«Рамайя Прародитель является покровителем многих зол. Известно, что о его появлении возвещают увядание травы, шепот демонов и звук капающей крови».

Я очнулась окруженная рядами всевозможных склянок с травами, припарками и прочими снадобьями на полках, что с ходу выдавали покои лекаря. За время, проведенное на службе у Вонвальта, мне приходилось просыпаться в лекарских покоях чаще, чем за все предыдущие и последующие годы вместе взятые.

В углу в бархатном кресле мирно спала женщина. Я узнала в ней Императорскую Врачевательницу.

За окнами брезжил рассвет, предвещая теплое, но пасмурное утро. Я прислушалась к ощущениям, хотя повода для этого как будто и не было. Несколько минут я пыталась понять, почему вообще оказалась здесь.

Наконец я вспомнила.

Так всегда. Пребывание в загробном мире, в астральных измерениях, было глубоко противоестественным, и мозг словно бы не понимал, как вообще упорядочить пережитое. Все равно что пытаться схватить угря в масле. Впечатления не поддавались осмыслению, а разум стремился все забыть.

Но забыть ощущение одержимости было невозможно.

Какое-то время я сидела в тишине, глубоко дышала и ждала, пока не угаснут впечатления. То и дело меня охватывал мучительный страх, и я впивалась пальцами в простыни. Когда мне казалось, что я начинаю понемногу приходить в себя, страх обрушивался на меня с новой силой, внезапный, головокружительный, как если бы я всякий раз по новой срывалась в пропасть. Ужас накатывал волнами, паника захлестывала меня так яростно, что перехватывало дыхание, и каждый мускул в теле сводило от мучительного напряжения.

Приступ продолжался довольно долго. Но мне не хотелось будить врачевательницу. Она бы просто дала мне какое-нибудь снотворное снадобье, а я не хотела спать. Никогда больше. Я ненавидела все это: загробный мир, погружение в него, весь этот хаос. Все вызывало у меня отвращение. В те минуты мне хотелось покончить с собой. Это было совершенно невыносимо. Единственное, что меня останавливало, – это осознание, что есть участь хуже смерти, и мне уже довелось с ней познакомиться.

Наконец солнечные лучи стали пробиваться сквозь низкие облака, я бесшумно поднялась с постели и направилась к выходу. Осторожно и тихо, как только могла, я отворила дверь и выскользнула из покоев. За дверью оказалась еще одна комната, и я узнала ее, потому что мне уже доводилось здесь бывать. В воздухе приятно пахло травами, и не совсем приятно – уксусом, там, где на полках стояли банки со всевозможными снадобьями. Я немного постояла, разглядывая огромные астрологические карты на стенах. Затем рассеянно полистала увесистые математические справочники, сверяясь по которым, в сочетании с картами, можно было определить любой недуг и назначить подходящее лечение.

У меня не было желания выяснять, какие болезни терзали нас в то время, или гадать, каким образом я сумела спастись – а точнее, кому и как меня удалось спасти. Еще меньше мне хотелось думать о загробном мире и вселенском ужасе, который там ждал. В те минуты у меня не было желания делать что-либо вообще.

Потому я слонялась в тишине Императорского дворца и мечтала, чтобы тишина эта сопровождала меня всюду. Мне хотелось, чтобы нашлось какое-то другое место, иной уровень существования, где я могла бы просто отключить сознание и… раствориться в небытие.

И тут я что-то услышала. Странный звук, издавать который мог либо человек, либо животное.

Мое сердце вновь заколотилось, а нервы натянулись. Звук доносился из другой комнаты, что примыкала к залу. Тяжелая дверь с крепкими засовами, окованная железом, оказалась чуть приоткрыта. Я подошла к ней, медленно и осторожно, затаив дыхание, и заглянула в щель.

В покоях стояла лишь одна кровать, и на ней лежал человек – или то, что от него осталось. На нем не было живого места. Кожа на лице содрана, так что зубы обнажились в оскале. Конечности были вывернуты, переломаны и тоже ободраны. Я видела запекшуюся кровь и желтые пятна жира там, где раны спешно прижгли раскаленным железом. Я насчитала еще с десяток кровоточащих рубцов, что указывало на расчетливые и жестокие пытки, при этом многие из этих ран также были обработаны мазями. Руки и ноги выше локтей и колен были стянуты полосками материи, так туго, что плоть уже начинала разлагаться от недостатка крови.

