Пролог

Высунув кончик языка, Маша сосредоточенно выводила на альбомном листке чёрную скрюченную фигурку. Таня внимательно наблюдала за сестрой, строго подсказывая, где нужно подправить. Восьмилетние двойняшки сегодня в школе услышали страшилку о вызове духа и немедленно решили повторить незамысловатый ритуал. Девочки любили все необычное и неизведанное, недаром проживали они в закрытом от всего мира секретном городке Североуральске-19, который притаился глубоко в Уральской тайге и бережно хранил от чужих глаз свои секреты.

– Ну, хватит, Маш, давай я буквы нарисую, а то всё ты и ты… – недовольно насупилась Таня и вырвала карандаш из пальцев сестры. Светлые кудри забавными завитушками облепили девочке вспотевший лоб.

– Хм, да пожалуйста. Чёртика я уже и так закончила. Смотри, круги должны быть ровными. На, держи, – и протянула близняшке тарелку. Чуть поодаль дожидалась ещё одна, покрупнее.

Девочки сидели на полу в своей комнате, отодвинув по углам игрушки, и тихонько шушукались.

Если бы сейчас к ним заглянула украдкой их мать, вот бы она удивилась. В кои-то веки девчонки не ссорились, не дрались, не кидались игрушками, а спокойно и мирно вместе обсуждали рисунок.

– Смотри, тут неровно, – всплеснула Маша руками.

– Нет, ровно, – едва не прикусила высунутый язык Таня и посильнее надавила на карандаш. – Смотри лучше, косоглазая.

– Сама такая, – не осталась в долгу Маша, но, присмотревшись внимательней, поняла, что была не права. Однако она ни за что на свете не признала бы свою ошибку перед сестрой. И, сжав губы в тонкую линию, Маша упрямо скрестила на груди руки. Но сестре её извинения были как мёртвому припарка, и Таня, завершив ровные круги, принялась внутрь вписывать буквы. По кругу весь алфавит. И дополнительно в верхних уголках рисунка слова «Да» и «Нет».

Когда шедевр был наконец-то готов, девочки довольно взглянули друг на друга.

– Ты иголку взяла? – опомнилась Таня.

– Нет, а ты? – ошарашенно округлила голубые глазёнки сестра.

– Ну, Машка, ты совсем дура? Я же альбом с карандашами тащила. Ты что, не могла иглу с ниткой взять?

– А где я возьму? Мама ж не разрешает…

– Не разрешает… – кривляясь, передразнила сестру Таня и решительно поднялась на ноги. – Пошли.

– Куда? – не поняла Маша.

– Иголку искать, тупица.

– Сама такая, – буркнула Маша, поднимаясь с ковра и семеня за сестрой.

Однако иглу они не нашли, а обнаружили кое-что поинтереснее.

– Ух ты, как красиво! – Таня вертела в руках длинную сверкающую на серебристой цепочке каплю янтаря.

– Да, – протянула за ней Маша, не сводя завороженного взгляда с чудесной вещицы.

– Ты помнишь тот камень, что папа нашёл недавно в тайге?

– Конечно, но тот был кривой и угловатый.

– Маш, ну ты правда, что ль, дура, или притворяешься?

– А что я? – насупилась девочка, надув пухлые губки.

– Папа взял его с собой на работу и сделал вот это. Здорово, да?

– Да… Я тоже хочу найти такой камень, а папа повесит его на цепочку. Зря мама не захотела носить его.

– Ага, а почему?

– Я слышала, как она папе сказала, что ей от этого камня как-то не по себе. Плохо.

– Плохо? Это как? – искренне удивилась Маша, распахнув шире наивные глазки. Таня пожала плечами, не переставая поглаживать пальцами янтарный кулон. А тот засверкал, заискрил, будто бы чуя живое тепло.

– Тань, а давай его и возьмём. Вон он острый какой. Может, вместо иголки сгодится? – Таня внимательно осмотрела сокровище, потыкала острым концом в подушечку пальца да и расплылась в довольной улыбке.

– Молодец, Маха… Можешь же, когда хочешь, – и, сжав в кулаке мерцающий камень, поспешила назад в комнату.

На мягком пушистом ковре держать на весу подвеску воткнутой острым концом прямо в алое в сердце забавной фигурке было не просто.

– Дай сюда, неумеха, – потянула к себе за цепочку Таня. Маша спокойно выпустила ту из трясущихся пальцев и облегчённо вздохнула.

– Да пожалуйста. Не очень-то и хотелось.

Скорчив обидную гримасу сестре, Таня сама попыталась попасть чёртику в сердце, но рисунок сминался, кривился под тяжестью камня.

– Нет, – обречённо опустила руки девчонка. – Всё-таки надо иголку.

– А может, это из-за ковра? – робко прикусила губу от досады Маша.

– Точно, айда на чердак…

– Что? Там же жутко, – передёрнула плечами Маша. Таня тут же закатила глаза.

– Ну ты и дура! Самое то… Страшненько, мрачненько.

Недовольно морщась и кусая побелевшие губы, Маша нехотя поплелась за сестрой по ступенькам.

***

Чердак встретил сестёр пылинками, танцующими в солнечных лучах, которые пробивались сквозь мутное стекло маленького оконца. Гирляндами мохнатой паутины, свисающей бахромой, и слоем мягкой пыли на скрипучих досках щербатого пола.

– Фу, – сморщила курносый нос Таня. – Тут не страшно, а противно.

– Брр, – заверещала Маша, уворачиваясь от жирного паука. Она неловко налетела на старое кресло-качалку, и то, жалобно скрипнув, печально качнулось, разметав вокруг невесомую взвесь. Маша тут же шарахнулась прочь из мутного облака, а не успевшая отскочить Таня смачно чихнула.

– И где тут… – пискнула Маша, испуганно таращась по сторонам на старый потрёпанный хлам и облезлую мебель.

– Давай прямо здесь, на полу, – оглядываясь в поисках веника или метлы, предложила Таня. Обнаружив в углу сиротливо притулившуюся кособокую швабру, она двумя пальчиками намотала на ту рваную, нашедшуюся в хламье тряпку и энергично завозила по полу. Тут уж зачихала и Маша.

– Фу, перестань, – жалобно пискнула Маша, размахивая руками перед лицом. – Намочить надо.

– Ага, ещё грязи тут не хватало. Давай, иди сюда, нормально уже, – оценивающим взглядом окинула пятачок на полу девочка.

Всё ещё разгоняя перед собой вездесущую пыль, Маша послушно подошла к сестре и устроилась на полу рядом. Светлые брюки тут же покрылись серым налётом, как и тёмные джинсы Тани, но, опасаясь едких подколов сестры, Маша предпочла промолчать.

Таня уже разложила рисунок на ссохшихся досках и старательно метила янтарём в алое сердце.

Глава 1

Отражение в зеркале приветствовало её бледными ввалившимися щеками и тёмными кругами под слезящимися глазами. Она сейчас больше походила на зомби, чем на здорового жизнерадостного подростка.

Торопливо сбрызнув лицо тёплой водой, девушка двинулась в кухню. Мрачная погода за окном вторила осенней хандре. Вместо золотого покрова на дорогах скомканным месивом темнела пожухлая листва. Промозглый ветер даже через стекло заставлял зябко ёжиться и поджимать в длинные рукава пижамы холодные пальцы. Ледяными мурашками осыпало тело.

– Мам, можно я сегодня не пойду в школу? – хрипло выдавила из себя девушка и надрывно закашлялась. – Что-то мне нехорошо.

В родительской спальне захныкал ребёнок, скрипнула кроватка, но тихий мамин напев не позволил крику развиться в младенческую истерику. Потоптавшись немного у окна, Эльвира оглянулась на закрытую дверь и прислушалась. Тишина. Обречённо согнувшись, она медленно поплелась в свою комнату.

Мать пришла быстро. Высокая, стройная, ещё не растерявшая свою привлекательность женщина будоражащим вихрем ворвалась в комнату. Озабоченно оглядела сонное царство и обуздала свой пыл. Занятия в школе у выпускного класса с обеда, так что не стоит пока будить девочек.

Прохладной ладошкой она пощупала лоб дочери и устало вздохнула.

– Померяй-ка температуру, милая. Это всё ваши вчерашние посиделки до ночи…

– Ну, мам, – просипела Эльвира и виновато потупилась. В груди девушки созревал горячий тугой ком, а в ушах с шумом бесновался поток крови.

***

Ника и Ксю, то есть Вероника и Ксюша, лучшие подруги Эльвиры, конечно, загорелись идеей провести выходной за городом в старом, так долго пустовавшем поместье своей новой подруги, да ещё и с ночёвкой. Это очень обрадовало Эльвиру, и она совсем не обратила внимания на мимолётные переглядки подруг, на их озабоченные лица, на вспыхнувший страх в любопытных глазах. Она лишь угрюмо посетовала на то, что один выходной и нельзя прогулять надоевшую школу.

Семья Эльвиры совсем недавно переехала из центра города в глухомань, где средь высоких тополей в окружении буйной зелени прятались приземистые домишки. Только этот старый, поведённый беспощадным временем особняк и был им сейчас по карману. А всё потому, что безжалостная система поглотила, разжевала и выплюнула кучкой дымящейся плоти главу и добытчика семьи.

В научной лаборатории, где трудился отец Эльвиры, внезапно вспыхнул пожар. Погибла вся смена. К ужасу негодующей общественности дело быстро замяли, никто так и не был наказан. А людей не вернуть. Так же как не спасти их разбитые семьи.

Обособленный от всего мира, тщательно скрытый уральской тайгой город, как мог, переживал так внезапно навалившуюся беду. И, как могло, держалось, оплакивая душу усопшего, скорбящее семейство Кравцовых. Денег стало не хватать, а на руках несчастной вдовы остался двухмесячный младенец и взбалмошный недовольный подросток. Жизнь покатилась под откос, да что уж там… Она помчалась туда наперегонки с мрачными мыслями, зачастую обгоняя накопившуюся душевную боль, щедро приправленную злыми слезами.

На дотацию от государства долго не протянешь, и вскоре им пришлось продать просторную городскую квартиру и переехать на окраину. К холодному подножию той самой глухой бетонки, окружающей охраняемый периметр. Туда, где по ночам провода разыгрывают увертюры кошмарных симфоний под аккомпанемент северных ветров.

Так вот…

***

Устало закрыв глаза, она надавила подушечками больших пальцев на веки. Перед взором тут же вспыхнули мириады разноцветных искр, но головная боль не утихла. Она будто бы собралась в тугой ком на затылке и потихоньку прощупывала беззащитный мозг тонкими щупальцами метастаз.

– Да что же это такое, – всплеснула руками Эльвира и зарылась пальцами в иссиня-чёрные волосы, раздражённо массируя голову. Но боль не спешила отступать. Тысячи колючих иголочек скользнули от затылка по позвоночнику, оставляя за собой влажный след липкого пота. Эльвира вздрогнула и поморщилась. Она энергично пожала плечами, покрутила головой из стороны в сторону, резко вскинула лицо и замерла. Нет, не от боли, а, скорее, от удивления. Сквозь досаждающий ей с утра ватный шум, забивающий уши, она ясно услышала вздох.

Растерянно оглядевшись и никого не увидев – обе подружки ещё сладко сопели в огромной кровати – Эльвира озабоченно сдвинула брови. Может, кто-то из них?

Она окинула взглядом подруг. Нет. Ну а кто же?

– А, да пофиг, – выдохнула она и снова забралась в кровать.

Неловко ткнув локтем Ксюшину спину, Эльвира затихла, замерев на мгновение. Меньше всего ей хотелось сейчас разбудить спящих девчонок.

Ксюша шумно вздохнула и, повернувшись лицом к виновнице, вновь засопела. Её рыжие волосы огненным пламенем разметались по белой подушке, а усыпанный солнечными кляксами нос смешно подёргивался в такт дыханию. В душе Эльвиры вдруг закрутился неистовый вихрь противоречивых эмоций. Ксюша ей нравилась, она была доброй и отзывчивой, казалось, будто само солнышко проглядывает в её нежной улыбке, а тут… Ни с того ни с сего Эльвире захотелось ударить по бледной щеке с пергаментной кожей. Со всего размаха, чтобы та треснула, лопнула, обнажив алое месиво пульсирующей плоти. Размазать противные конопушки, смешать с красной кровью, заставить угаснуть искринку в зелёных глазах. Чтобы эти пунцовые губы скривились в гримасе отчаяния. Боли… Мольбы…

Рот девушки растянулся в зловещей улыбке, а узкая ладошка уже птицей взметнулась над головой, когда ресницы Ксюши дрогнули. Помутнённый разум Эльвиры очнулся, а рука дохлой рыбиной, такой же влажной и холодной, шлёпнулась на простыню.

– Что? – сонно прохрипела подруга, протирая глаза. – Уже пора просыпаться?

– Нет, спи… – прошептала Эльвира, мгновеньем до этого желавшая смерти подруги. Кожа её покрылась ледяным потом, и, крепко сжав кулаки, она заставила себя глубоко вздохнуть. – Ещё очень рано… – выдохнула Эльвира и, напряжённо сжавшись, улеглась рядом. Зацепив простыню побелевшими пальцами, она натянула её до подбородка и прикусила губу. Что это было?

В мыслях метались вопросы, натыкаясь на стену непонимания. Что с ней не так? Почему ей так плохо…

– Класс, – буркнула Ксюша и снова размеренно засопела.

А озадаченная Эльвира ещё долго не могла уснуть, теряясь в догадках, откуда взялась эта странная немотивированная агрессия.

***

Сельская школа отличалась от городской более щадящим режимом, приветливыми одноклассниками и внимательными, чуткими учителями. В коллектив Эльвира влилась очень легко. По натуре общительная, она быстро обзавелась подругами и уже стала понемногу забывать покинутый город. Тем сильнее её удивила внезапная вспышка злости на Ксюшу. Ещё немного подумав, она всё же заснула.

Некоторое время назад

– Девчонки, присмотрите за Тёмой, а я вам блинцов приготовлю, – заглянула в комнату Эльвиры её мама. Трое хихикающих подростков с раскрасневшимися лицами взглянули на неё выжидающе.

– Хорошо, ма, – Эльвира окинула девочек извиняющимся взглядом, но те в ответ лишь улыбнулись. И она вздохнула с облегчением. Не хотелось бы ей потерять расположение единственных подруг в этом захолустье.

Мария, так звали маму, широко распахнула дверь, чтобы вкатить коляску, поправила на ней гипюровую занавеску и, благодарно кивнув, быстро вышла из комнаты.

Ксюша, тряхнув медной косой, встала и, слегка отодвинув накидку, заглянула под козырёк.

– Боже, какой же он крошечный!

Младенец, раскидав ручки и ножки по сторонам, сладко посапывал.

– У меня дома кукла есть, она и то больше, – поддакнула подошедшая Ника, поправляя прядь смоляных кудрей, упавших на лоб.

– Конечно, крошечный, ведь ему всего четыре.

– Года? – округлила глаза Ника, и в них полыхнул интерес.

– Да ты что… – рассмеялась Эльвира и тут же зажала ладонями рот. – Месяца.

– А, блин, точно, – сконфузилась и покраснела Ника, но, положив ей ладонь на плечо, Эльвира легонько сжала пальцы и улыбнулась, разряжая нависшее напряжение.

Ника облегчённо выдохнула.

– Девочки, посмотрите на его пальчики… – пискнула Ксюша, не сводя глаз с маленького кулачка.

– Ага, – протянула Эльвира. – Тоненькие и цепкие, как у птички. Как схватит за волосы, то пиши пропало… Ни за что не отпустит.

– Да, – восхищенно выдохнула Ксюша, заглядывая в розовое морщинистое личико. – Прям маленький старичок.

– И такой страшненький, – добавила Ника, брезгливо поморщившись.

Малыш причмокнул губами и заворочался. Эльвира поспешно сунула ему в рот лежащую рядом пустышку и озабоченно сдвинула брови.

Если Элю и задели слова подруги, то она этого не показала. Спешно поправив накидку, она потихоньку, на цыпочках, отошла от коляски. Подруги, растерянно переглянувшись, последовали за ней. Коляска ещё пару раз дёрнулась и затихла.

– Уф, – выдохнула Ксюша. Она была в семье единственным ребёнком и даже не представляла, что надо делать с кричащим младенцем.

Ника, так же вздохнув, присела на край кровати, закусив от волнения губу. И только Эльвира оставалась спокойной. Она понимала, что если братишка расплачется, то успокаивать его им не придётся. Сразу примчится мать и, осуждающе глядя на дочь, увезёт прочь своего любимчика, а им придётся остаться без блинчиков.

Но пронесло. Блаженно посасывая сладкую соску, Тёмка снова уснул.

Боясь двинуться и вновь разбудить малыша, девочки так и сидели в неловком молчании, пока не вернулась мать. Позвав подруг ужинать, Мария укатила коляску, чем вызвала общий вздох безмерного облегчения.

***

– Детёки, а хоите я ва ое-шоо поау? – загадочным тоном пролепетала Эльвира с набитым ртом. Но, как ни странно, подруги её отлично поняли.

– Угу…

– Ага… – вторили они ей, спешно расправляясь с очередным блинчиком.

Эльвира уже прожевала и вытирала блестевшие от обильного масла губы кухонным полотенцем.

– Тут есть одно жуткое место…

– Да? – глаза Ники вспыхнули от возбуждения. – Какое?

– Какое? – в один голос выдали подруги и, переглянувшись, заговорщически рассмеялись.

– Чердааак… – страшным голосом протянула хозяйка, и девочки снова переглянулись.

– Круто! Покажешь? – состроила Ксюша умоляющую гримасу.

– Пошли, – не терпящим возражения тоном огласила Эльвира и с грохотом отодвинула от стола стул. Заинтригованные подруги последовали за ней.

– А вам не страшно ходить туда, девочки? – сдвинула брови Ника. Ксюша потупилась, а Эльвира непонимающе переводила взгляд с одной на другую.

– Что-то не так? – голос Эльвиры дрогнул, и она положила ладонь на плечо Ники. – Рассказывай.

– Ну, – замялась та, однако, получив утвердительный кивок от Ксюши, уже более уверенно продолжила: – Понимаешь, пока вы сюда не приехали, этот дом пустовал. Люди старались обходить его стороной.

– Почему? – брови Эльвиры поползли вверх, а в глазах заиграл интерес.

– Много лет назад тут произошло преступление, – Вероника старалась не смотреть подруге в глаза. – Много людей погибло, и их беспокойные души до сих пор бродят по дому.

– Да, – с придыханием добавила Ксюша,– А на чердаке часто видят жёлтое свечение.

– Да ну, девочки, вы же шутите, – робкая улыбка коснулась губ, и Эльвира заглянула в бледные лица подруг, – Я же была там совсем недавно. Тьма, пылюка и никаких призраков. Ерунда это всё. Про брошенные дома всегда ходят слухи, – уговаривая саму себя, вполголоса продолжила она, однако по позвоночнику пробежал холодок, а сердце тревожно забилось.

– А там есть пауки? – робко шепнула Ксюша и забавно сморщила веснушчатый нос. Казалось, что девочка больше страшится этих мелких чудовищ, чем каких-то мифических потусторонних существ.

– Ну, скажешь тоже… – снисходительным тоном откликнулась Эльвира. – На каждом жутком чердаке должен быть свой паук. Я, правда, его не видела, – поспешила она успокоить побледневшую подругу. – Но он точно там есть.

Кровь отлила от лица оробевшей девушки, и оно стало походить на белую маску с рыжими кляксами.

– Может, я не пойду? – заколебалась Ксюша, опасливо косясь на люк в потолке, но Эльвира уже дёрнула за тросик. Деревянная крышка распахнулась, выпуская вниз хлипкую раздвижную лестницу.

– Ой… – отпрянула Ксюша и упёрлась спиной в заворожённую Нику.

– Да не дрейфь ты, – положила та взмокшую ладонь на дрожащее плечо подруги. – Я больше чем уверена, что Гоша сам тебя испугается.

– Гоша?

– Ну да, Гоша-паук, а у вас их разве не так называют? – удивлённо приподняла бровь Ника.

– Да нет, – растерялась Эльвира. – Паук и паук, – рассеянно пожала она плечом и двинулась по лесенке вверх.

***

На чердаке царил полумрак.

Старая громоздкая мебель и прочий никому уже не нужный хлам занимали почти всё пространство. Кособокое продавленное кресло, покрытое слоем пыли, будто бы само кинулось Эльвире под ноги, и та, не удержавшись, с жалобным писком грохнулась на пол.

– Элька, держись…

– Осторожно…

Кинулись к ней подруги, но девушка не спешила вставать. Взгляд её точно прирос к чему-то под злополучным кривоногим препятствием.

– Что там? – забеспокоились подруги, когда вместо того, чтобы с визгом вскочить, Эльвира заползла ещё глубже под кресло.

Там, в самом тёмном углу, тускло поблёскивала серебром тоненькая цепочка. Эльвира потянулась к сокровищу и жадно выудила его из пыльной темницы.

Скудный отблеск красного зарева из единственного тусклого оконца осветил внезапную находку, и девушки ахнули от восхищения. Это была подвеска. Необычная, завораживающая. Казалось, будто внутри янтарного кристалла бурлит иная, чуждая жизнь. Мириады мерцающих брызг вспыхивали и затухали, хаотично метаясь внутри искрящегося марева, сталкиваясь и исчезая, чтобы родиться вновь в слепящем сиянии.

Не выпуская из пальцев чудесную находку, Эльвира подошла к окну и вытянула ладонь, подставляя янтарь уходящему солнышку.

***

Серое небо заволокло тучами. Отражаясь в холодных водах зеркального озера причудливыми глыбами, похожими на корабли, они неспешно плыли вперёд, то затмевая свинцовыми боками алый рубец заходящего солнца, то открывая его вновь, словно кровавую рану, чтобы нырнуть, раствориться, развеяться в пучине бескрайнего неба, в круговерти ушедшего дня.

А в окно дробно постукивал тополь. Он, как шкодливый малыш, встав на цыпочки, тянул к стеклу свои тонкие ветки. Давно уж сбросив сухую листву, тополь походил на голый скелет с чёрными глянцевыми фалангами вместо сучьев. Длинными корявыми пальцами он царапал стену дома, то и дело попадая по чердачному окну. Того и гляди проткнёт его, и то лопнет, разлетится слюдяными осколками звенящего звездопада вниз, к подножию виновника. Смешается с почерневшей пожухлой листвой, уйдёт во влажную землю, к самым корням кряжистого исполина, унося за собой в отражении краткий всплеск заходящего солнца.

Медленно, но верно мир поглощал мрак.

Внизу захныкал малыш и что-то нежно заворковала мать, но оцепеневшие подростки не замечали всего этого. Они тупо таращились на янтарь, растянув губы в глупых улыбках.

***

Первая очухалась Ника.

С трудом оторвав взгляд от завораживающего зрелища, она тряхнула головой и, зажмурившись, потёрла глаза пальцами.

– Уф… Ничего себе, Ксю, смотри, – и она небрежно толкнула подругу. Ксюша дёрнулась и всем телом завалилась на Эльвиру. Рука той дрогнула, кристалл выпал. Визуальный контакт оборвался, и подруги стали медленно приходить в себя.

– Ты чего? – фыркнула на Нику Ксюша, неловко отодвигаясь от Эльвиры. Та едва не вывалилась из окна прямо в объятия колкого дерева.

– Бль, я чуть не вылетела наружу! – зябко поёжилась Эльвира, недовольно косясь на подруг.

– А, что я? Меня Ника толкнула, – будто оправдываясь, протянула Ксюша и раздражённо зыркнула в сторону Ники.

– Да вы только гляньте… – словно не замечая недовольства подруг, та таращилась за окно.

А там, посреди чёрного неба, в глубине бархатных недр ярко-розовым оком горела луна. Она будто подмигивала, глядя на притихших подружек. Те даже и не заметили, как стемнело.

– Бррр, – поёжилась Эльвира и стиснула пальцы на потеплевшей цепочке. Та дёрнулась, и кристалл закачался, ловя своими точёными гранями лунные блики.

– Кровавая луна, – испуганно пискнула Ксюша и нервно шагнула назад. Неловко наткнулась на кресло и, матерясь, как сапожник, вернулась к подругам.

– Эль, а тут свет есть? – с надеждой в голосе спросила Ника.

– Конечно, ща, – вытянув перед собой руки, чтобы не упасть во внезапно сгустившейся тьме чердака, девушка осторожно обошла подруг. Где-то там, на стене, она видела выключатель.

А чердак жил своей жизнью. В розовом свете ночного светила голые ветви тополя приобрели совсем другой вид. Жуткими лапами с корявыми пальцами они тянулись к подругам, касались застывших лиц ледяными когтями, забирались под одежду, стайкой мурашек скользили по позвоночникам. Сердце Эльвиры грохотало в ушах, готовое вот-вот переломать рёбра. Несмотря на стылую морозь, она взмокла от напряжения. Ну где же… где?

Пальцы, суетливо шарящие по стене, наконец-то нащупали выключатель. Вспыхнул тусклый свет, но и он показался девушкам прекрасным. Когда пугающая темнота боязливо юркнула под ветхую мебель, подруги облегчённо вздохнули. Не разжимая кулак, Эльвира вернулась к девчонкам.

– Эй, что это там? – Ника склонилась над полом у кособокого шкафа. Мгновенье, и подруги, в изумлении раскрыв рты, уже рассматривали пожелтевший листок.

– А я знаю, что это, – обрадованно захлопала в ладоши Ксюша и озорно хихикнула.

– Ну и что?

– Что? – затормошили её девушки, щекоча и щипая. Ксюша шутливо прыгала и отбивалась.

– Ну, ладно, ладно, прекратите, – наконец взмолилась она, и подруги отступили.

– Это такая игра. Точнее, вызов духов. Видите сердце у чудика? – все разом повернулись к рисунку. Там, в окружении кольца из букв, красовался чёрный мохнатый зверёк с огромным алым сердечком в груди.

– Ну? – кулак словно сам разжался, и Эльвира коснулась красного места дрожащими пальцами.

Рисунок был тёплым, бархатным и приятным. Девочке сразу захотелось прижать к нему всю ладонь, но что-то мешало. Серебряная цепочка жалобно звякнула, и наваждение пропало.

– Так вот, в это место втыкалась игла, и когда дух приходил, то отвечал на вопросы.

– Как? Ой, выньте её, мне же больно, а то я вам ничего не скажу, – кривляясь и шепелявя прохрипела Ника, и девочки рассмеялись.

– Ну, а кроме шуток… – прервала смех Эльвира – Как дух мог отвечать?

– Девочки, пошевелите извилинами… – снисходительно воззрилась на подруг Ксюша. – Зачем же тут алфавит? А эти «Да» и «Нет» по бокам? Неужели неясно? – но, увязнув в непонимающих взглядах, обречённо вздохнула. – Ох, ну вы и дуры. Иголка вращалась и указывала на буквы, а кто-нибудь их записывал.

– Хм… – заинтересованно проронила Эльвира. – Может, попробуем?

– А что, давай, – подружки переглянулись, корча забавные рожицы.

– Отдай своё сердце! – страшным голосом завопила Ника, а Ксюша заливисто рассмеялась.

Эльвира лишь покачала головой и сжала в ладони потеплевший кристалл.

– Эль, иди за иголкой, – отсмеявшись, Ксюша толкнула подругу в бок локтем.

– А зачем нам иголка? – загадочным голосом ответила та и вытянула вперёд руку. Подруги непонимающе раззявили рты, но тут пальцы Эльвиры разжались, и на ладони вспыхнул янтарь. Удлиненный, с острым концом и ровными гранями, он напоминал причудливое, вытянутое книзу веретено с тупым верхним концом, к которому была аккуратно приделана цепочка. Если внимательно приглядеться, то можно было заметить, что это изделие не из ювелирного магазина, а сделано с любовью и заботой своими руками.

От кристалла исходили мощные эманации, сбивающие с толку наивных девчонок, заставляющие тех восторженно взирать на причудливую вещь, вбирая в себя живое тепло и ненавязчивые вибрации бурлящего внутри кулона жидкого янтаря.

– Какой он красивый…

– И тёплый…

– И острый, словно игла… – в глазах подруг вспыхнуло понимание, и они тут же согласились.

Расположившись на полу рядом с рисунком, Эльвира вытянула руку, и острый кончик драгоценного октаэдра завис над алым пятном. Подруги затаили дыхание, когда жёлтое с алым соединилось и по чердаку прокатился чуть слышный вздох. Эльвира вздрогнула, но руку не убрала. Сердце её от безотчётного ужаса молотом забухало в груди, волоски на руках встали дыбом.

– Тут кто-то есть? – еле слышно прошептала она. Кристалл слегка дёрнулся.

Три пары глаз не мигая смотрели на средоточие творившейся магии, а янтарь словно бы ожил и, сделав двойной круг почёта вокруг алфавита, твёрдо замер на «Да».

– Ого! – вырвалось у Ники, и она неловко отбросила короткие волосы с плеч. – Это ты его крутишь?

