В понедельник, за два дня до новолуния, я впервые в жизни прогуляла школу. Для этого мне пришлось попросить маму меня прикрыть, но, как оказалось, сделать это ничего не стоило.

– Я позвоню, – инструктировала я её, пока она набирала на клавиатуре какие-то цифры из огромной книги. – А ты зачитаешь это. Ладно?

Мама, едва на меня взглянув, кивнула:

– Ладно.

Я положила перед ней записку с объяснением, что меня сегодня не будет в школе, потому что я простыла. И набрала номер. Не знаю, кто её слушал, пока она механически зачитывала мою ложь, но, видимо, этому человеку было достаточно, что мама была вежлива и не оставила сомнений, что она действительно моя мама.

– Спасибо, – сказала я, когда она прервала звонок, и поцеловала её в щёку. Она вздрогнула.

Я устроилась на диване с «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм» и просидела так всё утро, надеясь найти в нём что-то полезное, что упустила раньше. Я надолго задержалась на главе «Тайны Земли и Луны», содержание которой было более чем странным.

Всё сущее связано магической нитью. Большинству людей это известно на интуитивном уровне, хотя они предпочитают об этом не говорить. Вода, деревья, трава, животные, насекомые и люди неразрывно связаны друг с другом, и у каждого есть чем поделиться с другими: вода утоляет жажду деревьев, деревья служат убежищем для животных, животные – мастера движения, полёта и песни, а люди строят миры, о которых животные могут лишь мечтать. Даже у Луны есть чем поделиться – она отражает магический свет, питая людские мечты и надежды, а её сила тяжести уравновешивает ось Земли.

Но ведьмы начали рвать эту нить, их проклятья пробуждают в людях самое худшее, вынуждая их забывать обо всём и забирать себе всё в мире, ничего не отдавая взамен. Они хотят, чтобы люди забыли о своей связи со всем сущим и с магией.

Если ведьмам удастся разорвать нить, связывающую нас, они смогут оттолкнуть Луну и её богиню в глубины космоса. Без Луны ночи станут невыносимо тёмными. Земля лишится приливов и отливов. Погода разбушуется. Ведьм больше не будет сдерживать лунный свет. На Земле воцарится невообразимый хаос. И люди забудут раз и навсегда, что они связаны с чем-то ещё, кроме себя самих. И для нас всё будет потеряно.

Я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как сердце съёживается от невыносимого страха. А вдруг Джерм не зря беспокоилась из-за новостей? Что, если ведьмы и происходящее в мире неразрывно связаны и наша планета действительно находится в большой опасности?

Я нашла главу, посвящённую ведьмам, и описание Ведьмы Времени, о которой Эбб говорил с такой горечью в голосе.

От рисунка мамы у меня мурашки побежали по коже и волоски на руках встали дыбом. Она изобразила женщину с хищным ртом, полным острых зубов, с жуткими, почти чёрными синяками под голубыми глазами, глядящую на тебя крошечными точками зрачков. На ней было старомодное чёрное кружевное платье и ожерелье из карманных часов, но больше всего меня напугали её глаза. Глубокие, бездонные – и пустые, как у рыбы. Когда я в первый раз просматривала рисунки в этой главе, меня сильнее всех потрясла Воровка Памяти, но сейчас я испытала облегчение, что за мной охотилась не Ведьма Времени. В ней чувствовались такой необузданный голод, злоба и безграничная холодность, что на её фоне блекла даже Воровка Памяти.

Я прочла описание:

Ведьма Времени: самая могущественная из всех, за исключением Хаоса. Повадками она напоминает кошку, обожает играть и заключать пари с людьми.

Проклятье: управляет временем.

Особые умения: сжимает, растягивает, увеличивает и сокращает время. Создаёт оружие из времени. Ускоряет старение или отнимает способность становиться старше. Делает счастливые моменты короче, а грустные – длиннее.

Компаньоны: колибри, их можно отличить по пустым голубым глазам. Они крадут, искривляют и искажают время вокруг своих жертв.

Жертвы: проклятые Ведьмой Времени могут быстро постареть или, наоборот – их время потечёт вспять. Они, сами того не замечая, могут потерять целые годы жизни. Призраки, справедливо это или нет, винят Ведьму Времени в своих горьких отношениях со временем.

