Кенджи поначалу решил, что образ несчастного трактирщика ему попросту померещился, но, подойдя поближе, убедился, что глаза ему не врут: всего в паре дюжин шагов от него стоял человек, который вроде как считался мертвым. Нобу не походил на лжеца, и вряд ли ему вообще было выгодно обманывать Кенджи, однако и он мог заблуждаться – возможно, за Цутому приняли какого-нибудь другого бедолагу, а сам он в это время разгуливал себе по столице, даже не зная, что его успели похоронить.

– Эй! Цутому! – крикнул Кенджи, обходя толстого зазывалу, который обещал лучшие пирожки во всем Каноку.

Тот же будто оглох и даже не оглянулся, продолжая бесцельно пялиться на суетящихся вокруг людей. На самом деле вид его оставлял желать лучшего: несмотря на прохладную погоду, ноги Цутому были босы, куртку точно пожевала стая диких собак, а штаны покрывала толстая корка грязи. Кенджи обратился к лжемертвецу еще несколько раз, но лишь когда Кенджи подошел к Цутому вплотную и хлопнул его по плечу, тот наконец-таки соизволил обратить на него внимание.

– Ты вообще знаешь, что тебя считают погибшим? – спросил Кенджи.

– По… гибшим? – переспросил Цутому. Говорил он довольно странно, очень медленно, чуть ли не по слогам, словно бы только-только пробудился после глубокого сна и еще не пришел в себя.

– Именно. А меня, между прочим, едва не обвинили в твоем убийстве, – с укором произнес Кенджи и, заметив недоумение на лице Цутому, добавил: – Ты же меня помнишь? Я – Кенджи из Тихого Потока, которому ты должен был передать ту монету.

– Моне… ту, – кивнул Цутому.

– Ну, хоть это ты запомнил. Ладно, мне нужно познакомить тебя с человеком, который с ног сбивается, расследуя твою гибель. Идем.

– Идем.

Кенджи направился обратно в магистрат. Через несколько шагов он оглянулся и увидел, что Цутому и с места не сдвинулся – вместо этого трактирщик с интересом глядел вслед проезжающей мимо телеге, доверху груженной клетками с кудахчущими курицами. Боги всемогущие, да что с ним такое? Кенджи решил бы, что трактирщик вдребезги пьян, но перегаром от него не пахло, к тому же слова он проговаривал вполне внятно, пускай и не с первого раза. А что, если кто-то хорошенько приложил ему по голове чем-нибудь тяжелым? Вот ему и отшибло память, да и выглядел он так, словно прошедшую ночь провел в ближайшей сточной канаве.

Кенджи вернулся к Цутому и сказал:

– Слушай, – Кенджи постарался представить, что пытается уговорить неразумное дитя, – ты должен пойти со мной. Я отведу тебя к человеку, который поможет тебе вернуться домой. Хорошо?

– Хорошо, – ответил Цутому, развернулся и быстрым шагом направился в противоположную от Кенджи сторону.

Некоторое время Кенджи просто смотрел ему вслед, а потом пустился вдогонку. Если Цутому и впрямь кто-то избил, то, видимо, помимо потери памяти, это никак на него не повлияло, так как двигался он на удивление быстро, и Кенджи еле-еле смог нагнать его в начале узкого проулка, куда тот собирался прошмыгнуть.

– Стой!..

Цутому ничего не ответил, только быстро оглянулся, издал странный звук, напоминавший шипение змеи, и оскалил редкие желтые зубы. Кенджи схватил трактирщика за рукав, и… Кенджи успел подумать, что в грудь ему прилетело бревно, так как удар Цутому отбросил его назад на несколько шагов, лишь каким-то чудом ничего не сломав. Бросив последний взгляд на Кенджи, кое-как поднимавшегося на ноги, Цутому скрылся за углом, Кенджи же незамедлительно бросился в погоню.

Он очень сильно сомневался, что обычный селянин вдруг открыл у себя невероятную силу и скорость, – Кенджи даже не успел увидеть, как тот замахнулся. Скорее, некто – или нечто – действительно убил несчастного Цутому и принял его облик. Вероятно, какой-то демон или чудовище. Кенджи никогда не слышал о существах, обладающих подобной силой, но это не значило, что их не существует.