– Н-нет, – голос Эльвиры срывался, рука дрожала, но кристалл недвижимо стоял на своём.

– Круто… – заворожённая Ксюша придвинулась ближе. – Кто ты? – пролепетала она, склонившись над кристаллом.

Тот двинулся.

– Я т о т к о г о в ы з в а л и, – прочитала Эльвира по буквам.

– Ух ты! Получилось! – переглянулись Ксюша и Ника. Глаза их светились восторгом. Взгляд же Эльвиры был прикован к кристаллу.

Хаотичное мельтешение в нём улеглось, и, сгрудившись в две послушные стайки, оранжевые искорки сложились в глаза. Внимательные, холодные. А в глубине вертикальных зрачков то и дело вспыхивали рваные молнии.

– Что это? – покрываясь ледяным потом, прошептала Эльвира. Она хотела бросить пугающую вещицу и бежать прочь, но занемевшее тело не слушалось. Вверх по цепочке уже летел сноп беснующихся искр, по пальцам под кожу, больно впиваясь в нежную плоть, заставляя зрачки девушки сжиматься в крошечную точку.

– Т в о я с у д ь б а, – прочитала по буквам Ксюша, едва поспевая за своеобразной иглой. – Судьба? Чья судьба? – вскинула она в удивлении брови, и тут её взгляд упал на Эльвиру.

Ту перекосило от боли. На глазах выступили слёзы, а рот распахнулся в немом крике.

– Эль, ты чего?

– Что с тобой? – встревожилась и Ника.

Рука Эльвиры, зажав в пальцах холодное серебро, мелко дрожала. Цепочка впилась в плоть с такой силой, что порезала кожу. Но Эльвира не могла даже двинуться. Странное оцепенение охватило всё тело. И только когда алая струйка горячей девственной крови, обтекая кристалл, коснулась рисунка, чужая воля иссякла. Выпустив из ослабевших пальцев окровавленное серебро, Эльвира рухнула, как подкошенная.

Глава 2

В себя она приходила медленно.

Сначала вернулся слух. То есть как вернулся… Из небытия её выдернул равномерный потусторонний гул голосов. Ещё не раскрывая глаз, она поняла, что-то не так. А когда в лицо дохнуло жутким амбре, то Эльвира и вовсе перепугалась. Густое зловоние серы и гниющей листвы заполнило ноздри, лёгкие, разум.

– Встань, дитя, – прошелестело у самого уха, касаясь щеки колкими льдинками, – встань и узри нас!

Эльвира дёрнулась и, распахнув глаза, судорожно вдохнула. Мутная кисея мгновенно заполнила её раззявленный рот, осела на языке невесомыми хлопьями, обволокло нёбо тончайшим налётом. Брезгливо скривившись, Эльвира закашлялась.

Куда бы она не кинула перепуганный взор, всюду кружил плотный жёлтый туман. Он, будто живой, то подступал к ней, то откатывал так же внезапно. Среди плотной неведомой хмари что-то стремительно двигалось. Какие-то маленькие призрачные существа с чёрными дырами вместо глаз. Они тянули к ней тонкие колеблющиеся конечности, загребая кисельную мглу суставчатыми пальцами. Они вытягивали тощие шейки с шишковатыми черепами, где вместо ртов чернели бездонные впадины в обрамлении острых зубов. Они визжали и хохотали, разрывая клубящуюся тишину на клочки, увязая в липком месиве жёлтых ошмётков. Крошечные, злобные, насквозь пропитанные ненавистью и завистью к пульсирующей кровью по венам физической жизни неожиданной гостьи. А та, сжавшись в комок, так и не смела подняться. Подтянув к подбородку коленки, Эльвира сидела на упругом полу, орошая слезами сгустившийся воздух. Сердце неистово трепетало в груди, заглушая безумные вопли. Таращась по сторонам, Эльвира не понимала, как попала сюда. И куда? Но вот вопль чудовищ взметнулся и оборвался на невероятно высокой ноте. Они заметались, недовольно кривя зубастые рты, да так и исчезли в тумане. Тот дёрнулся, словно вбирая в себя порождения преисподней, заворочался, вздыбился, и, вспучившись, будто пузырь, разорвался.

Из бахромы прорехи жёлтой бездны показалась рука. Тонкая, с длинными алебастровыми пальцами. Эльвира сглотнула, но взгляда не отвела. Его прочно приковало лицо, аристократическую бледность которого оттеняла чернота больших глаз. Огромные, миндалевидные, они сверкали драгоценными обсидианами, проникая в самую душу. Манили обещаниями сказочных грёз и волшебных свершений. В бездонной бездне под пушистыми опахалами длинных ресниц проносились мириады янтарных созвездий, кружа голову и заставляя забыться. С широко распахнутыми глазами взирала Эльвира на сказочное существо, гротескного человека. Жемчужная тонкая кожа с причудливой паутиной голубых вен казалась прозрачной. Широкие плечи, длинный жилистый торс и тонкая талия внушали благоговение. Узости бёдер атлета мог позавидовать любой замороченный на своей фигуре качок. А сильные мускулистые руки и стройные ноги могли выйти лишь из-под руки гениального скульптора.

Взгляд девушки скользнул по ногам и увяз между них…

– О, – вырвалось у Эльвиры при виде ожившего естества. Вот тут был полный порядок. Даже лучше, даже больше… Гораздо… Гораздо богаче, могучей. Эльвира невольно зарделась.

В свои восемнадцать она, естественно, уже была наслышана о интимной физиологии, при том сама была ещё девственница.

– Встань, дитя… – только сейчас, с трудом отведя взгляд от срамного места, она посмотрела пришельцу в лицо. Блестящие чёрные волосы будто росли на глазах. Змеились и падали, обрамляя высокие скулы искрящимся водопадом.

Он склонился над ней, протянув вперёд руку:

– Впусти меня…

И она впустила.

Сопротивляться напору харизмы пришельца просто не было сил. Эльвира дрогнула. Подалась навстречу, раскрываясь, словно нежный цветок жужжащему шмелю. Такому же бархатистому, сияющему и напористому.

Неестественно красные губы его изогнулись в победной улыбке.

Узкая ладошка коснулась ледяных длинных пальцев, и…

***

Из вязкой обволакивающей темноты её вырвал резкий окрик подруги. Кончики пальцев зудели, а сердце волнующе трепетало.

– Элька, дура, ну и напугала ты нас! – трясла её за плечи Ксюша, то и дело вздыхая и всхлипывая.

Рядом с ней, бледная, как простыня, обхватила себя руками Ника. Обе подруги испуганными глазами таращились на Эльвиру. А та, распластавшись на пыльном полу мрачного чердака, непонимающе вертела головой. Пальцы всё ещё зудели от ледяного прикосновения, а перед глазами маячил, затмевая весь мир, прекрасный лик незнакомца.

– Что… что случилось… Где?

– Это ты нам скажи, что случилось? – наперебой зашептали девчонки.

– Мы всё ещё на чердаке, конечно, – возмутилась рыжая Ксюша.

– Ты… Ты, как свалилась, так и всё… Мы думали уже маму твою звать… Ты так долго лежала… Как мёртвая… – путаясь залепетала, кусая губы, побледневшая Ника.

– Что, маму? Не надо маму, – почесав затылок и нащупав болезненный бугорок, скривилась Эльвира. – Всё нормально, пошли лучше вниз.

– Да… Да, – согласились ошарашенные подруги.

«Неужели мне всё привиделось?» – шарящим взглядом окинула Эльвира чердак и наткнулась на цепочку. Неловко зацепив металл, она поднялась и, сжав в кулаке тёплый янтарь, шаткой походкой двинулась к люку.

***

А ночью ей стало плохо.

Всё тело сковало тугими путами, голову нестерпимо жгло, будто её окунули в крутой кипяток. Казалось, вот-вот, и распухшие мозги вылезут из ушей и расплескают своё содержимое по влажной подушке. В груди грохотало, словно это не сердце билось в неистовстве, а в кузнице бахали пудовые молоты.

Девчонки давно уже спали, мирно посапывая, а Эльвира, едва только опускала тяжёлые веки, как увязала в янтарном тумане. Где-то там, в глубине вязкого марева, её ожидал Он. Тот самый загадочный тип с алебастрово-белой кожей, в бездонной черноте глаз которого притаилась целая вечность, а на пунцовых губах играли с улыбкой сладкие обещания.

Эльвира вздыхала, вертелась, тёрла ладонями щёки и, наконец, не выдержав, поплелась к матери.

***

Предательский градусник упрямо застыл на 36,2. Мать улыбнулась, взъерошив непослушную чёлку надувшей губы дочери, и со спокойной душой покинула комнату. Что ж, значит, придётся тащиться в школу.

Эльвира выдавила из себя сиплый вздох и повернулась на бок. Она нервничала. С тех пор, как ей попал в руки странный янтарь, её не покидало чувство чужого присутствия. Но выбора не было, нужно попытаться уснуть.

И, как ни странно, на этот раз это ей удалось.

Жёлтый туман отступил, оставляя за собой приятное послевкусие чего-то тёплого и волшебного, за считанные минуты ставшего родным и неотъемлемым в девичьей наивной душе.

Глава 3

– Вставайте, лежебоки. Опоздаете в школу, – вырвал из сна её громкий крик матери и звон посуды внизу.

Подруги заворочались, сладко потягиваясь и нехотя охая. Никому не хотелось вставать. Но делать нечего, и уже через несколько минут девчонки наперегонки мчались на кухню.

Мать, тихонько покачивая на руках кряхтящего Тёмку, чмокнула Эльвиру в макушку и, пожелав удачи подругам, ушла к себе в комнату. При взгляде на то, как нежно мама прижимает к себе крошечное существо, в груди Эльвиры завязался тугой узелок. И чем больше она думала о том, что когда-то вся ласка доставалась лишь только ей, тем сильнее разрастался внутри горький ком, впитывая в себя всю обиду и злобу обделённого материнской любовью подростка. Предательская влага затопила глаза, и, нервно смахнув слёзы с ресниц, Эльвира стиснула челюсти.

Конечно же она тоже любила своего младшего брата, и откуда взялась сейчас эта жуткая ревность, не понимала. Жгучее чувство обиды отступило так же резко, как и нахлынуло. Растерянно дёрнув плечом, Эльвира отправилась за подругами.

Спешно перекусив, школьницы вышли из дома. Уже не такое жаркое, но всё ещё яркое солнышко всё норовило попасть в глаза смеющимся подругам. Задорно играл с опавшими листьями озорной ветерок. Трепал косы, щупал под юбками стылыми пальцами, пробирался под лёгкие курточки. Подруги поёжились и, ускорив шаги, понеслись в тёплую школу.

– Да что же так холодно, – шмыгая носом, заканючила Ксюша. – Я так в сосульку превращусь.

– Ага, – не осталась в стороне Ника. – Скоро зима..

– Ой, давайте не будем о снеге, – взмолилась Эльвира. Несмотря на безоблачный день, уральская осень не радовала теплом, заставляя кожу под одеждой покрываться мурашками.

– Смотрите, кто там… – загадочным тоном шепнула Ксюша, косясь на Эльвиру, но та уже тоже заметила. Уши девочки вспыхнули, а лицо пошло алыми пятнами.

– Опять она вертится возле него, – фыркнула Ника. – Неужели ему это нравится?

– Значит, нравится, – буркнула посмурневшая Эльвира и отвернулась от парочки.

Пашка был самым первым, кто осмелился подойти к новенькой, когда та пришла к ним учиться. Она очень волновалась. Ведь перейти в другую школу в выпускном классе —такое себе удовольствие. Лезть из кожи и кому-то что-то доказывать она не собиралась и уже приготовилась к колким насмешкам, как появился он. Рыцарь в сияющих доспехах, как ей показалось тогда. И на виду у всех двадцати пар настороженных глаз он смело, с улыбкой ей протянул раскрытую ладонь.

– Привет, я Паша.

– Эльвира, – сконфузилась девушка. Щеки её предательски вспыхнули.

– Какое интересное имя, прям как из фильма, Эльвира, повелительница тьмы… – с пафосом изрек парень, и они вместе рассмеялись. За ними грянул и весь класс. Напряжение спало, и нервозность новенькой потихоньку совсем улетучилась.

Затем пару раз, пока Эльвира не подружилась с девчонками, Пашка проводил её до дома.

Казалось, вот-вот, и их отношения перерастут во что-то большее, как на сцену вышла она. Первая красавица класса и заносчивая кокетка.

Марина исподтишка наблюдала за тем, как новенькая охмуряет добродушного Пашку, и недобро щурилась. Хоть недостатка в мужском внимании она не ощущала, всё же ей не хотелось терять ни одного из своих давних поклонников. А тем более позволять новенькой выскочке увести самого видного в классе парня. До сих пор не замечавшая его одноклассница внезапно воспылала к подростку непостижимой тягой. И, польщённый таким страстным вниманием, Пашка по уши увяз в закулисных интригах. Не сознавая, что сам и является наивным объектом тонкой игры.

Эльвира надеялась и ждала, когда же он опомнится. Поймёт, сам разберётся во всём. Но дни вереницей тянулись уже второй месяц, а Маринка всё не отпускала из своих цепких когтей очередную игрушку. Она, как кошка, опутала Пашку клубком тонких нитей и небрежно тянула к себе, стоило ему лишь только взглянуть на Эльвиру.

***

Как ни старались, подруги так и не смогли избежать стычки с высокомерной особой. Прижав к подоконнику смущенного Пашку, Маринка тёрлась об него спелым телом и ласково ворковала. Слов Эльвира уже не услышала, в ушах зажужжало, словно тысячи пчёл, на глаза опустилась жёлтая пелена.

– Чего уставилась, ущербная? Топай себе. Никак не поймёшь, что не нужна ему. Правда, Пашенька? – и, не позволив ему ответить, Маринка впилась в его рот поцелуем.

– Пошли, Эль, – потянула за рукав её Ника.

– Да ну её, не связывайся, – поддакнула Ксюша.

А Эльвира застыла. Она не видела и не слышала сейчас никого, лишь жёлтый туман клубился в глазах, а в груди разрастался колючий ком. Вот он конвульсивно дёрнулся и, воспылав огненным янтарём, раскинул вокруг хозяйки тысячи протуберанцев. Затем успокоился и снова втянулся в невзрачный клубочек.

– Ненавижу! Сдохни! – сквозь зубы прошипела Эльвира и позволила нервным подругам себя увести. А Маринка победно смотрела ей вслед, кривя тонкие губы в злорадной ухмылке.

– Зачем ты так с Эльвирой, Марин? – тихо спросил её Пашка. – Она же тебе ничего не сделала.

– Что ты, Пашенька, – картинно округлила свои большие глаза девушка, отчего они стали казаться ещё огромнее и прекраснее. Пашка стушевался и потупился. Маринка ему и правда нравилась, ей бы только характер получше. Но и черноволосая Эльвира тоже заставляла бешено стучать сердце. Спокойный и нерешительный по натуре, Пашка боялся обидеть и ту, и другую, вот и болтался, куда сильней потянут. Про таких говорят: ни рыба ни мясо.

– Разве я её трогала? Просто мне неловко под её чёрным взглядом. Ещё сглазит нас… И вообще, некрасиво так на людей пялиться, разве нет?

Тонкие пальчики скользнули по поясу, зацепив неловко ширинку. Пашка вздрогнул и поспешно кивнул. Влажные губы Маринки коснулись его холодной щеки, и парень судорожно выдохнул.

Когда они вошли в класс, Эльвира уже спокойно сидела на своём месте и старательно не смотрела в их сторону. Маринка усмехнулась, а Пашка печально вздохнул.

Началась биология.

***

Уже прошло больше половины урока, когда Маринка внезапно вскинула руку и с побледневшим лицом что-то промямлила. Затем вскочила и под изумлёнными взглядами одноклассников выбежала из класса.

А через некоторое время уже вся школа гудела, словно растревоженный улей. Старшеклассница посреди урока выпрыгнула из окна женского туалета на третьем этаже.

Испуганных учеников, конечно же, отпустили по домам, оставив лишь класс той самой самоубийцы. Вдумчивый седовласый следователь, сверля каждого взглядом, подолгу осматривал учеников, что-то помечая в блокноте.

– Значит, вы не знаете, почему одноклассница решила покончить с собой? – в который уж раз повторял он, надеясь услышать другой ответ, кроме общего «Нет».

– Так-так… – стучал он по столу пальцами, приглаживал усы, чесал подбородок и снова отбивал по парте чечётку. – Значит, говорите, весёлая была, беззаботная? А парень у неё был? – и, заметив энергичные кивки, аж расплылся в улыбке, однако, не предвещающей ничего хорошего этому самому парню. – И кто же?

Пашка робко поднялся, щёки его пылали, а вспотевшие пальцы мяли школьный пиджак.

– Так, молодой человек, вы, пожалуй, останьтесь, а остальные могут быть пока свободны!

Учительница с некогда горделивой осанкой нервно вздрагивала и выглядела сейчас согбенной старухой. Закрыв дверь за гомонящими учениками, она обречённо вздохнула и жалостливо покосилась на Пашку. Тот, вжав голову в плечи, так и остался стоять, не глядя в хитрые глаза дотошного следователя.

***

– Вот это да… – протянула Ксюша, всё ещё не до конца сознавая случившееся.

– Как? З-зачем? – голос Ники срывался, а зубы отбивали мерную дробь.

Волосы на затылке Эльвиры зашевелились. Ведь она совсем ещё недавно пожелала однокласснице смерти, и вон что случилось… Конечно же, это была просто случайность, нелепое совпадение. Кто мог знать, что у той в голове. Однако отчего-то девушка ощущала вину. Будто бы сама, своими руками, столкнула Маринку с окна. И если бы не железный частокол ограды внизу, одноклассница бы осталась жива.

– Почему именно это окно? – дрогнули губы, и Эльвира поморщилась.

– Что? – встрепенулась Ксюша, отвлекаясь от своих тягостных мыслей.

– Окно, – чуть твёрже произнесла Эльвира. – Спрыгни она с любого другого, и осталась бы жива, а тут..

– И впрямь, – подхватила с удивлением Ника. – Только там эта ограда у палисадника и осталась. Везде давно убрали.

– Кошмар, девочки, – наконец осознала весь ужас произошедшего Ксюша, пряча в ладонях лицо. – Я теперь не усну.

– Да уж, – в унисон протянули подруги и, распрощавшись на перекрестке, сгорбившись побрели по домам.

***

Дома, закрывшись у себя в комнате, Эльвира пыталась разобраться в своих чувствах и ощущениях. Раз за разом вспоминая ухмыляющееся лицо ненавистной Маринки, она с ужасом понимала, что не грусть и отчаяние шевелятся в глубине её чуткой души, а наоборот, странная радость и удовлетворение.

Цепочку тягучих мыслей прервала мама. С хныкающим малышом на руках она тихонько постучала в дверь.

– Элечка, дочь, у тебя всё в порядке?

– Да, мам, всё хорошо.

– Как дела в школе?

– Нормально.

Рассказывать маме о трагедии не хотелось ещё и потому, что внезапно Эльвире она перестала казаться настолько ужасной, как в самом начале. Первые эмоции схлынули, оставив в душе лишь тянущее чувство отмщения.

– Ужинать будешь? – не уходила от комнаты мать.

– Не хочу. Может, позже, – Эльвира раздражённо поморщилась.

– Тогда сама разогреешь, а то Тёмка сегодня особенно неспокойный. Пойду отдохну, может, и он успокоится, – девушка слышала, как капризно кряхтит младший брат, и жгучая ненависть вновь поднималась в душе.

Как же он надоел, это мерзкий ребёнок… И мама… Конечно, теперь ей совсем не до дочери. Всё время она занята малышом, а ведь раньше…

Эльвира прикрыла глаза, и светлые воспоминания отогрели холодную ярость. Ресницы дрогнули, и солёная влага скользнула по бледным щекам. «Мама… Ах, мамочка… Я так люблю тебя…» – шептали бескровные губы, а ком злости в груди стянулся в ничтожный клубок. «Почему же ты разлюбила меня…» – глухие рыдания сотрясли юное тело. Вся боль и напряжение последних месяцев выплеснулись наружу, оставив после себя гнетущее опустошение.

Так, прижав мокрое лицо к влажной подушке, стискивая в кулаке янтарный кулон, Эльвира и провалилась в тревожный сон.

Глава 4

Недолго Ступин прохлаждался, отдыхая от службы и налаживая жизнь с вновь обретённой женой. После инцидента на «Точке Л» и разбирательств с пропажей артефакта И-09/о-3 только отличный послужной список и личное горе спасли майора от неминуемого трибунала. Вошедший в положение подчинённого генерал подсуетился, и Ступина перевели в следственный комитет городской прокуратуры старшим следователем с сохранением звания. Неприятную историю с никому не нужным объектом в тайге удалось замять малой кровью.

Кирилл и сам был не прочь перейти наконец-то в более спокойное подразделение и осесть на одном месте, а не мотаться по всему закрытому городу, куда Бог пошлёт. И вот теперь его, новичка, послали в школу расследовать странное самоубийство. Странное, потому что не было никаких предпосылок к такому поступку самой популярной девочки в классе. И сейчас, глядя на то, как мнётся и заикается её испуганный дружок, майор насторожился, но в груди всколыхнулась тревога.

– Так, значит, ты ничего не заметил?

– Говорю же вам, нет. Всё было, как всегда, до тех пор, пока она не убежала с урока. Так странно, – почесал парень макушку, от чего его каштановые волосы встали торчком.

– Хм, что же тут странного? Может, ей того… Э… Приспичило…

– Может, и так, но она подскочила, будто за ней гнались черти.

– Черти, говоришь, – помассировал пульсирующие виски Ступин. Ему показалось, или… Нет-нет, показалось, конечно. Шушуканье осеннего ветра с листвой никак не походило на тот навязчивый шёпот жуткого артефакта.

«Забери меня…» – до сих пор майор слышал во снах, а просыпаясь в холодном поту, не мог сразу понять, где находится. Анна, безусловно, простила Кириллу его недоверие и то, что отправил её на принудительное лечение в психушку, однако спали они всё же раздельно.

Подросток умолк и вновь запустил пятерню в пышную гриву. Прямой нос, пухлые губы, высокие скулы и огромные карие глаза делали парня похожим на киноактёра. Не зря выбор первой красавицы класса пал на него.

Ступин вновь пригладил упрямо топорщившийся ус и в который раз уже постучал по столу пальцами. И впрямь, похоже на банальное самоубийство. Только вот на душе почему-то всё-таки неспокойно.

***

Проснулась она резко, словно от толчка в спину. В комнате царил кромешный мрак, и лишь серебристый серп луны слегка разбавлял темноту тусклым свечением.

Распахнув глаза, Эльвира уставилась в потолок. Какой-то неясный звук её привлёк внимание. Она неловко приподнялась на локтях и уставилась на окно. Там на подоконнике кто-то сидел. Пятно густой тьмы угловатой тенью закрывало обзор, свешивалось в комнату, слабо ворочаясь и натужно дыша.

Эльвира похолодела. Рука её неосознанно нащупала на шее цепочку и сжала кулон. Янтарь согревал ладонь, но, несмотря на приятное тепло, в животе леденел твёрдый клубок. По коже промчались тысячи игл, оставляя за собой холодный след липкого пота. Кровь бросилась в голову, а в ушах зашумело. Сердце боязливым воробышком затрепетало в груди, а колючий комок подкатил к самому горлу. Эльвира хотела вскочить, но оцепеневшее тело не слушалось. Всё, что она смогла, это выдавить из себя хриплый сип:

– Мама?

Тень дёрнулась, зашевелилась и обрела форму человеческого тела. Затем спрыгнула с подоконника и двинулась прямо к кровати.

Паралич спал, и Эльвира, взвизгнув, кинулась к выключателю. Дрожащей рукой она хлопнула клавишу и зажмурилась от вспышки яркого света. Не глядя на гостя, она едва справилась с непослушной щеколдой и уже потянула на себя дверь, как знакомый голос заставил её замереть.

– Эль, ты чего?

– Ксю… Это ты? – Эльвира опасливо обернулась и облегчённо вздохнула. – Ну, бль, зачем так пугать, я чуть не поседела.

Тело трясло так, что, привалившись спиной к двери, она едва не сползла на пол. Коленки дрожали, а от прерывистого дыхания клокотало в груди.

– А тебе бы пошло, – наклонив голову на бок, прищурилась Ксюша.

– Да ну тебя, – отмахнулась Эльвира и, стиснув челюсти, поковыляла к кровати. Там она забралась с ногами на постель и похлопала рядом с собой ладонью. – Садись, раз уж пришла. А вообще, как ты сюда попала?

– Твоя мама впустила, – небрежно бросила Ксюша, устраиваясь подле подруги. – Не могу дома… одна. Родители ушли в гости, а у меня перед глазами… Маринка.

Ксюша тряхнула головой, отчего её пышные волосы блестящим каскадом рассыпались по плечам. Эльвира залюбовалась. До сих пор она и не замечала, какие пышные у подруги кудри. Отросший чуб непослушным завитками падал на лицо, мешая смотреть, и Ксюша постоянно его сдувала. Вот и сейчас девушка дунула, и медная пружинка взлетела на лоб, открывая горящие изумрудным светом глаза.

– Ты какая-то странная, – опасливо покосилась на подругу Эльвира.

– Почему? – удивилась Ксюша, сморщив маленький носик, от чего канапушки, казалось, ожили и запрыгали по щекам.

– Такая… Другая…

– Да ну, тебе показалось, – улыбнулась подруга, приоткрывая ряд ровных жемчужных зубов.

За стеной захныкал ребёнок, и Эльвира нахмурилась.

– Как ты только терпишь? – подняла точёную бровь Ксюша. Она вновь тряхнула головой и подняла руки, чтобы поправить непослушные пряди.

– Что? – не поняла Эльвира.

– Этот постоянный рёв. Неужели он тебя не бесит? Этот уродец… Он весь такой красный и сморщенный, как старичок. И всё время орёт, – зрачки Ксюши расширились, поглотив радужную оболочку. Глаза почернели, стали походить на два огромных бездонных колодца, в которые, словно в омут, и затянуло Эльвиру. Она слушала подругу, а перед глазами вставали красочные картины.

Вот она подходит к кроватке, берёт Тёмку на руки, такого нелепого, пузатого, с тонкими кривыми ножками и длинными пальцами. Он не смотрит на неё, у него просто нет глаз, а вместо них на красном сморщенном личике лишь огромный распахнутый рот. Она смотрит туда, прямо в пасть этому странному чудовищу, и видит, как вибрирует язычок на гортани.

Тут словно кто-то щёлкает тумблером и включается звук. Остервенелый младенческий крик бьёт по ушам резкой болью. Ввинчивается в мозги, проедая в них кровоточащие дыры. Лицо искажает мучительный спазм, руки сами собой разжимаются, и это вопящее нечто с хлюпаньем падает вниз. Крик обрывается на самой высокой ноте, и из ушей девушки сочится чёрная кровь. Эльвира, зажав их ладонями. ошарашенно смотрит под ноги. Тошнотворный спазм скручивает желудок, когда взгляд её падает на алое месиво с прожилками плоти и острыми осколками мелких костей. Ей становится до жути противно. Она пялится на то, что осталось от Тёмки, и искренне не понимает, как могла она когда-то называть это братом. Эльвира брезгливо морщится, и волна ненависти накатывает со всех сторон, накрывая её с головой. И из-за этого паразита мама её разлюбила? Как могла она так поступить? Неужели не видит, что он специально всё время орёт, чтобы на неё, Эльвиру, у мамы не было времени.

Голова кружится, и, отступив от бесформенной лужицы, Эльвира опускается на кровать. Лицо побледнело, руки обмякли, и она без сил провалилась набок. Сквозь тёмные звёздочки на периферии зрения она пыталась разглядеть склонившуюся над ней Ксюшу, через шум крови в голове услышать, что та говорит ей, понять, что вообще происходит.

Стараясь ухватить за хвост беспокоящую её мысль, она пялилась на подругу. На её раскрасневшиеся щёки, горящий жёлтыми искрами взгляд и пунцовые пухлые губы, растянутые в довольной улыбке.

– Да, – донеслось до Эльвиры словно бы издалека. – Я бы точно не смогла бы это терпеть и прикончила бы гадёныша.

Тут резкий звонок телефона разорвал наваждение, Эльвира вздрогнула и очнулась. Ксюша всё так же сидела рядом и с улыбкой смотрела ей в глаза.

– Не бери, поздно уже, – прошептала она, округляя глаза. Сейчас она уже была похожа не на сытую ведьму, а, скорее, на испуганную девчонку.

Эльвира протянулась к столу и сдёрнула трубку с пузатого аппарата, пока не взяла мать.

– Алло… – дрожащим голосом пискнула она, отворачиваясь от пристального взгляда подруги. – Кто это?

