Эвелина

– Эвелина.

Голос Брейдена раздается из-за спины, царапая мне кожу, и я ускоряю шаг, чтобы от него оторваться. Я уже почти добралась до своей машины, и если успею сделать еще пару шагов, то тут же, не мешкая, поеду домой.

Сейчас уже середина ночи, поэтому здесь никого нет, кроме парней в подвале, но я не хочу слоняться без дела, пока им не понадоблюсь. После нескольких дней, которые мне пришлось провести в компании других людей, мои способности к общению на пределе, и я отчаянно нуждаюсь в уединении.

– Эвелина, постой, – вновь произносит Брейден.

Ну конечно, он следит за мной. Собственно, а когда он этого не делал? И о чем, черт возьми, я думала, вступаясь за него? Вдобавок ко всему, я солгала. Я, не задумываясь, сказала, что следила за ним, что было ложью. Но у меня не было иного выхода, иначе это вызвало бы еще больше вопросов о том, откуда мне это известно, а я никогда не сдам Коди в их грязные, жадные руки.

Не могу сказать, что у меня высокие моральные принципы, но я готова признать ошибку, если человек этого заслуживает. Просто о большинстве людей этого сказать нельзя.

Мои пальцы дотягиваются до дверцы машины, и я уже готова вздохнуть с облегчением, когда он хватает меня за локоть, разворачивая к себе.

Отлично, блин.

– Что? – огрызаюсь я, толкая его в грудь.

Он отпускает мою руку, однако продолжает оставаться на месте, не позволяя мне от него сбежать.

– Просто хотел сказать спасибо.

Я отвожу глаза в сторону, избегая его пристального взгляда. Я не уверена, то ли сегодня меня штормит сильнее, чем обычно, то ли это последствия близкого знакомства с его членом, но в любом случае, когда я смотрю ему в глаза, во мне просыпаются эмоции, которые я бы предпочла скрыть.

– Спасибо не принимается. Теперь я могу идти?

Он придвигается ближе, прижимая меня своими бедрами к двери машины. Мой живот напрягается, между ног приятно теплеет.

– Ты действительно меня проверяла? – спрашивает он.

Когда он так близко, невозможно не почувствовать исходящий от него запах корицы и сосны, и с каждым вдохом возбуждение все глубже вонзает в меня свои грязные когти. Это плохо, поскольку не приносит ничего, кроме раздражения от того, что я вообще испытываю подобные эмоции.

– А ты как думаешь?

Он нервно облизывает нижнюю губу. Я слежу за ним, и моя киска пульсирует, отзываясь на это простое движение, вспоминая, что он заставлял меня ощущать, когда лизал мой клитор.

– И ты следишь за мной? – уточняет он, приподняв бровь, как будто отказывается в это верить.

– Разве можно меня за это осуждать? – я снова упираюсь руками ему в грудь.

Он протягивает руку и хватает меня за запястья, сжимая их в своей ладони, и тянет вверх, пока они не оказываются у меня над головой. Затем он наклоняется, проведя носом по моей шее, отчего по спине у меня пробегают мурашки.

Я закрываю глаза.

– И кто теперь сталкер? – шепчет он.

– Я ненавижу тебя, – выдавливаю я из себя.

– Это обоюдно, милая. Но, очевидно, мой член считает иначе, потому что не важно, какая ты за стерва, и сколько раз я говорил себе держаться от тебя подальше, результат всегда один и тот же.

Он прижимается ко мне, и я прикусываю губу, чтобы не застонать от ощущения его толстого члена у своего живота.

– Кто-нибудь может нас увидеть, – я выворачиваю запястья, пытаясь вырваться. От трения моя кожа горит, и его хватка усиливается.

– И что? – он ласкает мою шею, пробегая языком по моему горлу. Мой клитор пульсирует, отчаянно желая, чтобы он проделал это с моей киской, вместо того чтобы вот так мучить меня. – Спорим, ты позволишь мне задрать твою юбчонку и стащить с тебя трусики прямо здесь, правда?