Тем более что в последнее время многие вещи, казавшиеся легендами, воплощались в реальность. Или же Жнец околдовал бедолагу и подчинил своей воле – не исключено, что с помощью той самой монеты. И Кенджи лишь порадовался, что не прикасался к ней руками. Кто знает, быть может, сейчас бы и он разгуливал по Каноку в полном беспамятстве. И хорошо, если не творил бы куда более жуткие вещи.

Кенджи преисполнился решимости разгадать эту тайну здесь и сейчас. Так что он не отставал от Цутому, который ловко петлял по подворотням, точно здесь вырос. Погоня длилась недолго, и в конце концов Кенджи удалось загнать Цутому в длинный узкий переулок, заканчивающийся тупиком. Оглядевшись по сторонам, одержимый обернулся к Кенджи и тихо зарычал.

– Да что ты такое?.. – произнес он, кладя ладонь на рукоять катаны.

Правда, ответа он так и не услышал. Хлопнули ставни, и из окна ближайшего дома вылетел яблочный огрызок, а следом оттуда же понеслась отборная брань, адресованная «негодяям, что шастают и житья не дают честным людям». На какое-то мгновение Цутому замер, словно бы размышляя, что ему предпринять, а потом с ловкостью кошки вскарабкался по ближайшей стене (практически отвесной!), уцепился за карниз и исчез где-то на крыше.

Кенджи же пришлось покинуть улочку ни с чем, слушая ругань невыспавшегося горожанина и размышляя о случившемся. Вернувшись на площадь, Кенджи направился было в сторону магистрата, но через несколько мгновений передумал. Да и что он скажет Нобу? Что почивший трактирщик внезапно ожил, чуть не пересчитал ему ребра, а потом удрал, как заправский синоби? Кенджи и сам понимал, что звучит все это бредово.

Поэтому, покинув рынок, он пошел в противоположный конец города и вскоре уже переступил порог своего дома. Дома… Странно, что, лишившись места, где родился и вырос, Кенджи так быстро смог свыкнуться с потерей и ныне считал своим домом просторную комнату в поместье, занятом Змеями. И это притом что обосновались они здесь лишь на время Турнира.

Впрочем, размышлять об этом было некогда, ведь не успел он передохнуть, как его вызвал к себе Каташи. Кенджи добросовестно и практически дословно несколько раз пересказал ему весь разговор с Нобу, утаив разве что истинную причину визита мэцукэ, встречу с Солом и последующий инцидент с Цутому.

В случае с первым Кенджи не видел особой нужды навлекать на Хо гнев Такэга – думается, ничего, кроме лишних проблем, это не принесло бы обеим сторонам. К тому же Нобу действительно руководствовался самыми лучшими побуждениями, пускай и методы его вряд ли можно было назвать кристально честными. Да и хороший знакомый в императорском магистрате куда полезнее лишнего врага – расправиться бы со старыми… Ну а о том престранном толстяке Кенджи и вовсе решил позабыть. Хотя бы на время. Что же касается спятившего трактирщика… Вряд ли Каташи мог бы чем-то помочь Кенджи в этом странном деле.

Последующие пара дней прошли без каких-либо происшествий. Как это ни удивительно, трагедия, произошедшая с трактирщиком, все же принесла пользу. Слухи о таинственной кончине Цутому разлетелись по городу быстрее встревоженных пчел, и ныне Кенджи мог свободно разгуливать по Каноку без сопровождения дюжины зевак – никому не хотелось случайно попасть ему под руку, и даже случайный прохожий, узнавший его, лишь побыстрее отводил взгляд и шагал себе дальше. Кенджи же, напротив, тщательно вглядывался в каждого прохожего, надеясь еще раз увидеть лжемертвеца, но, увы, безрезультатно.

Практически все свободное время Кенджи посвящал тренировкам, оттачивая навыки как физические, так и духовные. При этом он старался не использовать слишком много Воли, опасаясь, что в нужный момент это может сыграть с ним дурную шутку: к примеру, если убийцы из Сотни Проклятых или сподручные Жнеца все-таки решатся нанести новый удар. Поначалу успехи Кенджи были довольно скромны, но все же он научился стабильно создавать двоих двойников – попытаться вновь воплотить дракона или какую-либо другую тварь он пока не рисковал – и даже несколько раз смог одновременно управлять ими и орудовать оружием самостоятельно. Последнее стало уже куда более трудной задачей, и было неизвестно, хватит ли у него концентрации провернуть подобный трюк в реальном бою, но проверить это представлялось возможным лишь на практике.