Простыни под человеком были буро-красными от старой и свежей крови. От него исходило чудовищное зловоние.

Снова этот звук.

Я раскрыла рот. Это был хриплый вдох. Такое не укладывалось в голове. Он не мог выжить. В любых других обстоятельствах человека в таком состоянии милосердно добили бы, а не продлевали ему жизнь снадобьями. Это было жестоко.

Мне следовало уйти – и это избавило бы меня от многих душевных мук. Но что-то заставило меня подойти ближе. Я пересекла комнату и встала рядом с кроватью. На меня смотрел окровавленный череп с пустыми глазницами. Впрочем, кожа с него была содрана не вся, и с левой стороны лицо все же уцелело. Я увидела знак, вырезанный у него на лбу, и распознала в ней одну из призывающих рун, какие рисовали на стенах прорицатели перед ритуалом. Но сделано это было небрежно, как если бы ребенок нарисовал на мокрой глине.

Я вздрогнула, когда человек вновь захрипел, втягивая воздух. Из его рта и раны на шее потекла кровь. Он не видел меня, но как будто ощущал мое присутствие. Оголенные мускулы и сухожилия на челюсти напряглись в попытке выдавить хотя бы слово. У него пересохло во рту, и шепот был едва слышен, но я смогла разобрать:

– Прости.

Протянув вперед дрожащую руку, я прикоснулась к его лицу и все поняла.

Это был сенатор Янсен.

* * *

На мой вопль примчалась разбуженная врачевательница.

– Тебе сюда нельзя! – закричала она. Но хоть она и была рассержена, я видела, что ей стыдно за этот жуткий спектакль и участие в нем. – Уходи сейчас же!

Я так и сделала. Сытая по горло этими зверствами, смертью и кошмарами, я выбежала из покоев врачевательницы в коридор и захлебнулась в рыданиях.

В кресле за дверью дремал сэр Радомир. Он вскрикнул от неожиданности и машинально схватился за меч.

– Хелена! – воскликнул он, протирая глаза, и обнял меня за плечи. – Ты в безопасности! Тебе ничто больше не угрожает!

Я не могла успокоиться. Чувства хлынули из меня, как вино из откупоренной бутылки. Я обмякла в его объятиях и истерически рыдала. Все вокруг ошибались: я была вовсе не такой сильной, как они говорили. Мне постоянно твердили, что я выкована из стали, что у меня блестящий ум и железная выдержка, что суровое детство закалило мой дух. Но это было не так. Кому под силу выдержать такое? Человек неспособен постоянно жить среди этого кошмара и безумия. Я не могла свыкнуться с этим, и это разрушало меня изнутри.

В коридор выбежала врачевательница с чашей в руках.

– Вот, дайте это ей.

Сэр Радомир взял чашу, но я выбила ее у него из руки.

– Нет! – крикнула я. – Не нужны мне ваши зелья. Я не хочу снова засыпать! Не заставляйте меня снова засыпать, прошу вас!

– Ей нужно… – начала врачевательница, но сэр Радомир оборвал ее.

– Просто… ради Креуса, помолчите минуту, – проворчал бывший шериф и попытался успокоить меня. – Хелена, ради Немы, возьми себя в руки.

Я принялась вырываться, но была ослаблена и потрясена, чувствовала, как силы оставляют меня.

– Хелена! – крикнул сэр Радомир, теряя терпение.

Он отвесил вне звонкую пощечину. Я рухнула на пол и резко замолкла.

– Прости, Хелена, – сказал сэр Радомир, опускаясь на колени рядом со мной. Я почувствовала, как его ладонь мягко легла мне на спину. – Я… не большой знаток в обхождении с плачущими девицами.

Это прозвучало до того абсурдно, что я невольно рассмеялась. Мгновение спустя сэр Радомир смеялся вместе со мной, и даже врачевательница, всполошенная и сбитая с толку, издала слабый смешок.

Затем произошло единственное, что могло поднять мне настроение. С заливистым лаем и виляя хвостом, прибежал Генрих.

– Генрих! – закричала я.

