К середине марта готова первая кассета. Катарина уносит ее домой и вставляет в свой магнитофон. Освобождает стол от книг и бумаг, кладет на него блокнот и ручку, чтобы делать заметки, подвигает к столу стул, надевает наушники и наконец нажимает на кнопку. Чувство такое, думает она, будто села на санки и несешься вниз с горы, зная, внизу разверзлась бездна. Тем же голосом, каким обычно рассказывает по радио о Шуберте, Яначеке и Малере, Ханс теперь целый час говорит о ней и о ее преступлении.

Черт бы тебя побрал за то, что смешала наше чудо с грязью.

«Нас» больше нет. «Мы» погибло, исчезло. Исчезло «друг с другом». Теперь мы не вместе, мы стоим друг против друга, ты и я. То, что я написал тебе, предназначалось другой, в которую я верил. Которой не существует и, возможно, никогда не существовало. Ты кажешься мне какой-то жуткой. Перечитывая твои письма ко мне, я тебя по ним не узнаю. Могу ли узнать тебя по тексту, обращенному к другому? Ты окажешься где-то посередине. Всего два месяца тому назад ты извивалась на полу с ним. Когда я об этом думаю, перестаю понимать, зачем все это вообще.

Он говорит с ней, вторгаясь прямо в ее мозг. Ручка ее царапает бумагу, она торопливо пишет, ведь перемотать кассету назад и прослушать все во второй раз ей было бы слишком тяжело.

Испытания ты не выдержала. Ты снова можешь предаться злу. Чтобы остаться с тобой, я должен отныне смотреть на тебя равнодушно. Должен превратить великую любовь в нечто посредственное. Но стоит ли оно вообще таких усилий? Просто так влачиться дальше вполсилы, а ведь раньше знал, что такое счастье…

Катарина нажимает на кнопку «стоп» и через несколько секунд выключает магнитофон.

Когда я теперь обнимаю тебя, то обнимаю так, словно жить тебе остается всего дней десять. Может быть, нам стоило бы расстаться на полгода, а может быть, и навсегда?

Катарина нажимает на кнопку «стоп», ненадолго снимает наушники, слышит из-за тонкой стены ссорящихся соседей, напившихся уже к полудню, снова надевает наушники и включает магнитофон.

Впрочем, ты рада была заполучить кого-нибудь помоложе. А стоя вы сексом занимались? А еще говоришь, что это было один раз, неужели тебе кто-нибудь поверит? Ты повела себя как дешевая шлюха. И сохраняешь в памяти приятный романчик. А вот у меня не остается ничего, кроме разочарования и отвращения. Ты отняла у меня полтора года жизни. Оглядываясь на прошлое, я понимаю, что был слеп. Не видел прошлого, не имел надежд, совершенно слеп.

Поскольку время от времени ее одолевают слезы, чтобы прослушать, в чем упрекает ее Ханс, ей требуется больше часа. Потом она идет за старой пишущей машинкой, которую он ей недавно принес, и начинает двумя указательными пальцами печатать ответы. Если он справедливо ее упрекает, то как же он сможет снова ее полюбить? А если несправедливо, то почему тогда она могла его обмануть?