Эх, как же в подобные моменты Кенджи недоставало советов Рю, ведь многие тонкости Кенджи постигал только путем проб и ошибок. Под присмотром старика Кенджи наверняка достиг бы куда большего за то же самое время. Однако Рю все не давал о себе знать, и на третий день Кенджи уже было всерьез забеспокоился, не настигли ли того бывшие друзья, как уличный чистильщик обуви, мимо которого он проходил, ухватил его за рукав и шепотом назвал место встречи – большой фонтан возле торговой площади сразу после полудня. Кенджи незамедлительно сходил за Макото, сунул в сумку Ловушку Сеноби, и вскоре они уже скучали возле мраморного карпа, из спины которого била тонкая струя.

– Ты точно уверен, что это был тот самый доходяга? – хмыкнул Макото, когда Кенджи рассказал ему о встрече с Цутому.

Кенджи в ответ лишь кивнул.

– Ну и дела. – Макото оглянулся через плечо и отправил в мутную воду длинный плевок. – Что мне теперь, от каждого смерда шарахаться прикажешь?

– Не думаю, что лже-Цутому ведет на кого-либо из нас охоту, – сказал Кенджи. – Во всяком случае, от меня он улепетывал сверкая пятками.

– Ладно, разберемся. А старикан, как я гляжу, не слишком-то и торопится, – зевнул Макото и с хрустом потянулся. – Надеюсь, он не заставит нас околачиваться здесь до вечера.

– Ты все же вернул свои пистолеты? – Кенджи кивнул на выбившуюся из-под его плаща перевязь.

– Угу, – буркнул Макото и поморщился. – Знал бы, чего мне это будет стоить, плюнул бы и забыл… Как оказалось, их нашел в той развалюхе один из стражников, прибывших на шум, припрятал, а потом притащил моему отцу. Уж не знаю, сколько ему пришлось отсыпать монет городовому, но судя по головомойке, что меня ждала после, – целое состояние. Хорошо еще, мой братец слишком занят Турниром, иначе не преминул бы присоединиться к потехе.

– Рисовые лепешки! Свежие рисовые лепешки! Холодные, горячие, семь медяков – в меду, три – без! – проголосил обосновавшийся неподалеку от них разносчик еды, и Кенджи не сдержал усмешку, узнав под большой шляпой с обвисшими полями знакомый хитрый прищур.

– Катись ко всем демонам, – буркнул Макото, когда тележка крикуна чуть не наехала ему на ногу.

– Это Рю, – шепнул ему на ухо Кенджи.

– И вправду, – присвистнул Макото, приглядевшись. – Тогда прошу прощения перед демонами, они такой компании явно не заслужили.

Как ни странно, Рю пропустил очередную колкость мимо ушей и вместо этого наскоро обрисовал им план: он пойдет первым, указывая путь, они же вдвоем отправятся следом, но на расстоянии, чтобы не привлекать излишнего внимания. Звучало несложно, но на деле вышло довольно утомительно, так как Рю то и дело останавливался, чтобы продать очередному горожанину угощение, причем не стесняясь торговаться. По словам Рю, его знакомый жил в пяти кварталах от площади, однако к полудню они преодолели едва ли половину пути.

Но вот Рю, остановившись наконец у какой-то лавки, воровато оглянулся, вкатил почти опустевшую тележку в ближайший проулок и шмыгнул внутрь аккуратного строеньица. Кенджи с Макото последовали его примеру, и не успели они переступить порог, как у них просто разбежались глаза. Как оказалось, знакомый Рю трудился часовщиком, и творения его расположились повсюду: на широких полках, висящих вдоль стен, прилавках, вытянутых столах и чуть ли не на полу. Некоторые поделки были весьма просты и незамысловаты, но отдельные экземпляры являли собой настоящие произведения искусства – в особенности Кенджи поразили часы в форме за́мка, выполненного столь подробно и умело, что можно было разглядеть даже крохотных часовых, выглядывающих из бойниц на башнях.

Естественно, все это добро непрестанно тикало, стучало и жужжало, так что, покуда они не нашли лавочника, у Кенджи даже слегка зашумело в ушах.

Хозяин – верзила с обвисшим брюхом, почти лежавшим у него на коленях, и переломанными ушами – не обратил на них ни малейшего внимания, продолжая с шумом хлебать суп из огромной миски, прямо руками выуживая кусочки мяса. Снизошел он до посетителей лишь после того, как Рю несколько раз похлопал его по плечу.