Телефонная трель заставила меня подскочить от неожиданности, и по спине у меня пробежал холодок. Я замерла в ожидании, когда включится наш древний автоответчик.

После сигнала раздался голос Джерм. Должно быть, она одолжила в школе чей-то мобильный.

– Роузи, это я. Если ты там, возьми трубку.

Я не пошевелилась. Трудно сказать, что меня сдерживало. Наверное, смесь обиды и желания её защитить. Чем больше я узнавала об опасностях мира ведьм, тем сильнее мне хотелось оградить от них Джерм. И чем больше я думала о Биби, тем сильнее мне хотелось спрятаться от Джерм.

– Почему ты сегодня не пришла? Надеюсь, у тебя всё хорошо. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я позвоню из дома.

Она повесила трубку, а я опустила глаза на последние абзацы главы «Тайны Земли и Луны».

Если траве, животным и деревьям есть чем поделиться с другими, то и людям отведена своя роль… у них тоже есть дар.

Воображение – это часть незримой материи, доступная только людям. Воображение для людей – как полёт для птиц. Этот дар очень хрупок и порой трудно различим, как крошечный огонёк в человеческом сердце. Именно из-за него ведьмы всегда нас ненавидели и боялись. В нём исток нашей силы.

Сердца ведьм пропитаны злом, и с самого начала времён их было невозможно остановить. Но не стоит сбрасывать со счетов человеческое воображение. Оно не сильнее шёпота, его легко заглушить и легко убить.

Но в нём заключена сила, способная уничтожить даже самую страшную тьму.

Я провела пальцем по строчкам. Я не понимала ни их смысла, ни как они могут помочь мне в предстоящем сражении.

Но закрывала я книгу с твёрдой уверенностью, что мир нуждается в охотниках на ведьм. Он нуждается в таких людях, как моя мама – ну или какой она была раньше, – кому хватило бы смелости делать то, что делала она. Просто я к ним не отношусь.

Было около трёх, я сидела в своей комнате, уставившись в стену, не представляя, что делать дальше, когда услышала скрип гравия и увидела Джерм, катящую на велосипеде к дому. Похоже, запрыгнула на него, едва выйдя из школьного автобуса.

Отойдя от окна, я слушала, как она поднимается по ступенькам крыльца и стучит в дверь. Она подождала, затем постучала ещё раз. Мама на чердаке зашевелилась, но она спускалась к двери только в самом крайнем случае.

Джерм отошла к боковой стене дома и забарабанила по окнам гостиной.

– Роузи! – позвала она, но я не ответила. – Роузи, ты там?

Я стиснула пальцами покрывало на кровати. Мне хотелось побежать вниз и открыть дверь, но я сдержалась. Меня обуревали противоречивые эмоции: злость на неё, чувство вины, что я на неё злюсь, и желание защитить подругу, что можно сделать, только держа её на расстоянии.

Через какое-то время Джерм крикнула:

– Ладно, я ухожу! Но я оставила кое-что у входной двери!

Несколько секунд спустя я снова услышала её шаги по гравию и успела вернуться к окну, чтобы увидеть её удаляющуюся спину на тропинке, ведущей через лес к её дому.

Убедившись, что она уехала, я спустилась на первый этаж и, открыв входную дверь, обнаружила на крыльце стопку бумаги, придавленную камнем. Под ним лежала записка: я узнала почерк Джерм – крупные, неаккуратные буквы, едва умещающиеся на странице:

Откопала кое-что интересное в школе и распечатала. Подумала, вдруг Интернет знает больше, чем даже призраки. Надеюсь, это поможет.

С листами в руках я устроилась на диване. В основном это оказались распечатки газетных статей, касающиеся некоего Езекии Томаса, жившего в Сипорте в двадцатых годах прошлого века и казнённого через повешение, что стало финальным аккордом в странной и печальной саге. Я и сама не заметила, как меня захватила его история.

Началось всё с Хелен Биксби, приехавшей в город, когда Езекии было двадцать. Он влюбился в неё, выучился на плотника и в качестве свадебного подарка построил для неё дом. Вот только Хелен ему отказала и вышла за другого, и они с мужем счастливо зажили по соседству.

