас три тысячи человек. И… – Вонвальт кивнул на Ульриха, – некоторое число шаманов. Какими способностями вы обладаете, помимо Голоса Императора? У Клавера два десятка жрецов, способных применять его с той же эффективностью, а теперь, возможно, и больше.

Ульрих надменно взглянул на Вонвальта.

– Мы его так не называем, и вам не следует.

– Сейчас не время спорить о терминологии, – резко возразил Вонвальт. – Ну так что?

Я заметила, как Ульрих переглянулся с леди Фрост. Они сносили грубость Вонвальта только потому, что он был частью их замыслов – куда более важной, чем могло показаться на первый взгляд, но я расскажу об этом позже. В те же минуты их угодливость пробуждала любопытство.

– Я должен кое-что показать вам, – продолжил Ульрих. – Это касается природы наших сил и того, как мы собираемся вести эту войну в мире смертных и в священных измерениях, – поскольку эта война, несомненно, потребует того и другого.

– Отлично. – Вонвальт неопределенно указал в сторону леса. – Показывайте.

* * *

Мы уходили все глубже в лес. Морось собиралась на листьях в тысячи крупных капель, и те падали, словно тут и там бил дождь, чья дробь сопровождалась хрустом веток и шорохом местных зверушек – оленей, лис, грызунов, – а сам лес представлялся огромным ворочавшимся великаном.

Теперь я без труда распознала в холмиках шатры, накрытые дерном, листвой и ветками. То и дело до меня долетали приглушенные голоса, обрывки разговоров, но я не могла ничего разобрать. Драэдисты разговаривали на своем языке – собственно, во многом по этой причине драэдизм и был объявлен в Империи вне закона; отдаленно похожий на древнесаксанский, их язык был более образным и мелодичным.

Лагерь остался позади, наш дальнейший путь пролегал вверх по склону. Землю изрыли овраги, и нам пришлось карабкаться, перелезая через замшелые камни и скользкие ветки.

Меня не покидало чувство страха, умело разожженное в шатре Ульрихом. Я постоянно слышала капель – хоть это, конечно же, был всего-навсего дождь. Но во мне проснулось любопытство. Определенно леди Фрост не собиралась нас убивать: за то время, что мы пробыли здесь, такая возможность представлялась ей десятки раз. Что же такое нам собирались показать? Невзирая на обстоятельства, я не могла не задаваться этим вопросом.

Наконец мы вышли на прогалину на вершине холма. Здесь дул безжалостный ветер, капли дождя хлестали нас по лицам, а ветви деревьев раскачивались, словно в агонии.

Посреди прогалины возвышалась сложенная из каменных глыб арка.

От одного ее вида мне стало не по себе: тревога поселилась в моем сердце. Это было явно рукотворное сооружение, притом весьма примитивное. В камне были высечены руны, и в пределах пары шагов вокруг основания ничего не росло. Голую землю устилали кости мелких зверей.

Даже Вонвальт выглядел обеспокоенным.

– Это то, о чем я думаю? – спросил он.

– Если вы о портале отчаяния, то да, это он, – отозвалась леди Фрост.

Вонвальт искоса взглянул на нее.

– Быть этого не может.

– Отнюдь.

– Что за портал отчаяния? – спросила я.

Вонвальт ответил не сразу. Несколько секунд он разглядывал древнее сооружение.

– Считалось, что они давно разрушены. – Он сделал робкий шаг вперед, чтобы осмотреть арку. – Врата в иное бытие.

– В загробный мир? – уточнила я.

Вонвальт покачал головой, за него ответила леди Фрост:

– Иное место. Пространство между измерениями, пограничный уровень, известный как Изместье.

Вонвальт оглянулся на леди Фрост и кивнул в сторону портала.

– Вы же им не пользовались?

Самообладание леди Фрост дало слабину.

– Мы применяли тайные знания задолго до того, как Аутун отнял их у нас.

– Леди Фрост, когда я встретил вас впервые, вы собирались впечатлить своих последователей, подвесив деревянную маску на нитку, – напомнил Вонвальт, озвучив мои собственные мысли.

Леди Фрост сердито хмыкнула.

– Вы понятия не имеете, что должно было произойти в тот вечер, – проворчала она, внезапно осознав, что рядом стояли кунагас Ульрих и капитан Ллир. – Во время этих ритуалов многое может пойти не так. Да, в них могут вмешаться злые сущности и все испортить, но это не отменяет существования иного населенного богами мира. Нитка была… на всякий случай. Чтобы жители не растеряли веру, если бы ритуал прошел не по плану.

