Много лет назад

 С визгом рассекая слои атмосферы, к Земле несся огромный болид. Трескаясь и шипя, он распадался на части, осыпался на пышные кроны янтарным бисером, покрывая землю на всём протяжении своего пути золотистым налётом. Сосны и кедры впитывали в себя жёлтую пыль, тревожно раскачиваясь под порывами ветра. Птицы испугано замолкали, прислушиваясь к новому, неизвестному звуку. Казалось, сама природа затаилась в ожидании неминуемой катастрофы.

 Самый крупный осколок чужеродного булыжника с грохотом рухнул вглубь тайги, угодив острым концом прямо в реку и раскидав кругом тучу шипящих брызг. Другой же, поменьше, нашёл свою колыбель чуть поодаль, безжалостно покорёжив земной пласт, раскидав жалобно стонавшие деревья и образовав огромный котлован на месте падения.

 Именно там впоследствии и был найден странный пульсирующий мириадами живых искр полупрозрачный шарообразный объект. По документам секретного отдела КГБ, «Кусок янтаря внеземного происхождения. Сфера размером 9 сантиметров в диаметре, оказывающая пагубное воздействие на человеческую психику. Под кодовым названием артефакт И-09/о-3. Совершенно секретно. Огласке не подлежит».

 Мелкие же кристаллы до сих пор нет-нет да находят в тайге, передают из рук в руки, не понимая, к каким последствием может привести владение этим сокровищем.

10 лет назад

 Внезапно канат звонко лопнул, хлестанув по ушам резким звуком. Сердце майора ухнуло в пятки. Пусть весь пугающий спуск уже позади и перед лицом на неровной площадке притулился маленький домик, а до самого озера совсем уж подать рукой, всё же каменистый крутой склон огромного котлована вызывал иррациональную дрожь где-то в самой глубине души сурового оперативника. Вагончик застонал, закачался, ударился об отбойник и, неуклюже слетев с рельс, покатился по склону прямо в холодные объятия озера. Ступин успел вовремя соскочить и теперь, торопливо отряхиваясь, во все глаза пялился на то, как быстро исчезает в глубине тёмных вод покорёженная платформа.

 Дыхание сбилось, участившийся пульс молоточками бухал в ушах.

– Всё не как у людей, – выдохнул Ступин, нервно оглаживая полы форменного пальто. Зябко поведя плечами, он сглотнул подступивший к горлу ершистый ком и, спотыкаясь о камни, направился к домику.

 Щебень сыпался из-под сапог, полы пальто рвал ветер, а Ступин мечтал лишь об одном: поскорее нырнуть в тёплое чрево сторожки.

 «Почему старый вояка всё ещё не выполз встречать высокого гостя?» – искренне недоумевал он. Даже грохот сорвавшегося фуникулёра не заставил пенсионера высунуть нос.

 На Урале всегда довольно прохладно. А нынешнее лето и вовсе пробирало до самых костей студёными пальцами. «Старик, наверняка уже или, скорее всего, ещё топит печь», – усмехнулся майор.

 Не совсем сошедший от испуга озноб плавно перетекал в ледяные мурашки, вызванные шквалистым ветром. Спрятав лицо в воротник, Ступин поёжился.

 Как старый вояка вообще прозябает тут в одиночестве, у всеми покинутого объекта, окруженного тайной?

– Смотайся туда, Кир, по-быстренькому. Да одним глазком глянь, что там творится. Столько денег угрохали на этот объект, страшно вспомнить. А люди бегут из него. Да так бегут, что только пятки сверкают. А то и вперёд этими самыми пятками, – почесал подбородок лысеющий генерал. Собрался с мыслями и глянул в глаза, будто в самую душу молчавшего Ступина. – Вот, недавно совсем проводили ученья для срочников в тех местах, да недосчитались солдат. Товарищи уверяют, что те дёрнули в сторону котлована. Да так и сгинули. Мистика прям.

– Да какая там мистика… Дезертиры…

– Вот пойди и узнай…

***

 Вот пошёл и узнает теперь.

 У самых дверей домика Ступин опасливо обернулся.