– Эль, ты не спишь? Мне страшно! Я не могу заснуть. Поговори со мной…

– Ксюша? – вытаращив глаза, Эльвира непонимающе смотрела на телефонную трубку, будто бы хотела разглядеть подругу сквозь ставший скользким бежевый пластик.

– Конечно я, кто же ещё, – пискнула та ещё до того, как трубка выпала из ослабевших пальцев.

Покрывшись мурашками ужаса, Эльвира стиснула зубы и обернулась. Комната была пуста.

– Мамочки, – её голос дрожал, пока она, неловко наклонившись, нащупывала на полу телефон, не сводя глаз с того места, где совсем недавно сидела мнимая подруга.

Наконец подцепив непослушными пальцами трубку, она крепко прижала её взмокшему уху.

– Элька! Эль, ты где там? Алло… – не переставая вопила подруга.

– Я… тут… – всё ещё испуганно заикаясь, прошептал Эльвира, но Ксюша услышала.

– Что у тебя там происходит? Хочешь, я приду…

– Нет, – слишком поспешно выпалила Эльвира и тут же попыталась сгладить отказ. – Всё нормально, просто трубка выскользнула, я уже почти сплю, – и удовлетворённо кивнула. Видимо, именно так и было. А странная Ксюха – это просто кошмар. Ведь на самом деле было трудно представить миловидную и добродушную рыжеволосую девочку, со злорадным оскалом предлагающую навредить Тёмке.

Эльвира затрясла головой, отвечая своим абсурдным мыслям. Нет, Ксюша точно не способна на это, а значит, ей всё приснилось. Однако какое-то гадкое чувство в глубине души не спешило отступать, а наоборот, всё крепче и сильнее сжимало свои жестокие тиски. Сердце глухим набатом стучало в ушах, и Эльвира едва различала слова подруги. Голова её пошла кругом, и, совсем потеряв нить разговора, в какой-то момент перебив тараторившую Ксюшу, Эльвира вяло распрощалась с ней, уронила на рычаг трубку и завалилась в постель.

На этот раз сон пришёл быстро. И не было в нём больше странных подруг, лишь два огромных смоляных озера с золотистыми рыбками. Те весело резвились в тягучей воде, откусывая маленькие кусочки от бледного тела утопленницы. Эльвира пригляделась и с удивлением узнала Маринку. Та остекленелым взглядом смотрела ей в глаза и шевелила синими губами. Эльвира наклонилась, прислушалась, но, кроме всплеска от мельтешения рыб, ничего не услышала. Или услышала, но сразу забыла.

Глава 5

Утром Эльвира едва открыла глаза, как ощутила внутри себя небывалую лёгкость. Казалось, что стоит ей только захотеть, как она раскинет руки пошире и взлетит к потолку. «Нет, – промчалась в голове мысль, – к потолку – как-то банально и скучно, лучше в окно, с синему, не по-осеннему безоблачному небу. Наперегонки с ветром, в окружении суетливых стаек удивлённых птиц». Она ловко вскочила с постели и расхохоталась. Весь вечерний кошмар растворился в волшебстве раннего утра.

Внизу загремели тарелки, и, как по заказу, захныкал ребёнок. Раздражение жгучей волной обдало распахнутый разум, и лицо Эльвиры перекосила гримаса ненависти.

– Опять этот выродок… Даже с утра тянет внимание матери на себя… – поджав губы, зло выплюнула она и стиснула кулаки.

– Ты знаешь, что нужно делать… – тихим рокотом взорвалось пространство. Эльвира вздрогнула и огляделась.

В комнате, кроме неё, никого не было.

– Боже, я спятила? – пролепетала она, растерянно потирая виски.

– Отнюдь. Ты совершенно здорова и полна сил, – не согласился с ней голос.

Пальцы застыли, задеревенели. В глазах вспыхнул испуг, а сердце, помчавшись галопом, погнало по крови дозу ядрёного адреналина.

– Ты кто, – еле слышно выдавила она, но собеседнику слова были не нужны вовсе.

– Не пугайся. Я это Ты.

– Я? – не совсем поняла Эльвира.

– Твоё второе Я. Так понятнее будет? – не растерял своего дружелюбия тихий голос.

И тут Эльвира осознала, что слышит его лишь у себя в голове.

«Вот как? – усмехнулась она мысленно. Страх уже отступил, возвращая ясность сознания. – А почему сейчас? Где ты был всё это время?»

«Кристалл, он помогает тебе слышать меня».

Нехорошее предчувствие кольнуло в душе, и рука Эльвиры непроизвольно метнулась к груди. Там, болтаясь на серебристой цепочке поверх футболки, и висела находка. Пальцы сжали тёплый кулон. По телу сразу же прокатилась волна облегчения. Тревога покинула мысли, оставив после себя неясный отзвук опасности. Настроение вновь поднялось.

Танцующей походкой подлетела девушка к зеркальной дверце шкафа и уставилась на своё отражение. Из глянцевой амальгамы на неё смотрели глаза, большие, миндалевидные, в обрамлении длинных ресниц. Они сверками, манили, завораживали.

Бледные впалые щёки существа словно светились изнутри, придавая коже жемчужный оттенок. Пухлые губы же, наоборот, были полны красок и жизни. Пунцовым цветком они раскрывались навстречу Эльвире, жаждали, умоляли, требовали. Она непроизвольно облизнула свои прохладным кончиком языка. Чувственные крылья аристократического носа существа изящно трепетали, словно бы оно внимало тысяче ароматам. Создание подалось вперёд. Точёные брови взлетели, а каскад длинных волос засиял чёрным блеском. Едва вскинувшийся в сердце Эльвиры панический страх увяз безвозвратно в глубине чёрных глаз, закружился в круговороте янтарных брызг, а затем и вовсе иссяк.

– Так вот ты какой… – едва шевельнулись губы и растянулись в улыбке.

– Для тебя – какой пожелаешь, – дёрнул плечами незнакомец, и тугие мышцы заиграли на крепких руках.

Кровь прилила к лицу Эльвиры, а внизу живота запылал влажный огонь. В голове шевельнулась упрямая мысль о том, что где-то она уже видела этого чувственного красавца. Эльвира сосредоточенно сдвинула брови, старательно копаясь в своей памяти. Но какой там? Разве под этим чарующим взглядом можно о чём-то думать ещё, кроме…

Внезапный стук прервал ход её мыслей, и, вздрогнув, Эльвира оглянулась. В дверь просунулась встревоженная голова матери.

– Эль, ты что, ещё спишь? Опоздаешь ведь.

– Иду уже… – оборвала её Эльвира и встревоженно покосилась на зеркало. Видела ли мать?

Но там снова было лишь её помятое отражение с раздражённым взглядом и тёмными кругами вокруг лихорадочно сияющих глаз.

***

Небрежно швырнув назад в шкаф школьную форму, Эльвира достала другую. Ту, что была уже списана матерью как нескромная. Ту, из которой восемнадцатилетка уже почти выросла.

Тёмно-коричневая ткань платья обтянула аппетитную фигурку, как перчатка. Казалось, что стоит Эльвире наклониться, как форма треснет по швам и предоставит на обозрение окружающим все потаённые срамные местечки. Чёрный гипюровый фартук должен был сгладить первое впечатление, однако, наоборот, лишь сильнее подчёркивал откровенные изгибы спелой женственности, придавая скучной форме немалую толику эротичности. Чёрные капроновые колготки и высокий каблук лакированных лодочек завершали новый ансамбль всегда такой скромной и тихой Эльвиры. И последний штрих. Жирный росчерк вызывающе-алой маминой помады и чёрные стрелки на веках, подчёркивающие странную белизну лица юной кокетки.

Почему-то именно сейчас Эльвире захотелось выглядеть именно так, запихав свою скромность подальше. Захотелось, чтоб все замечали её красоту, ценили и восторгались.

«Да!» – шелестел в голове возбуждающий голос. Басовитым рокотом играл на чувственных струнках наивной души. Заставлял отбросить прочь скромность, раскрепоститься, расслабиться. Всем телом повиноваться ему, тому сексуальному образу из обычного зеркала. И она внимала и подчинялась, впервые в жизни позволив себе плыть по волнам наслаждения. Каждое чужеродное слово, родившееся в её мыслях, отдавалось внизу живота сладкой истомой. Эльвира не совсем понимала всего букета своих новых ощущений, но принимала их без оглядки.

В последний раз вытянувшись перед дверцей шкафа и пробежавшись восторженным взглядом по изгибам фигуры, она улыбнулась своему обольстителю, не видя его, но зная, что он несомненно там. Наблюдает за ней, оценивает. Ощутив мгновенную сладкую боль в затвердевших сосках, она поняла, что покровитель доволен. Закатив глаза от восторга, Эльвира закусила губу, чувствуя, как тёплая нега разливается в животе, заставляя разбухать девственную плоть, наполняя липкой влагой трусы.

Мать лишь успела распахнуть рот, как Эльвира, тряхнув распущенной гривой, выскользнула за дверь. Даже не позавтракав.

***

– Ну ничего себе? Кто это к нам такой пожаловал? Никак ночная бабочка залетела на огонёк? – Ксюша с Вероникой вздрогнули и, переглянувшись, уставились на Эльвиру. Они тоже были удивлены необычным видом подруги, но благоразумно смолчали. Но этот же никогда не упустит возможности подковырнуть одноклассницу.

Та, выставив вперёд левую ногу, обтянутую тонкой лайкрой, выпрямила спину, подбоченилась и, гордо вздёрнув подбородок, снисходительным взглядом окинула его.

– А ты, Белоусов, я смотрю, в теме… Просто так девчонки не дают, что ли? – парень поперхнулся, и глумливая улыбочка медленно сползла с вытянувшегося лица.

– Кравцова, разве так можно? Ты же девочка… – начала было учительница, привычным жестом поправляя очки.

– И что мне, бабочками теперь срать? – возмутилась Эльвира, скрежеща зубами от несправедливости. Окинув не молодую уже биологичку злобным взглядом, она усмехнулась и дерзко вскинула голову. В глазах её плясали янтарные искры, а под водолазкой кожу грел драгоценный кулон, впитывая в себя и увеличивая все негативные эмоции своей новой хозяйки.

Тамара Степановна побледнела, палец замер у переносицы. Рот учительницы перекосился, и, глубоко задышав, она гневно выпалила:

– Ну, знаешь… Это возмутительно! Вон из класса! Завтра чтоб пришла в школу с родителями, – затем уже тише добавила: – Хамка…

– Ха, – Эльвира ничуть не расстроилась, а, прислушиваясь к шелестящему смеху внутри себя, круто развернулась на каблуках и резко вышла из класса, не забыв с силой хлопнуть дверью. – Да пожалуйста, – эхом разнеслось по опустевшему коридору.

Озадаченные подруги растерянно переглянулись и, пожав плечами, пошли по местам.

С алеющими ушами, Андрей Белоусов замер на месте. Ну никак не ожидал он от молчаливой тихони такого жёсткого отпора на свои шалые вольности.

Пашка же, округлив глаза, так и смотрел на закрытую дверь, не узнавая Эльвиру и теряясь в догадках.

– Белоусов, чего застыл? Особое приглашение ждёшь? Или пойдёшь вслед за Кравцовой… за продолжением конструктивного диалога? – звонкими голосом вырвала ученика из раздумий учительница.

– А… Что? Нет! – мотнул тот головой и, обхватив обоими руками рюкзак, бросился к своей парте.

***

Она твёрдо шагала по пустым коридорам, а глаза блестели от слёз. Злобно стиснутые зубы скрежетали от несправедливого наказания. Это не её, а заносчивого одноклассника должны были выгнать из класса. И только когда она выскочила на улицу и лицо обдало холодом, до неё стал медленно доходить весь ужас сложившейся ситуации.

Домой Эльвира так и не пошла. Придя в себя на той же лавочке в школьном дворе под сенью раскидистого вяза, она зябко поёжилась и плотнее закуталась в лёгкую курточку.

Уже скоро звонок. А там и другие уроки, на которых она всё ещё надеялась побывать.

Выпускной класс – это не детские шуточки. Она сурово сдвинула чёрные бровки и несколько раз повторила про себя эту фразу. В голове звонко фыркнули, но от комментарий воздержались. Посчитав это согласием, Эльвира облегчённо вздохнула.

Внезапно тревога царапнула мысли.

– Держись от него подальше… – она растерянно замерла, взгляд её непонимающе заметался и тут же наткнулся на внимательные голубые глаза вчерашнего следователя, но тут же потеряли к тому интерес. Сейчас ей было не до него.

Оглядев пустынный школьный двор растерянным взглядом, Эльвира запустила в волосы пальцы и тихонько завыла.

– Господи, да что же со мной? Как же это? Что я скажу маме?

– Хватит ныть, как дитя малое. Возьми себя в руки.

– Да, спасибо, ты уже насоветовал, – в груди похолодело. – Как мне теперь в школу идти…завтра…с родителями.

– Да успокойся ты и предоставь это мне.

Почему-то эти слова совсем не обрадовали Эльвиру. Даже наоборот. Тревога ледяными путами сковала сердце, но, ощутив под курткой стремительно нарастающее тепло янтарной подвески, она прерывисто выдохнула и прикрыла глаза. Недоброе предчувствие полностью овладело рассудком, и руки сами собой стиснулись в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей. Весь мир сузился до размера искрящегося потока янтарного жара, накрывшего с головой податливый разум.

Он был неистовой волной жгучего пламени и в то же время ледяными оковами бездны. Ласковой дланью матери и колючими шипами разъярённого зверя. Жизнью и Смертью.. Началом и концом всего сущего.

Рваные порывы осеннего ветра трепали ей волосы, норовя забраться поглубже за пазуху, не дать отключиться, но Эльвиры здесь уже не было. Она удивлённо блуждала в жёлтом тумане.

Глава 6

Едва Кирилл зашёл в школьный двор, кожа его покрылась мурашками. Мучимый страшной догадкой, Ступин застыл и прислушался.

Осень наконец-то отвоевала у лета своё время и полновластно воцарилась над миром. За кучевыми облаками солнце казалось тусклым пятном или размытым бельмом на свинцовом лике бесформенного циклопа. Не по-осеннему стылый ветер трепал низкие тучи, гоняя их по небу. Подобно неприкаянным душам, кружили они над головой, такие жалкие и потерянные, что у Ступина защемило на сердце. Возможно, среди них витают и Ромка со Светой. Единственный рано покинувший его сын и старшая, давно потерянная сестра. Взгляд Ступина потемнел и наполнился влагой.

Он уже подходил к большому и мрачному в своей влажной серости зданию школы, когда неясный шёпот в сплетении ветвей заставил его сбиться с шага. Кирилл замер, повернув голову набок, прислушался, а волоски на руках встали дыбом. Снова невнятный шелест донёс до него ледяной шквал. Ступин вздрогнул и обернулся. Там, под кряжистым вязом, на неприметной лавочке сидела одинокая сгорбленная фигурка. Кирилл пригляделся и узнал в ней одну из учениц злополучного класса. «Что ж, – подумал он, – это Судьба». И уверенно шагнул к ней. Но школьница словно почувствовала чужой интерес и, поспешно поднявшись, не глядя на него, направилась к школе.

Прозвенел звонок, и она быстро затерялась в суете галдящих коридоров. Кирилл нахмурился и почесал подбородок. Вместе с девочкой исчез и так напугавший его неразборчивый шёпот.

***

Когда смотришь на события через призму прожитых лет, то они воспринимаются совсем по-другому. Со временем приходит опыт. С опытом – знание. Затем понимание и осознание всей чудовищной гротескности ситуации.

Крупица чужеродного разума в каждом кусочке. В каждой частице искрящегося янтаря сокрыто живое сознание, потерявшее тело. И оно хочет жить. Впрочем, как и любое другое разумное существо. Жаждет вновь обрести тело, подмяв под себя, подчинив и уничтожив носителя своего вынужденного вместилища. Кирилл помрачнел. Новая напасть дамокловым мечом нависла над человечеством. Он это чувствовал каждой порой кожи, каждой частичкой вновь растревоженной души.

Перед глазами майора вновь возникла та злополучная сфера, а шелестящий шёпот снова коснулся ушей: «Забери…» Ступин вздрогнул. Хоть он и не настолько долго находился в непосредственном контакте с объектом, чтобы попасть под его губительное влияние, однако осадок всё равно остался. В тот раз ему удалось быстро избавиться от сферы и не стать послушной марионеткой под властью чужих. А сколько таких осколков раскидано по бескрайней тайге? В какие руки попали они? Или до сих пор ждут своего часа, чтобы сломить волю? Сломать жизнь?

По наивности своей он считал, что покончил с этим, передав артефакт в руки погибшего сына. Что его бой уже позади. И когда тут, посреди школьного двора, до него вновь долетел тихий шёпот, Кирилл обомлел, растерялся, покрываясь липким потом от нахлынувших воспоминаний.

Скрипнув зубами, Ступин гневно сжал кулаки. Что есть этот янтарь? Инородная капсула или остатки расплавленной чужеродной плоти? Малая толика разумного сознания некогда свободных и гордых существ, по воле случая оказавшихся запертых в расколотых артефактах. Иноземных пришельцев, жаждущих жить.

Из размышлений Ступина вырвал истошный крик:

– Скорую! Срочно! Человеку плохо.

***

Марья Ивановна, а в быту просто Марьванна, подёргав ручку кабинета биологии, удовлетворённо кивнула. Закрыто. Стало быть, все ушли и можно со спокойной душой приниматься за уборку. Старушка поправила на голове ситцевый платок и, ловко лавируя между учениками, двинулась за инструментами.

– Посторонись, ироды, – шамкала она беззубым ртом, опять задевала куда-то свои вставные челюсти. Наверняка с вечера по ошибке кинула не в тот стакан. Да, ничего, никуда они из дома не денутся.

Покачивая головой своим мыслям, она медленно, без суеты, набрала тёплой воды в жестяное ведро и, сунув туда видавшую виды ветошь, потянулась за шваброй. До блеска истёртая деревянная ручка легла в ладонь, как влитая. За столько лет, работая в школе уборщицей, Марьванна уже сроднилась со своими рабочими принадлежностями.

Размеренно ступая, переваливаясь из стороны в сторону, словно утка, она добрела до закрытого кабинета и озабоченно вытаращилась на закрытую дверь. Глаза старой женщины, недавно такие ясные и живые, сейчас тусклыми бусинами выглядывали из-под кустистых бровей. Почесав родинку на подбородке, Марьванна суетливо порылась в широком кармане казённого халата и, выудив большой ключ, выставила его в замочную скважину.

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Взяв в одну руку ведро, а в другую – деревянную швабру, женщина тяжко вздохнула и, ловко толкнув дверь бедром, подалась вперёд, да так и застыла на пороге с занесённой ногой. Глаза её округлились, губы затряслись, а ослабевшие пальцы разжались, выпуская на волю так заботливо подготовленные орудия труда. Швабра с грохотом рухнула на пол в унисон с железным ведром. От удара то перевернулось, и вода с плеском устремилась туда, где на полу скрюченной куклой с закатившимися глазами и перекошенным ртом в луже пены лежала биологичка.

Марьванна всхлипнула и, прислонившись к косяку распахнутой двери, обессиленно сползла на пол.

***

Из небытия её выдернул резкий тычок. Изумлённо оглядевшись, Эльвира обнаружила себя стоящей на лестнице. Первая её мысль «Как я тут оказалась?» была грубо скомкана и отброшена прочь.

– Посторонись, девочка, – рослые парни в белых халатах, тяжело дыша и отфыркиваясь, протиснулись мимо неё, стуча каблуками и гремя носилками.

Эльвира озабоченно потёрла нос и поморщилась. Проследив взглядом за санитарами, она поспешила за ними.

Возле класса, из которого она совсем недавно вылетела, как ошпаренная, толпились растерянные ученики. Едва не сбившие её бугаи уже торопились назад с накрытыми простынёй носилками.

– Это что… Кто… – Эльвира испуганно округлила глаза.

– Несчастный случай, – прошелестел рядом голос. Она вздрогнула и обернулась.

Белоусов стоял за спиной одноклассницы и был белее мела. Он уже ни капли не напоминал того гонористого подростка, так задевшего девчонку. Сейчас он выглядел расстроенным и подавленным.

– Что случилось? – словно одеревеневшая, повернулась к нему Эльвира, выискивая взглядом в толпе своих подруг.

– Приступ, – хрипло выдавил тот. – Вот так живёшь себе и не знаешь, когда смерть настигнет тебя.

Почесав вихрастый затылок, Белоусов перевёл на Эльвиру взгляд и скривился:

– Тебе повезло, Кравцова. Можешь родителей не тащить уже в школу.

– Дурак, – Эльвира толкнула его в грудь и спешно ретировалась.

Смутное чувство беспокойства кольнуло в душе, и она поёжилась. Как же так… Уже вторая смерть в школе.

Волосы на затылке зашевелились, а кожа покрылась колючими мурашками. Струйка холодного пота скользнула по позвоночнику, и Эльвира застыла. Она будто бы физически ощутила на себе чей-то внимательный взгляд. Медленно повернувшись, она мгновенно провалилась в холодную синеву пристальных глаз. Снова тот следователь.

Эльвира поморщилась и, уловив лёгкое движение в свою сторону, непроизвольно дёрнулась прочь. Через минуту она уже смешалась с гомонящей толпой учеников и помчалась по лестнице вниз. Отчего-то ей совсем не хотелось сталкиваться с этим пронырливым дознавателем. Его хитрые глазки, казалось, прожигали ей душу, выворачивая наизнанку всю подноготную. Да ещё и этот вкрадчивый голос в ушах настойчиво гнал Эльвиру всё дальше от школы. Нежно нашёптывая сладкие обещания, вызывая горячие волны внизу живота и разжигая в душе жаркий огонь.

«Нежная… Милая… Сладкая… Невинная…Только моя… Отдайся мне… Раскройся… Прими мою сущность, и я буду вечно любить тебя… Ласкать твоё тело… Целовать упругие груди… Лелеять лепестки девственного цветка!»

Глаза сами закрылись, и томная нега заволокла мысли. Она и не заметила, как бег сменился медленным шагом, а сознание вновь унеслось в объятия янтарного марева.

***

Тело уже увезли, и Ступин молча буравил пристальным взглядом старушку. Он выглядел скользким и настороженным, даже когда просто сидел, откинувшись на спинку учительского стула.

Марьванна нервно теребила в руках кусочек батиста, то и дело прикладывая его к подслеповатым глазам.

– Марь Ивановна, да не волнуйтесь вы так, – попытался он успокоить старушку. – Вас никто ни в чём не винит. Вы мне только скажите, заметили ли вы что-нибудь подозрительное?

– Ась? Не… Ничаво не видала… Усё, как всегда, – и вновь промокнула глаза.

– Эх… Значит, говорите, дверь была заперта изнутри?

– Ась? А… Да-да, – поспешно закивала уборщица, – заперта, заперта. Я подёргала… И ключи вона, – дрожащими пальцами она потеребила вместительный карман спецодежды.

Ступин вздохнул. На лицо обычный несчастный случай. Учительница зачем-то закрылась в кабинете одна, и тут её свалил приступ. Однако на душе майора было всё-таки неспокойно. Биологичка – взрослая женщина, и со своим серьёзным диагнозом должна была предусмотреть разные ситуации. И уж точно не закрываться одна в классе среди учебного дня. Кирилл всем нутром чувствовал, что тут что-то не так, однако даже себе не мог объяснить, в чём же собственно дело.

– Хорошо, Мария Ивановна, можете быть свободны. Спасибо за помощь.

– Да, что уж там… Чем смогла… – бормоча себе под нос, старушка вскочила со стула и торопливо засеменила прочь из страшного класса.

Внезапно до Ступина донеслось едва слышное шушуканье. Казалось, сам воздух ему тихо шепчет на ухо неразборчивые слова. Кирилл встрепенулся и вскинул голову. У распахнутой двери класса топталась толпа взволнованный учеников.

На высокую стройную девушку в слишком короткой форме майор обратил внимание не сразу. Она стояла чуть в стороне, и в потемневших глазах ученицы светился испуг. Заметив его пристальный взгляд, девушка едва заметно дёрнула уголками губ и, повернувшись на каблуках, пошла прочь. Когда следователю удалось прорваться сквозь галдящих подростков, школьницы уже и след простыл.

Глава 7

– Эль, подожди…

– Как ты на таких шпильках вообще ходишь? – догнали Эльвиру запыхавшиеся подруги.

– Да не знаю, привыкла уже. В городе все на каблуках ходят, это тут… калоши, – усмехнулась она.

– Ну почему сразу калоши, вот, – Ксюша с гордостью выставила вперёд ногу. – Та-дам…Кроссовки!

– Ну да, – усмехнулась Эльвира. – Бывают в жизни исключения, – и демонстративно покосилась на Нику. Та стушевалась и поступила взор, шлёпая по осенней грязи в новеньких блестящих калошах.

– Ну и что, – в защиту своей обуви буркнула она. – Зато ноги сухие.

– Ага, и ледяные, – ехидно поддела Эльвира.

– И ничего не ледяные, – вспыхнула Ника. – Они утеплённые, ещё и со стельками.

– Ну если со стельками, тогда да… – согласилась Эльвира, глумливо кривая рот.

Изумлённая Ксюша, раскрыв рот, наблюдала за пикировкой подруг и недоумевала, что же случилось со всегда доброй и тактичной Эльвирой. Ника надулась и, перекинув через плечо школьную сумку, быстро зашагала вперёд. Не разбирая дороги, она шумно шлёпала по редким лужам, так и не потрудившись застегнуть на куртке замок, и теперь полы той гневными крыльями развивались за спиной девушки.

– Эль, ну зачем ты так? – голос Ксюши звенел от напряжения.

– А что не так? – искренне удивилась та, резко застыв на месте. И, округлив глаза, уставилась на подругу.

Ксюша непроизвольно вздрогнула и отступила. Всегда мягкий взгляд цвета тёмного шоколада сейчас выглядел пугающе тёмным. А в глубине этой странной черноты плясали золотистые искры. Эльвира растянула губы в холодной улыбке и шагнула к подруге. Ксюша нервно дёрнулась и попятилась.

– Эль, ты чего? Что с тобой?

– А что со мной? Мне ещё никогда не было так хорошо! – и рука её потянулась к кулону. Сквозь ткань школьного платья пальцы сжали подвеску, и приятное тепло разлилось по всему телу.

Тряхнув рыжей косой, Ксюша нахмурилась и, круто развернувшись, побежала догонять Нику.

***

– Эй, парень, куда делась твоя одноклассница? – Андрей замер на месте и непонимающим взглядом уставился в колючие глаза следователя.

– Какая? А, – наконец-то дошло до него, – Кравцова, что ли? Так не знаю, домой, наверное. А что?

– Да ничего. Просто хотел задать ей парочку вопросов! – хмурое лицо Ступина стало ещё темнее. Он резко опустил руку вниз, выпуская из пальцев куртку мальчишки, и с виноватым видом разгладил смятый карман. Когда он успел ухватить её…

Парнишка хмыкнул.

– Понравилась Элька?

– А ну, разговорчики… – выпалил Ступин и тут же одёрнул себя. В конце концов, он находится в школе, и перед ним не младший по званию, а обычный подросток. – Думай, что говоришь, парень. Так где?

– Да кто её знает, наверное, домой пошла, – тот и бровью не повёл, а лишь растерянно дёрнул плечом и окинул Кирилла безразличным взглядом.

– Домой, значит…Ну ладно, – озабоченно почесал подбородок Кирилл и потерянно огляделся.

Домой к ней, конечно же, он не пойдёт. Нет причин. Девчонку даже косвенно невозможно связать с обоими несчастными случаями. Да и действительно, в чём можно подозревать обычную школьницу. Ступин спрятал в ладонях лицо, надавил пальцами на уставшие веки и ненадолго застыл. Затем тяжело выдохнул, хорошенько потёр щёки и пригладил взъерошенный чуб.

– Всё, хватит! – хриплым голосом выпалил он и испуганно огляделся. Толпа учеников рассосалась, и он находился один в пустом вестибюле. Солнечные блики весело скакали по стенам, отражаясь в глянцевых фотографиях счастливых выпускников. Глядя в эти молодые открытые лица, Ступин ловил во взглядах надежду и радость. То, чего навсегда был лишён его мёртвый сын.

Жгучая боль когтистыми пальцами сдавила грудь. Колкий комок подкатил к горлу, стало нечем дышать, а на глаза на вернулись слёзы.

– Ах, Ромка. Несчастный малыш, – прошептал сбивчиво Ступин. – Прости меня, сын, что не сумел уберечь, – и смахнув влагу с ресниц, Кирилл шмыгнул носом. Так жалобно, совсем по-детски. Но ему не было стыдно за это. Только не после всего, что случилось.

Стиснув зубы до ломоты в челюстях, Ступин сжал кулаки и пошёл прочь из опустевшей школы.

***

Андрей внимательно осмотрел школьный двор и удовлетворённо кивнул в ответ своим мыслям. «Отлично, все разошлись по домам, значит, никто не увидит…» Пусть они бегут по своим тёплым домишкам, а он ещё чуть подзадержится.