– Чего надо? – окинув гостей быстрым взглядом, рыкнул бугай, не отрываясь от трапезы.

Видимо, они не попали под его определение богатых покупателей, а значит, и церемониться с их троицей нужды он не видел.

– Я ищу владельца этого чудного места. Не подскажешь, где мне его найти? – спросил Рю.

– Он перед тобой, – буркнул здоровяк. – Чего надо?

– Нет, ты не понял. Я ищу настоящего хозяина, а не того, кто им притворяется. Насколько я знаю, место это принадлежит человеку по прозвищу Червь. Где он?

Бугай выронил ложку и закашлялся, но уже через миг взял себя в руки.

– Ты, дед, видать, дверью ошибся, – насупился он, хмуро глядя на стоявшего перед ним Рю. – Хочешь червей – нырни в ближайшую выгребную яму и набери себе хоть полные карманы. Если покупать что-то хочешь – бери, нет – катись отсюда, пока цел.

– Просто передай Червю, что его ищет…

– Ты глухой али как?! – рявкнул верзила, чьи желваки заиграли под кожей. – Проваливай отсюда по-хорошему, иначе придется с тобой по-другому поговорить. Кыш!

Кенджи, прекрасно понимавший, что терпение Рю далеко не безгранично, даже слегка посочувствовал толстяку, догадываясь, что произойдет дальше. Но лишь слегка – грубияны никогда не вызывали у Кенджи теплых чувств.

– Так, дружок, – почти ласково сказал Рю, – или ты сейчас поднимаешь со стула свой жирный зад и ведешь нас к Червю, или же очень сильно пожалеешь о своих словах.

Загривок здоровяка побагровел, а на лбу затрепетала голубая жилка. Грузно поднявшись со стула, он вытер руки о штаны и попытался было ухватить Рю за ворот – но уже через миг стоял на коленях, шипя от боли, покуда старик сжимал в кулаке три его пальца. Бугай оказался на свободе лишь после того, как отвел их в заднюю комнату и отпер крепкую дверь, скрытую за висящим на стене ковром. Спустившись по длинной узкой лестнице, они очутились в просторном прохладном зале, где витал едкий запах трав и каких-то химикатов.

Обстановка вокруг напомнила Кенджи лабораторию в замке, где скрывались Черепа. Всюду, куда ни кинь взгляд, стояли какие-то колбочки, лежали книги и алхимические инструменты, от простых ступ до невероятно сложных и громоздких конструкций, о чьем назначении можно было лишь догадываться. На одном из столов Кенджи заметил череп, который, судя по форме, при жизни принадлежал о́ни, а рядом с ним находилась большая запечатанная склянка с мутной желтой жидкостью, в которой плавало существо, напоминающее помесь паука и скорпиона. Тут позади них раздалось тихое шарканье, а после кто-то негромко произнес:

– Неужто слухи действительно не врали и Рю из Сотни Проклятых жив-живехонек, а не гниет в земле неподалеку от Масавы?

Оглянувшись, Кенджи увидел невысокого человека в длинной черной накидке и с каким-то тюком на спине, опирающегося на трость. Он зажег лампу, которую держал в руках, и Кенджи невольно вздрогнул, так как незнакомец полностью оправдывал свое прозвище: к земле его придавливал большой горб (который Кенджи поначалу и принял за куль), расположившийся над левой лопаткой, в результате чего одно его плечо было заметно ниже другого. Крупный нос Червя оказался свернут набок, густые брови над глазами почти срослись, а изо рта торчали крупные кривые зубы. На лице Макото застыла брезгливость, смешанная с отвращением. И только ни капли не смутившийся Рю шагнул к Червю, заключил его в крепкие объятия и весело рассмеялся:

– Я тоже рад видеть тебя в добром здравии, заумный ты недомерок.

– Насчет здравия ты, конечно, загнул, – ответил тот, кинул взгляд на Макото и покачал головой: – Как я понимаю, ты не счел нужным предупредить своих друзей насчет, скажем так, моего не слишком располагающего внешнего вида?

– Эти двое тоже рожами не вышли, – хмыкнул Рю. – Так ладно бы хоть половину твоих мозгов имели.

– Узнаю старого доброго Рю, – усмехнулся Червь и покачал головой. – Предлагаю продолжить разговор в более уютном месте. Но молю: ничего не трогайте и, если вдруг услышите громкий свист, падайте на пол и молитесь всем богам, каких только знаете.

