Николас

По дороге обратно домой я молчу.

Эвелина тоже не произносит ни слова, ее покрытые кровавыми пятнами руки, лежащие на коленях, слегка дрожат. Я не могу понять, то ли это от избытка адреналина, то ли потому, что она не такая хладнокровная, какой пытается казаться. В любом случае, я ненавижу себя за то, что беспокоюсь о ней.

Мои мысли мечутся, словно рой взбесившихся ос. Сожаление о том, что я ее не остановил. Тревога, потому что я уже наполовину убедил себя, что все в порядке. Что яправильно поступил, не став ничего предпринимать.

Если бы я вмешался и спас этих двоих, то раскрыл бы себя. К тому же, если быть до конца честным, спасение двух преступников не входит в список моих приоритетов. Какая-то мстительная часть меня верит, что они получили по заслугам.

Хуже всего то, что я, несмотря на произошедшее, не злюсь на Эвелину. Все, чего я действительно хочу, это убедиться, что с ней все в порядке. Чушь собачья, потому что именноона все это устроила!

Я не хочу признаваться самому себе, что это обо мне говорит, поскольку, хотя в моей работе важно не показывать эмоций, я все еще федеральный агент. Предполагается, что мнене все равно. Но когда речь заходит о дегенератах, которые добавляют в товар яд, что вызывает у потребителей смерть, мне становится трудно оставаться беспристрастным.

Эвелина выскакивает из машины, как только мы въезжаем на круговой разворот, мигом поднимается по ступенькам и влетает внутрь. Я остаюсь сидеть, крепко сжимая пальцами руль, пытаясь мысленно уговорить себя сделать то, что я должен и хочу сделать.

Что я действительнодолжен сделать, так это пойти к Сету и все рассказать. Кэп должен узнать о произошедшем, чтобы мы могли собрать больше улик для этого дела. В Кинленд-Хайтс осталось лежать два трупа, и у Эвелины руки в крови. Кроме того, там есть куча товара, которая может приблизить нас к разгадке того, кого, черт возьми, мы на самом деле пытаемся поймать.

Вместо этого я неподвижно сижу в своей машине, слушая рокот вибрирующего двигателя, и тепло, вырывающееся из вентиляционных отверстий, греет мою кожу. Я понятия не имею, почему торчу здесь и чего жду… кто знает? В любом случае, минуты продолжают бежать, а я все медлю. Наконец, спустя, как мне кажется, несколько часов, я решаю уехать.

Я должен сделать то, что должен.

Ничего другого мне не остается.

Я выкатываюсь с парковки, но прежде чем успеваю нажать на газ, мое внимание привлекает какая-то тень, крадущаяся вдоль особняка. Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть, что это.

Оказывается, что это невысокий человек с растрепанным пучком волос, в черной толстовке, скрадывающей очертания фигуры.

Эвелина.

Я заглушаю двигатель, распахиваю дверцу, даже не успев ничего обдумать, и быстро бегу трусцой, чтобы не потерять ее из виду, когда она скрывается в лесу, растущем позади дома.

Внезапно-холодный воздух обжигает мое лицо, когда я спешу за ней следом, полная луна заставляет лес полниться жутковатыми отблесками. Я дрожу в своей кожаной куртке, которая едва греет.

Я держусь достаточно далеко позади, чтобы она меня не заметила, гадая, куда она, черт возьми, направляется, потому что кажется, что путь ее лежит в каком-то неизвестном направлении. Возможно, сегодняшняя ночь напугала ее больше, чем она показывала. Не знаю, сколько прошло минут, пока я следовал за ней вглубь лесной чащобы, но этого было достаточно, чтобы у меня заболели ноги и пересохло во рту. Внезапно земля уходит у меня из-под ног, и я спотыкаюсь, увидев, что трава и ветки сменились выцветшими желтыми кирпичами.

Воздух шумно выходит у меня из легких, когда я смотрю себе под ноги.

Хотя кирпичи крошатся и заросли сорняками, тем не менее, вот они, и я начинаю строить догадки.Интересно, это просто совпадение, что стриптиз-клуб Уэстерли называется «Желтый кирпич», учитывая эту дорожку у них на заднем дворе?

Я шагаю по извилистой желтой дорожке, пока мы не достигаем небольшой прогалины среди деревьев. Здесь Эвелина проскальзывает в дверь маленького, обветшалого коттеджа.

Черт.

Я часами изучал карты и спутниковые снимки поместья Фарреллов, но почему-то понятия не имел о его существовании.

Рванувшись вперед, я проскальзываю в дверь вслед за ней. Я не собираюсь прятаться. Но следовало бы догадаться, что Эвелина вычислит слежку, потому что стоит мне зайти внутрь, как она бросается на меня, направляя пистолет в лицо и резко толкает назад.

– Господи, – восклицаю я от боли, ударившись головой о стену.

– Я должна была догадаться, что это ты следишь за мной, – мрачно произносит она.

– Я просто хотел убедиться, что с тобой все будет в порядке, – тепло разливается по моим венам, когда она прижимается ко мне, и я протягиваю руки, обнимая ее за талию.

Она недовольно сжимает губы, чуть ослабив свою хватку.

– Ладно, считай, что ты меня убедил.

Мой член твердеет, когда я вижу ее чистое лицо без малейших следов косметики, и мои пальцы непроизвольно ласкают ее нежную кожу. Разум кричит мне, чтобы я взял себя в руки, но у моего тела другие планы, собственно, как всегда, когда дело касается Эвелины.