Трагедия случилась позже. Однажды ночью Хелен – её муж отлучился по работе в город – пришла к дому Езекии в самый буран. У неё начались преждевременные роды, и ей нужна была помощь, чтобы добраться до больницы. Езекия увидел её снаружи, но, преисполненный горечи, проигнорировал её крики и стук в дверь и смотрел, как она бредёт по снегу прочь. Как я с ужасом прочитала, Хелен Биксби умерла по дороге в больницу.

А потом я дошла до той части истории, которая заставила меня потрясённо округлить глаза.

Из статей было ясно, что никто бы в жизни не подумал, что Езекия способен на такое бездействие, пока он, перебрав виски, не проболтался об этом брату, который и сдал его полиции. И его повесили, хотя многие возражали, говоря, что он не совершил никакого преступления. Одна статья даже была озаглавлена «ЧТО ДЕЛАЕТ ЧЕЛОВЕКА УБИЙЦЕЙ?».

При взгляде на заголовок у меня по коже побежали мурашки.

Я торопливо просмотрела оставшиеся статьи, пока не нашла одну с чёткой фотографией Езекии Томаса. Его глаза пылали злостью. Он был худым и стоял в напряжённой позе, будто собирался кинуться на фотографа. А позади него был красивый белый дом, возведённый его собственными руками. Мой дом.

Конечно, я узнала его лицо – лицо призрака из моего подвала.

«Он перемещается между домом и больницей, потому что винит себя, что не помог ей той ночью, – подумала я. – Он не может отпустить прошлое».

Меня кольнула жалость – совсем крошечный укольчик. Ярость и угрызения совести превратили Убийцу в чудовище.

Снова зазвонил телефон, и это опять была Джерм, но я не ответила. Она позвонила ещё несколько раз и сдалась. Вместе со сгущающимися сумерками на дом снова опустилась тишина.

Я смотрела на медленно опускающееся солнце, пока в моей голове ворочались тяжёлые как гири мысли об Убийце, ведьмах и маме. Я столько всего узнала – но ничего из того, что могло мне помочь.

Может, Эбб прав и мне действительно стоит сбежать не оглядываясь и никогда не возвращаться?

Я подошла к шкафу и достала из него оранжевый рюкзак. Прикинув, что мне может пригодиться в дороге, я на всякий случай положила в него пару книг, тёплую одежду и упаковку «Твиззлерс» из своих запасов в тумбочке.

Спустившись на кухню, я приготовила ужин себе и маме. За окнами завывал ветер, но облака были редкими и быстро проскальзывали по лику Луны.

– Кто-то верит, что ветер – это богиня, пытающаяся сдуть все проблемы мира, – вдруг подала голос Умелица Агата, испугав меня. Я и не заметила, что наступил вечер. – Порой кажется, что она никогда не остановится.

Я проследила за её взглядом и не сразу различила на краю обрыва одинокую фигуру в окружении светлячков, но, когда глаза сфокусировались, я поняла, что смотрю на Эбба. Закусив губу, я секунду поколебалась, а потом в порыве внезапной решительности накинула пальто, повесила на шею любимый фонарик и выбежала наружу.

Привидение бешеного опоссума попыталось укусить меня за пятки, но в итоге оставило попытки и захромало в сторону. Дикие порывы ветра сносили насекомых и трепали траву и деревья, но Эбб будто ничего не замечал. При взгляде на него сердце щемило от грусти.

Когда я его нагнала, он разговаривал с сидящим на листике кузнечиком.

– Откуда здесь все эти букашки? – отрывисто спросила я. У меня всегда были проблемы с тем, как начать разговор. Не знаю, почему я просто не поздоровалась.

Он покосился на меня, и я забеспокоилась, что он не ответит, потому что это был не первый раз, когда я ему грубила. Но он сказал:

– Они пришли из-за тебя. Новости среди насекомых распространяются очень быстро. – Он пожал плечами. – Они пришли увидеть девочку, которая собирается сразиться с ведьмами и спасти мир.

Я помотала головой и уточнила:

– С одной ведьмой. А им-то какое дело?