Макото тут же положил обратно на место какую-то коробочку, которую до того вертел в руках, и смущенно откашлялся. Червь же, постукивая палочкой, повел их в дальний конец лаборатории.

– Так, значит, часы, да? – нарушил молчание Рю, не успели они дойти и до середины зала.

– Что-то не так? – сказал Червь, оглянувшись через плечо.

– Да нет, ничего. Просто, помнится, ты… мм… предпочитал создавать механизмы несколько иного рода. Многие из которых, впрочем, тоже отмеряли людям время, если ты понимаешь, о чем я.

– У меня широкий круг интересов, – усмехнулся Червь. – К тому же мне всегда нравилось ковыряться во всякой мелочовке, так что, как только мне подвернулась возможность стать совладельцем этой лавки, я не стал долго думать. Я собираю механизмы, господин Вон их продает, горожане получают возможность не опоздать на ужин или важную встречу – все довольны.

– Что-то твой партнер не слишком дружелюбен, – заметил Кенджи.

– Сегодня у нас работает племянник Вона. Не шибко сообразительный парень, но исполнительный и не вороватый. Но твоя правда – иногда он действительно бывает несколько груб, особенно если вдруг посчитает, что у покупателя за душой нет и медяка. К слову, – Червь остановился и с подозрением взглянул на Рю, – надеюсь, ты не…

– О, не беспокойся, – с невинным видом отозвался тот. – У нас возникло небольшое недопонимание, но твой держиморда цел и здоров. Разве что в ближайшие пару дней у него могут наблюдаться небольшие проблемы с самолюбием.

– Ему полезно. А ты заметно подобрел с тех пор, когда я видел тебя в последний раз. – Палочка Червя вновь застучала по полу, Макото же издал какой-то невразумительный звук. – Подозреваю, что, случись это раньше, мне бы пришлось искать нового работника. Во всяком случае, на то время, пока у бедолаги не срастется сломанная кость. Что ж, добро пожаловать в мой дом.

Небольшая комната, куда привел их Червь, сильно контрастировала с основным залом. Под ногами стелился мягкий ковер, на стенах висели довольно неплохие картины – судя по мольберту в углу, сверху донизу покрытому разноцветными пятнами, нарисованные самим хозяином, – а приятный запах благовоний, исходящий от нескольких курильниц, по сравнению с вонью химикатов казался божьим благословением. Хозяин предложил своим гостям низкие кресла, и не успели они рассесться, как из-под аккуратно застеленной кровати вылез пушистый кот. Потянувшись, он тщательно обнюхал каждого из чужаков и, видимо сделав свой выбор, прыгнул на колени Кенджи.

– Всегда любил всякую живность, – будто бы оправдываясь, произнес Червь, суетящийся вокруг. Двигался он на удивление ловко для своего физического состояния, и уже вскоре на столе стояли четыре стакана и фарфоровый кувшин, наполненный янтарной жидкостью. – Иной раз животные были мне даже ближе родных братьев, хоть это и может звучать довольно странно. За добро кошки, в отличие от людей, всегда платят тем же, даже если ты выглядишь как…

Он цокнул языком и сделал большой глоток.

– Слушай, ты извини, если что, – сказал Макото, потянувшись к стакану. – Ну, я сначала действительно немного опешил… то есть… сам понимаешь.

– Понимаю, – серьезно кивнул Червь. – Пустяки, не бери в голову. Я видел и куда более бурную реакцию, так что я бы скорее удивился, если бы вы и бровью не повели. Вы не закричали от ужаса и не стали тыкать в меня пальцами, чем уже показали себя куда воспитаннее многих.

– Если не секрет – откуда столь странное имя? – спросил Кенджи, почесывая за ухом довольно урчащего кота.

– А ты как думаешь? – грустно усмехнулся Червь. – Уж не помню, кто впервые нарек меня этим прозвищем, но прилипло оно прочно. Конечно, поначалу мне, еще мальчишке, было до слез обидно, однако вскоре я понял, что чем больше злюсь, тем сильнее меня дразнят, поэтому сменил тактику и стал носить эту кличку напоказ, словно бы бросив вызов задирам. Не скажу, что это полностью избавило меня от издевок, но жить стало куда легче. Да и какой интерес обзывать того, кто и ухом не ведет, услышав оскорбления? Однако подозреваю, что вы искали со мной встречи явно не для того, чтобы выслушивать мои стенания.