Белоусов Андрей никогда не был в душе отморозком, каким ему хотелось казаться перед одноклассниками. На самом деле он был обычным парнишкой, ну, может быть, чуть более подвижным и задиристым, чем остальные. И девчонок обижать ему не очень-то нравилось. А вот кто его дёрнул сегодня за остренький язычок, он сам так и не понял. Может быть, слишком короткое платье Эльвиры или плотно обтянутый пышный бюст ослепили его, затуманили разум, обворожили. Сейчас-то он уже жалел о своих необдуманных фразах, но, как говорится, отрезав голову, по волосам не плачут. И затолкав запоздалые сожаления в самый дальний уголок своей юной души, он помотал головой.

Промозглый осенний воздух, насквозь пронизанный морозной свежестью, взбодрил его, разукрасил нос и щёки в розовый цвет, залез ледяными щупальцами под лёгкую курточку, игривыми мурашками пробежался по коже. Смеркалось. Свинцовые тучи ватными барханами заволокли небо, отчего и так приглушённые краски совсем потеряли свой цвет. Будто огромные корабли, медленно дрейфовали они в отражениях глянцевых луж, и, казалось, нет им конца ни на земле, ни на небе. Едва успевший притихнуть надоедливый дождик начал снова накрапывать. Ученики стайками разбежались со школьного двора, спеша успеть дотемна по своим тёплым жилищам.

Крадучись и тревожно оглядываясь, Андрей завернул за угол школы и торопливо нырнул под лестницу бетонной пристройки.

– Так, где тут у нас… – жадной ладонью он ощупал цемент и победно присвистнул. Взгляд упёрся в неприметную трещину прямо у основания верхних ступеней.

Андрей скинул на землю портфель, запустил руку в трещину и осторожно извлёк оттуда пыльную сигаретную пачку. На измятой квадратной пачке белым по красному было написано «Прима». Поднеся ту к самому носу, Андрей глубоко вдохнул в себя этот неповторимый аромат крепкого табака, смешанный с влажной пылью застарелого цемента. Дрожащими пальцами достал шуршащую папиросу, с вожделением сунул в рот и сощурился. «Ох, если мать узнает – убьёт», – пронеслось в голове, и липкие пальцы страха сдавили горло.

Ещё даже не успев прикурить, Андрей надрывно закашлялся.

– Да нет ,– успокоил сам себя парень, вздрогнув, однако, от звука собственных слов. – Откуда ей знать. Не видел никто. Не знает… – и, кивнув сам себе, чиркнул спичкой.

Маленький огонёк заплясал, заметался и тут же погас, пуская по ветру дымчатый шлейф.

– Да ё-моё… – расстроенно топнул Андрей и протиснулся глубже под лестницу.

Наконец терпкий сигаретный дым вдарил в ноздри, а между пальцев засветился тлеющий огонёк. С наслаждением втянув в себя медленный яд, Андрей расслабился и закрыл глаза. Думать ни о чём не хотелось, и он просто курил, стараясь вдоволь наполниться никотином до самого завтра.

Звук лёгких шагов и тихий смешок застали парня врасплох. От неожиданности он выронил сигарету, и когда наклонился за ней, взгляд его упёрся в чьи-то блестящие туфли.

– А ты что здесь делаешь? – вскинул он дерзкий взгляд, а губы перекосила нагловатая ухмылка…

***

В себя Эльвира пришла уже в серых сумерках.

Уставившись в одну точку, она стояла у своего дома и сжимала в руках кожаный ремешок школьной сумки. Сама сумка валялась в вязкой грязи у самых ног растерянной хозяйки. Непонимающе озираясь по сторонам, Эльвира хмурила лоб, силясь припомнить, как попала сюда. Казалось, что только вот-вот она вышла из школы и, заламывая от горькой обиды на весь мир руки, уселась жалеть себя на одинокую лавочку. Затем были хмурые санитары с телом несчастной учительницы и пристальный взгляд синих глаз. А потом бешеный стук суматошного сердца и жгучее желание сбежать поскорее, скрыться, затеряться в толпе. Несмотря на влажную хмарь плачущего дождя, тело переполнял пышущий жар, а на груди приятно пульсировал тёплый кулон.

И вот теперь она стоит тут, а на землю медленно опускается тьма. Ледяные капли вездесущей мороси стекают по слипшимся сосулькам волос, заливая глаза.

Только сейчас она осознала, насколько продрогла. Эльвира передёрнула плечами, смахнула с лица стылую влагу и бегом припустила к двери.

Дом встретил её тёплым светом зажжённых ламп и притаившейся тишиной. Казалось, он настороженно затаил дыхание, вот-вот готовый взорваться от малейшего звука.

– Мам? – ещё не успев осознать, что делает, она набрала в рот воздуха, и крик вольной птицей сорвался с губ, заметался по пустым комнатам, гулким эхом отскакивая от стен.

Дверь наверху скрипнула. По лестнице раздались торопливые шаги, и в гостиную влетела заспанная мать.

– Эль, ты в своём уме… Чего кричишь? Разбудишь…

Эльвира нахмурилась. Едкое замечание уже готово было вылететь из кривящегося в раздражении рта, но, взглянув в усталые глаза матери, она промолчала. «Естественно, он же важнее…» – проскользнула в голове чужая мысль, но Эльвира от неё отмахнулась.

– Ты чего-то поздно сегодня? – потеплее закуталась в шерстяную кофту мать и покосилась в окно. – Темнеет уже.

– Уроков много, – безразлично дёрнула плечом Эльвира и поспешила в свою комнату.

– Эль, ну ты переоденься и спускайся, я тебе чайку горячего наведу… – вдогонку шепнула ей мама. – Ещё заболеть не хватает…

– Угу, – буркнула девушка. На душе её скребли кошки, а в голове не укладывалось, где же она блудила после школы так долго. И почему она этого совершенно не помнит.

Телефонный звонок заставил Эльвиру панически сжаться. Сердце её громко забухало в голове, будоража кровь и заставляя покрываться багровыми пятнами бледные щёки. Она настороженно покосилась на пузатый бежевый телефон и прислушалась. Мать уже успела внизу снять трубку и поговорить. В доме вновь повисла гнетущая тишина. Уловив звук лёгких шагов по ступеням, Эльвира суетливо заметалась глазами по комнате. В душе царила полная неразбериха.

– Стоп, – одёрнула саму себя школьница. – Я дома, чего мне бояться?

– Бояться… – тут же подхватил чужой голос.

– Мой дом – моя крепость, мои правила, – сдвинула брови Эльвира и покосилась на своё отражение в дверце шкафа. То ей насмешливо ухмыльнулось.

В дверь легонько стукнули, и тихий шёпот матери вернул Эльвире спокойствие.

– Эля, тебе там Паша звонит.

– Хорошо, мам, я отсюда отвечу, – и, показав отражению язык, Эльвира поспешно сняла трубку.

***

– Привет, Эль

– Привет.

– Ты не против, что я позвонил? – Эльвира до скрипа стиснула трубку. Сердце её предательски заколотилось, а губы тряслись.

– Нет, что ты, – выдохнула она, стараясь, чтоб голос звучал как можно непринуждённей.

– Как ты? – дрогнуло на том конце провода.

– Я нормально, – удивилась Эльвира. При звуке его мягкого голоса у неё начисто вылетели из головы все страшные события последних дней. – А ты, как? Держишься? – встрепенулась она, как только вспомнила о Маринке.

– Да, спасибо, – выдохнул он.

– Это ужасно… Кто б мог подумать… – горячо начала Эльвира.

– Так у неё ж эпилепсия, это все знали, – поддакнул Пашка.

– У кого? – зависла Эльвира, и слова утешения липким комком застряли на языке.

– У Тамары Степановны, а ты про кого? – нотки удивления послышались в трубке. Эльвира, словно воочию, увидела, как вздёрнулись точёные брови, как сверкнули из под длинной чёлки глаза цвета тёмного шоколада.

– Про Маринку, – ответ сам соскочил с языка. На том конце провода повисло молчание.

«Какая же я дура… – стукнула себя ладонью по лбу Эльвира. – Зачем ляпнула про неё»

Тишина затянулась. Эльвира уже хотела было извиниться, но Пашка тихонько шепнул:

– Давай не будем её вспоминать, Эль. Прости меня. Я чувствую себя таким идиотом. Сам не понимаю, как мог обидеть тебя, бросить, связаться с ней. Нет! – словно бы испугавшись, с жаром продолжил он. – Нет, я не говорю, что она плохая, то есть была плохой, но я не должен был так поступать, – и не дождавшись ответа Эльвиры, совсем стушевался: – Не молчи, Эль… Прости меня…

Крепко прижав трубку к раскрасневшейся щеке, Эльвира молчала. И улыбалась.

– Хочешь я приду к тебе?

– Нет! – выкрикнул хриплый голос.

– Да! – кричала душа.

– Почему? – голос Пашки звенел от волнения.

– Не сегодня, Паш, я безумно устала, – и как только слова слетели с её губ, Эльвира осознала, что это правда.

– Хорошо, Эль. А можно я завтра зайду за тобой перед школой? – и в этом вопросе было столько мольбы, что у девочки защемило на сердце.

– Конечно, – улыбнулась она, а глаза засветились радостью. Эльвира даже не подумала о том, что Пашка сейчас не видит её. Просто она была счастлива.

Проболтав так до позднего вечера, они наконец распрощались.

Чай на кухне давно остыл и покрылся тоненькой плёночкой. Есть не хотелось, и, выплеснув жижу из чашки в раковину, Эльвира вернулась к себе. За окном дробным стуком возвещал о себе проливной дождь. Ветки тополя то и дело скреблись по стеклу, оставляя на нём влажные полосы. Ветер упрямо клонил дерево к дому, стараясь и вовсе разбить на слюдяные осколки тускло светящийся прямоугольник.

Эльвира вздрогнула, когда особенно сильный порыв, казалось, ткнул веткой ей прямо в лицо, и боязливо отпрянула. Закутавшись в тёплое одеяло, она стиснула в кулаке тёплый кулон и закрыла глаза. Сон не шёл. В голове то и дело вспыхивали картины минувшего дня. Она так и не вспомнила, где была и что делала после школы, но не это сейчас её беспокоило. В ушах тихим шелестом до сих пор крутились слова: «Нежная… Милая… Сладкая… Невинная…Только моя.. Отдайся мне… Раскройся… Прими мою сущность, и я буду вечно любить тебя… Ласкать твоё тело… Целовать упругие груди… Лелеять лепестки девственного цветка!»

Внизу живота вновь вспыхнуло пламя, а между ног стало влажно и горячо. Губы Эльвиры растянулись в улыбке, а в голове зазвенело. Вялые мысли развеялись, и она провалилась в янтарную мглу.

***

Она медленно брела на шёпот, разгребая руками жёлтые клубы. Туман казался живым и тяжёлым. Оседал капельками на ладонях, влажно хлюпал под босыми ногами. Странно, но Эльвире не было ни страшно, ни холодно. Даже наоборот, как-то тепло и спокойно. Будто пушистый котёнок, разогнав тревожные мысли, уютно устроился на душе и лениво потягивался в такт её лёгким шагам. Девушка улыбалась такой нежной полуулыбкой, которую можно увидеть лишь на картине Леонардо Да Винчи. А впереди её уже ждали.

Жёлтый туман оседал, опускаясь на землю ватными клочьями, открывая взгляду удивительно одинокий пейзаж. Куда ни кинь взор, до самого янтарного горизонта на земле колыхалось плотное марево. Такое же золотистое, как и небо, только других, более тёмных оттенков. Это явно была не Земля.

Шёпот усилился. Плавно загребая ногами тёплую взвесь, Эльвира приближалась к чему-то. Вот горизонт осветился ослепительным светом, и, проморгавшись, девушка просияла.

Это был он.

На высоком золотом пьедестале восседал белокожий гигант, мраморное тело которого было испещрено мельчайшими иероглифами. Они ярко светились золотым блеском и, казалось, перемещались по коже стайкой янтарных букашек. Волевой подбородок упрямо был вздёрнут, а по рельефным плечам рассыпался каскад чёрного шёлка. Ноги царственной фигуры были раздвинуты, и ни чем не сдерживаемый фаллос бесстыдно торчал вверх.

Не в силах отвести взгляд от запретного плода, Эльвира стыдливо зарделась.

– Подойди, дитя, не пугайся! – разорвал магию вездесущего шёпота рокочущий бас.

Вибрирующими струнами он отозвался в душе юной школьницы. Та ахнула, едва ощутив мощный прилив сладостной влаги внизу живота, и дёрнулась, как от удара хлыстом. Сладкая истома окутала тело. Только сейчас девушка осознала, что полностью обнажена. Гладкие локоны цвета вороного крыла плащом кутали плечи, спадая на грудь блестящим каскадом. Жадный взгляд пожирал незнакомца, а тот, сжав губы, гордо молчал.

Пылкий нрав и лютая жажда взыграли, и юноша взвился с места гибкой пантерой. Шушукающие невесомые тени бросились врассыпную из-под его голых ног и полукругом кинулись к Эльвире. Та застыла в замешательстве, но незнакомец был уже тут. Грозной чувственной скалой бугристых мышц он навис над трепещущей девушкой. Впился в распахнутые глаза смоляным взглядом и принюхался. Крылья его тонкого носа дрогнули, и, уловив терпкий аромат её возбуждения, рот его растянулся в улыбке. Между пунцовых чувственных губ скользнула полоска острых зубов, едва ли белее самой его кожи.

– Кто ты? – пискнула Эльвира. Мысли её перепутались. Кровь молоточками стучала в ушах, а между ног набухал влажный цветок.

– Я?

Струнка в душе снова дёрнулась.

– Ты что, забыла? Я это ты… Твоя лучшая часть… Твой повелитель… Твой Бог!

– Мой Бог, – повторила Эльвира, заворожённая яркими звёздами в глазах незнакомца. Её затянуло в хоровод созвездий, в глубокую бездну властного взгляда. Девушка подалась вперёд. Её решительно, но нежно уложили на янтарное ложе плотного киселя. Ослабевшая и податливая, Эльвира покорно послушалась. Ощутив на своём теле чужое прикосновение, девушка замерла в предвкушении. Она не знала, чего ждать, не понимала, но мысль о сопротивлении даже не возникала в одурманенном разуме. Эльвира чувствовала, что должна… Просто обязана подчиниться этим твёрдым рукам сказочного красавца. Она хотела, жаждала сейчас быть его вещью, и он словно знал это. Касания его горячих рук, сначала робкие, нежные, понемногу ускорялись. Пальцы очерчивали по трепетной коже круги, подбираясь к набухшим грудям. Мяли, покручивали затвердевшие от немыслимого наслаждения горошки сосков. Затем скользнули на живот, требовательно раздвинули бёдра, и… Эльвира вздрогнула и замерла, когда обжигающие длинные пальцы коснулись её раскрытого цветка.

– МММ, давно мне не попадались девственницы, – горячим дыханием обдало шею, и Эльвира покрылась мурашками, а потом закричала.

Влажные губы накрыл жаркий рот, ловя каждую нотку опьяняющей боли, а между ног её словно раздирал пульсирующий член. От невыносимой муки, не в силах пошевелиться, Эльвира могла только кричать. Не чувствуя больше своего тела, она захлёбывалась в жгучей агонии, раз за разом насаженная на мраморный кол.

Незнакомец рычал, терзая обмякшее тело, а по ногам его, оставляя липкие дорожки, катились рубиновые капли попранной чистоты. Фаллос раздулся до невероятных размеров, задрожал и изверг прямо в лоно вязкую желтоватую жидкость, тело обессиленной жертвы изогнулось дугой. Красивое лицо самозваного повелителя скривилось в брезгливой ухмылке, и, с силой сдавив покрасневшие груди, он яростным движением вогнал брызжущий спермой член в окровавленный измятый бутон.

Истошный вопль разорвал напряженный хор шёпотков подобравшихся совсем близко бесплотных фигур, и девушка провалилась во тьму. Она уже не видела, как исчезает в голодных ртах шевелящейся массы её невинная кровь. Как рыщут по обнаженному телу тысячи жадных пальцев, проникая глубоко в бесстыдно раскрытое лоно, и как свысока, довольный собой, наблюдает за этим чуждое существо, возомнившее себя её Богом.

***

Проснулась Эльвира от жгучей боли в промежности. Испуганно сунула руку в трусы. Крови не было, но напухшие плоть неимоверно болела. Странный кошмар, ещё живой перед мысленным взором, потихоньку покидал тяжёлую голову. Ещё чуть, и ничего уже не напоминало о нём, лишь тупая боль между ног мешала и беспокоила.

Внизу снова мать гремела тарелками, а в родительской спальне покряхтывал брат. Девушка потянулась и нехотя вылезла из-под одеяла. Живот вновь взорвался болезненной резью, и, поморщившись, Эльвира пошлёпала в ванную. «Наверное, скоро уже эти дни. Надо бы выпить Ибупрофен», – пронеслось в голове, но тут же увязло в повседневных заботах.

Снова короткое платье, гипюровый фартучек и алый штрих на губах.

– Ну, ты готова к новым победам? – промурлыкал вкрадчивый голос. По спине пробежал холодок, но Эльвира не дрогнула.

«Угу…» – буркнула она про себя и озабоченно сдвинула брови. Что принесёт ей сегодняшний день…

Тут она вспомнила про вчерашний разговор с Пашкой, и на губах, словно роза, распустилась улыбка. В груди шевельнулась неясная тревога, но Эльвира отмахнулась. Он обещал встретить её перед школой. Он снова только её, и никого между ними. В голове загудело, перед мысленным взором возникло бледное лицо мёртвой Маринки в чёрной воде озерца. Её синие губы, шепчущие слова… Какие? Эльвира нахмурилась, но, так и не вспомнив, отбросила прочь странное наваждение. Надо ж такому присниться.

Она улыбнулась своему отражению, и то улыбнулось в ответ. «Только моя», – пробежала по зеркалу рябь, и Эльвира увязла в искрящейся смоле больших глаз. Воспоминания о жарком сне заставили её покачнуться и схватиться руками за зеркало. Не почуяв преграды, те по локоть провалились в тёплую субстанцию и уткнулись в жемчужную грудь.

– Моя! – утробно рыкнул гигант и скривил пунцовые губы.

Горячая волна от нагревшейся янтарной подвески прокатилась по телу Эльвиры, напоминая о каждом мгновении сладостной боли, испытанной ночью. Соски затвердели, лоно вновь наполнилось горячими соками, и, жалобно застонав на пике неистового возбуждения, Эльвира упала к ногам своего Божества. Разум хотел взбунтоваться, но может ли щепка управлять бурными волнами? И она поддалась. Вновь раскрылась ему. Хотела его, жаждала и молила. А он просто смотрел на неё и не двигался, довольный и сытый.

Глава 8

Ступин негодовал. Только что недалеко от школы прохожий, гуляя с собакой, обнаружил труп. Точнее, собака наткнулась, а испуганный хозяин поспешил позвонить из ближайшего таксофона в 02.

– Да что же это такое, – в отчаянии рвал на себе волосы Ступин. Опять труп, и снова та школа.

Тело опознали быстро. При себе у подростка имелся портфель, естественно, с дневником и тетрадями. Оставалось неясным, что несчастному в такую погоду понадобилось позади школы, да ещё и под старой, вот-вот готовой развалиться на куски обшарпанной лестницей.

Белоусов Андрей – учащийся 11 «Б» класса Североуральской средней школы номер 3. Той самой, злополучной, где за несколько дней уже произошли два несчастных случая.

«Что же стряслось?» – с ужасом гадал Кирилл. Что могло случиться со здоровым, полным сил и энергии семнадцатилетним мальчишкой? Как на иголках мерил шагами он коридор возле прозекторской. Что скажет патологоанатом? В чём же причина столь странной смерти? Внешних воздействий не обнаружено. Мальчишка словно уснул.

Беспомощно закусив губу, Ступин сцепил руки в замок и напряг пальцы. Ну почему на него столько свалилось. Надо же было начальству отдать это дело именно ему.

– Спасибо тебе, генерал Шилин, – с иронией в голосе произнёс Ступин и вздрогнул от звука собственного голоса.

Дверь в прозекторскую распахнулась, и на пороге возник огромный жилистый мужик, больше похожий на лесоруба, чем на судмедэксперта. Ступин с надеждой в глазах воззрился на криминалиста, но тот скупо качнул головой.

– Нечем мне порадовать тебя, майор, – голос врача был под стать его фигуре, басовитый, утробный. – Никаких следов насилия, ни капли яда. У парня просто остановилось сердце.

– Как же так? Разве такое возможно?

– Если судить по расширенным зрачкам и застывшей на лице гримасе ужаса, кто-то здорово его напугал.

– Как такое возможно? – дрогнувшим голосом повторил вопрос Ступин.

– Ну, как мне объяснить вам, коллега, – сложил на груди руки судмедэксперт. – В момент испуга у человека обостряются все чувства. Дыхание становится глубоким, чтобы организм получал больше кислорода. Мышцы напрягаются, а остальные функции организма, наоборот, могут приостановиться. В этот момент организм совершенно не думает, допустим, о пищеварении. Он стремительно входит в состояние, когда остаётся лишь два выбора: бить или бежать!

Да-да, коллега, не хмурьтесь. Это гипоталамус решает, есть тут угроза или нет. Он посылает сигнал в гипофиз, а тот в свою очередь активирует всплеск гормонов в надпочечниках, которые выбрасывают в кровь адреналин.

Выброс адреналина – это непроизвольная реакция, контролируемая симпатической частью вегетативной системы. Перед лицом опасности эта реакция заставляет бешено колотиться сердце, расширяет зрачки и усиливает приток крови к мышцам.

– Подождите, доктор, но мальчик же не бил или бежал, он умер, – прервал криминалиста Кирилл.

– Да, я о том и говорю, экий вы нетерпеливый, коллега. Выброс чудовищной дозы адреналина в кровь может не только придать человеку силы в опасной ситуации, но и навредить сердцу. При высвобождении адреналина в сердце раскрываются кальциевые каналы, что заставляет мышечную ткань сильнее сжиматься. Если человек сильно испуган и адреналина слишком много, может начаться аритмия. Сердце начнёт, скорее, непрерывно дрожать, нежели регулярно сокращаться. Это приведёт к падению давления, а без достаточного кровоснабжения мозга человек теряет сознание. А затем наступает и смерть.

– А что, парень страдал сердечными заболеваниями?

– Это вовсе не обязательно. К фатальному выбросу адреналина может привести сильный страх и у вполне здоровых людей. Даже и у нас с вами, – детина наклонил голову так, чтобы взглянуть в глаза Ступина из-под прозрачных очков. Кирилл вздрогнул и поморщился.

– Что же могло напугать так парнишку? – вырвалось у него.

Растопырив ручищи, судмедэксперт пожал массивными плечами.

– А уж это узнать – ваша работа, коллега. Разрешите откланяться? Полный отчёт о вскрытии будет завтра, – и, поправив на груди фартук, патологоанатом вновь скрылся в прозекторской.

Задумчиво почесав подбородок, Ступин нахмурился, на душе его скребли кошки. «Неладно что-то в Датском королевстве…» – пробормотал он и, запахнув полы фирменного пальто, поспешил домой. Анна уже наверняка волнуется, а работа, что ж, работа не волк, в лес не убежит. Завтра будет новый день…

***

Что-то приближалось, заполняло тяжестью каждую клетку, отнимая возможность двигаться и чувствовать. Каждый вдох требовал невероятных усилий. Сознание постепенно меркло, но Ступин не падал: казалось, воздух уплотнился и держал его, не давая занемевшему телу безвольно осесть. В ушах стоял шёпот, нет, не шёпот, крик. Дикая какофония шелестящих звуков, слов, стенаний.

«Наш… К нам… С нами…»

Неимоверным усилием, он разомкнул веки, но вокруг была только жёлтая муть. Густой туман. Липкий, осязаемый. А из самых недр его к Кириллу тянулись тысячи бесплотных рук. Множество провалов глазниц на светящихся янтарём черепах пялились на него золотистыми искрами из живой черноты. Бездонные глотки распахивались, клацая челюстями, и жалобно выли.

Он отшатнулся, но не сдвинулся с места. Хотел закричать, но бескровные губы даже не дрогнули. Лёгкие не шелохнулись. Ступин с ужасом осознал, что не дышит. Липкими щупальцами жёлтая субстанция обхватила всё тело. Сдавила глотку, забралась в ноздри. Мозг Кирилла вопил и бился в конвульсиях от омерзения, но янтарному спруту не было до этого никакого дела. Он настойчиво заползал в недвижимое тело. Скручивал мышцы, насиловал разум.

Ступин уже не ощущал свою плоть. Везде был лишь янтарный туман. Он и был этим туманом. Когда последняя крупица сознания готова была вот-вот раствориться в вездесущем рокоте чужих шепотков, Ступин резко проснулся. Обливаясь холодным потом, он судорожно вздохнул и ощупал своё тело липкими пальцами.

– Господи, ну и приснится такое, – выдохнул он с облегчением и испуганно покосился на Анну.

Жена мирно спала, прижав руки к груди. На безмятежном лице её блуждала улыбка. Лоб Кирилла разгладился. Что снится сейчас Анне? Наверняка что-то хорошее. И укрыв одеялом любимую женщину, Ступин снова лёг рядом.

Сегодня Анна впервые после долгой разлуки легла рядом с ним в постель. И ему снова приснился кошмар. Не такой, как тогда, когда они познакомились. Не было в нём сейчас страшного зверя и дикой погони. Сейчас сон обрёл новые грани ужаса. Невыносимое чувство бессилия перед натиском чужой злобной воли. Настойчивой и бескомпромиссной. Жуткой и противоестественной. Что означает его сон? Справится ли он сейчас, после прошествии стольких лет, с неосязаемым чуждым сознанием? Ступин боялся признаться себе в том, насколько он не уверен в победе сейчас. Но что толку сыпать порох на огонь своей души, ведь так можно и сгореть дотла.

Ступин закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. «Хватит ныть», – скомандовал он себе мысленно и повернулся на другой бок, спиной к спящей жене, чтобы ненароком не потревожить её шумным сопением. И снова, как когда-то давно, он стал бояться уснуть. Смежить усталые веки и провалиться в недружелюбные объятия Морфея. Так, напряжённо тараща глаза в светлеющий прямоугольник окна, он и пролежал до утра. А потом тихонечко, чтобы не разбудить Анну, собрался и поспешил в отдел.

Картонная папочка с бахромой на завязках «Дело номер…» о странном происшествии в средней школе на глазах распухало, так трагично пополняясь новыми жертвами. «И ведь не придерёшься, – размышлял на ходу Ступин, – смерть наступила в результате несчастного случая…» Но он-то знал, кожей чувствовал, что здесь что-то не так…

Ступин сжал кулаки, врезаясь ногтями в ладони. Он разберётся. Присыпанные серебром брови дрогнули и упрямо двинулись к переносице. Обязательно. Не будь он майор секретного отдела КГБ в отставке. Чекисты бывшими не бывают.

Глава 9

Он был уже там. Заспанный и скукоженный. Спрятав голову в капюшон лёгкой курточки, Пашка топтался на повороте, то порываясь подойти к самому дому Эльвиры, то вновь нерешительно возвращаясь на прежнее место.

– О, вот и он, твой герой, – голос в голове плевался сарказмом. Эльвира вздрогнула и едва не растянулась на ступенях. Она хотела было съязвить, но вспомнила пленительный образ из зеркала и прикусила губу. Сердце изобразило витиеватый кульбит и помчалось кадрилью.

– Молчишь? И правильно. Негоже возражать своему Божеству. Ты, ммм… Моя сладкая девочка, на диво быстро учишься. Сделаешь всё, как велю, весь мир падёт к твоим стройным ножкам. Ну а пока, как аванс, получай этого слабака. Хм… Не понимаю, что ты в нём нашла…

Голос умолк, а Эльвира вспыхнула до самых корней волос и стыдливо потупила взор. В памяти ещё были свежи картины ночного видения. И тут же взяла себя в руки.

Пашка встретил её виноватой улыбкой.

– Давай понесу, – забрал он портфель и пытливо взглянул ей в глаза. –Ты как?

– Я нормально. А ты?

– Пойдёт. Жалко её. Хорошая была женщина.

– Ага, – обронила Эльвира. Разговор их не клеился.

Внезапно перед воротами школы Пашка застыл. Эльвира в нерешительности остановилась, с любопытством уставившись в его красивые карие глаза. Повесив портфель на сгиб локтя, он повернулся к Эльвире и впился пальцами ей в предплечья. Оказавшись лицом к лицу с одноклассником, о котором так долго мечтала, Эльвира затаила дыхание. Она даже не замечала тихих смешков и косых взглядов учеников, огибающих их. Всё смотрела в его глаза и с головой утопала в расплавленном шоколаде.