 Крутой каменистый склон мягко переходил в лесистую местность. Поросшие зеленью стены громадной воронки уходили далеко вверх. Корявые стволы чахлых деревьев тянули свои сучья в стороны под немыслимыми углами, а ломкие желтоватые кустики, чем выше по склону, тем становились пышней и сочнее. И посреди всего этого великолепия холодно поблёскивала рельсами железная дорога, где вместо натянутого каната сиротливо вихлялся оборванный трос.

 Ступин сглотнул подступивший к горлу колючий ком, с шумом втянул в лёгкие чистый таёжный воздух и без стука толкнул дверь.

 В нос тут же ударил аромат пряных трав. Сощурившись от удовольствия, Ступин прошел внутрь скромной комнаты. В углу уютно потрескивала побелённая печь, а напротив окна за столом восседал богатырь. Вот именно такой, как их описывают в старых сказках: грудь колесом, косая сажень в плечах, кулачищи, словно ковши экскаватора. В руках он бережно сжимал дымящуюся чашку.

– Да ты чего встал, мил человек. Проходи, садись, чаем угощу. С травками. Тут знаешь, какие травы растут, пахучие да целебные, – хитро улыбнулся хозяин и кивнул на, исходящую паром, посудину.

 Ступин покосился на второй стул и приготовленный на столе чай. Ждал, собака. Видел, да не вышел.

– Майор Ступин, – скупо кивнул великану и, скинув пальто, повесил его на спинку приготовленного для гостя стула.

– Да-да, знаю уже. Мне сообщили, – кивком седовласой головы старик указал на пузатый дисковый аппарат. Глаза у Ступина полезли на лоб.

– Тут есть связь?

– А чего ж ей не быть-то. Чай, научная станция, а не хухры-мухры, – подтвердил старикан и молодецки подмигнул гостю сощуренным глазом. – Я не знаю, что ты там должен найти, но с тобой не пойду.

– Да мне и не надо…

– Не перебивай старших… Сам не пойду и тебе не советую. Гиблое место там… – лицо старого вояки разгладилось, хитринка ушла, а в глазах цвета хмурого неба появилась печаль.

– Как это гиблое? – не удержался Ступин, не сводя взгляда с окна. Там, в самом центре чёрного озера, возвышался бетонный куб. Та самая незабвенная и загадочная «Точка Л». Без окон, с одной лишь металлической дверью и крохотным пирсом перед нею. Он, словно причудливый гриб, рос из зеркального озера. Но самое главное было под ним. Научно-исследовательский комплекс по работе с артефактом внеземного происхождения находился глубоко под водой этого странного чёрного водоёма.

– А гиблое, майор, это потому, что много людей там погибло. Я сам там работал в своё время, и жена моя, Полюшка, – замялся хозяин и принялся усиленно тереть подбородок. Затем медленно встал и вышел в неприметную дверь за застиранной занавеской. Ступин проглотил все вопросы, крутящиеся на языке. Неизвестно, чего ожидать от хозяина. Профессиональное чутьё подсказывало ему, что старик не врёт, как бы невероятно не звучали его слова. Сам он верил в них твёрдо.

 Старик молча вернулся, сел на своё место и протянул Ступину потёртый квадратик картона. Это была фотокарточка. С неё майору задорно улыбалась рыжая девчонка. Хоть карточка и была чёрно-белой, цвет волос не вызывал у смотрящего ни капели сомнений. Пышная грива обрамляла лицо, а вздёрнутый носик и щёки девушки щедро украшала россыпь мелких веснушек. Взгляд распахнутых глаз открыто, даже восторженно смотрел на фотографа, и было в нём что-то такое по-детски щемящее, от чего у Ступина сжалось сердце. Поиграв желваками, он вернул хозяину фотокарточку и хмуро поймал влажный взгляд старика.

– Разом, понимаешь, майор, – сжались пудовые кулаки того и как грянут об стол, – разом не стало всех. Я тут был, когда связь со станцией прервалась. Не знаю, что они там отрыли, но, когда я приплыл, в лаборатории уже было пусто. И Полюшки моей, слышишь, начальник, родненькой моей девочки я нигде не нашёл, – глаза старика заблестели. – А ведь как радовалась она накануне, как светилась. Янтарь, говорит, в контакт вступил. Как сейчас помню, но не пойму до сих пор. Что они там с этим каменюкой носились, как с писаной торбой? Ты не учёный, говорит она мне, тебе не понять. Я и не стал больше спрашивать, и, как оказалось, зря. А на завтра там все исчезли.