И то верно. Кенджи подробно рассказал Червю обо всем, что связано со Жнецом и сферами. Не забыл Кенджи упомянуть также о монете, которую ему передал Цутому, и неожиданной встрече с самим якобы почившим трактирщиком. Червь, казалось, искренне заинтересовался всей этой историей. Слушал он очень внимательно, не перебивая, и лишь пару раз попросил Кенджи повторить сказанное.

– Очень… занимательно, – задумчиво произнес Червь и потер нос, когда Кенджи наконец закончил. – И, я бы даже сказал, невероятно. Если бы вдруг мне поведал о подобном кто-нибудь другой, я бы счел, что меня пытаются разыграть.

– Увы, но все сказанное мною – чистая правда, – пожал плечами Кенджи. А вот кота, похоже, не слишком впечатлил его рассказ, так как он широко зевнул, спрыгнул с его колен и не спеша потрусил в сторону кровати. – У меня не так много денег, но, если нужно, я раздобуду любую сумму. Только назови цену за свои услуги.

– Об этом и думать забудь. Рю столько раз спасал мою жалкую шкуру, что я с вас даже монетку постыжусь брать, – проговорил Червь и поднялся на ноги, опираясь на трость. – Ждите здесь, я скоро вернусь.

– Интересные у тебя приятели, – шепнул Макото, когда тот скрылся за дверью.

– Самые занятные из них, увы, уже на том свете, – ответил Рю и с шумом отхлебнул из стакана. – Например, знавал я одного человека, который предпочитал спать на деревянной доске, утыканной острыми гвоздями. И, что самое интересное, вставал он наутро без единой царапинки.

– Он был монахом? – полюбопытствовал Кенджи, делая глоток.

– Нет, сумасшедшим. Правда, в конце концов его уверенность в собственной неуязвимости сыграла с ним злую шутку. Как оказалось, против меча его дар не работал. И называл он его таким чудным словом… как же его, ловкий Каге…

В этот момент к ним вернулся Червь, осторожно неся с собой большую склянку, наполненную водой. Поставив ее в центр стола, он откашлялся и начал:

– Итак, просто представьте, что в нашей вселенной может существовать бесчисленное число миров, тысячелетиями плывущих в омуте мироздания. Количество их не поддается представлению, и, когда гаснет один из них, рождаются два новых. Допустим, это наше с вами родное пространство.

Достав из кармана куриное яйцо, он осторожно погрузил его в жидкость.

– А вот это уже незнакомый нам мир, который, быть может, живет по совершенно другим законам. – Рядом с первым яйцом теперь плавало второе, а следом к ним присоединилось и третье. – Похож ли он на наш или нет? Безжизнен или населен диковинными созданиями, чей облик с трудом получится хотя бы представить? Разумны ли они или подобны диким зверям? Увы, ответы на все эти вопросы мы вряд ли когда-то узнаем. Надеюсь, аналогия вам понятна? – Червь обвел взглядом их троицу и, видимо сочтя дружное молчание за согласие, продолжил: – И вот мириады миров непрерывно бегут, гребут, парят – называйте их движение как угодно – в этом вареве первозданного хаоса. Но что, если вдруг два из них случайно столкнутся?

Достав из-за пазухи деревянную палочку, он погрузил ее в воду и осторожно подтолкнул одно яйцо к другому. Легонько стукнувшись скорлупками, они отплыли к разным стенкам, где и замерли.

– Возможно, это вызовет масштабный катаклизм, в ходе которого оба мира погибнут вместе со всеми их обитателями, – таинственным тоном произнес Червь, которого, казалось, эта идея не то пугала, не то завораживала. – А быть может, наоборот – столкновение пройдет без последствий, и никто его даже не почувствует. Однако – повторюсь, это лишь теория, подкрепленная всего-навсего моими размышлениями, – даже легкий толчок может вызвать удивительную реакцию, в результате которой некая часть одного измерения сумеет преодолеть барьер и остаться в другом.

Он умолк, а в комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь громкое урчание трущегося о шерстяное одеяло кота.

– Как обычно – заумно, запутанно и ничего не понятно, – хмыкнул Рю. – Объясни мне, старому дураку, а то у меня, похоже, с годами мозги иссохли: какое отношение все вот это, – он окинул рукой банку с плавающими яйцами, – имеет к сути дела?

– Возможно, Червь хочет сказать, – медленно произнес Кенджи и поднял на того взгляд, – что когда-то наш мир соприкоснулся с другим, откуда и прибыли эти сферы?