– Эль, я всю ночь не спал… Ты не думай, что я не понимаю, я всё сознаю. Я не спал, много думал… – щёки его пылали, от волнения он не находил нужных слов. И она удивлённо молчала. – Я понял, что мне нужна только ты… Только с тобой я хочу всегда быть рядом. Сидеть за одной партой, гулять вечерами… Понимаешь? Хочу встречаться с тобой… Слышишь, Эль? Почему ты молчишь? Не молчи… – губы дрожали в отчаянии.

Пауза затянулась.

«Да, ну что ж ты молчишь, девочка? Разве не этого ты хотела? Он весь твой. Бесхарактерный, бесхребетный, но твой. Не томи мальчика, а то ведь расплачется».

А у Пашки и впрямь глаза заблестели и наполнились влагой.

– А ты жестокий… – едва слышно выдохнула Эльвира и осторожно высвободилась из ослабевших рук Пашки.

– Что есть, то есть, – промурлыкало в голове.

– Что? – встрепенулся Пашка. – Прости, я не расслышал.

– Хорошо, говорю, Паш. Давай, если ты так хочешь… – едва последнее слово сорвалось с губ, Пашка подхватил её на руки и весело закружил.

– Ура, Элька! Клянусь, ты не пожалеешь…

Эльвира взвизгнула и рассмеялась.

А со стороны за ними наблюдали три пары внимательных глаз.

***

– Чего это они? – с недоумением проронила Ксюша. Ника пожала плечами.

Вчерашнее недопонимание уже стёрлось из девичей памяти лучших подруг. Подумаешь, немного повздорили. Это же Эльвира, она хорошая, добрая и отзывчивая, а вчерашние её слова просто от нервов. Вон что сейчас в школе творится… у самих на душе чёрте что. Подруги решили дождаться Эльвиру и были, мягко говоря, очень удивлены, увидев её в компании Пашки.

А с другой стороны, сидя в ожидании на одинокой лавочке, за парочкой наблюдал майор Ступин, и брови его ползли вверх. Даже на таком расстоянии до него отчётливо доносился неразборчивый шёпот. Пробирался под кожу, выворачивая наизнанку душу встревоженного оперативника. Теперь он был точно уверен, что янтарь где-то здесь. В этих стенах царства знаний. И он обязательно его отыщет.

Не спуская глаз со стройной брюнетки в бесстыдно коротком школьном платьице, с её стройных ног и плотно обтянутой гипюровым фартучком полной груди, он гадал, что же его к ней так неистово тянет? Девчонка ему в дочки годится, нет, тут совсем другой интерес… Или нет? Кирилл с ужасом ощутил, как затрепетали горячие бабочки внизу живота, и, покраснев, как бурак, отвернулся от малолетней обольстительницы.

«Хочешь не хочешь, – подумалось тут ему, – а побеседовать с девицей придётся». Нехотя он поднялся с холодной скамейки и задумчиво побрёл вслед за учениками злосчастного класса.

***

– Эль, вы что, с Пашкой вместе? – Ксюша плюхнула на парту портфель и горящими глазами уставилась на Эльвиру. Та невольно поморщилась. При взгляде на это солнечное весёлое лицо в обрамлении рыжих кудрей чувство брезгливости встрепенулось в душе.

– Ага, – небрежно выплюнула она и отвернулась.

– Почему? – не унималась Ксюша. – Ты простила его? Он же предал тебя… Ты ж говорила…

– Говорила, – резко припечатала книгу о парту Эльвира. – А теперь передумала.

– Ну… Ладно… – огорчённо добавила Ксюша и устроилась рядом.

– Ксюш, ты не могла бы освободить место, со мной теперь сядет Паша, – повернула к подруге лицо Эльвира. Только сейчас Ксюша обратила внимание на то, насколько Эльвира выглядит уставшей и замученной.

– Ты уверена? – вскинула она брови.

– Безусловно, – голос Эльвиры даже не дрогнул.

Не сказав больше ни слова, Ксюша собрала вещи и, не оглядываясь, пошла прочь.

– Не слишком жестоко? – пробормотал обескураженный Пашка. Всё это время он находился неподалёку и ожидал чего угодно… Уговоров, причитаний, объятий, но только не холодных и равнодушных слов.

Урок длился недолго. Вскоре дверь распахнулась, и в класс вновь вошёл хмурый следователь. О чём-то пошептался с учителем, и тот, вздрогнув, понуро ссутулился.

Буравя преподавателя внимательным взглядом, Эльвира всё чаще дышала. Опять, опять что-то случилось…

– Ребята, – голос учителя дрогнул, а следователь молча оглядел класс. Вот взгляд его упал на Эльвиру. – Кто из вас вчера видел Андрея после школы?

Несколько пар глаз разом повернулись к пустующему месту за партой. Эльвира вздрогнула и покосилась на Пашку. Тот сидел рядом с растерянным видом и чесал подбородок.

– Вчера после школы, – пробормотал он. – Андрей вроде ждал кого-то. Когда я уходил, он ещё был во дворе.

– И я…

– И я… – посыпались выкрики.

Ступин внимательно осматривал каждого, но открытые лица ребят, казалось, светились искренним беспокойством и не таили подвоха. Даже она, черноволосая девчонка, носящая за собой шлейф шепотков, выглядела правдоподобно растерянно. Кирилл вздохнул и озабоченно пригладил усы, мимоходом отметив, что давешний красавчик недолго переживал смерть подружки. И надо же, с кем он теперь. Надо бы всё-таки поговорить с этой девочкой. Н-да, задача.

Мысли вернулись к погибшему мальчику, и Ступин обречённо вздохнул. Что ж, новый несчастный случай в злополучном 11 «Б». И не придерёшься. Не мог же он и вправду поверить, что кто-то из этих детей был способен напугать своего одноклассника до смерти.

– А можно мне побеседовать вон с той ученицей? – вполголоса спросил Кирилл у учителя.

– Это с кем? – удивился тот.

– С той, которая сидит за одной партой с рыженьким пареньком. Как там его, кажется, Паша…

– С Кравцовой? – брови преподавателя поползли вверх. – Зачем она вам? Не понимаю.

– Тайна следствия, – отрезал Ступин и строго осадил колеблющегося мужчину. – Я же сюда, товарищ, не играть в угадайку приехал. Извольте, пожалуйста, выполнять.

– Хорошо, – голос учителя дрогнул, он как-то съёжился и опасливо покосился на седого майора. Тот даже бровью не повёл. Взгляд его был твёрд и тревожен. – Кравцова, пройди, пожалуйста, к товарищу следователю, он хочет задать тебе пару вопросов.

– Мне? – её глаза округлились, брови крыльями взметнулись на лоб, а по спине пробежал холодок.

«Не бойся, иди, что он тебе может сделать… Я буду рядом…» – на этот раз в голове голос звучал напряженно. Эльвира недоумённо взглянула на Пашку, ища в нём поддержку, но тот дёрнул плечом и нерешительно улыбнулся.

Чего стоило ей, чеканя шаг, медленно идти по проходу к двери, когда все глаза, казалось, прожигают её насквозь. Она чувствовала себя Марией Антуанеттой, гордо ступающей на эшафот. Что могло понадобиться от неё этому сыщику? Она вообще не видела Белоусова после уроков. Зачем он ей. Наглый, заносчивый, невоспитанный хам.

Наконец-то дверь захлопнулась за спиной, и Эльвира шумно выдохнула. Как гора спала с плеч. Гневным взглядом обдала она Ступина и недовольно поджала тонкие губы.

– А нельзя было после уроков поговорить? Так, чтобы никто не видел. Теперь сплетен не оберёшься.

– Прости, не подумал, – ошарашенно замялся Кирилл. Было что-то в этой девчонке такое, что не давало расслабиться уже повидавшему жизнь особисту.

– Вы что, не были школьником? – съязвила Эльвира и закатила глаза. – Ну да, сейчас начнете своё… В моё время…. Давайте без этого обойдемся.

– Давай, – едва успел вставить тот.

– О чём говорить будем? О погоде? Потому что я понятия не имею, где шляется этот придурок. И вообще, это последний человек в классе, о котором я хочу что-либо знать…

– Он умер…

– Что… – слова, готовые вот-вот сорваться с губ, застыли на языке. – Как умер? Андрюха?

Казалось, и так бледная кожа Эльвиры совсем посерела. Губы девочки дрогнули, и, сжав их в тонкую линию, она спросила:

– Как… как это произошло?

– Этого я не могу тебе сказать.

– Я знаю… – нетерпеливо перебила она его и положила дрожащую ладошку на его широкую грудь. Ступин непроизвольно вздрогнул и прислушался. – Тайна следствия и всё такое. Но ведь он мой одноклассник, и пусть мы не слишком с ним ладили, всё равно… Ведь все мы люди и должны верить друг другу, – жалобно она заглянула Кириллу в глаза. – Пожалуйста…

И тот дрогнул.

– Испугался… Кто-то напугал парня до смерти.

Внезапно она опустила глаза. Выражение её лица изменилось. Из испуганно-ошеломлённого оно стало хищно-злорадным.

– Да что вы говорите? – изменился и голос. Нотки обиды и отчаяния растворились в стылом ехидстве. – Кто ж на такое способен? – Эльвира задумчиво почесала губу и глянула на собеседника.

– Наш… – грянуло у самого уха.

Ступин отпрянул, оглядываясь.

– К нам… С нами… – зазвучало со всех сторон.

Шарахаясь из стороны в сторону, словно пьяный, Кирилл повернулся к Эльвире. Она всё так же спокойно стояла, прижавшись спиной к подоконнику широкого окна, а на губах блуждала улыбка. Глаза девочки были закрыты. Мутное пятно осеннего солнца едва угадывалось сквозь пелену хмари, окружая голову ученицы едва различимыми всполохами. Или это не солнце?

Ступин совсем растерялся и, спасаясь от своих персональных бесов, ухватил ученицу за руку. Та была холодна, словно мрамор, и такая же бледная. Ресницы школьницы дрогнули и распахнулись, явив миру искрящиеся озёра космического небытия. Ступин ошеломлённо вдохнул, а выдохнуть не сумел. Его властно потащило туда. В круговорот золотистых созвездий.

Тело мгновенно оцепенело, мысли не слушались. Он хотел вырваться, закричать, но выдавил из стеснённой груди лишь жалобный сип. Его несло, словно щепку, в бескрайнюю бездну безбрежного океана. Вот-вот, и она поглотит его… Вот-вот, и Кирилла не станет. Но вдруг совсем слабо, на периферии угасающего сознания возник огонёк. Он стремительно рос, приближался, оттесняя неистовство бури, шептал Ступину: «Забери…»

Кирилл вздрогнул. Память ушатом бодрящей воды прорвалась сквозь липкую пелену. Он лишь мимолётно увидел гримасу безмерного удивления на бледном лице, и свет померк.

***

– Эй, с вами всё в порядке? – услышал он сквозь болезненную пульсацию в голове. – Может, вызвать вам скорую? – робкий девичий голос дрожал.

Кирилл открыл глаза. Он лежал на полу, а затылок нещадно саднило. Над ним склонилась та самая ученица. Ступин вздрогнул и попытался отодвинуться от Эльвиры. Та, заметив его смятение, лишь пожала плечами и отошла. Во все глаза смотрел на неё Ступин и пытался понять, что же произошло.

– Что случилось? – хрипло вздохнул он и закашлялся. С трудом поднявшись на ноги, он отряхнул чуть помятый костюм и вопросительного уставился на Эльвиру. Та снова пожала плечами, губы её дёрнулись в робкой улыбке.

– Не знаю. Мы разговаривали, и вдруг вам стало плохо.

– И всё? – недоверчиво покосился он на то место, где только что отдыхал.

– И всё, – подтвердила она, и рука её сжала в ладошке подвеску.

Кирилл встрепенулся. Ему словно бы вдарили под дых могучим ударом. Он, затаив дыхание, уставился на то, что пряталось в худеньких пальчиках.

– Что там у тебя? – сдавленным голосом спросил он.

– Ничего, – ощетинилась девушка. – Просто кулон.

– Покажи! – Ступин двинулся к Эльвире, властно протянув руку.

– Нет, – дёрнулась Эльвира назад, прижимаясь спиной к подоконнику. Она быстрым движением спрятала цепочку под платье и вызывающе уставилась в глаза следователя.

«И что ты будешь делать теперь? Полезешь мне за пазуху?» – вопрошал её взгляд. Кирилл сдулся. Конечно же, он этого не сделает. Но к девочке стоит присмотреться как следует. Не этот ли камень повинен в его странном обмороке?

Ступин спокойно выдержал дерзкий взгляд ученицы и тяжко вздохнул.

– Ты не поверишь мне, но я уже сталкивался с такими вещицами, – указал он взглядом на мерцающий кристалл. – И могу тебе точно сказать. Это ни есть хорошо.

Не дойдя всего пары шагов до нахмуренной Эльвиры, Ступин остановился.

– Я не стану сейчас отнимать у тебя янтарь, меня точно никто не поймёт. Никто, кроме тебя. Так ведь?

В глазах Эльвиры он прочитал беспокойство. И тотчас уверился, что выбрал правильный путь.

– Я не знаю, откуда они взялись, но эти камни несут только зло. Не буду рассказывать, при каких обстоятельствах я столкнулся с одним из них, но скажу тебе, это принесло много горя мне и моей семье. У тебя ведь тоже есть семья?

Эльвира молчала. Сжав губы в тонкую линию, она не сводила с Кирилла блестящих глаз. Насыщенных тёмной зеленью, почти карих, вполне человеческих глаз. Ступин тряхнул головой, отгоняя прочь то ли морок, то ли воспоминания о густой черноте в зияющих глазницах и россыпь янтарного бисера в ней.

Девушка напряглась. Крылья тонкого носа подрагивали, рука её то и дело порывалась схватить вновь кулон, но что-то мешало. Может быть, где-то глубоко внутри она поверила его словам… Поверила и испугалась…

Внезапно мир треснул. Напряженную тишину разорвал дребезжащий звонок. Эльвира вздрогнула и дёрнулась к кабинету.

– Подумай о своей семье, девочка, – запоздало крикнул ей вслед Ступин и задумчиво проводил взглядом захлопнувшуюся дверь. – Не совершай моих ошибок, – прошептал он вдогонку. И, развернувшись на каблуках, пошёл прочь из школы. Тут ему ловить больше нечего. На полку вновь ляжет папка с красной пометкой «Несчастный случай». А девочка… Девочка тут ни при чём. Но всё же поговорить с ней серьёзно просто необходимо. И не ради себя, своего потерянного покоя, а ради её безопасности.

Ступин привычным жестом пригладил усы, почесал подбородок и, потрогав саднящий затылок, болезненно зашипел.

– Что-то творится неладное в Датском королевстве… – вновь процитировав классика и чеканя уверенно шаг, Ступин направился к лестнице.

Глава 10

Уроки длились недолго. Как только стало известно о новом ЧП, школьников распустили.

– Как же так, Эль, – закусил губу Пашка. Он уверенным шагом лавировал по коридору между столпившимися учениками, неся за плечами свой портфель, а под мышкой —портфель Эльвиры. Едва поспевая ней, он всё пытался разобраться в своих путанных мыслях, но не получалось.

– Ты о чём? – остановилась Эльвира, поджидая Пашку.

– Да всё о том же. Как он мог умереть? От страха, что ли?

– Ну да, так сказал следователь. Усик испугался. Странно, да?

– Не то слово, – согласился с ней Пашка, раздувая щёки и пшикая себе на непослушную чёлку. В шумном вестибюле приходилось почти кричать, и они поспешили на улицу.

Когда, наконец-то покинув гулкие стены родной цитадели, подростки оказались на свежем воздухе, оба облегчённо вздохнули. Нет, тут не было гробовой тишины, но и гвалта такого, что закладывало уши, уже не стояло. Все торопливо куда-то бежали. Закутавшись в куртки и подняв воротники, детвора спешила по тёплым домам. Промозглый осенний шквал не позволял долго бесцельно бродить, и вскоре двор школы совсем опустел.

– Эй, нас подождите, – нагнал их девчачий окрик. Пашка обернулся, и глаза его вспыхнули. Эльвира, заметив это, нахмурилась, в душе заворочался мрак.

– Это ужасно… – сходу начала раскрасневшаяся Ника.

– Да уж, – вставила Ксюша. Она хмуро косилась на парочку и всё ещё дула губы. Кудрявые волосы её медным пламенем трепал ветер, то и дело срывая с головы капюшон. Устав бороться со стихией, Ксюша, спешно достав из кармана вязаную шапочку, нахлобучила её на голову. Пламя словно опало, но всё ещё прятало под собой внимательный взгляд когда-то смешливых глаз.

Пашка смотрел на неё раскрыв рот, а глаза светились восторгом. Ксюша неуютно поёжилась. Эльвира недовольно поджала губы. Так и шли они, играя в гляделки, пока Ника не нарушила напряжённую тишину.

– Ребят, вам не кажется, что в школе творится что-то неладное? То училка, потом, – она виновато глянула на Пашку, – Маринка, а теперь ещё и Андрей. Кто же следующий… – риторический вопрос прозвучал так зловеще, что у Эльвиры на загривке зашевелились волосы.

– Брось, Ника, зачем так пугать. Накличешь ещё, – вздрогнула Ксюша, отведя взгляд.

– Ты чего, Ник? Это же случайное стечение обстоятельств. У биологички был приступ, Маринка… Сама… А Андрей… Вот тут я не очень всё понял, но следак ясно сказал: не убийство, – пожал Пашка плечами, от чего рюкзак выскользнул из-под мышки, но расторопный кавалер успел его подхватить.

Эльвира вздохнула.

– Эль, что с тобой происходит в последнее время? – подошла Ксюша к подруге, оставив Нику обсуждать с Пашкой причины трагедии.

– Да ничего, – отмахнулась Эльвира, стараясь не смотреть той в глаза. Всегда проницательная Ксюша тут же заподозрила что-то неладное.

– Это после той ночи, да? Я знаю, что-то случилось. Почему ты не хочешь мне рассказать? – девушки остановились на перекрёстке. Дальше им было не по пути.

– Тебе показалось, Ксю. Не бери в голову. Со мной всё прекрасно, если только так может быть в свете последних событий, – успокаивающим жестом Эльвира положила на плечо Ксюше ладонь и легонечко сжала. Порыв ветра ударил ей в спину и, взметнув вверх копну чёрных волос, бросил их на лицо. Ксюша отпрянула. На мгновение ей показалось, что глаза подруги сквозь чёрные пряди вспыхнули золотым пламенем.

– Ты чего? – убрала с лица локон Эльвира и с удивлением уставилась на подругу.

– Нет, всё нормально. Ветер просто… – неловко промямлила та и виновато улыбнулась.

– Ну, лады. Тогда давайте, до завтра, – уголок губы дёрнулся. – Надеюсь, обойдёмся без новых жертв, – зачем-то добавила Эльвира но, заметив, как вздрогнула Ксюша, поморщилась.

– До завтра. И постарайтесь не умереть, – поддержал её Пашка и, ухмыльнувшись, пошёл за Эльвирой. Две подруги не оценили его шутку и, тревожно нахмурившись, смотрели им вслед.

– Ты тоже думаешь, что с ней что-то не так? – с прерывистым вздохом Ксюша глянула в лицо Нике.

– Не знаю, но она стала какая-то злая, что ли, – поразмыслив, ответила та.

– Надо поговорить с ней и всё выяснить.

– Ага, но не сегодня, – не раздумывая согласилась Ника.

– Посмотрим, – выдохнула Ксюша и, сощурив глаза, о чём-то задумалась.

***

Ступин видел, как распрощались подруги, и юркой тенью последовал за Эльвирой. Какое-то муторное предчувствие не позволяло ему оставить девчонку сейчас. Что-то надвигалось. Волоски на загривке его встали дыбом, сердце помчалось в галоп.

Странное пятое чувство подняло в душе его голову и не спешило снова уснуть. Ноги сами вели его к старому особняку, притаившемуся в конце улицы, прямо у чёрного зеркала. Щемящая боль кольнула в сердце: это озеро, оно так похоже на то… Ступин помотал головой, отгоняя воспоминания, и энергично растёр ладонями щёки. Он видел, как парень довёл подругу до дома. Как несмело поцеловал её и, окрылённый победой, проводил жадным взглядом до самой двери. Затем радостно хлопнул ладонью себя по бедру и вприпрыжку помчался назад. Когда фигура мальчишки растворилась в вечерних сумерках, Кирилл обречённо вздохнул. Прислонившись спиной к шершавому стволу массивного вяза, он устроился поудобнее и приготовился ждать. Ступин сам не понимал, зачем это делает, но упрямо стоял, таращась глазами в светящиеся прямоугольники окон.

С озёра наползал мутный туман. И чудилось майору в нём что-то знакомое. Все туманы весьма схожи друг с другом, и, отмахнувшись от своих страхов, Ступин застыл. Он присматривался и прислушивался, но пока всё было спокойно.

***

По лестнице застучали торопливые шаги. Взъерошенная и неопрятная мать, хмуря брови, спустилась к Эльвире. Девушка брезгливо поморщилась. Как она раньше не замечала, во что превратил цветущую женщину этот вечно орущий сопляк.

– Тише, тише, милая. Тёмка только уснул… – Эльвира скривилась. Мама, заметив гримасу на лице дочери, печально вздохнула.

– Потерпи, дорогая, скоро он подрастёт и нам всем станет легче, – приобняла она Эльвиру за плечи и спешно чмокнула в висок холодными губами. Сердце Эльвиры дрогнуло. Когда-то мама часто обнимала её, а теперь приходится довольствоваться мимолётными ласками.

– Переодевайся, а я накрою на стол. Соус хочешь?

Покосившись на грустное лицо матери, Эльвира, безразлично дёрнув плечом, пошла к себе в комнату.

– Да всё равно, – буркнула она, и мама помрачнела.

Женщина не понимала, что творится с её всегда такой доброй и весёлой девочкой. Откуда взялись бледность лица, синяки под глазами и такое холодное равнодушие ко всему. Надо бы им поболтать по душам, как и прежде.

Из родительской спальни внезапно донёсся жалобный писк, и, отбросив раздумья, Мария помчалась на кухню. Успеть бы покормить дочь, пока малыш не раскричался совсем.

***

Эльвира стащила платье через голову и натянула фланелевую рубашку. Длинную, до колен. И трикотажные штаны. Спортивные, с растянутыми коленками, в них очень удобно спать. Вздохнула, хлопнула ладонью по выключателю и, добежав в темноте до кровати, нырнула под тёплое одеяло.

Что-то неладное стало твориться в последнее время, и на сердце Эльвиры угнездилось давящее чувство беспомощности. Всё вышло из-под контроля. И внезапно вернувшиеся глупые отношения с Пашкой, и охладевшие взгляды подруг, и странные провалы в её памяти. Что она делает в минуты затмения? Где бродит? Что творит? После чего всегда ощущает себя выжатым цитрусом? Как будто все силы уходят, но куда?

Эльвира зажмурилась и потёрла виски большими пальцами, пытаясь освободить голову от гнёта беспокойных мыслей. Удалось ей это не сразу. И когда тревога постепенно покинула сонный разум, девушка сладко зевнула.

Погрузившись в сладкую дрёму, в тягучее жёлтое марево, она не заметила, как потеряла над телом контроль.

***

Холод пронизывал до костей, но упрямец уходить не спешил. Переступая с ноги на ногу, Ступин, ёжась от холода, кутался в воротник кашемированного френча.

Свет в окнах погас, и темнота жадно протянула к нему свои корявые руки. Ступин вздрогнул. В свете неясной луны тени словно ожили, стали раздутыми и объёмными. Дождь наконец прекратился, и ночное светило робко выглянуло из-под кустистых бровей равных туч. Промозглый ветер как будто специально срывал холодные капли с глянцевых веток и кидал их майору за шиворот. Ступин вздрагивал, матерился и с каждой минутой всё больше жалел, что пренебрёг советам любимой жены и не прихватил с собой шапку.

В который раз втянув голову в плечи и запахнув воротник, он со вздохом взглянул на часы. Луна, заботливо подсветив циферблат, вновь скрылась за тучами. Три часа ночи. Ступин уныло опустил плечи и тут же вновь получил за шиворот горсть ледяных брызг. Вся его решимость тотчас улетучилась. Запальчиво выругавшись, он энергично попрыгал, едва ли надеясь согреться, и прислонился к негостеприимному влажному дереву.

Внезапно неясный звук заставил Кирилла напрячься. Как по заказу, луна выкатила свой обкусанный лик, осветив тоненькую фигурку на ступенях особняка. Тени вокруг заворочались. В нос ударил запах боли и смерти. Гнетущая энергетика тлена взбудоражила волоски на руках, прошлась иглами по позвоночнику. Ступин торопливо шагнул за дерево и слился с корой. Тоненькая фигурка подростка судорожно дёрнулась. Ломаным шагом Эльвира спустилась с порожек и медленно двинулась по дороге. Проводив её настороженным взглядом, Ступин подался за ней.

На повороте к школе девушка остановилась, Ступин так же застыл и, заметавшись глазами, торопливо шагнул к ближайшему дереву. Лихорадочно соображая, гадал он, что же понадобилось школьнице тут, да ещё глухой ночью. Он хотел уже было сам подойти к ней, как краем глаза заметил движение. Низкая, закутанная в пуховик вторая фигурка выступила из темноты, и до сыщика донеслись приглушённые голоса.

– Что за секреты такие странные, Эль? Мы с тобой прям как преступники, встречаемся ночью, – дрогнул тонкий голосок.

– Я хочу тебе кое-что показать. Это тайна, – тихий шёпот из уст Эльвиры заставил Ступина вздрогнуть и насторожиться.

Она протянула девочке руку и разжала кулак. На ладони вдруг вспыхнуло солнышко. Всполохи тёплого янтаря заплясали вокруг, осветив девочек. Подруга Эльвиры ахнула и потянулась к кристаллу. Капюшон сполз, и каскад непослушных волос рыжим золотом рассыпался по плечам. Коснувшись кончиком пальца сияющего великолепия, девушка замерла. Ступин непроизвольно подался вперёд, ветка под ногой предательски хрустнула. Эльвира, мгновенно среагировав, повернула к майору лицо. Тот обомлел. Ноги буквально приросли мокрому асфальту. Его закружило, затянуло в бездонные провалы кромешного мрака. Ступин едва не заорал, почувствовав липкие прикосновения к оцепеневшему разуму. «Наш… К нам… С нами…» – зашелестело у него в голове. В глазах помутилось, мысли увязли в жёлтом тумане. Уже проваливаясь в жёлтое марево, Кирилл осознал, что сияние вокруг подруг иссякло, а сами фигурки так же спокойно, как и пришли, разошлись по домам.

«Что это было?» – с трудом всплыло в тягучем сознании. Разум Ступина уцепился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Неимоверным усилием воли Кирилл не позволил себе потерять связь с реальностью, и уже через минуту его мысли очистились. Сознание вновь стало кристально ясным, и Кирилл огляделся. Он одиноко стоял на обочине, проваливаясь ботинками в жидкую грязь. Пальцы болели от напряжения, судорожно впиваясь ногтями в мокрую кору какого-то дерева, а вокруг буйствовала в безмолвии осенняя ночь. На дороге уже никого не было. «А было ли вообще?» – засомневался Кирилл.

Глава 11

Он был уже там. Высокий, статный, широкоплечий. Жемчужная кожа светилась изнутри таинственным светом, а в чёрных глазах кружили созвездия. Она казалась крошечной птичкой на его фоне. Восторженной и наивной. Боясь опустить глаза к торчащему естеству, она, вскинув голову, смотрела ему прямо в лицо. Он улыбался, раскрыв ей свои объятия.

– Ну, иди же ко мне, моя королева, – его жаркий рокочущий голос проникал в самую суть, заглушая робкие шепотки в клубящейся желтизне, пронёсся обжигающим вихрем, натянув каждый нерв в теле звенящей струной. Она охнула, непроизвольно подавшись вперёд, и ухнула в глубокие омуты его чарующих глаз.

Он обнял её так нежно, как может только мать лелеять своё неразумное чадо. Душа Эльвиры раскрылась, впуская в себя янтарные эманации, окружавшие Божество. От переизбытка невероятных эмоций девушка всхлипнула.

– Всё хорошо, милая, – нежным движением тёплой ладони прошёлся он между лопаток. Эльвира дёрнулась и плотнее прижалась к широкой груди. Тысячи мелких иероглифов на мраморной коже его засветились, обдав обнажённое тело Эльвиры возбуждающим жаром.

– Это сон? – шепнула она и тут же вздрогнула от звука своего голоса. Он казался тут чужеродным и тяжёлым, будто камень, брошенный в безмятежную гладь прекрасного озёра. Кончиками не по-человечески длинных пальцев он приподнял ей лицо. Коснулся острым ногтем её губ и нежно шепнул:

– Шшш… Конечно, сон, милая. Но в твоих силах сделать его реальностью. Если захочешь…

– Хочу… – выдохнула она, когда его ладонь спустилась на ягодицы. – Но как..?