– Как это исчезли? – не выдержал Ступин. – Следы же должны были быть?

– Какие следы, майор? Под водой – это тебе не по мягкой земельке шагать. Я всё на допросе как есть рассказал. Я весь комплекс обошёл несколько раз. Ни следов борьбы не было там, ни крови, лишь каменюка проклятый сиял и светился, как сытый котяра на масленицу.

– Так что же это получается? Ты думаешь, этот шарик их всех…

– Сожрал? Да нет, майор, я что, сумасшедший? Не знаю я, куда они делись… Вот и живу с тех пор тут… Жду свою Полюшку, – вытер он слёзы дрожащей рукой. – А ты зря сюда, пропадёшь ведь.

– А как же солдаты? Ты кого видел?

– Не, не видал.

– Ну, что ж, я, пожалуй, пойду уж. Спасибо за чай, – поднялся Ступин, надевая пальто.

– Да куда ж ты? Может, на завтра отложим, чай с утречка, а? – жалобно заканючил старик.

– Не, мне б управиться поскорее. Тщательно осмотреть комплекс да назад, в город, с докладом.

– Ну, как знаешь, я предупредил.

– А как мне добраться-то?

– Да ты не боись, лодку я дам. А дверь без замка, с кодом. Цифры скажу. Раз решил, – следы слёз всё ещё смягчали суровый лик старика, но в глазах вновь прорезалась сталь. Он хлопнул ладонью по столу, взъерошил седой чуб и поднялся из-за стола вслед за гостем.

***

 Маленькая лодочка шумно билась о камни, когда Ступин, замочив сапоги, разведя руки в стороны, пытался устоять в ней. Наконец, умостившись на банке, он зацепил вёсла в уключинах и скупо кивнул седовласому помощнику.

– Спасибо, Игнат Петрович.

– Ну, с Богом, Кирюша, – размашисто перекрестил его сторож. Уголки губ Ступина дёрнулись, но он промолчал.

 «Надо же, – пронеслась в голове мысль, – военный в отставке, а в Бога верит…»

 Да какая ему, майору секретной службы КГБ, разница, в кого верит безумный больной отшельник в своём добровольном заточении у чёрта на куличках, куда не залетает даже таёжный назойливый гнус?! Пусть себе молится, старый, ему до этого дела нет.

– Да, циферки не забудь, – хитро подмигнул ему дед.

– Не забуду, спасибо! – выдохнул Ступин. А как тут забудешь, если эта знаменательная дата рождения отца всех Народов, Великого Вождя мирового пролетариата. Тут захочешь забыть, не получится. Не имеешь права, да и просто страшно.

 Старик подтолкнул посильнее лодчонку, и та поплыла чуть покачиваясь, рассекая зеркальную чёрную гладь острым носом. Ступин махнул благодарно сторожу и, глубоко вдохнув свежий воздух, с удовольствием сощурился.

 Солнце стояло уже высоко, однако порывистый ветер нет-нет, а забирался под воротник, ерошил отросшие волосы на затылке и пытался залезть под полы пальто. Ступин зябко съёжился, подтянул под себя ноги и укутался поплотнее. Тут было ещё холоднее, чем на берегу. Казалось, что лето взяло выходные, уступив осени своё законное время. А та и рада разгуляться на славу. И давай собирать тучи на небе, позволяя солнцу как следует прогреть не то что землю, но и воздух.

 Тихий плеск вёсел навевал сон, и Ступин тихонько клевал носом, то и дело пропуская гребок. Лодочка сбилась с назначенной траектории. И только когда уже бетонный нарост вырос далеко в стороне, майор встрепенулся и, набрав в ладони стылую воду, яростно растёр бледные щеки.

 Вот те раз, как это он так промахнулся… Наплевав на ледяные порывы злобного ветра, Ступин подналёг на вёсла, и вскоре посудина уже стукнулась о небольшой выступ бетонного пирса.