Я успела смириться с его смертью. Я обхватила его толстую шею, пес лизал мне лицо и скулил.

– Что случилось? – спросила я. – Я думала, его отравили.

– Что случилось? Это ты должна рассказать нам, что случилось.

Моя радость померкла при мысли об изуродованном теле сенатора Янсена.

– Так вы не знаете? – спросила я, указывая в сторону покоев врачевательницы. – Он вам ничего не рассказал?

Сэр Радомир нахмурился.

– Рассказал. Ну, сэр Конрад ему как следует наподдал.

– Если вы чувствуете себя хорошо и готовы уйти, я распоряжусь, чтобы вам вернули ваши вещи, – проговорила врачевательница.

Я почувствовала, как во мне угасает злоба и возвращается привычная усталость.

– Да. – Я только теперь осознала, что на мне лишь пижама. – Не хочу больше оставаться здесь.

* * *

Я не горела желанием оставаться посреди богатства и роскоши Императорского дворца, поэтому сэр Радомир привел меня в обеденный зал для слуг. Учитывая, в каком положении пребывала столица, да и сам дворец, там почти никого не было. Мы устроились в углу, только мы вдвоем и Генрих. Шериф скрылся в кладовой и принес нам еды. Аппетита не было, но я заставила себя съесть немного хлеба и запить болотным элем.

– Так что же произошло? – спросил наконец сэр Радомир.

Я все ему рассказала. Это не заняло много времени, поскольку рассказывать было особо и нечего. Я начала рассказывать и про встречу с Августой, но шериф прервал меня, вскинув руку.

– Прибереги это для сэра Конрада. Чем меньше я знаю об этом, тем легче мне живется. Хотя и без этого живется непросто.

Я кивнула.

– Теперь ваша очередь рассказывать. Признаюсь, я уже не надеялась, что меня разыщут. Я… – у меня дрогнул голос.

Сэр Радомир рассеянно погладил Генриха за ухом.

– Что ж, тебе следует благодарить Генриха. Он добрался до казарм и отыскал меня. Мне уже доводилось видеть отравленного пса в Перри Форде, и я проделал с Генрихом то же, что и с тем псом. Раскрыл ему пасть и просунул пальцы в глотку. Блевота растеклась по всей руке, и в придачу я чуть не лишился кисти. Мерзость. Пожалуй, еще несколько минут, и ему бы уже ничто не помогло, – шериф пожал плечами. – Ну а потом он точно с цепи сорвался. Нема, клянусь, этот пес выследил бы тебя и за сотню миль. Он твой ангел-хранитель.

Я подумала о Стражах Святилища.

– И где я оказалась?

Сэр Радомир содрогнулся при мысли о том зрелище, которое, должно быть, предстало его взору.

– В катакомбах, я бы так сказал. Вся эта Сова как термитник, туннели, потайные залы… – он замолчал и глотнул эля. – Не могу сказать конкретно, но мы отыскали тебя недалеко от Коллегии, потому что вышли на Велеврийской улице, – он посмотрел на меня. – С тобой пытались проделать тот… ритуал, ведь так? Этот ужас, что мы видели в храме Савара, с освежеванным бедолагой.

Я кивнула. В памяти ожили сцены призывающего ритуала и ощущения от него. И в голове прозвучало имя.

Рамайя.

– Так вот, жрецов что-то убило. – Он обвел рукой свой рот и нос. – Какая-то… смола или что еще запечатало им лица. Я увидел тебя на стуле и, конечно, решил, что ты мертва. Эти знаки на стенах, руны, или как их там называет сэр Конрад… Ох, на них даже смотреть было больно.

– И ты принес меня сюда.

Сэр Радомир кивнул.

– Да. Но врачевательница сказала, что ты не пострадала… ну, физически, будто ничего и не случилось.

Я фыркнула. Со мной случилось уже столько всего, трудно было сказать, что из этого хуже.

Рамайя.

– Ну а Янсен?

– А, ну да. Когда сэр Конрад узнал, что случилось, можешь представить его реакцию. Забавно, что Янсен заявился к нему, – сэр Радомир покачал головой. – Сенатор даже не допускал мысли, что его смогут разоблачить, так он был убежден в своей способности манипулировать нами. Играть за всех разом. Все равно что играть в мяч на Арене, но каждую минуту менять команду.