Бархатистыми крыльями бабочек его пальцы скользнули ей между ног, и, склонившись, он поймал её стон поцелуем.

***

Он был доволен. Заполучить эту дурочку оказалось проще простого. Как бы теперь заставить её достать из-под толщи ледяной воды главный кристалл. Тот, что хранит в себе энергию тысячи звёзд. Тот, с помощью которого он сможет вновь обрести тело. Тот, который впитал в себя сотни жизней давным-давно погибших соплеменников, которым не посчастливилось вместе с ним столкнуться с чудовищной силой притяжения голубой планеты. Ему, тогда одному из нескольких, удалось отколоть кусочек кристалла и, поместив в него свою душу, затеряться в тайге. Остальные же вынуждены прозябать, вечность застряв в недрах цельного камня, в самом центре полноводной реки. Прошло время, и та обмельчала. Сейчас уже можно попробовать выудить из холодных объятий частичку родного наследия. Для этого ему нужно тело. Понятно, что лучше своё. На крайний случай и это сойдёт. Он окинул скептическим взглядом тщедушное существо. Раз за разом питаясь её энергией, он по крупицам восполнял свою. Придёт время, и он совсем овладеет податливой плотью, пожрав её разум, как и тело… До чего же слабы и беспомощны эти создания. Он брезгливо поморщился. Только не тот. По какой-то причине суровый майор не поддался влиянию янтарного света. Не потерял голову, не подчинился. Что же теперь делать с ним? Как устранить? Сам же он не упустит девчонку. Не сейчас, когда увидел янтарь. Откуда он знает о камне? Возможно, встречался с другими? Но у него нет их, точно…

Белокожий гигант сморщил нос, мысли его суматошно кружились калейдоскопом, отражаясь каскадом эмоций на красивом лице, а тело жило своей жизнью. Руки сжимали хрупкое тело девчонки, словно бабочку насаживая на вздыбленное естество. Та, забыв обо всём, лишь скулила, полностью отдаваясь на милость своего Божества. Эти жалкие существа, пышущие жаждой соития, полностью теряли разум в искусных руках. И это было, несомненно, прекрасно. Просто потрясающе через столько лет постылого одиночества вновь ощутить тепло тела и жаркий поток живой крови под жадными пальцами.

Ему хотелось овладеть её разумом сразу. Разрушить преграды и заполнить собой каждую частичку серого вещества, безжалостно поглотив слабое сознание. Он до безумия жаждал полноправно воцариться в тщедушном теле, но не смел. В памяти ещё живы были красочные картины однажды поспешно принятого решения. Разум взрослой особи не сумел тогда справиться с волей вторженца. И отчаянный вопль его захлебнулся в крови. Нет, он не станет спешить в этот раз и ломать девчонке сознание. Он медленно и аккуратно подчинит её, заставит служить себе, безропотно выполнять свою волю. А сам пока наберётся жизненных сил.

Тонкие губы растянулись в улыбке. С яростным рыком он толкнулся вперёд, прижимая к себе трепещущее существо. Девчонка выгнула спину и закричала.

– Да, – прорычал он, обдав жаром её влажную шею. – Кричи, кричи громче, пока ещё можешь.

И впился губами в раззявленный рот. Он пил её страсть и боль, смешанные в какофонию чувств. Поглощал её жизнь потихоньку, стараясь не взять слишком много, чтобы не навредить физическому воплощению своего будущего вместилища. Он изменит его. Словно скульптор человеческой плоти, адаптирует под себя каждую клеточку. Но это будет потом, а сейчас…

С вожделением дикого зверя он поддался эмоциям.

***

Эльвира металась в его умелых руках. Едва ощутив укол боли, она тут же взлетала к вершине экстаза. И кричала, вопила не переставая. Он рычал зверем, шептал ей в шею горячие мантры на чужом гортанном наречии. А вокруг них вился янтарный туман.

Скоро рассвет, и тусклые лучи осеннего солнца развеют тьму. Принесут на своих куцых крыльях новый суматошный день. Автомобиль Ступина остался одиноко стоять в редкой посадке за поворотом к дому Эльвиры. Нет смысла уже идти домой. Кирилл зябко передёрнул плечами, втянул голову поглубже в тёплый воротник френча и досадливо шмыгнул носом. Что это было… Тайная встреча подруг или невольно разрушенный замысел янтаря против рыжей девчонки?

Остаётся лишь только гадать.

***

Вернувшись на свой пост, Ступин вновь слился с неприветливым жёстким стволом и, тяжело вздохнув, уставился на особняк. Ветер трепал ему волосы, ледяными пальцами залезая за шиворот. Вновь пошёл мелкий дождик.

– Отлично, – пробормотал Ступин. – Даже природа против меня… Ну и что дальше? – вскинул он голову, кутаясь в воротник и пряча заледенелые руки в широкие рукава. – Остался лишь снег… – ответил он сам себе и поёжился. Этого ещё не хватало. А с его баснословной везучестью… Кирилл сплюнул и энергично потопал ногами. Пальцы уже онемели от холода. Надо же было ему нацепить эти пижонские туфли. Вроде не мальчик уже, а мозгов с гулькин нос… Упрямо сжав губы в тонкую линию, Ступин нахмурился.

Первым делом с утра сменить обувь и несомненно взять шапку. «Да, точно», – тряхнул головой Ступин уверенно своим мыслям. Вот только проводит девчонку до школы… И сразу домой.

***

Утром, изучая своё отражение в зеркале, Эльвира с удивлением отмечала багровые отметины жаркой любви на своей мраморной шее, припухлость вишнёвых губ и тёмные круги вокруг глаз. Яркая зелень в них потемнела и стала более густой и глубокой. Кожа лица истончилась и побледнела. На висках, плавно переходя на высокий лоб, выступила сеть синих вен. Оплела тоненькой паутиной прозрачную кожу, вызывая в душе Эльвиры странное благоговение. Именно такая мраморная бледность свойственна и её страстному Божеству. Эльвира вздрогнула, тело её ещё млело от чувственных ласк красочных снов, а в ушах до сих пор звучал его бархатный голос.

«На берегу реки, что сокрыта в необъятной тайге за высокой бетонкой, есть обожжённая проплешина, уходящая в самые воды. Трава не растёт там, вырождаясь на самом корню, а живность старается избегать этого места. Именно в этом квадрате зачастую терпят крушения воздушные судна. Сила там плещется неимоверная. Она притягивает к себе разумных существ и отталкивает одновременно. Тебе следует найти это место, проникнуть под свинцовую толщу воды. И достать главный кристалл. Он намного больше, чем твой янтарный осколок, но ты справишься, я в тебя верю, – он обхватил тёплыми ладонями её лицо и заглянул ей в самую душу. – Я чувствую в тебе силу, дитя. Пока у тебя на шее висит дар Богов, я буду с тобой и сумею помочь. И тогда… – он нежно коснулся её лба своими губами. – Тогда я смогу вернуть себе тело, и мы навечно воссоединимся с тобой! Моя избранная! Моя королева!»

Эти слова жгли ей сердце, отпечатались глубоко в мыслях калёным железом. «Вместе навеки…» – плескалось в душе сладким нектаром. Да, она справится, она сможет достать этот камень. Древнюю реликвию божественной сущности. И пусть на дворе суровая осень, а река скоро покроется корочкой льда, Эльвира успеет.

Кончиками тоненьких пальчиков она коснулась пунцовых губ. Таких ярких и нежных, как у него… Девушка пригляделась. Глаза её стали больше, темнее. Казалось, вот-вот, и в них засияют созвездия. Эльвира вздохнула. Да, ей и вправду не показалось. Она изменилась. Неуловимо и бесспорно. Неотвратимо и неизбежно. Её внешность меняется с каждым днём, правильнее сказать, с каждой ночью. Она становится похожа на него… На своего тайного и загадочного возлюбленного.

«Мне нужны силы… Энергия жизни…» – звенело в ушах Эльвиры, когда она натягивала на себя школьное платье.

В комнату заглянула мать, и лицо её беспокойно нахмурилось.

– Эль, что с тобой? Ты так осунулась за ночь. Плохо спала? – два голубых глаза смотрели на Эльвиру с тревогой, и та поспешила развеять опасения матери. Ещё не хватало, чтоб та начала квохтать над ней, словно курица.

Эльвира натянуто улыбнулась и, пряча под платье кулон, повернулась к родительнице.

– Прекрасно спала, не волнуйся.

– Да? Но выглядишь ты ужасно. Пока ты тут, послушай Артёма, он только заснул, а я приготовлю тебе перекусить. И никаких отговорок, – повысила голос мать, видя, что дочь хочет вновь отвертеться от завтрака. – Тебе нужны силы…

– Силы… – повторила заворожённо Эльвира и вновь повернулась к зеркальной двери шкафа. Встретившись глазами с бездомными кратерами, она улыбнулась. Точно, младенец… Вот у кого энергии хоть отбавляй. Не спит и орёт постоянно. Что здесь плохого, если она возьмёт у братишки немножечко его искрящегося девственного напора? И он поспит, и мать отдохнёт, и возлюбленному Божеству угодить будет прекрасно. В миндалевидных глазах вспыхнуло жадное пламя.

«Да, – прошептал в голове дрогнувший голос. – Невинные самые сладкие! Отдай его мне, и я стану сильным. Легко помогу тебе достичь цели. И мы сольёмся навеки в неистовом танце любви!»

– Навеки… – повторила Эльвира и будто бы под гипнозом покинула комнату.

Мать гремела тарелками на кухне внизу, а Эльвира, пожирая ребёнка пламенным взором, склонилась над колыбелькой.

– Что мне делать?

– Предоставь это мне… Прислони ко лбу младенца кристалл…

Она безропотно подчинилась. Стянув с шеи цепочку, Эльвира положила сияющий камень на маленький сморщенный лобик братишки и залюбовалась. Тонкие паутинки сверкающих нитей потянулись к ребёнку, пронзили тонкую кожу, беспрепятственно проникая внутрь, наполняя крошечную головку янтарным сиянием.

– Да… – услышала она в голове сладострастные стоны. – Ещё, ещё. Хочу поглотить его. Испить полностью, опустошить никчёмный сосуд жалкой плоти… Ах, этот живительный нектар чистой энергии…

Малыш закряхтел, кожа его посерела, вокруг глаз появились круги, жиденькие волосики взмокли. Он беспомощно распахнул ротик, и глазам сёстры предстали белёсые беззубые дёсны. У ребёнка не было сил даже заплакать. Тревога кольнула сердце Эльвиры, она суматошно стащила с крошечного лобика пульсирующий камень и торопливо засунула в карман школьного фартука.

– Нет! – ослепительным светом взорвалось у неё в голове. – Не смей! Верни его обратно!

– Но ты убиваешь его… – робко попыталась возразить она, испуганно отступая.

– И что? Тебя разве это волнует? Зачем он тебе? Исчезнет он, и мать снова будет любить тебя безраздельно! И потом… Первый раз, что ли? Я приказываю тебе! Верни на место кристалл. Я ещё не закончил…

– Нет… – завизжала Эльвира, затыкая уши ладонями. – Прочь из моей головы! Тебя нет! Ты не существуешь!

– Я мыслю – значит, существую! А ты, моя королевства, сама впустила меня! Позволила овладеть телом… Отдала душу… Теперь отступать поздно! – высокомерно объявил голос.

– Нет, прошу тебя, уйди! Оставь меня! Не заставляй делать это… Я не могу… Не хочу… – взмолилась Эльвира, падая на колени возле кроватки младенца. В душе её похолодело.

– Ни за что! – рокочущий хохот заполонил мысли. – Мне нужна его жизнь, его энергия, сила. Встань и убей! Принеси его в жертву нашей любви!

– Нет, – хриплый шёпот царапнул ей горло, и чужая воля сдавила гортань, не давая вздохнуть. Эльвира напряглась, вытянула шею и заскребла по ней пальцами. Глаза её выкатились из орбит, а рот распахнулся в немом крике отчаянья!

«Нет! – мысленно вопила она. – Отпусти нас, пожалуйста».

Но он лишь смеялся и сильнее сжимал хватку.

«Вместе навеки», – с шумом крови билось в ушах.

– Я достану тебе камень со дна реки, только не трогай Тёмку, – из последних сил захрипела Эльвира и, не в силах больше выдавить из себя и словечка, подумала: « Иначе сам доставай свой главный кристалл, без меня».

Перед глазами замельтешили радужные круги, грудь жгло от недостатка воздуха. В голове всё перепуталось, и, ещё немного подёргавшись, Эльвира затихла. Однако краем затухающего сознания она успела почувствовать, как злобная воля Божества дрогнула. Гигант заколебался.

Тело девочки обмякло на пушистом ковре, затем ломано дёрнулось, изогнулось, и глаза распахнулись. Бездонные, антрацитово-чёрные, с россыпью золотых искр. Губы скривила улыбка, и тонкие пальцы ухватились за прутья детской кроватки.

***

Когда мать вошла в комнату, Эльвира так и стояла, склонившись над братом, а тот, засунув в рот крошечный пальчик, мирно посапывал.

Глава 12

Спешно прожёвывая бутерброд и запивая его чаем, Эльвира обдумывала произошедшее. На душе скребли кошки. Что имел ввиду белокожий гигант, когда говорил, что убивать не впервой ему? Неужели он имеет какое-то отношение к случаям в школе? Не может быть, сыщик же ясно обозначил все смерти несчастными случаями. Но разве это возможно… так много и сразу! Эльвира нахмурилась. Едва в мыслях забрезжило неясное подозрение, как внезапно нахлынула волна чувственных воспоминаний. Как касались тёплые пальцы её трепетной кожи, как сжимали до дрожи соски. Как вонзалось в бесстыдно раскрытое лоно распухшее естество… Уши вспыхнули, щёки зарделись. Едва не поперхнувшись куском хлеба, она отодвинула прочь бутерброд и отхлебнула остывшего чая. «Нет, – покачала она головой своим мыслям, – он такой… великолепный, желанный, божественный, разве мог он кого-то убить…»

Однако въедливый червячок всё-таки шевельнулся в душе… Но, а даже если и так, кто она такая, чтобы осуждать Бога? Напряжение, натянувшее внутри каждую жилочку, плавно перетекло в приятное удовлетворение. «Правильно, – дрогнуло в голове бархатистыми нотками. –Ты моя королева, а я навеки твой Бог. Достань со дна камень и воссоединишься со мной навсегда».

Эльвира довольно сощурилась, уголки губ робко дёрнулись вверх.

– И ты никогда не обидишь Артёма?

«Ты не понимаешь, дитя! Твоя мать мне обещана с малых лет. А твой брат, даже ты… принадлежите мне с давних лет по праву рождения, – и, почувствовав, как напряглась девочка, невозмутимо продолжил: – Но я даю тебе слово, дитя, что не трону младенца, если ты принесёшь мне главный кристалл».

– Принесу, – прошептала Эльвира и облегчённо расслабилась.

***

Подхватив с пола приготовленный школьный портфель, Эльвира на цыпочках прошмыгнула в прихожую. С тем же успехом она могла и топать, как слон, мать бы её всё равно не услышала. За плотно закрытой дверью своей комнаты она ласково мурлыкала колыбельную спящему сыну, так беспечно предоставив самой себе старшую дочь. В бунтующей подростковой душе вновь полыхнула чёрная зависть, но тут же опала, стоило только Эльвире вспомнить искажённое мукой крошечное личико малыша. Тряхнув головой и растерев ладонями щёки, накинув на плечи тёплую куртку, она выскользнула за дверь. Там, у забора, смущённо переминаясь с ноги на ногу, её уже ждал Пашка.

В тёмно-синем дутом пуховике, в нахлобученном на голову петушке в голубую полоску он с надеждой следил за ней взглядом, готовый по первому зову упасть к стройным ножками своей драгоценной пассии. Эльвира поморщилась. Да, он красивый и сильный, но бесхарактерный непостоянный тюфяк. А ведь когда-то она мечтала о нём. Тянулась к нему всем сердцем. Готова была драться с Маринкой за то, чтобы он вот так, как сейчас, встречал её по утрам. А теперь… Почему так противно? Ненужно. Натянуто. Разве мог он хоть на каплю сравниться с белокожим гигантом? Даже представить смешно. Прогнать бы его…

А впрочем…

Как раз он сейчас ей и нужен.

***

Поправив рыжую прядь, Ксюша ещё раз глянула на пустую парту и озадаченно повернулась к Нике.

– Ты не видела сегодня Эльвиру с Пашкой?

– Неа, – сдвинула та брови и тоже покосилась на пустующие места. – Вот им влетит…

– Лишь бы ничего не случилось, – перебила Ксюша подругу и сделала вид, что внимательно слушает объяснение преподавателя.

– Да что с ними будет, обжимаются где-нибудь за углом школы,– отмахнулась Ника, наклонив голову в сторону Ксюши.

– Ну, знаешь, с Андреем тоже ничего не могло тут случиться…

– Типун тебе на язык, дура.

– Да хоть сто типунов… Надо найти их, – взгляд Ксюши заметался по классу.

– Как ты себе это представляешь? Только урок начался. – округлила глаза Ника. Голос её дрогнул, и она испуганно вскинула голову. Но учитель, к счастью, ничего не услышал. Он всё так же стоял спиной к классу и меланхолично чертил на доске уравнения. Успокоенная, та вновь повернулась к подруге. – Не сходи сума, Ксю. После урока посмотрим за школой. Скорее всего, они там…

– Где? Под лестницей? Это же глупо… Там же… Андрей…

– Шшш… – Ника положила сухую ладонь на вздрагивающие пальцы подруги и легонечко сжала. – Давай дождёмся конца урока, – твёрдый взгляд её не по-детски серьёзных глаз убедил расстроенную Ксюшу, и она скупо кивнула, однако следить за дверью не перестала.

Как только прозвенел долгожданный звонок, подруги, спешно покидав в сумки учебники, торопливо кинулись к двери. Перемена. Самое замечательное время в школе. Когда один урок уже закончился, а другой не ещё начался, и можно спокойно побегать по коридорам, выскочить раздетым на улицу, попинать чей-нибудь пухлый портфель вместо мяча. Но двум старшеклассницам было не до развлечений. По-быстренькому нацепив курточки, они оставили в раздевалке тяжёлые ранцы и выбежали на улицу.

Несмотря на осеннюю стылость, во дворе школы стоял гвалт. Мальчишки друг за дружкой носились по площадке, а младшеклассники с завидным рвением топтались у тех между ног, получали звонкие затрещины, скулили и бежали жаловаться учителям. Ученицы разбились по стайками и весело щебетали, обсуждая парней, а те гоголем ходили вокруг, делая вид, что заняты чем-то важным.

За школой никого не оказалось. И немудрено. После трагического происшествия со старшеклассником дыру под лестницей заколотили.

– Нет их тут, – обречённо выдохнула Ксюша, натягивая шапочку поплотнее. Непослушные кудри всё время норовили вылезти из укрытия и пуститься в пляс с ледяным ветром.

– Вижу, что нет, – согласилась Ника. Её короткую стрижку надёжно прикрывал кашемировый капор. – Вон, смотри, – встрепенулась она. – Пашка?

– Пашка? – обрадованно повторила Ксюша, и обе кинулись к распахнутым воротам школы.

Это действительно бы их пропавший одноклассник.

Подбежав к понурому парню, девушки наперебой защебетали, взяв того в клещи.

– Ты где был? Где Элька?

– Почему не пришли на первый урок?

– Да подождите вы, – вырвался Пашка из цепкого захвата. – Вам-то что?

– Как это что? Эльвира наша подруга… – возмущённо выпалила Ксюша.

– Ты, что, охренел?– подбоченилась Ника. – А ну рассказывай, куда дел Эльвиру, а то я за себя не ручаюсь.

– Да ладно вам, – дрогнул перед таким натиском Пашка. – Она просила не говорить…

– Ну! Я что сказала? – с грозным видом пошла на него Ника. И Пашка дрогнул.

Он во всех деталях рассказал одноклассникам, как зашёл за Эльвирой утром домой. Как они вместе пошли в школу, но по пути Эльвира внезапно свернула в сосновый подлесок. Он просил её не ходить в лес одной, но она не послушалась. На попутках они добрались до Стены и там нашли поваленное бурей дерево. По нему он и помог Эльвире перебраться через периметр и тайком покинуть закрытый город.

– Ты дурак? – вытаращилась на него Ксюша. – Это же преступление!

– А как она назад думает пробираться? Через КПП? Там её сразу в милицию, а то и в тюрьму, – прижала ладони к лицу Ника. – С военными шутки плохи.

Ксюша в ужасе прикрыла ладошкой рот и, округлив глаза, смотрела на Пашку.

– Что теперь делать?

– А я почём знаю, – Пашка дёрнул плечом и понурился.

– Надо кому-то сообщить. Пока не случилось чего хуже, – серьёзно произнесла Ксюша. Она уже взяла себя в руки и решила, что будет ругаться потом, а сейчас нужно чем-то помочь глупой подруге.

– Кому? В милицию? Там её сразу же упекут…

– А, вон, – обрадовался Пашка и ткнул пальцем одноклассницам за спину. Там, кутаясь в шерстяной френч, к школе шёл давешний следователь.

– А что, это мысль, – согласилась с ним Ксюша, и все вместе ребята бросились наперерез сыщику.

***

Лёгкие порывы ветра колыхали заросли сорняка, воздух пьянил. Кучерявая зелень простиралась вдаль и терялась в синеватой клубящейся дымке. Туман окутывал горизонт сплошной пеленой. Воздух дрожал. Издали он ещё больше казался густым и осязаемым.

По спине Эльвиры пробежал холодок. Страх ощупал кожу промозглыми пальцами, поднялся к горлу колючим комком и перекрыл дыхание. Эльвира закашлялась. Кровь молоточками билась в висках, мешая соображать. Она опасливо оглянулась, но не обнаружив позади никого, обречённо вздохнула.

А кого она хотела увидеть? Пашку? Подружек? Мать? Ну нет, только не её. Разве ей есть дело до дочери, когда рядом есть Тёмка… Слабый, Беспомощный… Бесполезный… Сердце ёкнуло, пропустив удар. В душе встрепенулось какое-то забытое тёплое чувство. Но тут же увязло в убийственной жалости к самой себе. «И вообще, – вдруг подумалось Эльвире, – какое им всем дело до тараканов в её голове. До боли в душе, в до крови истерзанном сердце?» Может, самое время взглянуть правде в глаза? Она никому не нужна, кроме него! Того, кто ждёт её в причудливом мире янтарного марева.

Больно прикусив сухую губу, она нервно закрутила жгутом подол ажурного фартучка. Ещё минуту она стояла, прижавшись спиной к холодной бетонке. Исцарапанные ладони жгло, тело от напряжения гудело. Она сама не поняла, как спустилась с высокой стены и не убилась.

– Скорее, пока тебя не хватились… – взвыл в голове голос. Бархатистые нотки сменил звенящий металл, и Эльвира подчинилась.

***

Она бежала от стены, не оглядываясь. Каждую секунду боясь услышать в спину грозный окрик караульных, обходящих периметр. Шутка ли, нарушить закон и самовольно покинуть секретный объект. Однако в голове ещё слышался слабый хрип Тёмки, и Эльвира упрямо шагала вперёд. Она найдёт этот камень, достанет, и тогда… А что тогда? Она точно не знала, но верила, что братишка будет спасён. Больше ей ничего и не оставалось. Пару раз она пыталась даже выбросить злополучный кулон, однако каждый раз некая сила заставляла вновь повесить подвеску на шею. Будто ошейник для узницы, сковывал он её волю.

Эльвира закашлялась. Она задыхалась от быстрого бега. Хватала ртом ледяной воздух с крупицами влаги. Она не боялась простыть. Она боялась, что её обнаружат и заставят вернуться, и тогда… Эльвира мотнула головой, и шапка слетела. Чёрные гладкие волосы водопадом рассыпались по плечам, забились за шиворот, а в ушах зашумел ветер.

Ноги по щиколотку проваливались в чавкающий суглинок, а затем пружинили по ковру влажных коричневых игл. Запахло сосновой смолой и гниющей корой. Скользя и спотыкаясь, она шла вперёд. Лезла напролом, цепляясь за острые сухие листья высокой травы. Один раз не удержалась и скатилась вниз, в русло пересохшего ручья, больно ударившись головой о вросший во влажную землю камень. Она с трудом поднялась и, вытирая стекавшую по лбу кровь, упрямо двинулась дальше. Она знала, куда нужно идти. Неведомой силой тянуло её вглубь тайги. Туда, где несла свои шумные воды Угутка. Где на безжизненной проплешине пологого берега ещё сохранились следы чужого присутствия. Где в глубине стальных вод, уткнувшись острым концом в топкий ил, пульсировал янтарём чужеродный осколок. Один из множества раскиданных по бескрайней тайге сиротливых кусочков. Самый важный из них. Главный кристалл. Она должна найти его, преподнести в дар своему Богу, открыть ему дверь в свой мир, чтоб он обрёл наконец тело и оставил Артёмку в покое.

– Конечно, – подгонял её шёпот. – Я же обещал… Ты только достань мне его…

Стиснув замёрзшие пальцы в маленькие кулачки, Эльвира крепче сжала стучащие зубы и ринулась напролом в густое нутро необъятной уральской тайги.

Глава 13

– Товарищ следователь… – рыжая запыхавшаяся девчонка возникла у самого носа Ступина. Тот сбился с шага, едва не столкнувшись со школьницей. Раскрасневшееся лицо той кривила гримаса отчаянья. Кирилл внимательно присмотрелся. Ба, да это ведь рыженькая подружка Эльвиры. Та самая, что увильнула сегодня ночью у него из-под носа.

«Так-так, а рыбка сама приплыла к рыбаку», – подумал Кирилл, а вслух произнёс:

– Я слушаю вас, юная леди.

– Товарищ следователь, помогите нам, – выступила вперёд более сдержанная Ника. – Понимаете, наша подруга, Эльвира, она не в себе и… – школьница замялась, подбирая слова. Как выразиться? Что сказать, чтобы не сделать ещё хуже, чем уже есть? Но её опередил подоспевший Пашка.

– Элька сбежала за Стену. Надо её догнать и вернуть. Только не сажайте её в тюрьму, пожалуйста. Она какая-то странная.

– Да… Да… Она не в себе… – наперебой залепетали девчата, грозно поглядывая на зардевшегося Пашку.

– Как так, за Стену… – ошарашено перебил их Ступин. – Это невозможно, её не пропустят на КПП…

Тут мальчишка совсем понурил голову и исподлобья взглянул на майора. Тот невольно скривился и растерянным взглядом окинул подростков. Казалось, вот-вот, и они рассмеются. Скажут, что пошутили, разыграли старого вояку, но, вопреки ожиданиям, те угрюмо молчали.

Беспощадный ветер рьяно трепал полы серого френча, задувал за воротник, морозил кисти рук. Погода сегодня не радовала, а он так и не успел зайти домой за шапкой и тёплыми ботинками. Куда уж теперь.

Подростки молчали. Злые порывы разбушевавшейся стихии развевали рыжие кудри смелой девчонки, кидая их ей прямо в лицо, но та этого будто не замечала. Гордо вскинув голову, с надеждой в ярко-зелёных глазах она смотрела на Ступина. Сейчас он был для Ксюши непоколебимым оплотом, каменной стеной и последней инстанцией. Ника, сжав губы в тонкую линию, упрямо вздёрнула подбородок, давая понять, что не отступится. Ради подруги пойдёт до конца, чего бы ей это не стоило. И только симпатичный парнишка испуганно сжался и виновато потупил глаза, будто бы ожидая удара.

– Так, – взял себя в руки Кирилл, – расскажите-ка мне по порядку, что у вас тут случилось.

И они рассказали. Шумно, сбивчиво, перебивая друг друга.

– Значит, ей нужно к реке? Так и сказала? Там, где горела тайга? Точно?

Подростки кивнули.

– Но там же запретная зона и очень опасно, – пожевал ус Ступин и задумался.

«Значит, всё-таки это янтарь. Он внушил ей решиться на этот поступок. Но что ему нужно там? Обломки объекта давно разобрали, местность зачистили. К чёртовой матери всё спалили напалмом. Надо поторопиться, мало ли что упустили…» – подобрался Кирилл.

– Так, я сейчас поеду туда и всё проверю. А вы идите в школу и ничего не предпринимайте.

– Ну уж нет, – сдвинув брови, возразила Ксюша. Грива волос её взвилась вверх, обрамляя голову девочки неистовым пламенем. – Мы пойдём с вами, – и, не позволив Ступину перебить её, выдохнула, – или без вас… Эля послушает нас. Мы же её подруги.

– Да-да, – подтвердила Ника. – А вас она испугается.

– Ещё этот кулон, – будто бы вспомнив что-то, добавила Ксюша. – Он необычный. И изменил её как-то. Вы не поймёте… – с жаром выпалила школьница, хватая Ступина за рукав. – Вы должны взять нас с собой. От этого зависит судьба Эли, а может, и жизнь… Я чувствую…

Прожигающим взглядом Ксюша смотрела в глаза Ступину, а ему казалось, что в самую душу.