 Вот сейчас он быстренько пробежится по пустым коридорам. Заглянет в каждый покинутый кабинет, пролистнёт скучные бумажки, а может, даже заберёт их с собой, пусть умники в конторе разбираются. Его дело – всего лишь непредвзято окинуть комплекс свежим взглядом. Убедиться в отсутствии мрачных тайн и доложить наверх о проделанной работе.

 В этот раз сапоги промочить не пришлось. Торопливо спрыгнув на крохотный пирс, Ступин закинул канатную петлю на торчавший из бетона железный крюк и, разгладив полы форменного пальто, тревожно оглянулся на берег, а разглядев там маячившего Игната Петровича, непроизвольно махнул тому рукой. Получив в ответ такой же скупой взмах, Ступин улыбнулся и направился к серебристой металлической двери.

 «1812», – коснулись выпирающих выступов пальцы, и сухой воздух с привкусом озона дохнул из открывшегося проёма. Первые липкие вестники тревоги, казалось, коснулись сознанья. Бесцеремонно переворошили мысли, подняли волосы на загривке. Ступин растерянно отшатнулся, обеими руками схватившись за голову. Ощущение чужого присутствия было настолько сильно, что он в панике заозирался. Но кроме него, на бетонном уступе никого не было, а впереди распахнул своё тёмное чрево сумрачный лифт.

Глава 1

 Она бежала по мрачному коридору, крепко сжав зубы, а сердце панически бухало о рёбра. Потёртый линолеум холодил голые ступни, а подол длинной рубахи холщовыми крыльями хлопал по бёдрам. За руку она тянула ребёнка. Черноволосый щуплый мальчуган послушно семенил рядом, не издавая ни звука. Безропотной куклой он следовал за матерью, не глядя по сторонам. Застывший взор его глаз, словно тёмные окна опустошённой души, был устремлён строго вперёд, ловя в отражении неровный свет флуоресцентных ламп. Но женщина будто не видела этого или просто не хотела замечать столь разительные перемены в своём всегда таком жизнерадостном чаде. Больше всего на свете она боялась сейчас быть замеченной. Панический страх липкой ладонью стискивал горло, мешая дышать, заставляя сквозь шум в ушах слушать шлепки своих ног и лихорадочный грохот сердца.

 Если б кто знал, чего стоило ей втереться в доверие и выкрасть заветный ключ. Недели притворств наконец увенчались успехом, и остался всего один шаг.

 Шаг из мрачных застенков в большой суетный мир, где вполне можно спрятаться от длинных рук суровой системы.

***

33 года назад

– Свет, это что, правда? – десятилетний мальчишка распахнул комнату старшей сестры и восторженно уставился на неё. Та спешно собирала вещи, украдкой смахивая подступавшие слёзы.

– Отстань…

– Ты чего? – мальчишка хитро сузил глаза. – Уходишь?

– Сам видишь…

– Куда… Куда ты пойдёшь? – рот приоткрылся, мальчик озадаченно почесал затылок и неловко ввалился в комнату.

 Вот это поворот… Как же так?

– Перестань, Свет. Вот увидишь, они успокоятся…

– Ты и правда так думаешь? – улыбнулась девушка, взъерошив подбежавшему брату кудрявую светлую чёлку. – Держись тут без меня. Надеюсь, ты прав, и они скоро одумаются. Тогда и вернусь.

 Грустная улыбка робко коснулась девичьих губ и тут же угасла. Света вздохнула. Не так она представляла себе мгновенья признания. Разве могла девушка предположить, что родители так бурно отреагируют на её откровения?

– Свет, а Свет…

– Чего тебе, – смахнула слезу девушка.

– А ты и вправду целовалась с девчонкой? – выпалил мальчишка и торопливо отпрыгнул от подзатыльника.

– Иди ты, – едва устояла на ногах Света, неловко промахнувшись по вихрастой макушке. – Мал ещё…

– Значит, правда, – констатировал факт мальчик, упрямо поджав губы. – Мамка рыдает и отцу говорит, что не видать им от дочери внуков. А тот на меня как зыркнет и давай гнать прочь. А ведь я уже не малыш. Все понимаю. Ты что, замуж не выйдешь?