– Верно, но я лишь предполагаю, а не доказываю, – с улыбкой поправил тот. – Мой пример несколько грубоват, и в реальности все происходило совсем иначе – если моя гипотеза вообще верна, разумеется, – но порядок событий не смогли бы воссоздать даже их очевидцы, если таковые и были. В пользу моей версии могу привести такие явления, как места силы, – никто до сих пор так толком и не знает, почему в той или иной точке стихия просто бурлит, тогда как в двух шагах от них ведет себя обычно. На мой сугубо дилетантский взгляд, этому-то как раз и способствуют оставленные некогда прорехи в мироздании. Ведь, как известно, наиболее ценные и опасные кристаллы мощи находят именно там, тогда как самые умелые алхимики и чародеи лишь недавно научились создавать в своих мастерских их жалкое подобие.

– Если яйцо – это мир, – протянул Макото, брови которого были нахмурены, а лицо выражало предельную сосредоточенность, – то что тогда жидкость, в которой он плавает?

– Хороший вопрос, – похвалил его Червь. – Смотрите: нам известно пять школ, каждая из которых олицетворяет одну из стихий – опуская разложение, так как оно совершенно иная история. Земля, воздух, огонь, вода, тьма… Если происхождение первых четырех не требует особых разъяснений, то вокруг последней до сих пор разгораются яростные споры. Я бы предположил, что тьма как раз таки поступает откуда-то извне, а не принадлежит нашему миру изначально. Именно поэтому ею владеют немногие избранные. В общем, – поспешно добавил он, заметив, что Макото открыл рот для нового вопроса, – управляя тьмой, ты берешь под контроль то чудное варево, в котором пребывают вселенные. Как-то так.

– Кристалл мощи – простой артефакт. Орудие без воли и разума, – сказал Кенджи. – Но как твои слова могут объяснить голос, время от времени звучащий в моей голове? И те видения? Будто бы сущность в сфере живая и имеет свои воспоминания… во всяком случае, когда-то имела.

– А вот здесь я вынужден признать поражение, – с сожалением вздохнул Червь. – Не слышал даже упоминаний о том, что кому-либо удавалось создать филактерий – сосуд для хранения души. Те же, кто утверждал обратное, оказывались либо шарлатанами, либо полоумными. Что касаемо монеты, мне тоже трудно сказать – возможно, на нее и впрямь наложено сильное проклятие, сведшее того несчастного с ума, но, чтобы сделать хоть какие-то выводы, я должен тщательно осмотреть золотой, а на это уйдет время.

– Хорошо, – вздохнул Макото и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Допустим, теперь мы все знаем, что сфера – это некий артефакт, прибывший из другого мира. Возможно. Но как нам вообще поможет это знание?

– Пока что никак, – развел руками Червь. – Но если вы сумеете добыть подобную сферу и принесете ее мне, я сделаю все возможное, чтобы выяснить ее природу.

– Если бы мы еще знали, где ее искать, – хмыкнул Кенджи.

– А вот здесь у меня для вас хорошие новости. – Глаза Червя хитро блеснули. Он достал из-за пазухи свернутый свиток, расстелил его на столе и придавил края стаканами. – Здесь опись наиболее ценных экземпляров, хранящихся в императорской сокровищнице. Лет пятнадцать назад представители Дома Волка в одном из своих походов в Хрустальные Пустоши случайно наткнулись на подземную усыпальницу, где в запечатанном саркофаге хранилось нечто, по описанию походившее на то, что вы ищете. Вот, взгляните: «…стеклянный шар, внутри которого клубится странный туман. Происхождение неизвестно, как и то, является ли находка с севера магическим артефактом или же простой безделушкой. По совету господина Ясуда, заклинателя седьмой ступени, любой личный контакт со сферой нежелателен». Видимо не найдя находке применения, Волки преподнесли ее в подарок господину Симаде, который как раз устроил празднество своему сыну, который покорил новую ступень. Все сокровища хранятся в самом сердце Каноку, а именно…

– …В императорском дворце, – закончил за него Кенджи.

Он обменялся взглядами с Рю, которому, похоже, в голову пришла та же мысль, что и ему. На какое-то время в комнате повисла мертвая тишина, которую прервал голос Макото, звучавший почти умоляюще:

– Я надеюсь, вы не хотите сказать, что мы собираемся ограбить самого императора?