– Ну хорошо, – пролепетал он. – Но чтоб держались позади меня и вперёд не лезли.

– Да, конечно, – энергично закивали девчонки, а Пашка как-то медленно, маленькими шажочками засеменил прочь.

– Не, я не поеду… Я не могу… Мне учиться надо… Контрольная… – пролепетал он и припустил бегом к школе.

Проводив его изумлёнными взглядами, все трое пожали плечами. Этого и следовало ожидать от бесхребетного создания, коим и являлся смазливый мальчишка.

– Всё, выдвигаемся, – выдавил Ступин и направился к припаркованному за воротами школы видавшему виды авто.

Чеканя шаг, он шёл, не разбирая дороги, холодные брызги зеркальных луж щедро орошали форменные штаны, грязными кляксами застывали на туфлях. Но мысленно Ступин был далеко.

Вода, опять вода, как и тогда… Озеро, бетонный нарост с металлической дверью и цифровым кодовым замком. Память услужливо явила ему картины страшного прошлого. Те самые, отпечатавшиеся калёным железом в сознании. Те самые, которых на самом деле не могло быть и, по словам генерала Шилина, никогда не было.

Нервным жестом он взъерошил отросшие волосы и, распахнув дверцу, уселся за руль. Только тут, прислонив разгорячённую голову к кожаной холодной обмотке, он позволил себе перевести дух.

Задние дверцы раскрылись, и в салон ввалились замёрзшие девочки. «Повезло Эльвире с подругами», – пронеслась мысль, и Ступин повернул ключ в замке зажигания.

До КПП ехали молча. Там Кирилл оставил пассажирок греться в машине, а сам поспешил в караулку.

– Стой, – буркнул ему нахохлившийся караульный. – Не положено.

Отточенным жестом Ступин выудил из кармана красную корочку и небрежно махнул.

– Товарищ майор, – вытянулся перед ним солдат, однако с места не двинулся. – Всё равно не положено. Выезд за периметр запрещён. Вы же сами всё знаете… – смущённо промямлил боец.

– А ну дай мне рацию, – не отступил Ступин. И, выхватив из ледяных пальцев шипящий прибор, выбрал нужную частоту,

– Гнездо, гнездо вызывает Беркут.

Повторив несколько раз, Ступин поменял частоту. Треск помех сменился на белый шум, а потом проявились слова.

– Беркут? Ты какими судьбами, Кирюша? – в до боли знакомом голосе прорезалось удивление.

– Товарищ генерал, я по делу… По срочному делу… Помоги, Шилин, ещё раз. Объясню всё при встрече. С меня магарыч.

– Ступин, ну ты наглец, – донеслось в ответ. – Но наглец гениальный. Что ж, поверю пока тебе на слово. Что тебе надо сейчас?

– Спасибо, товарищ генерал, обещаю, не пожалеете. Мне сейчас не помешала бы пара-тройка крепких бойцов и пропуск на волю.

– Ну ты загнул… На волю… Ты, как я понимаю, уже на КПП? Бойцов сейчас пришлю. Что ты задумал, Кирилл?

– Не я, товарищ генерал, за меня уже всё решили, а мне разгребать…

– Как тогда?

– Как тогда…

– Понял тебя, Ступин, дай караульных.

И, передав рацию топтавшимся в стороне бойцам, Кирилл приготовился ждать.

– Лишь бы успеть… И не ошибиться… – едва шевеля губами, мантрой шептал он.

***

Трое крепких парней прибыли быстро. Едва поместившись в автомобиле, они принесли с собой в тесный салон аромат свежести, мужского одеколона и ни с чем не сравнимый запах воронёной смазанной стали.

С натужным скрипом распахнулись ворота, и железный зверь с рёвом вырвался за периметр, оставляя позади город в объятиях серого пасмурного дня, высокую бетонку, нависшую грозным памятником былого величия, и растерянных караульных с хмурыми лицами.

Лес густой стеной стоял по обеим сторонам дороги, нависая вечнозелёными кронами над вязкой обочиной. Чёрный автомобиль, ведомый крепкой рукой, летел, словно молния. Тяжёлое напряжение нависло в салоне. Казалось, его можно потрогать руками, разорвать на мелкие хлопья и выбросить из окна в свинцовое небо. Резко завизжав тормозами, машина вильнула налево, еле вписываясь в едва заметный поворот. Давно заросшая грунтовка пассажиров не радовала. Девушкам пришлось крепче ухватиться друг за друга, чтобы на очередном ухабе не приложиться о потолок.

Дорога вскоре закончилась, и всем пришлось покинуть неуютный, но тёплый салон. Захлопав дверцами, пассажиры выбрались наружу.

– Дальше дороги нет, – силясь перекрыть шум ветра, крикнул Ступин. Солдаты молча подняли воротники на бушлатах и с серьёзными лицами ждали приказа. Девочки тоже укутались, как смогли, натянув на головы капюшоны, и только Кирилл в который раз уже пожалел о забытой дома вязаной шапочке. Ну, дела нет, нужно спешить, и, махнув рукой, он подался вперёд.

Ноги вязли во влажном суглинке, путались в зарослях низкой брусники, заставляя бойцов неловко перепрыгивать через упругие лозы. Ветер злобно гудел, качая потемневшие кроны, роняя на головы путникам острую влажную хвою. Можжевеловые заросли неровной шеренгой преграждали им путь. Они тянули к непрошенным гостям острые ветви, хватали одежду, цепляли за волосы.

Солдаты шли цепью, вдыхая аромат осенней тайги. Девочки едва поспевали за ними, часто дыша и с восторгом озираясь по сторонам. Волшебство уральской тайги захватило их. То тут, то там, звонко щебеча, стремительно взлетали потревоженные пичуги. И если бы не суровая реальность трагической ситуации, подруги бы с удовольствием задержались здесь. Полюбовались бы буйными зарослями кедрового стланика. Вдыхая чистый воздух, наполненный ароматами жимолости, побродили бы между высеченными соснами. С удовольствием бы посидели на перине опавшей хвои под пушистыми пихтами. Но не сейчас… Страх за подругу гнал их вперёд, сжимая сердца железными обручами.

Вот впереди выстроился частокол обломанных стволов. В черноте сгоревшей хвои ещё ощущались давние эманации разыгравшейся тут давным-давно ужасной трагедии. Птицы утихли, они словно боялись залетать сюда, справедливо пологая, что делать тут нечего. Тут нет места живым. Даже небо давило на выжженную землю свинцовой тяжестью грозовых туч.

Резко вскинув руку, Ступин остановился.

– Дальше идите за мной. Тут запретная зона. Если заметите что-то, сразу сообщайте, – тревожным шёпотом обратился он к девушкам. Те молча кивнули и гуськом двинулись за майором. Солдаты же, внимательно обводя взглядами аномальное место, даже не замедлили шаг.

Послышался шум близкой воды, и девочки переглянулись.

– Река, – прошептала взволнованно Ксюша. – Где-то здесь должна быть Эльвира.

Судорожно вздохнув, Ника кивнула и, напрягая глаза, всмотрелась вперёд. Вот уже прокопчённый напалмом пологий склон берега, а на самом краю склонилась над водами быстрой Угутки напряженная тоненькая фигурка. Чёрные длинные волосы крыльями ворона развивались по ветру. Осенняя курточка не спасала от стужи, и девушка стояла согнувшись, обхватив плечи руками. Пальцы покраснели и скрючились, но, застыв, будто статуя, она наклонилась к реке.

– Стоп, – голос Ступина дрогнул, и, оттеснив назад девочек, он жестами указал бойцам окружать.

– Мы же хотим помочь… – робко возразила Ксюша, но Ника её удержала.

– Мы поможем, когда понадобится, а сейчас не стоит мешать, – шепнула она. Закусив тревожно губу, Ксюша послушалась.

***

Эльвира, как заворожённая, всматривалась в стальные воды реки. Ей было страшно и холодно, но страх за братишку не позволял ослушаться голоса и повернуть назад.

Внезапно сзади хрустнула ветка. Эльвира резко обернулась и обомлела. Со всех сторон к ней приближались военные. Хмурые серьёзные лица солдат не сулили ей ничего хорошего, и сердце Эльвиры зашлось в диком ритме. Она понимала, что нарушила закон и за этим последует наказание, но если она сейчас сдастся и не достанет проклятый булыжник, Артёмка погибнет.

Мысли её лихорадочно метались, путаясь в голове и не давая спокойно обдумать создавшуюся ситуацию. Она не могла мыслить трезво и сообразить, что без неё Божеству никогда не добраться до брата. Он не давал ей расслабиться, раз за разом шепча свои льстивые обещания и страшные угрозы.

А солдаты всё приближались. Взгляд Эльвиры лихорадочно метался от одного к другому, и в какой-то момент она увидела своих подруг. Ксюша! Ника! Зажглась в душе надежда, но коварный кристалл запылал жгучим жаром, опаляя грудь, вызывая из горла отчаянный крик боли. Она уже тянула к подругам заледеневшие ладони, но в глазах заметались янтарные искры. Мгновение, и свет померк.

Ступин остановился. Он был уже совсем рядом, когда искажённое мольбой лицо школьницы изуродовала гримаса ненависти.

– Вперёд, – скомандовал он солдатам, но прежде чем они успели схватить за протянутые руки хрупкую школьницу, та стремительно отвернулась и одним быстрым нырком ушла вглубь ледяной воды.

– Стой, – отчаянно завопил Ступин, кидаясь к реке. Но бойцы ему преградили дорогу.

– Товарищ майор, остановитесь. Вода ледяная, и девочку уже не спасти, – затараторили парни, не давая Кириллу кинуться следом. Тот яростно вырывался, костеря их по матушке и грозясь отдать всех троих под трибунал. Но бойцы были непреклонны. Им поступил от генерала чёткий приказ следить за безбашенным командиром. И не позволить ему потерять голову.

Ксюша, ахнув, без сил прислонилась к высокому пню, губы её задрожали, а из глаз хлынули слёзы.

– Элька… Элечка… Зачем… Там же смерть… Ледяная вода… – вырвалось у Ники. Прижав ладони к груди, она еле удерживалась от рыданий.

– Нет, – встрепенулась вдруг Ксюша… – Не может быть… Её ещё можно спасти. Вытащите её… Ну что вы стоите? – резко отпрянув от дерева, она кинулась к Ступину. Стремительно преодолев расстояние, Ксюша с налёта ударилась о его спину и бешено заколотила сжатыми кулачками. – Спасите, спасите Эльвиру! Почему вы стоите?

Кирилл сбросил с себя руки солдат, судорожно вздохнул и, сморгнув с ресниц слёзы, повернулся к девчонке.

***

Ледяная вода сомкнулась над головой, но Эльвира этого не узнала. Её сознание, оттеснённое в сторону, пребывало в прострации. Другой, завладев её телом, энергичными гребками приближался ко дну. Чутьё, намного превосходящее волчье, безошибочно вело его туда, где под слоем многолетнего ила пульсировал главный кристалл. Он звал и манил своего собрата, притягивал, источая яростное свечение. С каждой минутой становясь ближе, он оживал. Несмотря на долгое время, проведённое в одиночестве, он никогда не был по-настоящему одинок. Заточённые в янтарь души кричали, в надежде быть услышанными. Жаждали прикосновений тёплой плоти. Мечтали вновь обрести тела, чтобы жить.

Ведь все хотят жить.

Вдыхать полными лёгкими аромат осени, провожать взглядами облака на голубом небе, касаться пальцами сочной листвы, ступать на ломкую хвою босыми ступнями. И чувствовать… ощущать вокруг себя жизнь. Повелевать ей. Ни перед кем не преклоняя колени.

***

Дно реки вздыбилось, треснуло и разошлось в стороны, открывая глазам большой бесформенный камень. Земля дрогнула, и грязь, словно воск по свече, стремительно тая, сползла, оголяя вспыхивающие недра кристалла.

Белокожий застыл в восхищении, но радость была недолгой. Он забыл, что слабому телу необходим кислород, и теперь грудь его невообразимо горела. Он скривился и дёрнулся к камню. Всем телом припал к янтарю, простирая раскрытые руки навстречу судьбе. И камень откликнулся. Вспыхнул неистовым пламенем, соединяя своё естество с горячей подвеской – потерянным осколком единого целого. Ослепительный свет пронзил хрупкое тело, проникая в каждую клеточку, переписывая и перестраивая ДНК, изменяя последовательность для каждого транскрипционного фактора, вызывая стремительные мутации человеческого генома.

Мгновенное слияние разумов привело к разрушению блоков в сознании, и память, разверзшись, приняла растерянную сущность Эльвиры в свои ласковые объятия.

Девушка вспомнила всё.

Знание накатило волной, ломая границы реальности, сминая хрупкую волю.

Перед мысленным взором замелькали картинки.

Глава 14

Победным взглядом Маринка окинула Эльвиру и как бы невзначай положила ладонь на руку Пашки. Тот повернулся к ней и улыбнулся.

«Какой же он красивый…» – в который уж раз подумала Маринка, любуясь одноклассником. Взгляд его шоколадных глаз из-под шикарных ресниц не оставлял равнодушной ни одну девочку, а тонкие черты лица в обрамлении вьющихся рыжих кудрей уж точно снились ночами доброй половине школы.

Этакий сказочный пастушок.

Пашка, однако, сам либо не понимал своей привлекательности, либо просто в неё не верил, так как вел себя достаточно скромно и незаметно. Будь на его месте кто посмелее, уже вовсю бы пользовался всеми плюшками школьной популярности. Любой, да хотя бы Андрей, но только не он.

Маринка перевела взгляд на Белоусова и тут же поморщилась, поймав его вызывающий взгляд. Нет, с этим охламоном она никогда бы не стала встречаться. К тому же было очевидно, что он неравнодушен к Эльвире. «Противная ворона», – пронеслось в голове у Маринки, а глаза уже сами уставились на соперницу. «Вот и забирай себе Дрюпу. Разрешаю», – губы дёрнулись в злорадной ухмылке, и тут же их уголки поползли вниз.

Эльвира смотрела ей прямо в глаза. Насмешливый взгляд Маринки внезапно потерял всю свою твёрдость, увязнув в глубоких озёрах абсолютной черноты. Маринка, не успев даже осознать, что с ней происходит, напрочь потеряла весь лоск и уверенность. В голове зашумело, забухало. Тьма в глазах Эльвиры внезапно дёрнулась, заворочалась, пошла золотистой рябью и начала расти. Медленно, неумолимо. Раздаваясь во все стороны космическим мраком. На периферии сознания разум Маринки испуганной птичкой забился в незримых, но прочных силках.

Откуда-то полились шепотки. Тихие, навязчивые. Они достигали её ушей, складываясь в слова, и Маринка слушала. Слушала и внимала. Мысли её перепутались, мышцы натянулись звенящей струной.

«Птичка… Птичка… Ты птичка… Запертая в тесной клетке… Пойманная в силки… Почему не летаешь…Летаешь… Летаешь…»

Маринка дёрнулась, как от пощечины. Зрачки увеличились, напрочь скрыв радужную оболочку глаз.

«Летаешь…» – бесшумно шевельнулись губы.

Она резко вскочила с места и, не говоря ни слова, выбежала прочь. В классе воцарилась гнетущая тишина. Все головы повернулись к болтающейся на скрипучих петлях распахнутой двери. Никто и не заметил, как тень, пробежав по лицу яркой брюнетки, пропала. Тьма рассосалась, как и ушла с губ Эльвиры презрительная довольная улыбка.

Тем временем ноги сами несли Маринку туда, где под узким окном женского туалета единственным анахронизмом во всей школе торчали острые штыри стальной изгороди.

Её давно уже собирались утилизировать, но у дворника, как и у завхоза, руки так и не дошли.

«Летаешь…» – в последний раз шевельнулись бескровные губы, и, распахнув окно, Маринка, лихорадочно царапая колени о чугунную батарею, забралась на подоконник и.... Полетела.

«Летаешь…» – весело подхватил ветер.

Сознание Эльвиры забилось в агонии. Нет, этого не может быть… Маринка… Ну как же так..

Не успев как следует поразмыслить, она вновь окунулась в прошлое…

***

Урок давно закончился, но Тамара Петровна всё ещё возилась у стола, когда в класс вошла ученица и тихонько прикрыла за собой дверь.

– Кравцова? – недовольно вскинула женщина голову. – Чего тебе? Я же ясно сказала. В школу с родителями…

Однако девушка не реагировала и упрямо шагала вперёд. Она надвигалась на озадаченную учительницу, как скала. Молчаливая, хмурая, с окаменевшим лицом.

По спине женщины пробежал холодок. Сердце дрогнуло и конвульсивно сжалось в нехорошем предчувствии. Что-то сегодня было не так с этой всегда скромной и приветливой девочкой.

– Эльвира, подожди, – она вытянула перед собой раскрытые ладони. Но, ловко прошмыгнув мимо них, школьница приблизилась к учительнице вплотную. Только тогда, когда до Эльвиры остался всего лишь крошечный шажок, Тамара Петровна в полной мере разглядела её глаза и ужаснулась.

Широко распахнутые, глубокие, заполненные живой чернотой, они походили на бархат ночного неба с мириадами пляшущих звёзд.

Слова застыли у женщины в глотке. Эти звёзды… Они хаотично метались в бездонных колодцах, сталкиваясь друг с другом и вспыхивая, словно сверхновые.

Тамара Петровна замерла, кровь отхлынула от лица, рот её исказился. А бездна всё расширялась. Глаза ученицы росли. Вот они уже заполнили большую часть лица. Вот поглотили весь класс. Мгновенье, и учительница словно сама оказалась в той бездне. В самом центре круговерти мельтешащих огней, которые скручивались вокруг неё подобно галактической феерии.

Тамара Петровна заметалась в бездонной пучине. Глаза её лихорадочно вспыхнули, она попыталась вдохнуть, но в отёкшее горло не попало и грамма живительного кислорода. Беспомощно разевая рот, будто выброшенная на берег рыба, она ужаснулась. Казалось, что тут и вовсе было нечем дышать.

Мельтешение золотых искр ускорилось, женщину затрясло, перекосило, глаза её закатились, а изо рта пошла пена. Жестокий приступ повалил учителя на пол, а странная ученица вместо того, чтобы вызывать скорую, довольно ухмыльнулась и спокойно вышла из класса. Замок на двери звонко щёлкнул, лишая женщину последней надежды на чью-либо помощь.

Ни для кого в школе не было секретом, что Тамара Петровна страдает эпилепсией. Только Эльвира Кравцова, об этом даже не подозревала, в отличие от…

Да, он сразу почувствовал изъяны в ДНК этой учительницы. И не преминул воспользоваться.

«Боже мой!» – вопил разум, будучи не в силах совладать с новыми знаниями. Эльвира, потеряв саму себя в чудовищной боли, едва успевала осознавать всплески раскрывшейся памяти.

***

Когда подруги совсем скрылись из виду, её красивое лицо перекосила злорадная усмешка.

– Людишки, какие же вы наивные и предсказуемые. Вами так легко управлять.

Она неспешно поправила сбившиеся складочки гипюрового фартучка и повернула назад к школе. Присев на неприметную скамейку в тени пышных деревьев, она внимательно осматривала разношерстную толпу школьников, пока взгляд не упёрся в нужную цель.

– Вот он ты где… Что ж, поиграем, – ласково промурлыкала девушка и довольно сощурилась. Проследив за парнем, она тихонечко двинулась следом.

Дав ему небольшую фору, Эльвира завернула за угол школы и подкралась на цыпочках к бетонной пристройке. Та, как нелепый придаток к кирпичной стене, сиротливо выделялась своим обшарпанным великолепием на фоне вечерних сумерек. Там, под лестницей, и притаился искомый объект.

– А ты что здесь делаешь? – выпрямился Андрей, сжимая в пальцах тлеющую сигарету. Рот его перекосила гримаса то ли злорадства, то ли отчаяния.

– Да так, мимо проходила, – промурлыкала девушка, и рука её потянулась к горячей подвеске. – Ты тут решил поиграть? – покосилась она на его руку.

– О чём ты? – искренне удивился Андрей и занервничал, пряча бычок за спину, неловко коверкая хрупкий предмет и обжигая дрожащие пальцы. – Ай,– скривился он, и сизый дымок вновь выпал на землю.

Губы девушки растянулись в улыбке, и, резко толкнув одноклассника в грудь, она углубилась за ним в подлестничный мрак.

– Ты чего, спятила? Сумасшедшая! – попятился парень, пока не упёрся спиной в холодную стену.

– Ага, – промурлыкала та, опуская свой портфель рядом с поклажей Андрея. – Так что ты там говорил, мальчик? На кого я похожа?

– Кравцова, ты точно рехнулась, – опешил Андрей, и уши его запылали.

– Конечно, ведь это ты виноват, милый. Сводишь меня с ума. Ну, иди сюда, котик, не бойся… – прижав растерянного одноклассника к стенке, она властно впилась губами в его рот. Андрей слабо пискнул и попытался освободиться. Ну никак не ожидал он от забитой тихони такого напора.

Её пальцы сжались у парня в паху и ритмично заёрзали. Андрей дёрнулся и обмяк, подчиняясь. Ему вдруг стало очень тепло и приятно. Полная грудь Эльвиры тёрлась о его грудь, и, казалось, он чувствует жар, исходящий от неё, прямо через одежду. Горячая волна обволакивала, успокаивала и одновременно разжигала молодую кровь. Гормоны взыграли в здоровом теле подростка, и, потеряв голову, он поддался. Всем телом потянулся к Эльвире, положил ладони на грудь, сдавил пальцы и, поймав губами её сладкий стон, почувствовал себя на коне. Мгновенье, и её куртка упала к ногам, а подол школьной формы неловко задрался. Андрей, выпустив из одной руки упругую окружность, потянулся туда, где под тоненькой лайкрой капронок источало сладкий нектар женское естество.

Пальцы коснулись чего-то тёплого и влажного. Кровь ударила в голову, когда он осознал, что под колготками у неё ничего нет. «Это невозможно, – пронеслось у него в голове, – скорее всего, она настолько меня захотела, что бельё пропиталось насквозь».

И вновь самодовольный самец вскинул в душе гордо голову.

Тонкие пальчики шустро расстегнули ширинку ставших тесными брюк и выпустили на волю набухшую плоть, сжали член тёплой ладонью. Андрей хрюкнул от нахлынувших чувств. До этого ему ещё ни разу не приходилось быть с девушкой. Хватка стала сильнее. Но совсем поплывший Андрей пока этого не замечал. Он слепо шарил у Эльвиры между ног, везде натыкаясь на прочную лайкру. Эльвира не разжимала кулак, и, ощутив слабую боль, Андрей поморщился. Эрекция спала. Он прервал затянувшийся поцелуй и, невольно скривившись, уставился в глаза одноклассницы.

В огромные, чёрные, с мерцающим водоворотом золотых искр. Он хотел было что-то сказать, но дыхание прервалось резкой болью. Теряя сознание, Андрей всё глубже проваливался в смоляные котлы адского варева.

Очнулся он резко и тут же почувствовал жжение в паху. Распахнув глаза, увяз взглядом в густом жёлтом тумане. Потянувшись рукой к источнику боли, он лишь увеличил страдания. На месте половых органов зияло кровавое месиво. Андрей глухо завыл, запустив пальцы в волосы. Перепачкав кровью лицо, он тёр глаза, лоб и щёки. Пытаясь внушить себе, что это лишь сон. Такого не может быть на самом деле.

– Нет, нет, нет! – рыдал он, а клубы густой взвеси лениво колыхались вокруг.

– Да, милый, да! – услышал он знакомый голос, и из тумана изящной пантерой вышла Эльвира. Лицо её озаряла счастливая улыбка. Девушка протянула к нему окровавленный кулачок и медленно разжала тонкие пальцы. На узкой ладошке сиротливым комком лежал поникший кусочек мужского достоинства.

Вытаращив глаза, Андрей с ужасом взирал на свою драгоценную плоть, а из глаз его катились крупные слёзы.

– Почему? – всхлипнул он, переводя на Эльвиру жалобный взгляд. – Сука, зачем?– кинулся он к ней с кулаками, но был словно отброшен твёрдой рукой.

– Да так, – лениво передёрнула она плечиком и брезгливо отбросила сморщенный остаток, когда-то бывший солидной мужской гордостью.

Тишина взорвалась шелестящими звуками. Клочья рваного тумана разошлись, выпуская из своих недр бесплотные тени. Андрей в ужасе отпрянул, сердце его зашлось в лихорадочном ритме. Отовсюду к кровавому ошмётку потянулись тысячи колеблющихся рук, распахнутых клыкастых ртов, голодных взглядов из чёрных провалов глазниц. Андрей заскулил и забился. Он бы, наверное, описался, если бы было чем.

Когда от отброшенной плоти не осталось следа, голодные взгляды повернулись к нему.

В паху жгло и пульсировало всё сильнее. А твари, словно реагируя на свежую плоть, потянулись к нему густой вереницей. С перекошенным ртом взирал Андрей на их приближение, не в силах даже отпрянуть. Бросив безумный взгляд в сторону одноклассницы, он жалко съёжился, той уже не было. Вместо неё в клубах шевелящейся хмари над ним возвышался чужак. Его белая кожа светилась золотым звездопадом, а огромные чёрные глаза источали первородную тьму. Тот холодно улыбался. Вот рука незнакомца дрогнула, поднялась, и тонкий палец указал на Андрея. Обезумевший от ужаса парень не успел даже пискнуть, как сонмы бесплотных теней облепили его и, в считанные секунды разорвав на куски, не оставили и следа.

Окинув взглядом безжизненное тело подростка, Эльвира холодно улыбнулась и, развернувшись на каблуках, уже не таясь, пошла прочь от школы. Сумерки медленно пожирали яркие краски долгого дня, обесцвечивая их и превращая в скучные, монохромные. Скоро тьма совсем скроет следы недавнего преступления, и никто никогда не узнает, как страшно расстался со своей жизнью несчастный подросток.

А возле неподвижного тела всё так же стремился ввысь к небесам маленький сизый дымок.

***

Она забыла о собственной боли, в сознании её разгорелась другая, всеобъемлющая, опустошающая. Боль неверия, отчаяния и непринятия прошлого. Теперь для Эльвиры не было тайной, где пропадала она в минуты затмения. Белый гигант. Её недавнее Божество. Он обманул, охмурил и воспользовался её телом, а теперь… Теперь она чувствовала, как чуждое существо поглощает её сущность, совсем не оставляя надежд на спасение.

И Эльвира дрогнула. Сломленный страшным знанием разум поддался. Проклиная себя за бессилие, она вновь подчинилась. Угасая в густой желтизне, она сжалась крошечной искоркой, жалея себя и так бездарно просратую жизнь.

Глава 15

Что-то надвигалось. Ступин кожей чувствовал нависшее напряжение. Поймав холодные кулачки Ксюши в свои ладони, он повернулся к реке. Чёрные недра вспухли, вода вздыбилась. Изнутри мощным потоком хлынул солнечный свет. «Нет, – перебил себя Ступин, – не солнечный». Это был тёплый свет искрящегося янтаря. Ступин отпрянул, таща за собой ошарашенную ученицу.

– Быстро, все отойдите подальше! – едва слова слетели с его губ, как воды раздались, выпуская из своей колыбели столь долго хранившийся клад.

Невероятных размеров угловатый булыжник взмыл над бурлящей рекой, сверкая янтарными гранями. Это было прекрасное зрелище. Все присутствующие заворожённо застыли, с открытыми ртами пялясь на древнюю реликвию. И только Кирилл точно знал, что это такое. Сердце его похолодело от нехорошего предчувствия. Он боялся подумать, на что способен янтарь такого размера, если его крошечные осколки принесли столько бед. Понимал, и душа его трепетала от ужаса и беспомощности перед лицом неизбежности.

И тут Кирилл опустил взгляд и увидел её… его… Непонятное существо в облепивших белое тело обрывках школьного платья. С горящим кулоном на широкой груди некогда хрупкой девочки.

Ступин не поверил своим глазам. Эльвира, а это была точно она, легко выпрыгнула на берег. Как когда-то Атлант из древней Греции держал на закорках весь небосвод, так и сейчас огромный кристалл покоился на гипертрофированных плечах мутанта. Ступин вздрогнул под взглядом миндалевидных глаз, проваливаясь в бездну космической черноты, и невольно шагнул назад. Спина его упёрлась в застывшего, как под гипнозом, бойца, и, резко повернувшись к тому, Кирилл гаркнул.

– Равняйсь! – невероятно, но это сработало. Солдат моргнул, глупое выражение на лице сменилось растерянностью, и он лихорадочно забегал глазами. – Соберись, боец, враг наступает.

От зычного командирского окрика в себя пришли и все остальные. Тем временем мутант сбросил кристалл на землю и, ощерив клыкастую, пасть ринулся в бой.