– Торговая гарантия?

– Понятия не имею, что это. Называйте как хотите.

Некоторое время все молча смотрели на портал.

– Я не так много знаю об этих порталах, – признался Вонвальт. – Но что мне точно известно, так это то, что при неосторожном обращении эти порталы опасны.

– Ты напрасно тревожишься, – сказал Ульрих. – Мы имеем с ними дело уже много лет, а наш народ – с незапамятных времен. Тебе незачем волноваться. Показывая портал, мы оказываем тебе честь.

– Не говоря уж о том, какое делаем одолжение, – съязвила капитан Ллир.

– Не начинай, – одернула ее леди Фрост и кивнула Ульриху.

Тот с некоторой неохотой повернулся к порталу и стал нараспев произносить слова, приводившие врата в действие. Вскоре руны замерцали тусклым розовым светом. Воздух задрожал, начал закручиваться и сгущаться, превращаясь в обсидианово-черный диск, не имеющий ничего общего с земной материей.

Вдруг я услышала демонический шепот – зловещий и в то же время манящий шелест голосов, безумную неразбериху слов, что доносились из глубин моего сознания. Вокруг нас тоже что-то изменилось: стало тихо.

Я огляделась. Вонвальт, чуть прищурив глаза, наблюдал за ритуалом. Происходящее было ему явно не по душе, однако он не предпринимал попыток прервать сие действо. Сэр Радомир и фон Остерлен тоже были не в восторге, как того и следовало ожидать. Даже капитан Ллир, истинная язычница, выглядела обеспокоенной.

Когда портал между измерениями стал устойчив, Ульрих замолчал и кивнул леди Фрост. Та повернулась к нам.

– Изместье – странное место, – пояснила она ровным голосом. – Непохожее на тот загробный мир, что вы знаете. Это связующее звено между миром смертных и священными измерениями. Вы испытаете странные чувства, и вам откроются диковинные виды.

– Нам это не впервой, – ответил Вонвальт, и я услышала нетерпение в его голосе. – Займемся делом.

– Как скажете.

Она шагнула к порталу, но, прежде чем переступить порог, что-то вполголоса сказала Ульриху. Тот взглянул на нас и кивнул.

– Идемте же. И я покажу вам то, ради чего мы пришли.

* * *

Мы шагнули в иное измерение. Мне трудно оживить в памяти ощущения, что я тогда испытала. Это место запомнилось мне воплощением небытия – место, лишенное звуков, движения, чувств. Изместье в чем-то напоминало Равнину Бремени, Мьочвару: то же чувство ожидания и пограничного, промежуточного состояния… И вместе с тем ощущалось полное отчуждение, свинцовая тяжесть и гнетущая неподвижность – сродни тому, как знойным летним днем сидеть в пустом обеденном зале.

Моему восприятию открылась лишь чернильная мгла, как если бы мы пробирались сквозь почву, среди корней гигантского леса. Но чувства вернулись, и скоро мрак рассеялся. Мы оказались на зеркальной равнине. «Земля» у нас под ногами представляла собой бескрайнюю плоскость из полированного стекла. Перед нами росло громадное дерево, уходящее корнями в зеркальную поверхность. На его ветвях, словно листья, качались окровавленные и нагие мужские тела.

– Немино вымя, – произнес у меня за спиной сэр Радомир.

Его голос прозвучал глухо, как будто воздух здесь, подобно одеялу, поглощал звуки.

Рядом с ним застыла в ужасе фон Остерлен.

– Мы называем его Древом смерти, – сказала леди Фрост. Она говорила с трепетом, словно эта мерзость, представшая нашим взорам, была чудом света. – Скажите, сэр Конрад, как вы входите в священные измерения.

– Полагаю, вам это известно, – с отвращением отозвался Вонвальт.

– Да. Вам нужен труп, и притом свежий. И если труп пролежит день или два, в качестве сосуда он уже непригоден, – она указала на Древо смерти. – Здесь же, в Изместье, смерть замирает. Эти тела пригодны до тех пор, пока древо само их не сбросит.

Я присмотрелась к трупам и только тогда заметила на них метки, татуировки и распознала в телах убитых солдат Шестнадцатого легиона.

– Непрерывный доступ на Равнину Бремени, – проговорил Вонвальт.

