Я очнулась в темноте, в круглой пещере без дверей. Единственным источником тусклого света была маленькая дырочка в каменном потолке высоко над моей головой.

Я села и попыталась вспомнить. Почему я здесь? Где я была до этого? Я могу встать? Могу ходить? Я смутно припоминала лица светловолосой веснушчатой девочки, мёртвого мальчика и женщины, сидящей у чердачного окна и смотрящей на океан, но понятия не имела, кем они мне приходятся и откуда я их знаю.

Я лишь помнила, что нахожусь в плену, из которого мне не сбежать, и что я маленькая и слабая. Ещё я помнила ведьму. Воспоминания о ней меня не покинули.

Не знаю, сколько я проспала. Может, несколько часов, а может, и дней. В желудке было пусто, но я не помнила, впервые это со мной или я уже когда-нибудь испытывала такой голод.

Я смотрела на стену передо мной, едва различимую в тусклом свете из дыры наверху. А потом я снова уснула.

Я могла лишь догадываться, сколько раз это повторилось. Мои сны были разрозненны и бесформенны, и, казалось, длились многие годы.

В какой-то момент я задумалась, может ли человек исчезнуть просто по желанию, а точнее – от полнейшего отсутствия желания существовать.

Я перевернулась на спину и снова закрыла глаза, но за секунду до этого заметила какое-то движение и снова их открыла.

Даже в тусклом свете из дыры в потолке мне удалось их рассмотреть. Они заполняли все трещины и углы пещеры, каждую даже самую маленькую выемку.

Поначалу я решила, что мне чудится, потому что слова не могут просто висеть в воздухе.

Но когда мои глаза привыкли к неяркому свету, я поняла, что они вовсе не висят в воздухе, а выплетены в паутину из тончайших, едва различимых нитей:

Я несу ответственность за свою розу.

Стоит тебе засомневаться, что ты можешь летать —

и ты навсегда потеряешь способность это делать.

Надеяться – это огромный труд.

Достаточно одной свечи, чтобы бросить вызов

и очертить тьму.

Я медленно встала на подкашивающихся ногах. Такие знакомые слова, хотя я их и не помнила. Что-то мне подсказывало, что это цитаты из историй.

Сотни их окружали меня со всех сторон. Наконец я рассмотрела и их создателя – крошечного призрачного паучка, усердно работающего в углу пещеры над ещё несколькими строчками:

И всё-таки Гарри был бесконечно благодарен ему за спасение, казавшееся невозможным. Они взлетали всё выше, и Лондон расстилался внизу подобно серо-зелёной карте.

Я ничего не поняла, но эти слова заполнили пустоту в моей душе. Как если бы я что-то потеряла, а в этот момент внезапно снова обрела. Будто эти слова помнили за меня то, что я не могла вспомнить, и вернули мне то, что я сама не могла найти. Эти слова создали что-то из ничего, вложили мне в сердце что-то красивое и сильное, и оно потянуло за собой воображение.

Я представляла один за другим варианты чудесных спасений и как свет озаряет тьму, которая казалась абсолютной и непобедимой. Представляла, как помощь приходит даже в те моменты, когда всё потеряно и надежда иссякла.

Я представила, что этим каменным стенам меня не удержать. Представила, что это я задаю правила и что я больше и сильнее, чем о себе думаю, непокорённая и неудержимая. Представила, что, если мне больше нечего терять, меня ничего и не сдерживает. И я позвала на помощь, веря, что у меня получится.

И я услышала тихий… едва различимый… звук.

Что-то маленькое залетело в дыру – светящаяся синяя птица, и из ниоткуда мне пришло на ум, что её зовут Кроха. Несмотря на свои миниатюрные размеры, она несла в клюве фонарик.

– Кроха, – прошептала я, когда она села мне на палец и уронила фонарик мне в ладонь. – Я не помню, что делать.

Кроха снова вспорхнула и зависла у одной из паутин.

Я перечитала строчки:

И всё-таки Гарри был бесконечно благодарен ему за спасение, казавшееся невозможным.

Я собралась с духом.

– Кроха, – позвала я и указала на пол.

Она села там и выжидающе на меня посмотрела.

– Мы можем летать, – сказала я, очень надеясь, что это правда.

Кроха чирикнула, будто только этого и ждала.

А потом она вдруг начала расти.

Она всё росла, и росла, и росла, сияющая синяя птица, и на её фоне пещера казалась всё меньше и меньше. Здесь действительно стало так тесно, что я поспешила сунуть призрачного паучка в карман.

Внезапно раздался оглушительный грохот, и на нас посыпались камни: Кроха так выросла, что проломила стены пещеры.

Оглянувшись, я увидела стены расщелины, уходящие высоко вверх.

Кроха посмотрела на меня гигантским, размером с меня, блестящим глазом и опустила одно крыло. Я взобралась ей на спину.

И мы полетели, движимые одной лишь силой желания и слов.

Я крепко держалась за Кроху, и мы возносились всё выше и выше. Я не помнила, куда нам нужно, но зато помнила она. А потом я увидела над нами огромный кокон.

Тёмная фигура выскочила из его двери на площадку и при виде нас взмахнула руками. Мы скорости не сбавили.

С жутким воем она метнулась по протянутому над бездной мостику. Вокруг нас клубились тысячи мотыльков. Но мы были слишком быстрыми, большими и преисполненными ярости.

Она едва достигла середины мостика, когда мы спикировали на неё. Я догадалась о намерении Крохи за секунду до того, как она это сделала.

Открыв клюв, она подхватила ведьму.

Клетка с мотыльками выпала у неё из рук и распахнулась, а сама Воровка Памяти исчезла в птичьей глотке. Её крик оборвался, и всё было кончено.

Я смотрела, как мотыльки вылетают из клетки и поднимаются вверх. И не только эти.

Те, которые заполняли расщелину, одновременно захлопали крылышками и забились о стены, породив такой грохот, что я испугалась за свой слух. Они закружили вокруг нас ураганом, и я почти ничего не видела. Стены пещеры глухо застонали. А потом они начали осыпаться.

Мотыльки садились на меня, но мне не было страшно. Потому что я знала их – точнее, то, о чём они шёпотом мне рассказывали. И чем дольше они ползали по мне и шептали, тем быстрее я вспоминала.

А Кроха всё искала что-то рядом со стенами и в обрушающихся туннелях.

Наконец я заметила в воздухе маленький светящийся силуэт. Кроха взмахом крыла отправила его себе на спину, ко мне, и мы устремились вверх, мимо каменных стен пещеры, а когда они закончились, мы вырвались на открытый воздух.

Миллионы мотыльков последовали за нами и, заслонив тёмное небо, разлетелись во все стороны. Я проводила их взглядом, не веря своим глазам.

– Что они делают? – спросила я.

А призрачный мальчик (я вспомнила, что его зовут Эбб) ответил:

– Думаю, они возвращаются домой.

Я снова посмотрела вверх.

Мы их освободили? Неужели это действительно было возможно?

По пути домой мы увидели с высоты светловолосую веснушчатую девочку, бредущую по бескрайнему лесу. Ей предстояло долгое и тяжёлое путешествие.

Кроха спикировала, осторожно подхватила Джерм лапкой и снова взмыла в небо.