Это невыносимое ощущение.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты слишком часто хватаешься за оружие? – огрызаюсь я.

– Разве что перед смертью, – широко улыбается Эвелина.

Я закатываю глаза, внутренне содрогаясь от того, с какой беспечностью она это произнесла.

– Что это за место? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

Не разжимая своей хватки, она все же опускает пистолет.

– Мое убежище.

– От чего?

– От жизни, – хмыкает она, пожимая плечами.

– Ты недовольна своей жизнью? – не знаю, почему я спрашиваю, но мне вдруг отчаянно захотелось это узнать.

Наклонив голову, она облизывает нижнюю губу.

– Тебе никогда не хотелось просто… куда-нибудь сбежать?

– Не особенно.

– Ну, а у меня временами возникает такое желание, – со вздохом говорит она. – Я бы уехала отсюда навсегда, если бы могла.

Мне становится интересно.

– И куда бы ты отправилась?

– В Ирландию, – отвечает она, не колеблясь ни секунды. – Мой папа гордится нашими ирландскими корнями, но я никогда там не была, можешь в это поверить?

Я молчу, поскольку не знаю, что сказать. Вместо этого я наслаждаюсь ее невинной красотой. Но ее красота – это мираж, игра света. Она притягивает тебя и дарит утешение, но стоит заглянуть за эту внешнюю ширму, и твоим глазам открывается бездна уродства.

– Почему ты постоянно лжешь? – спрашивает она.

– Я не лгу, – возражаю я, стискивая зубы.

На самом деле, да,я лгу, но меня раздражает, что она постоянно мне об этом напоминает, хотя я был честен с ней больше, чем с кем-то еще. Я жду от нее какой-нибудь остроумной реплики, но она лишь молча за мной наблюдает. Сверлит меня взглядом, словно пытается проникнуть мне под кожу и вытащить на свет божий все мои тайны. У меня от этого начинается зуд, и я ерзаю, продолжая крепко сжимать ее за талию.

– Ты все никак не можешь мне простить, что я соврал тебе о своем имени?

– А ты как думаешь?

Ухмыляясь, я сглатываю комок в горле, а затем наклоняюсь и шепчу ей в ухо:

– Милая, ты можешь называть меня как угодно, если это входной билет в твою сладкую киску.

Она дергается в ответ, вырываясь из моих объятий.

– Фу, ты позоришь само звание мужчины!

– И это говорит девушка, которая только что убила двух человек, – со смехом произношу я.

Она открывает рот, словно собираясь что-то сказать, но вместо этого разворачивается и уходит на маленькую кухню. Я иду за ней и вижу, что она понуро стоит ко мне спиной, крепко вцепившись пальцами в край стола. Встав за ней, я наклоняюсь, касаясь носом ее шеи.

– Тебя это беспокоит, да? – спрашиваю я. – То, что ты недавно сделала?

– Брейден,пожалуйста. Иди на хрен, – бормочет она.

Я и сам не понимаю, зачем это делаю. Может быть, потому что я до сих пор пытаюсь разглядеть за маской чудовища девушку, которую она изо всех сил пытается спрятать. А, возможно, потому что мне отчаянно хочется найти причину – хотя бы одну-единственную гребаную причину, – почему я не должен сообщать о ней начальству, хотя знаю, что мне придется это сделать.

Мой желудок сжимается, и я сжимаю челюсти. Я провожу ладонями по рукам Эвелины, мой член твердеет, когда по ее коже пробегают мурашки, а ее попка прижимается к моему паху. Наши пальцы переплетаются на пластиковой столешнице, я ощущаю бешеный стук своего сердца и бьющую ее дрожь.

– Ты можешь мне открыться, – бормочу я и утыкаюсь ей в шею, скользя языком по коже. Мне непреодолимо хочется попробовать ее на вкус, хотя бы самую малость.

На этот раз я абсолютно честен. Она действительноможет мне открыться. Я не пытаюсь вытянуть из нее информацию или развести на какие-то признания. Меня не интересует ее дерзкий рот, и я не тешу себя фантазиями о том, как заставляю ее извиваться в моих руках от страсти. Я просто хочу поговорить с девушкой, скрывающейся под маской чудовища. Которая временами может широко улыбаться, так, что ее взгляд теплеет, и позволяет мне шептать сонеты, нежно касаясь ее кожи.

Я слышу, как она тяжело дышит.

– Я не виню себя за то, что убила эту парочку.

Разочарование тяжким бременем оседает у меня в груди, но я не обращаю на это внимания, поскольку во мне горит пламя, вспыхивающее всякий раз, когда я оказываюсь рядом с этой женщиной.

– Я злюсь, потому что потеряла над собой контроль, – продолжает она.

Я крепче сжимаю ее руки, понимая – нет,зная, – что должен отстраниться. Когда все закончится, мне предстоят долгие часы самобичевания за то, что я влюбился в девушку, к которой должен был относиться как к врагу.

Но когда дело доходит до Эвелины Уэстерли, я превращаюсь в гребаного идиота.

Поэтому, вместо того чтобы уйти и связаться с Сетом, я поднимаю наши переплетенные руки и обхватываю ее за талию, а затем провожу руками по ее телу, прежде чем опуститься на колени.

– Тогда сними это.