Я недоуменно помотала головой.

– Но как сэр Конрад узнал? Как вы все узнали, что за этим стоит Янсен? Я была без сознания и рассказать не могла.

Шериф невесело улыбнулся.

– Его выдала собственная реакция. Все-таки удивительная ты особа. Как бы ты это назвала? Насмешка судьбы?

Я кивнула.

– Да, в этом есть ирония.

– Так вот, сэр Конрад что-то заподозрил. Наверное, он не очень-то доверял Янсену с тех пор, как стал регентом. Прижал его Голосом Императора. И сенатор выдал что-то близкое к правде. Ну и крови пролил немало.

– И сэр Конрад пытками вытянул из него сведения?

– Ну, он его определенно пытал. Не знаю, ради сведений или нет, – сказал сэр Радомир. – Я ни разу не видел, чтобы человека обуяла такая злоба. Это было то еще зрелище, уж поверь мне.

Услышанное заставило меня задуматься. Я ничуть не удивилась, что Вонвальт напрочь потерял голову, учитывая его чувства ко мне и тот груз, что лежал тогда на его плечах. Но больше всего меня удручал тот эффект, который оказало на Вонвальта случившееся. Мне лишь хотелось, чтобы он был нормальным. Тем человеком, каким он всегда был, спокойным и хладнокровным, оплотом стойкости и выдержки. Вместо этого он становился неуравновешенным, безрассудным и поддавался гневу, чего раньше с ним не случалось. Я не хотела, чтобы он творил это кровавое безумие ради меня. Когда я увидела Янсена в том состоянии, вся моя ненависть к этому человеку иссякла. Ничто так не обрадовало бы меня, как арест сенатора и суд над ним. Вместо этого Вонвальт заставил меня, в довершение всего, терзаться чувством вины, как будто я была замешана в этой варварской пытке.

– Где сэр Конрад сейчас? – спросила я.

– В Зале Одиночества. Готовит удар по Коллегии, чтобы покончить с ней.

Я долго думала о том, чтобы встретиться с ним. И понимала, что рано или поздно мне придется это сделать. По крайней мере, чтобы рассказать о моей последней встрече с Августой. Но вид Янсена вызывал у меня отвращение, и осознание, что к этому приложил руку Вонвальт, отталкивало еще больше. Обезглавить его – так и быть. Повесить? Я бы и глазом не моргнула. Но покромсать его, подпалить, вывернуть ему внутренности и освежевать, после чего прижечь раны раскаленным железом, перевязать и наложить мази с припарками, чтобы затем, когда человек поправится, повторить это мерзкое действо? Это явно говорило о расстройстве ума.

– Хелена, ты ведь понимаешь, что наши враги пошли бы на такое без раздумий, – сказал сэр Радомир после долгого молчания, словно все это время читал мои мысли. – Во времена Рейхскрига случалось и не такое.

– То есть это хорошо, так? «Мы всегда так делали, так что это простительно».

Сэр Радомир покачал головой.

– Я не говорю, что это простительно. Но я вижу, что тебя это приводит в смятение.

– Как любого цивилизованного человека.

Шериф сник. Казалось, он постарел на глазах.

– У меня иногда в голове не укладывается, что ты вот такая, при твоем-то прошлом. Я знал немало сирот на попечении, когда был шерифом. И не назвал бы их очень уж рассудительными.

Я фыркнула.

– Я такая, какая есть, лишь благодаря воспитанию сэра Конрада.

– Любопытно, что ты похожа на него больше, чем он сам на себя.

Я печально улыбнулась.

– Ну вот, опять.

– Что? – не понял сэр Радомир.

– Ирония.

* * *

Конечно, я отправилась в Зал Одиночества и застала там Вонвальта, вновь облаченного в великолепные доспехи, придававшие ему сходство с королем-воителем. Должно быть, он почувствовал мое появление, потому что оглянулся, едва я переступила порог.

Вонвальт отвернулся от стола – возле которого вместе с ним стояли несколько гвардейцев, так же вооруженных и облаченных в доспехи, – и направился ко мне. Радость и облегчение исходили от него почти осязаемой волной, и было видно, что ему приходится сдерживать себя, чтобы не сорваться на бег.