У меня дрожат ноги.

– Нет.

Он лижет мое ухо.

– Я мог бы перегнуть тебя через капот этой машины и оттрахать прямо у всех на глазах.

Он прикусывает меня за горло, и я запрокидываю голову, ударившись об стекло.

– Ты была бы готова принять меня, не так ли, красотка? Твоя сладкая киска поглотила бы меня и выдоила досуха, не обращая внимания на зевак, – одной рукой он обхватывает мое горло, слегка сжимая, пока другая держит мои запястья. – Ты бы продолжала меня ненавидеть? – продолжает он. – Даже если бы я залил твою маленькую щелку своей спермой, и ты улетела бы на седьмое небо от удовольствия?

У меня перехватывает дыхание, внутри все дрожит от его слов. От тех образов, которые рождаются в моей голове. Как было бы здорово, если бы он толкался во мне, заставляя меня сжиматься вокруг его члена, и стонал мне в ухо, не заботясь о том, что мы находимся посреди многолюдной парковки.

Однако, независимо от того, что какие ощущения Брейден мне дарит на физическом уровне, это не значит, что мне нравится, когда он рядом. Кроме того, я не считаю, что это хорошая идея – побаловать себя тем, что он предлагает.

Я слегка поворачиваю голову и шепчу:

– Я бы все равно ненавидела тебя, даже если бы ты был последним человеком на Земле. И я бы не стала с тобой снова трахаться, даже если бы ты приставил нож к моему горлу. Я бы выбрала смерть.

Он замирает, прекратив двигаться.

– А теперь отвали от меня, – выдавливаю я.

Я вновь вырываюсь из его объятий, и на этот раз он отпускает меня, в его глазах не отражается никаких эмоций.

– Ладно, ты победила, – произносит он, качая головой. – Это того не стоит.Ты этого не стоишь.

У меня щемит в груди от тоски, но позволяю ему уйти, потому что не хочу его видеть.

Дороги выстилают кирпичами, Но мы лежим здесь без движения. Тоскливо чахнем днями и ночами, И в будущем не чаем избавления. Тебе судьбой начертано летать, Мне – прозябать внизу, в цветах. Но знаю я, мы встретимся опятьКогда-нибудь в чужих краях.

Из коридора доносится смех, и я торопливо захлопываю блокнот, лежащий на кухонном столе, как раз в тот момент, когда внутрь, вальсируя, входит сияющая Дороти.

За ней по пятам следует Брейден.

Она не замечает меня, щебеча о какой-то ерунде, но глаза Брейдена тут же находят мои, словно мы – два магнита, которых неудержимо тянет друг к другу.

Воздух становится гуще, и я хватаюсь за край кухонной стойки.

Дороти замолкает на полуслове, проследив за его взглядом.

– О, Эви, – произносит она, слегка улыбаясь.

– Где ты была? – спрашиваю я, наклонив голову набок.

Дороти никогда не принимала особого участия в наших темных делишках, поскольку отец трепетно следил за тем, чтобы ее жизни ничего не угрожало, но обычно она проводит с нами больше времени, чем в последнее время.

– Я была занята, – коротко отвечает она. – Знаешь, у некоторых людей есть куча других дел, кроме как сидеть целыми днями и мечтать, царапая что-то в блокноте. А что такое? Неужели ты обо мне беспокоишься?

– Просто любопытно, – хмыкаю я, пожимая плечами.

Однако мне не все равно, потому что в последнее время наш отец все чаще отправляет ее по каким-то мутным поручениям, о которых я ничего не знаю. Я мысленно делаю заметку приглядывать за ней повнимательнее.

Брейден усмехается, и я прищуриваюсь, сверля его взглядом.

– Что такого смешного я сказала, сталкер?

Он закрывает рот ладонью, сдерживая усмешку.