Несмотря на то, что гигант превосходил их во всём, парни смело встретили его, ощетинясь штыками. Вырвав оружие из рук солдат, словно соломинки, черноглазый растянул пунцовые губы в злорадной усмешке и мощным ударом отправил в нокаут всех трёх.

– Смешные людишки, посмели тягаться со мной? Своим Богом?

– А мы коммунисты и в Бога не верим, – вернул ловко Ступин, косясь на упавших бойцов. Ну и силища!

Тряся головами, солдаты медленно поднимались.

Пока Ступин ловко подныривал, избегая когтей злобной твари, один боец уже кричал в рацию, запрашивая подкрепление. Второй, смахивая с глаз капли моросящего дождя, достал из кобуры револьвер и прицелился. Третий приставным шагом обходил бойцов стороной, пытаясь приблизиться к Ступину. Тому же каким-то чудом пока удавалось не попасться в лапы мутанта. Он словно бы предугадывал движения врага, каждый раз опережая того лишь на миг. Пришелец злился, скалился и рычал, будто зверь, не сводя с Кирилла бешеных глаз.

– Кто ты, человечек, – совсем отчаялся белокожий. – Почему не поддаёшься влиянию кристалла, не падаешь перед Божеством ниц?

– Какое же ты Божество, обычный мутант. Что, справился со слабой девчонкой? Ну иди же, попробуй сразиться со мной, – и вновь ловко отпрыгнул от когтистых объятий. Чужак зарычал, злобно скаля клыки и роняя на чёрную землю клочья янтарной пены.

Солдаты, как по команде, ринулись в бой.

Одного мутант пропустил перед собой, увернулся от выставленного штыка и одним махом пропорол парню брюхо. С воем боец рухнул на землю, пытаясь удержать в животе свои скользкие кишки.

Второй солдат смело шагнул вперёд, выставив револьвер и судорожно давя на спусковой крючок.

Звук выстрелов громом разорвал тишину.

Вместо того, чтобы отпрянуть, тварь метнулась навстречу и, полоснув нападающему по горлу, отступила назад. Пуля прошла мимо, а боец, захлёбываясь собственной кровью, обхватив шею руками в тщетном усилии зажать рану, упал в скользкую грязь.

Дождь набирал обороты.

Ступин и глазом моргнуть не успел, как двое его бойцов, истекая кровью, забились в агонии.

– Охраняй девчонок, – крикнул он третьему, вытащив из притороченных к кобуре ножен кинжал, и ринулся на гиганта.

Из груди рвался крик боли за невинных солдат, за глупую малолетку, попавшую в искусные сети пришельца, за себя, старого дурака, притащившего сюда школьниц. Он орал, а крик, подхваченный ветром, взмывал ввысь и безвозвратно увязал в ватных тучах, сливался с яростным воем стихии и вновь проливался вниз ледяными каплями назойливого дождя.

– Мне нужна твоя сила, ничтожный, – пророкотал гигант грозным басом.

– Вот пойди и возьми, – рявкнул Кирилл, всаживая в белую плоть острый кинжал по самую рукоятку.

Мутант дико взвыл и одним махом длинной руки отбросил Ступина прочь. Тот больно ударился головой об обугленный пень и на время выпал из действительности.

Гигант мощным рывком вытащил из бока острое лезвие и, злобно оскалившись, повернулся к испуганным девушкам. Те, крепко обнявшись, сидели за сломанным деревом, боясь высунуться наружу. Но он точно знал, что они там. Слышал суматошный грохот сердец, всем существом ловил флюиды их страха, словно в солнечном свете, купался в их ужасе. Он хотел получить их энергию. Яркую, сладкую, бьющую через край. Особенно той, рыженькой. Он сразу возненавидел её. Что-то было в душе её светлое, тихое. Его всего корёжило от одного взгляда на неё. От этих глаз цвета сочной зелени, от этих волос, пламенеющих в лучах солнца. Да, она будет первой.

Размашистым шагом мутант приблизился к дереву, там ему путь перегородил третий боец. Ни на минуту не отвлекаясь, гигант всадил парню в сердце зажатое в когтистых пальцах кинжальное лезвие и небрежно откинул мёртвое тело. Девочки завизжали. И кинулись прочь от рассекреченного убежища. Мутант, ощерив клыки, помчался за ними.

От отчаянного крика девчонок Ступин очнулся. С трудом при поднявшись на ноги, он оценил обстановку и побледнел. «Это конец», – пронеслось в путанных мыслях. Но так легко он не сдастся. Сжав зубы от боли, он ощупал затылок и, осмотрев испачканные в крови пальцы, злобно оскалился. «Врёшь, не возьмёшь», – прорычал он и побежал за мутантом.

Свалив Ксюшу с ног, мутант навис над визжащей девчонкой и довольно принюхался. Да, этот сладкий запах нетронутой девственницы. Столько энергии… Он жадно сглотнул и раззявил клыкастую пасть. Кулон на шее качнулся и упал Ксюше на грудь. Янтарное сияние мгновенно окутало девушку и унесло её разум в неведомый мир. Туда, где клубился янтарный туман и, толкая друг друга, носились бесплотные тени.

Ксюша панически металась, увязая в густом мареве желтизны, а до слуха её доносился чей-то жалобный плач. Она узнала его и, не раздумывая, побежала на звук. Туман расступился, и взгляду Ксюши открылся пустырь, в центре которого, словно чёрные дыры, плескались два тёмных озёра. Возле них и сидела Эльвира, надрывно и горько рыдая.

Ксюша кинулась к ней и схватила подругу за плечи.

– Эля, миленькая, что происходит? Где мы?

– Ксюша? – безжизненной взгляд Эльвиры упёрся в подругу. – Мы внутри. В его мире.

– Почему ты тут?

– Вон, – Эльвира коснулась чёрной воды дрожащими пальцами. Только сейчас Ксюша обратила внимание на тёмные воды. Стайка золотых рыбок метнулась прочь от лёгкого прикосновения к глади. Туда, где на дне лежали посиневшие тела. С ужасом Ксюша узнала в них свои старых знакомых и непонимающе замерла.

Маринка, Тамара Петровна и Андрей Белоусов смотрели на неё чёрными дырами и беспомощно разевали рты. Ксюша отшатнулась от страшного водоёма и вопрошающе уставилась на подругу.

– Это я, понимаешь, Ксю, я убила их… – вновь разрыдалась Эльвира, и Ксюша всё поняла.

– Нет, Эль, это не ты… Ты же сама говорила, что много чего не помнишь. Ты никогда бы не причинила им зла. Это всё он! – Ксюша кричала подруге в лицо, пытаясь вызвать эмоции. – Не позволяй ему выгнать тебя из собственного тела! Вернись, Элька! Мы любим тебя! Слышишь, мы верим в тебя!

Эльвира дрогнула. Глаза её засветились, и, улыбнувшись подруге, она поднялась на ноги. Тени вокруг прыснули прочь, завопили, туман заколебался и распался на рваные хлопья.

***

Оскалив пасть, мутант склонился на оцепеневшей рыжей девчонкой и внезапно запнулся.

«Ты что делаешь, моя Королёва?»

«Ты больше не мой Бог и не нужен мне! Уходи прочь из моего тела!»

«Нет, радость моя, так не получится. Раз впустив, меня уже не изгнать!»

«А я всё же попробую!»

Тем временем Ступин на всём ходу врезался в застывшее тело мутанта и покатился вместе с ним по жидкой грязи размытого берега. Вскочив на ноги, он уже приготовился принять свой последний решительный бой, но тварь почему-то не двигалась. Яростным светом мерцал на груди янтарный кулон, а на лице мутанта ежесекундно сменялись гримасы. Следуя внезапному прорыву, Кирилл подскочил к твари и, зажав в кулаке серебряную цепь, резко рванул на себя. Мутант испустил дикий вопль и забился в конвульсиях, корчась в ломаных позах. Машинально засунув подвеску в карман мокрого, заляпанного грязью измятого френча, Ступин подскочил к Ксюше. Та, глухо постанывая, тяжело поднималась на ноги. Ника, склонившись над ней, тревожно оглядывалась на кошмарную тварь и лицо её искажал дикий ужас.

Ступин выхватил револьвер и навёл чёрное дуло чудовищу в лоб.

– Нет, – повисла на руке его Ксюша. Палец на курке дрогнул, но выстрела не последовало.

– Ты что творишь, сумасшедшая! – оттолкнул школьницу раздраженный майор. – Хочешь, чтобы он очнулся и разорвал нас всех на клочки? – невольно он обернулся на трупы солдат.

– Вы не понимаете, это Эльвира. Она там, внутри него. И она борется!

Ступин опустил револьвер и хмуро взглянул в зелёные распахнутые озёра, жалобно смотревшие ему в душу.

– Надеюсь, ты знаешь, о чём говоришь, девочка, – пробормотал Ступин, защёлкивая наручники на стремительно уменьшающихся конечностях твари.

С мутантом что-то творилось. Он стягивался, уменьшался, бледная кожа темнела и съёживалась. И через несколько минут Ступин в изумлении пялился на беспомощное тело Эльвиры, лежавшее у его ног в оборванном школьном платье.

Кирилл судорожно вздохнул и осторожно склонился над телом, прикладывая трясущиеся пальцы к вене на шее Эльвиры.

– Жива, – облегчённо выдохнул он.

– Жива…

– Жива…

Вторили ему чумазые школьницы.

Ветки позади хрустнули, и на поляну выскочили чёрные тени с оружием на изготовке, а впереди всех шёл могучий седовласый боец с автоматом наперевес.

– Ступин, ты как всегда, в своём репертуаре.

– Товарищ генерал, вы как тут, сами…

– Сам, сам… А ты тут, я смотрю устроил побоище, – хлопнул Шилин Ступина по плечу. Тот скривился, болезненно морщась. – Ну, где же тут враг! Подайте его сюда!

– Вот, – кивнул Ступин под ноги.

– Эта девчонка? – подозрительно сузив глаза, Шилин уставился на Кирилла.

– Видели бы вы эту девчонку минут десять назад, вот бы тогда удивились.

– А это? – покосился генерал на угасающее свечение огромного янтаря.

– Это, товарищ генерал, и есть тот объект, из-за которого над Угуткой зашкаливает ЭМП. И падают с неба объекты.

– Хм… Разберёмся, – буркнул Шилин и, поднеся ко рту рацию, отошёл в сторону и что-то быстро заговорил. Раздав указания своей группе, он вновь подошёл к бывшему подчинённому.

– Тебя куда подкинуть? Надеюсь, ты сам объяснишь всё свидетелям, – суровым взглядом генерал осмотрел девочек и сдвинул брови. – За каким, извиняюсь, хреном ты притащил девчонок с собой? – Ступин рассеянно пожал плечами и кивнул на Эльвиру.

– За ней присмотреть надо.

– Не беспокойся, присмотрим. Так как, вас подкинуть?

Под строгим взглядом холодных глаз школьницы стушевались и, прижавшись друг к дружке, мелко дрожали, и уже вряд ли от холода. Кириллу стало жаль девочек, и он покачал головой.

– Нет, спасибо, мы сами. Ты только смотри за кристаллом. Как я понял, он у них главный. Не позволяй никому вступать с ним в контакт. И вообще, я б на твоём месте поместил его в саркофаг. Бетонный или стальной, а лучше в свинцовый, – генерал озабоченно сдвинул брови.

– Ты пугаешь меня, Кирилл. Давай-ка так, отвези девочек по домам, а потом жду тебя в лаборатории. Расскажешь мне всё поподробней. Добро?

– Слушаюсь, товарищ генерал, – кряхтя отчеканил Кирилл. Генерал поморщился, но промолчал.

***

Уже сидя в тёплом салоне автомобиля, Ксюша, размазывая по щекам слёзы, робко спросила.

– Что теперь будет с Эльвирой?

Ступин взглянул на неё через зеркало заднего вида и сконфуженно дёрнул плечом.

– Как же так? – возмутились Ника. – Она же свободная личность, и вы не имеете права её где-то удерживать!

– Ну, во-первых, – в раздражении стукнул ладонями по рулю Ступин, – я никого не удерживаю. Я вообще не служу больше, а работаю в совсем другом ведомстве. А во-вторых, скажи-ка мне, девочка, что будешь ты делать, если твоя подруга внезапно станет огромным чудовищем прямо посреди урока?

Ника виновато потупилась и молча сжала губы в тонкую линию.

– Не станет, – робко возразила растерянная Ксюша.

– А ты уверена? – Девушка опустила глаза. – А, вот и я – нет. Так что оставим этот разговор, а лучше запомните, что вы нигде не были и никогда ничего не видели. В противном случае эти ребята позаботятся о том, чтобы вы оказались у них вместе с подругой.

– Она мне всё рассказала… – проронила Ксюша дрогнувшим голосом.

– Что рассказала? –заинтересованно оглянулся Кирилл.

– Маринка, Тамара Степановна и Андрей, это всё она… то есть он… Он убил их…

– Так, – протянул Ступин, с хрустом разминая напряжённые пальцы, – Я знал, что тут что-то не так. Не хотел, значит, чтобы она отвлекалась от его обольщения на внешние раздражители. А следующей в его списке была ты, – приподняв бровь, он глянул на Ксюшу. Та испуганно вздрогнула.

– С чего вы взяли, – ощетинилась девушка.

– Да брось, ты ведь не глупая и сама начала уже что-то подозревать. Я же видел, как ты смотрела на свою подругу.

– Да, – заколебалась та, но всё-таки решилась ответить. – Мне просто показалось странным, что как только кто-то поссорится с ней, на следующий день гибнет. Но мы же не ругались…

– Значит, ты как-то дала ей понять, что догадываешься.

– Хм, возможно, – задумалась Ксюша и вспомнила, как многозначительно прозвучала её прощальная фраза у школы, о том, что им надо серьёзно поговорить. Так вот в чём дело. Это и её прокол. Но разве она могла знать… Даже просто подумать… Ксюша прикусила губу и отчаянно замотала головой.

– Нет, я не верю, она бы это не сделала. Мы же подруги.

– А зачем вы встречались ночью?

– Что? – искренне удивилась Ксюша, вытаращив глаза на майора. – Вы думаете… Нет, она просто хотела показать мне, как сияет её кулон. Ей просто не спалось, и она…

– Да-да, продолжай в это верить, – перебил её Ступин. – Это я спугнул её тогда, чёртова ветка хрустнула под ногой, и я… Она охмурила меня. А когда я очнулся, то вас уже не было. В ту ночь она никого не тронула.

– Не она, он, не забывайте об этом, – серьёзным тоном поправила Ступина Ксюша.

Ника непонимающе переводила удивлённый взгляд с одного на другую.

– Я потом тебе всё расскажу, – шепнула ей Ксюша.

– Нет, не расскажешь! – зло рявкнул Ступин. – Я, по-моему, ясно сказал. С этого момента все всё забыли. Не было ни камня, не кулона, ни убийств. Раз они числятся несчастными случаями, пусть так и будет. Вы меня поняли?

Девушки вздрогнули и закивали.

– Вот и отлично.

Автомобиль резко затормозил возле распахнутых ворот школы, и школьницы торопливо покинули тёплый салон. Безропотно две фигурки поплелись в здание, но вовсе не для того, чтобы продолжить учёбу, а с единственным уместным в данный момент намерением забрать свои ранцы и поспешить по домам.

Ступин печально смотрел подругам вслед и думал о том, что проклятый янтарь продолжает рушить невинные жизни. Он провернул ключ в замке зажигания и медленно поехал от школы прочь. Туда, где напрасно ждала дочь с уроков беспокойная мать.

Глава 16

Качая в объятиях сына, она была уже мысленно с дочерью. Скоро вернётся Эльвира, надо успеть и напечь ей блинов.

Едва Мария опустила младенца в кроватку, раздался звонок в дверь. Женщина удивилась. Она не ждала никаких гостей, ни сейчас, ни потом. Кто это может быть…

Плотно прикрыв за собой дверь в спальню, она птицей слетела по лестнице. Уже на подходе к тёмной прихожей сердце её зашлось, всполошённое неизвестностью. Кто ждёт за дверью? У дочери есть ключи. Глаза Марии заметались, и, заметив на крючке зонт, женщина схватила его, как дубинку, и судорожно сжала.

– Кто там?

– Милиция, открывайте.

– Мы никого не вызывали.

– Это касается вашей дочери, – липкий комок страха подкатил к горлу, пальцы, ослабев, разжались, и спасительное оружие звонко стукнулось об пол.

Стремительно подбежав к двери, женщина её распахнула и, впустив нежданного гостя, жалобно уставилась на него.

– Старший оперуполномоченный Североуральской прокуратуры, майор Ступин. Вы Мария Геннадьевна, мама Эльвиры?

– Да, – ноги женщины подкосились от нехорошего предчувствия, и она прислонилась к стене.

– Мария Геннадьевна, прошу вас, взгляните на одну вещицу, – Ступин опустил руку во влажный карман и, ловко уцепив за цепочку, вытащил наружу кулон. – И скажите мне, как она попала к вашей дочери? А потом, обещаю, я провожу вас к Эльвире.

Женщина дёрнулась было вперёд и уже раскрыла рот, чтобы возразить, когда глаза её распахнулись и Мария с ужасом уставилась на подвеску!

– Что это… Откуда… – залепетала она, глотая слова, затем выхватила из рук Ступина злополучный янтарь и хотела было запустить им в стену, как лицо её перекосилось.

Неведомой силой она вновь оказалась на чердаке в беспомощном теле восьмилетней девчушки.

***

Высунув кончик языка от усердия, Таня метила янтарём в красное сердце причудливого существа. Ещё чуть, и остриё подвески поразило алую цель. Состроив серьёзные лица, обе девочки наклонились к рисунку.

Слегка отпустив цепь, чтоб ослабить натяжение и позволить подвеске свободно крутиться, Таня вопросительного глянула на сестру. Та молча вернула ей непонимающий взгляд. Таня со вздохом закатила глаза и, набрав в грудь побольше воздуха, выпалила:

– Чёртик, чёртик, ты пришёл? – напряжение буквально звенело в наступившей тишине, и девочки неловко заёрзали.

– Наверное, какие-то слова должны быть специальные? – робко шепнула Маша.

– Ну, говори, раз знаешь, – огрызнулась на неё огорчённая Таня.

– Откуда я знаю? – открыла рот в изумлении Маша.

– Вот не знаешь, значит, молчи… – грозно зыркнула Таня на насупившуюся сестру.

– Сама молчи… – не осталась в долгу та.

– Чёртик, Чёртик, я вызываю тебя! Приди ко мне, Чёртик! – загробным голосом затянула Таня, а Маша опасливо съёжилась, оглядываясь по сторонам. Ей казалось, что на такой вот страшный призыв просто обязаны явиться все потусторонние сущности.

Подвеска засветилась и дрогнула.

– Смотри, – воскликнула Маша,

– Заткнись, дура, – зашипела на неё Таня.

Маша как будто и не услышала. Во все глаза она смотрела на то, как сверкающий янтарь крутится вокруг пронзённого острым концом алого сердца.

– Это ты его крутишь? – выдохнула она, зябко передёрнув плечами.

– Дура, что ли… Он сам…

И тут кристалл замер.

– Чего это он? – испуганно шепнула Маша.

– Чёртик, Чёртик, ты пришёл? – строгим тоном отчеканила Таня, игнорируя возглас сестры.

Невероятно, но это сработало. Девочки замерли в восхищении, когда янтарь чётко указал на короткое «Да».

– Ух ты! – радостно захлопала в ладони Маша, сдувая с глаз кудрявую чёлку. – Спроси ещё что-нибудь у него, Тань.

Та сурово покосилась на Машу и, поджав губы, вздохнула.

– Чёртик, а ты существуешь?

«Да».

– Ты всё знаешь?

«Да».

– Всё-всё? И даже будущее? – не выдержав, встряла Маша.

«Да», – дрогнул янтарь.

– Здорово! – вздохнула она и покосилась на Таню. Но та задумчиво сдвинула брови. «О чём бы таком спросить гостя?» – думала девочка. Все эти глупые вопросики для малышни её не устраивали. А вот… Губы девочки растянулись в улыбке.

– Чёртик, а ты живёшь в этом камне?

«В-р-е-м-е-н-н-о».

– Значит, ты можешь и выйти оттуда?

«Да е-с-л-и х-в-а-т-и-т ж-и-з-н-е-н-н-ы-х с-и-л».

– Возьми у меня! – опрометчиво ляпнула Таня, не ведая, что творит, и сжала ладошкой кусок янтаря. Тот вспыхнул, объяв тело хозяйки неистовым призрачным пламенем.

Незримой силой девочку подхватило и подняло на ноги. Таня испуганно охнула, а на глазах показались слёзы. Маша вскочила, отпрянула и закричала. Так жалобно и надрывно, что у ничего не подозревающих родителей застыла кровь в жилах.

На лестнице раздался грохот шагов. Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура отца.

– Что у вас тут? – голос его встревоженно подрагивал, а рука сжимала кухонный нож. – Девочки, что случилось? – нетерпеливо повторил он, шаря взглядом по чердаку.

Маша испуганно таращилась то на отца, то на Таню. Мысли её хаотично метались. «Неужели папа не видит…» Вытянувшись по струнке, Таня стояла, закрыв глаза, а из перекошенного страданием рта свисала вязкая жёлтая капля.

– А это откуда у вас? – поняв, что с детьми ничего страшного не случилось, с раздражением в голосе воскликнул отец. Позади уже слышались торопливые шаги матери.

Неуловимым движением папа приблизился к Тане и вырвал из её дрожащих пальцев серебряную цепочку. Янтарь сверкнул неистовым всполохом, и мужчина застыл. Безжизненное тело Тани обмякшим мешком рухнуло на пол. Вытаращенными глазами Маша смотрела на разметавшиеся по деревянному полу светлые кудряшки сёстры, на распахнутые остекленевшие глаза её и посиневшие губы. На то, как в перекошенном рту Тани клубится янтарный туман.

Сглотнув тугой комок подкатившей к горлу тошноты, Маша ахнула, а по ногам её потекла горячая зловонная жидкость.

– Что тут у вас… Таня! – с порога воскликнула мать и кинулась к распростёртому на полу телу.

Отец встрепенулся и, одним молниеносным движением выпростав руку со сверкнувшим ножом, встретил мать остриём в грудь. Та судорожно дёрнулась и, выплюнув фонтан рубиновой крови, кулём осела на пол рядом с холодеющим телом родного ребёнка.

– Мама… – взвизгнула Маша и испуганно вперилась в того, кто когда-то был её папой. Тот медленно повернулся. На губах светилась улыбка, а в глазах его, огромных и чёрных, так не похожих на папины, сверкали мириады золотистых созвездий.

– Иди сюда, девочка! Отдай свою жизнь мне, как и твоя глупая сестрёнка! Как твоя мать и отец! Дай мне сил перейти янтарную грань и обрести прекрасное тело вместо этого… мешка… – осмотрев себя, мужчина брезгливо поморщился.

Маша отступила назад и почти прижалась к шершавой и пыльной стене чердака. Её сердечко билось в груди испуганной птичкой, а в ушах громко шумело, путая мысли и мешая соображать. Резко метнувшись в сторону оцепеневшей Маши, лишь на краткий миг потеряв бдительность, отец споткнулся о вытянутую ногу матери. С перекошенным злобой лицом всем своим весом он рухнул на пол, прямо к ногам оцепеневшей девчушки. Тело его пару раз дёрнулось, и изо рта хлынула кровь. Маша ошалелым взглядом смотрела на то, как чернота стремительно тает в раскрытых глазах. Как её папа, а теперь это уже точно он, лихорадочно цепляется за доски пола, силясь перевернуться и вытащить из груди так некстати воткнувшийся нож, но всё время скользит руками в густой крови, срывается и падает, а нож погружается глубже.

Втянув голову в плечи, Маша сжалась в комочек, теснее прильнула спиной к равнодушной стене. Она не хотела видеть и слышать, как папа хрипит, булькает и бьётся в страшных конвульсиях. Вздрагивая то и дело и всхлипывая, Маша крепко зажмурилась и прижала ладони к ушам.

Разум девочки не выдержал, и она погрузилась в спасительное забытьё. Как долго она просидела так, детская память не сохранила.

Потом появились какие-то люди, много людей. Полицейские с колючими глазами, женщины в белых халатах с приторными улыбками. Машу поместили в тесную палату с мягкими стенами, кололи иглами, пичкали таблетками, задавали вопросы. А она могла лишь молчать. Наконец всё закончилось, и, за неимением каких-либо родственников, государство позаботилось о сиротке по-своему. Так Маша и оказалась в детском доме, где впоследствии и познакомилась со своим будущим мужем.

Слабая детская психика, как смогла, защитила несчастную от осознания страшной правды, заботливо скрыв трагедию детства за плотной стеной в памяти маленькой девочки. Даже когда Маша выросла, повзрослела, вышла замуж, родила детей и по воле Судьбы вновь вернулась в родительский дом, даже тогда крепкий заслон в памяти не прогнулся. А вот теперь, когда она стиснула в пальцах зловещий янтарь, стена рухнула. Разом, без намёков и предпосылок. Громом с ясного неба обрушив на женщину все кошмарные воспоминания. И она задохнулась от ужаса.

Мария дрогнула и по стеночке обессиленно сползла вниз. Сверкающий камень выпал из ослабевших пальцев, и Ступин, виновато глянув на женщину, торопливо его подобрал. Глаза её заблестели от слёз, а губы нервно дрожали. Кровь отхлынула от лица, и, едва не теряя сознание, женщина посмотрела на Ступина.

– Вспомнила… Я всё вспомнила… Этот янтарь… Он проклят! Где Эля? – голос срывался, но материнское сердце стенало в агонии.

Эпилог

Ступин не обманул. После того, как несчастная мать, глотая горячие слёзы, рассказала ему обо всём, Кирилл заручился согласием Шилина и отвёз женщину в лабораторию.

Прижав закутанного младенца к груди, Мария беззвучно рыдала. Сквозь слёзы она смотрела через толстое стекло на то, как прикрытое простынёй тело её единственной дочери безвольно лежит под прочным прозрачным колпаком медицинской капсулы и вздрагивает. К телу девочки было подключено множество проводов, датчиков и мониторов. Непрерывные скачки многозначных цифр ничего не говорили всхлипывающей матери о состоянии Эльвиры.

– Что с ней? – испуганно выдавила женщина, когда тело Эльвиры дрогнуло, побелело и, покрывшись сетью выпирающих вен, изогнулось дугой. Глаза её распахнулись, и, отшатнувшись от стекла, Мария глухо завыла. Младенец недовольно закряхтел, и мать, сдавленно охнув, зажала ладонями рот.

Ступин приобнял несчастную женщину за плечи и вывел из смотровой комнаты.

– Вот это мы и пытаемся понять, – выдавил он, сам свято в это веря.

***

Когда за ними захлопнулась дверь, Эльвира вновь зарычала и судорожно изогнула спину, сотни мелких горящих иероглифов выступили на мраморной коже. Пальцы руки удлинились и сжались в кулак. Черты лица огрубели, а в распахнувшихся чёрных глазах расплескались созвездия. Кулак с силой впечатался в крышку капсулы, но та даже не дрогнула. А где-то на нижнем уровне, заключённый в стальной саркофаг, вспыхнул ослепительным светом чужеродный кристалл.

Когда Ступин, проводив мать Эльвиры, вновь вошёл в смотровую комнату, всё уже было, как прежде. Хрупкая девушка, часто дыша, смирно лежала на месте, а главный янтарь снова угас, растеряв всё своё волшебство.

Дверь беззвучно открылась, и к Ступину присоединился озабоченный Шилин.

– Тебе нельзя сюда больше, Кирилл. У тебя уже нет допуска. Ты в отставке.

– Да брось, генерал. Ты же не хуже меня знаешь, что чекисты бывшими не бывают.

Шилин усмехнулся в седой ус, окинул капсулу долгим взглядом и хлопнул Ступина по плечу.

– Что происходит с ней, ты понимаешь?

– Нет, но предполагаю…

– И?

– Девочка всё ещё борется. А как надолго её хватит, вот это вопрос. Кристалл нужно как-то нейтрализовать, чтобы отсечь связь от тела.

– Мы уже над этим работаем, – озабоченно сдвинул генерал кустистые брови.

Кристалл снова вспыхнул, а тело под куполом вновь изменилось, выгнув спину дугой. Оба чекиста угрюмо смотрели на это и хмурились. Только мысли у них были разные. Шилин видел в существе лишь чудовище, захватившее слабое тело, готовое разорвать на куски любого врага. А в глазах Ступина стояли бессильные слёзы. Он видел перед собой хрупкую девочку. Стройную, черноволосую с робкой улыбкой на пухлых губах…

«Ведь все мы люди и должны верить друг другу…» – сказала она тогда, а он запомнил.

И тут он осознание правды настигло Кирилла. Он понял, что и впрямь верит ей. Этой хрупкой, но сильной духом девчонке, которая не позволила твари ранить свою подругу. Которая до сих пор удерживает внутри себя кошмарное чуждое существо.

Да, он верит Эльвире, пока… Пока она ещё человек.