– Не выйду.

– Совсем-совсем? – удивился мальчишка, и голубые глаза его стали похожи на блюдца. А разглядев твёрдый кивок, растерянно почесал затылок и обречённо вздохнул: – Эх, значит, мне одному отдуваться, – он надул щёки и медленно выдохнул.

 Светка смотрела сквозь слёзы на младшего брата, слушала детские рассуждения, а на душе её скребли кошки.

 Неужели она и впрямь собралась сбежать из дома? Вот так… Прямо сейчас? В глазах вновь расплескалась горячая влага.

 А что она ожидала, что мама обрадуется?

 Да, скажет, конечно, дочь, мы с папой так рады, что ты любишь подругу и совсем равнодушна к парням… Хм…

 Нет, конечно… Но и к бурным истерикам с домашним арестом она не была готова.

 Утерев злые слёзы, Света быстро захлопнула сумку и, чмокнув брата в макушку, ловко выпорхнула в окно.

 Тот ещё долго смотрел в раскрытые створки, не в силах осознать импульсивного поступка сестры так же, как и представить непоправимые последствия столь опрометчивого рокового шага.

 А затем началась череда суматошных дней. Вереница суровых военных в Светиной комнате. Боль и страх в глазах матери. Растерянность на всегда строгом лице вмиг постаревшего бати. Причитания, объятия, рыдания.

 Он честно всем рассказал о своём разговоре с сестрой. Повторял и сам верил, что Света вернётся. Ловил луч надежды в поблёкших глазах сдавшей матери. Нежно брал её за руку, заглядывал робко в глаза.

 Но сестра не вернулась. Ни тогда, ни сейчас.

 Лишь испуг в глазах стриженой хрупкой девчонки, в один из дней появившейся на пороге их дома, заставил мальчишку наконец-то принять горькую правду. Надежды разбились о скалы реальности. Сестра покинула их навсегда.

 1 год назад

 В закрытом городе свои правила, устои, законы. И раз оступившись, останешься навеки замаранным, отринутым обществом отщепенцем.

 Сокрытый в Уральской тайге Североуральск-19 – секретный военный объект, собравший за своими глухими стенами весь цвет Советской науки… Ещё со времён СССР за ним закреплён был порядковый номер, и никакие нововведения и расформирования не коснулись стратегически важного для страны научного поселения, окружённого высокой бетонкой.

 Немало воды утекло с тех времён, город разросся, стал обособленным и самодостаточным мегаполисом. Обзавёлся собственной инфраструктурой, заводами, учебными заведениями, жилыми и научными комплексами, где люди продолжали жить, работать, влюбляться, жениться, рожать детей и приоткрывать завесу над загадочными тайнами мироздания.

 В одном из таких секретных ведомств и трудился майор Кирилл Ступин. До тех самых пор, пока тишину не разрезал пронзительный телефонный звонок.

 Звонила Анна, и голос её звенел от восторга. Они с маленьким Ромкой сегодня пошли на открытие нового аквапарка, и переполнявшие жену эмоции буквально хлестали из трубки.

 Слушая голос любимой, Кирилл улыбался. В который раз благодарил он Создателя за тихую радость в их семейном мирке, за красавицу Анну и задорного сына.

 А уже через час вся заботливо взлелеянная идиллия превратилась в труху.

Глава 2

Наши дни

 Даже в этих сибирских широтах август выдался на редкость засушливым. Редкий ветерок лениво теребил чахлую травку на каменистой обочине, то ероша колючий сушняк, то порывисто пригибая к земле.

 Частный сектор на окраине города тянулся грядой разномастных домиков, раскиданных абы как, точно неумелой рукой заигравшегося карапуза. Город остался далеко позади вместе со встревоженным лицом мужа и взволнованным голосом матери.

– Вот мы и приехали. Как ты, малыш? – припарковав пыльный автомобиль у небольшого домишки, женщина обернулась к ребёнку. Тот тихонько сидел на заднем сиденье, вцепившись птичьими пальчиками в спинку водительского кресла, и не сводил взгляд с ветрового окна. В расширенных зрачках его отражался чужой, неизведанный мир.

