Я нас не оставлю. Когда я сейчас произношу эти слова, мне самому они кажутся моим собственным смертным приговором.

Я нас не оставлю, если ты сможешь выдержать вместе со мной ближайшее время.

В прошедшие месяцы все часто висело на волоске. Чаще, чем ты думаешь.

Не забывай, сколько сил, нервов и чувств ты за это время потратила на наши отношения.

Без этого все не удержалось бы на волоске.

На этом материале мы могли бы выстроить фундамент новых отношений.

Жаль, что ты его уничтожила.

В сентябре листва большого каштана пожелтела, теперь, в октябре, она опадает, и постепенно открывается вид на дом напротив. Если ночи выдаются еще теплые, Катарина по-прежнему спит с открытым окном и тогда, засыпая, слышит шелест каждого листка, кружащегося в воздухе и падающего наземь. Но сейчас она в наушниках.

Сторона A. Сторона B. Шестьдесят минут.

Сейчас ты начинаешь новый период своей жизни.

Для меня твоя измена – величайшее и решающее поражение во всей моей жизни.

У меня нет выбора, я вынужден осмысливать и обсуждать его.

Но тебе это явно рано или поздно наскучит. Сомневаюсь, что ты будешь вообще еще отвечать на мои вопросы, при твоей-то нынешней нагрузке.

В наушниках ей кажется, будто она одна на свете. В наушниках она словно заключена в мире, откуда не убежать. Она сидит. Она не убегает, она терпит. Но зачем, собственно? Зачем, она давным-давно забыла, но сидит.

То, что ты пережила, весьма напоминало сентиментальную балладу: с приключением, меланхолией, душевными муками. Страх, что твой романчик обнаружится, придавал ему дополнительную остроту.

Ты жонглируешь возвышенными понятиями.

Принимаешь слезливость за страсть.

Принимаешь неприятный осадок за угрызения совести.

Думаешь, что способна любить.

Магнитные записи – это пуповина, через которую ужас подпитывается словами и растет. Этот ужас делается все больше и могущественнее, уже только потому, что не прекращается. Он весьма упитан, а сила, с которой она ему сопротивляется, с каждым днем убывает. Только сон остается ее другом. Только во сне она забывает, что еще жива.

Тебя не тошнит, если подумаешь, что ты казалась мне идеальной, а сама в это время цеплялась то к одному, то к другому как репей?

Не говори о раскаянии.

Сейчас ты раскаиваешься только в последствиях, но не в том, что тебе не хватило моральной дисциплины.

Думала, наверное, что сможешь усидеть на двух стульях.

Но так не получается, когда двадцатилетняя связывается со взрослым.

Катарина на миг снимает наушники. Глухой шум, который донесся до нее, становится громче. Это самолет летит откуда-то в Тегель. На последнем отрезке любого пути с Запада на Запад самолеты всегда пролетают над Панковом, наискось над востоком Берлина. Пролетают низко, совсем-совсем низко. Наверное, когда-нибудь они застрянут в тамошних задних дворах. Снова надеть наушники. На левой бобине ленты осталось чуть-чуть.

Теперь мне придется как-то справиться с тем, что меня совсем не любили все это время.

Спроси-ка себя сама: зачем бы тебе рожать ребенка от меня, именно от того мужчины, которого ты не любишь?