– Именно, – подтвердила леди Фрост. – Можно переходить туда и обратно по своему усмотрению. Без некромантии, не подвергая себя опасности и не затрачивая сил. Мы можем попасть в Мьочвару так же просто, как… в соседнюю комнату.

– Ага, и какой ценой? – спросил сэр Радомир. – Такой участи я бы не пожелал даже злейшему врагу.

– И не поспоришь, – пробормотал Вонвальт.

Но от меня не укрылось, что при всем омерзении Вонвальт признавал такой подход по-своему привлекательным.

– Вам еще не доводилось заглядывать на ту сторону, сэр Радомир? – спросила леди Фрост. – В загробном мире много частей, так же как в нашем мире много народов. Вы бы поставили на кон свою бессмертную душу, возможно, обрекая самого себя на вечные муки в Чертогах Преисподней? – Она вновь повернулась к дереву и кивнула на тела. – Эти люди пребывают в блаженном небытие, безразличные ко всему и вся, – она пожала плечами. – А могло быть гораздо, гораздо хуже.

– И как долго у вас это получается? – спросил Вонвальт, прежде чем сэр Радомир успел возразить.

– Мы давно знаем о портале, десятилетия, но впервые за долгое время смогли воспользоваться его мощью таким вот образом. – Леди Фрост набрала в грудь… нет, не воздуха, а скорее того, что заменяло его в Изместье. – На самом деле многое из того, что уже сделано, нам удалось совсем недавно. Эфир истончается. Мы стоим на пороге великого катаклизма. И вы, сэр Конрад, в его эпицентре.

Повисла пауза.

– Вы это хотели мне показать? – спросил наконец Вонвальт.

Леди Фрост покачала головой.

– Это лишь часть. Нам следует пойти дальше.

* * *

Никогда прежде переход в Мьочвару не давался нам так просто. И все же мы как будто поступали неправильно, проникая сюда без платы, словно дети в незапертый кабинет. Вонвальт говорил, что переход в загробный мир не всегда был сопряжен с таким ужасом, и Древо смерти являло собой не самое приятное зрелище – но живым людям здесь вообще не место. Поэтому раньше плата казалась необходимой.

Ульрих произнес несколько отрывистых, гортанных слов, накладывая на нас защитное заклятие, после чего, чтобы попасть в Мьочвару, нам оставалось лишь коснуться любого из трупов, висящих на ветвях. Переход был мгновенным – а если и нет, то я этого не запомнила. Когда мы оказались на Равнине Бремени, среди безбрежных мертвых топей, я почувствовала какую-то перемену и едва ли могла назвать это ощущение приятным. Воздух словно был заряжен ожиданием. То же ощущение я испытала в Изместье, но здесь оно как будто усилилось.

Вдали послышался глухой стук – то ли удары гигантского кузнечного молота, то ли шаги, то ли биение огромного сердца.

– Для чего вы привели меня сюда? – спросил Вонвальт.

– Идемте, – отозвалась леди Фрост.

Я полагала, что Мьочвара бесконечна, ведь топи, лежащие под огромной воронкой в небе, простирались во всех направлениях до самого горизонта. Но в какой-то момент мы добрались до предела, где материя священного измерения вновь обретала плотность, и снова оказались в лесу. Но вместо привычных деревьев, травы и жизни нам открывалась картина разложения: деревья из потемневших костей, множество ключей били из-под земли, покрытой жуткими, похожими на грибы наростами. Над головой клубились черно-серые облака, пронизанные тошнотворным зеленым свечением. Это место напоминало скорее чистилище, Эдаксим, обитель многих существ загробного мира – в том числе Муфрааба.

И вдруг осознала, что ощущение возникло потому, что это именно то место.

– Нам не следует здесь находиться, – предостерег Вонвальт, когда, как и я, понял, что мы забрели в Эдаксим. – Вы играете с силами, вам неподвластными. Это опасно.

Леди Фрост шла дальше, словно и не слышала нас. Нам ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Мы шли, пока не оказались на узкой прогалине, посреди которой на каменной плите лежал обнаженный человек. Его руки и ноги давно окостенели и как будто вросли в породу. Его шею опоясывал безобразный лиловый кровоподтек, а глаза, налитые темной, как ночь, кровью, почернели. Тело его беспрерывно дергалось, голова болталась из стороны в сторону, а дыхание вырывалось наружу жуткими, натужными хрипами.