– Хелена, слава богам, – произнес Вонвальт и подался ко мне, чтобы заключить в объятия.

Но, прежде чем успел приблизиться вплотную, я отступила шаг. Радость на его лице уступила место замешательству.

– В чем дело? Нема, я уже думал, что никогда тебя больше не увижу. – Он снова попытался обнять меня, но я вновь отступила. – Хелена!

Я с трудом заставила себя посмотреть ему в глаза. Мне было сложно соотнести этого счастливого, улыбающегося человека с тем жестоким палачом, что изуродовал лицо Янсена. Я все еще чувствовала прикосновение к его коже, помнила то ощущение, когда лоскуты плоти покрывают обнаженный череп. И вновь переживая это жуткое воспоминание, я вдруг припомнила одну деталь, руну, вырезанную на лбу сенатора. Откуда она взялась? Каково ее назначение?

Я не рассчитывала разговаривать с Вонвальтом дольше необходимого. Тот факт, что я была на ногах и в сознании, красноречиво говорил о моем состоянии. От меня требовалось лишь передать сведения от Августы, исполнить свою роль астрального посредника. Но побуждение высказать ему все оказалось слишком велико.

– Что вы сделали с Янсеном? – спросила я тихим, дрожащим от злости голосом.

Вонвальт, казалось, растерялся.

– Что?

– Вы слышали.

Вонвальт нахмурился.

– Хелена, я спас тебе жизнь. Снова.

– Генрих спас мне жизнь.

– Нема! Не будем спорить по пустякам. – Благодушие Вонвальта улетучилось, теперь он заметно напрягся.

– Пустяк вроде того, что меня вообще понадобилось спасать лишь потому, что я связана с вами! – огрызнулась я. Говорить так было несправедливо, но в этом была своя правда.

Вонвальт уже отвернулся от меня, смущенный привлеченным вниманием.

– У меня сейчас нет на это времени. Поговорим, когда я вернусь.

Я шагнула вперед.

– Что вы с ним сделали? Я говорю не о пытках и увечьях. Это и так очевидно. Я спрашиваю о руне.

Вонвальт резко развернулся.

– Говори тише, – прошипел он.

– И не подумаю!

Вонвальт раскрыл рот и снова закрыл. Я видела, как ходят его желваки.

– Поговорим позже. Я вернусь и расскажу тебе все, что ты пожелаешь знать. И ты расскажешь, что с тобой произошло, – он чуть смягчился в новой попытке примирения. – Хелена, прошу тебя, не будем расставаться на дурной ноте. Каждый раз, когда я покидаю этот дворец, может оказаться последним.

– Я не дурочка. Погибнет еще много людей от наших рук. Но пытка? Увечья? Это ниже вашего…

– Ты хоть понимаешь, что они пытались с тобой проделать? – рявкнул Вонвальт. – Одной лишь Неме ведомо, почему ты до сих пор стоишь здесь и дышишь. Так что – да. Да, я выше этого, но я это сделал. Я был в ужасе оттого, что тебе, возможно, причинили непоправимый вред. Что в тебя впихнули какую-нибудь гнусную тварь.

– Именно это они и пытались сделать!

– Думаешь, я этого не понимаю? Ты видела, в каком состоянии Янсен. При этом он рассказал мне все, что ему известно. Поэтому я должен идти сейчас, пока не продолжилась эта вакханалия. Наши враги безрассудно пытаются перекроить оба мира, и все ради собственной выгоды! Все продиктовано личными интересами. Кто знает, в какой жуткий хаос они ввергнут мир ради возможности усесться в это треклятое кресло? – Он показал на трон позади меня, но я не стала оборачиваться. – Итак. Сейчас я должен идти – и убить еще больше народу. И я убью еще больше, и буду пытать, если придется. Я готов пытать и калечить каждого человека в этом городе, если это поможет остановить Клавера. Сейчас только это имеет значение. И если ты не готова помогать мне, тогда убирайся! Ты и без того отняла у меня много времени.

Злость захлестнула меня с головой, как приливная волна. Стиснув зубы так, что казалось, они раскрошатся, я стремительно обошла Вонвальта и схватила за шиворот ближайшего из гвардейцев.

– Найдите мне оружие и доспехи. Я иду с вами.

– Миледи…

– Живо! – проревела я.