– Просто меня позабавила мысль о том, что ты можешь о ком-то беспокоиться.

Я наклоняю голову, ощущая, как раздражение поднимается к горлу, оседая на языке.

– Я бы больше беспокоилась о твоей склонности перескакивать с одной игрушки на другую и гораздо меньше о том, что меня заботит.

Не успевают эти слова слететь с моих губ, как я осознаю, что совершила ошибку, но уже слишком поздно. Я позволила своим эмоциям выплеснуться наружу.

Дура.

Его взгляд мрачнеет.

– Ничего себе. С тех пор, как я была здесь в последний раз, вы неплохо между собой поладили, – вмешивается Дороти, и я слышу в ее голосе нотки ревности.

– Не волнуйся, – улыбаюсь я. – Он может и дальше быть твоей болонкой, Дороти. Я не собираюсь браться за обучение новых щенков.

Он ухмыляется, опираясь локтями о стойку.

Дороти приподнимает свою идеально ухоженную бровь.

– Тебе нужно обучение, Брейден?

– Зависит от обстоятельств, – парирует он. – Если я сделаю лужу у тебя в доме, ты ткнешь меня в нее носом?

Ее щеки так сильно алеют, что я удивляюсь, как она не падает в обморок, и закатываю глаза, раздосадованная тем, как сжимается от волнения моя грудь.

– Ты отвратителен.

– Да, милая, очевидно, что ты меня ненавидишь, – посмеиваясь, произносит он. – Мы друг друга понимаем.

Я беру свой блокнот, прижимая его к груди, и он обращает на него внимание.

– Что это? – спрашивает он.

– Эви пишетлюбовные заклинания. Разве это не мило? – хихикает Дороти, прикрывая рот рукой.

– Неужели? – удивляется он. – Ищешь любовь, красотка?

Мое сердце замирает от этого ласкового обращения – так он называет меня, когда мы остаемся наедине, – улыбка Дороти тут же меркнет, и атмосфера в комнате становится более зловещей.

Впрочем, я не обращаю на это внимания.

– Возможно, я ищу, кого бы мне проклянуть. Хочешь стать добровольцем?

Он засовывает большие пальцы в карманы своей кожаной куртки и покачивается на каблуках.

– Может быть.

– Уф, – громко стонет Дороти. – Какая скука! Мне скучно, – она поворачивается к Брейдену, который не сводит с меня горящего взгляда, словно пытается выжечь клеймо на моей душе. – Не хочешь посмотреть фильм?

Он, наконец, перестает на меня пялиться и смотрит на нее, переминаясь с ноги на ногу и поглаживая затылок.

– Я, э-э… на самом деле, не могу. Меня сюда вызвала злая ведьма, – говорит он, тыча в меня большим пальцем.

В любой другой ситуации я бы возмутилась, но зависть на лице Дороти, заставляет меня прикусить язык. Кроме того, это правда. Мне нужно, чтобы он проехался со мной в одно местечко. Нам надо кое-кого проведать.

– Жаль, что тебе так не повезло, – говорит она, морща нос. – Ладно, все равно папа хочет, чтобы я для него кое-что сделала. Ну, ты знаешь… разные деловые вопросы.

Меня охватывает раздражение от того, что папа снова заставляет ее чем-то заниматься, а я не знаю, чем именно. Хотя, возможно, она просто лжет, чтобы вывести меня из себя. С Дороти никогда нельзя быть ни в чем полностью уверенным.

– Вот что я тебе скажу, – внезапно произносит Брейден. – Как только я закончу с делами, то заеду за тобой, и мы сможем где-нибудь перекусить вечером. Ты расскажешь мне о том, как провела день, и о своих важных делах.

Ее лицо озаряется от радости, и гнев захлестывает меня, словно поток, бьющий из прорванной плотины.

Я закрываю глаза, ощущая, как у меня трясутся руки от ярости, и начинаю считать в обратном порядке.

Десять, девять, восемь…