Эбб недолго подумал и снова опустил глаза на кузнечика:

– Животные, насекомые… им намного проще воспринимать незримый мир, чем людям. Знаешь, как собаки порой лают, казалось бы, ни на что? – Я кивнула. – Так вот, они лают на что-то. Животные тоже ненавидят тьму, которую несут ведьмы.

Я сощурилась:

– Как ты с ними разговариваешь?

– В основном я слушаю, – сказал Эбб. – Когда ты мёртв, живые тебя не слышат. Приходится учиться слушать. – Он достал из кармана призрачного паучка и ласково погладил его мизинцем, пока я старалась не сильно пялиться.

– Я не понимаю, – призналась я. – О чём может говорить то же дерево?

Эбб пожал плечами:

– Ой, ну не знаю… О гнёздах, погоде, ветре, червях, которые щекочут его корни, какая сегодня почва на вкус, о том, что его кора подсушилась. Камни понять сложнее всего: они говорят очень медленно и весьма надменно, и их волнуют всякие извержения и потопы, случившиеся тысячелетия назад. Вот со мхами интереснее. – Он задумчиво наклонил голову. – Они постоянно сплетничают, когда пойдёт дождь. Природа никогда не умолкает, просто нужно уметь слушать.

Я вспомнила главу из «Руководства», в которой утверждалось, что природа и магия взаимосвязаны, и посмотрела по сторонам. Мой взгляд остановился на небольшом кедре, растущем на самом краю нашего участка, в том месте, где начинался крутой склон к морю.

– А что сейчас говорит вон то дерево? – спросила я, сдерживая улыбку. Первую за последние несколько дней.

– Оно просто указывает ветвями на воду. Все деревья на участке так делают. Будто пытаются что-то нам сказать, но я не понимаю, что именно.

В моей памяти зазвучали мамины слова: «Он плавает где-то там и ждёт меня», но я потрясла головой, прогоняя эту мысль.

– Ты что-то нашла? – спросил Эбб.

Я рассказала ему о больнице, Убийце и о чём успела прочесть в книге, но толку от всего этого не было никакого, и чем дольше я говорила, тем сильнее распалялась от раздражения и тревоги:

– Я до сих пор не знаю ничего об оружии против ведьм и понятия не имею, где его найти. Мне нечем себя защитить: другими словами, я ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы выяснить, как убить ведьму.

Ветер трепал мои волосы, и они попадали мне в рот. Эбб заметил, что я дрожу, и посмотрел в небо.

– Давай спрячемся от этого вихря, – предложил он. – Я хочу тебе кое-что показать.

Он повёл меня по извивающейся между камнями и крутыми скалами тропе к пляжу.

– Куда мы идём? – спросила я, глядя на окружающие нас утёсы. Мне было страшно уходить далеко от дома в такую неспокойную ночь. Пастухи облаков деловито гоняли по небу обрывки тумана.

Ответ Эбба спокойствия мне не прибавил:

– Лучше будет, если ты сама всё увидишь. На словах это прозвучит так себе.

Но я всё равно шла за ним, неуклюже оскальзываясь на камнях, пока Эбб безмятежно парил впереди. Тропа обрывалась у входа в пещеру, которую мы с Джерм в детстве часто исследовали.

Спасаясь от ветра, я поспешила нырнуть в проход.

– Не бойся, до прилива ещё есть время, – заверил меня Эбб. – Если я в чём-то и разбираясь, так это в приливах и отливах.

Я включила фонарик и огляделась. Пещера производила не самое приятное впечатление: здесь было темно, пусто, сыро и пахло плесенью. Эбб повернулся ко мне, и от меня не укрылось его смущение.

– Где мы? – спросила я. Но затем моё сердце глухо стукнуло о рёбра, когда мои глаза зацепились за ответ на мой вопрос.

На стене пещеры, едва различимые в свете фонарика, были нацарапаны слова: «Здесь 5 мая приливная волна оборвала жизни Роберта Элби и его родителей».

Эбб кашлянул. До меня вдруг дошло, почему мальчика по имени Роберт стали звать Эббом – тем, что случается после прилива.

– Здесь я умер, – сообщил Эбб, глядя куда угодно, только не на меня.