– Кровь богов, – проговорил Вонвальт, приблизившись к человеку. Он резко повернулся к леди Фрост. – Это же…

– Маркграф Вальдемар Вестенхольц, – бесстрастно произнесла леди Фрост.

Я невольно простонала. Это и правда был он.

– Немыслимо. Вестенхольц уже несколько месяцев как должен был покинуть чистилище, – отрезал Вонвальт.

– Мы держим его здесь, – сказала леди Фрост, и я только теперь заметила множество рун, словно корона, тускло светящихся у Вестенхольца над головой. – Его нельзя выпускать отсюда. Время еще не пришло.

На моих глазах Вонвальт почти вплотную приблизился к Вестенхольцу. Их разделяли всего несколько дюймов. Было очевидно, что Вестенхольц испытывает глубокие экзистенциальные муки. Маркграф никогда мне не нравился – более того, я ненавидела его. Во многом это он был повинен в том хаосе, что творился вокруг. При других обстоятельствах я бы, возможно, обрадовалась, если бы узнала, как он страдает. Но не сейчас. Его муки были ужасны.

– Что с его сознанием? – спросил Вонвальт.

Он изучал Вестенхольца, а я его. Я ждала, что зрелище возмутит Вонвальта, но тот разглядывал маркграфа с интересом ученого. Негодование уступило место любопытству. Он отметил руны над головой и даже дошел до того, что грубо схватил его за подбородок, словно мог вернуть в чувство. Могло даже показаться, словно Вонвальт доволен результатом.

– Мы этого не знаем. Однако он в некотором смысле сознает, что привело его сюда. Как и вы, он Связанный, и его смерть исказила течение времени. Мы не позволили его душе перейти в загробный мир. Пока он остается в чистилище, наши враги не могут в полной мере воспользоваться его смертью.

– Кто вам это сказал? – спросил Вонвальт. – Откуда вам известно о течениях времени?

– Вы говорите так, будто магистраты открыли секреты загробного мира, а не отобрали знания у Неманской церкви – которая отобрала их у нас! – рассердилась леди Фрост, но быстро взяла себя в руки. – Впрочем, в этом вопросе вы правы, – она отступила на полшага. – Нам действительно помогли.

– Здравствуй, Конрад, – раздался голос позади нас.

Я обернулась. Из-за костяных деревьев появилась Августа.

– Пропади моя вера, – прошептал Вонвальт и отступил на шаг. – Реси.

И вдруг события стали сменять друг друга с невероятной скоростью.

Сначала перестало биться в конвульсиях тело Вестенхольца. Он стал неподвижен, как и каменная плита под ним, словно само время остановилось. Его свирепый взгляд был прикован к Вонвальту.

– Все ищешь способ остановить меня, а, сэр Конрад?

Мы все уставились на труп. Вестенхольц говорил не своим голосом.

Его устами говорил Клавер.

Руны над головой Вестенхольца вспыхнули, разгораясь все ярче и ярче, как если бы солнце пробивалось сквозь ткань измерения. Это продолжалось несколько секунд, после чего руны пришли в движение и стали меняться. От одного взгляда на них к горлу подступила тошнота. Перед глазами все поплыло, как будто мозг пытался отторгнуть увиденное. Я услышала, как сэр Радомир и фон Остерлен задохнулись от ужаса и боли.

Впервые Вонвальт не нашелся что сказать.

– Я иду за тобой, Правосудие, – проскрипел Вестенхольц голосом Клавера, и черная слизь выступила у него на губах. – Осталось недолго. Недолго!

Он истерически засмеялся, из его глаз и рта хлынуло пламя. Тело вновь забилось, и Вестенхольц умер окончательно.

Когда мы решили, что ужас уже позади, ритмичный стук, пульс этого мира, что до сих пор звучал фоном, стал вдруг нарастать и усиливаться.

– Гессис! – воскликнула Реси и, обратившись в грача, взмыла в небо.

Через мгновение нечто огромное ворвалось на прогалину – голый, алебастрово-бледный гигант, размером втрое больше Вонвальта, сплошная гора мышц в гротескной железной маске. Он сорвал тело Вестенхольца с каменной плиты, так что приросшие руки и ноги остались там, как пригоревшие остатки пирога, в лужах темно-коричневой крови.

После этого гигант повернулся к нам и взревел.

– Во имя Немы, бежим! – закричала леди Фрост, утратив всякую видимость контроля.

И мы побежали.