– Почему мы не можем жить дома, мам? Мне не нравится здесь, – голос мальчика дрогнул, а глаза заблестели, наполняясь слезами.

 У женщины сжалось сердце, но, затолкав жалость поглубже, на самое дно истерзанной жизнью души, она заставила себя улыбнуться.

– Солнышко, давай не будем об этом. Ты у меня уже вон какой взрослый и сам должен понять. Мы не можем больше жить с папой. Только не после того, что он сделал… – в горле пересохло, и женщина, поперхнувшись, закашлялась. Мальчик насупился.

– Но я простил его, ма, – пискнул он, испуганно втягивая голову в плечи. Вопреки ожиданиям, женщина не взорвалась ругательствами и не разрыдалась с отчаянными криками, а лишь стиснула крепче руль побелевшими пальцами и устало прикрыла глаза.

– Милый, это хорошо, что ты простил папу, но я не могу. Пока не могу, – откинулась она на мягкую спинку, следя за сынишкой сквозь бахрому ресниц в зеркало заднего вида. Боль в душе прогорела, оставив там пепелище отринутых чувств и незаживающие раны вырванных с корнем желаний. Сейчас она жила лишь для сына, дышала ради него, держалась, сжимала разбитое сердце в кулак, собирая осколки расхристанного нутра в единую стойкую личность.

– Так, а что это мы сидим? – хлопнула она по рулю вспотевшими ладонями. – Ты только глянь, как нас встречает тут солнышко? Это тебе не в городе, где негде вздохнуть. Давай-ка, малыш, выбирайся.

 Нацепив маску непринуждённой весёлости, она вылезла из машины и, распахнув сыну дверь, с наслаждением потянулась.

 Узкие джинсы, прилипшие к влажной коже за время езды, наконец-то отклеились, и юркнувший под плотную ткань ветерок приятно остудил пот. Лёгкая блузка задралась, выставляя напоказ исхудавший живот. Но она сейчас была счастлива. Никому и в голову не придёт искать её здесь, а укрывшая беглянку мать ни за что не признается.

 Отцовский Москвич придётся как-нибудь спрятать, но это потом, а сейчас…

– Ну что же ты, Ромашка, иди сюда, скорее, – потянулась она к сыну, а задорный солнечный лучик, отскочив от стекла, назойливо скользнул по лицу.

 Женщина сморщила нос, зажмурилась и рассмеялась, крепко стискивая тонкие запястья мальчонки. Она не увидела, как слепящий забияка прыгнул к ребёнку и безнадёжно увяз в синем мареве его глаз.

– Давай, давай, непоседа! Что-то ты сегодня ленивый, – потянула она из машины сынишку и ласково подхватила на руки. В свои полные семь хрупкий мальчонка едва ли тянул на пятилетку и весил соответственно.

 Уткнувшись лицом в мягкие волосы, женщина с жадностью втянула в себя аромат счастья и закружила в объятиях тщедушное тельце. Бледные губы ребёнка чуть дрогнули, и, обхватив шею матери тонкими ручками, Ромочка улыбнулся. Он любил свою маму и очень хотел ей помочь. Если для этого ему придётся пожить чуть-чуть здесь, что ж… Он попробует.

Глава 3

– Мам, можно я тут посижу? Ты иди, не волнуйся, – юркнул мальчик обратно в салон, не сводя глаз с приземистого дома.

 Женщина растерянно застыла.

 Дверца машины хлопнула в унисон со скрипом входной двери, и на пороге показался тучный лысеющий тип. Маленькие глазки хитрым прищуром буравили гостью, а поджатые губы стянулись в ровную линию.

– Здравствуйте. Я Анна, вам звонили по объявлению насчёт дома? – под пристальным взглядом сконфузилась женщина.

 Занавеска на окне дрогнула, и в окне показалась взъерошенная седая голова. Смуглое лицо старушки походило на сморщенное яблоко, и, если бы не очки, разглядеть глаза было б и вовсе невозможно.

– Вы Анна? Вы, что, не одна? По телефону шла речь лишь о женщине? – взгляд острым лезвием резанул по машине и вновь впился в женщину.

– Да, то есть нет. Мой сын, он в машине. Надеюсь, это не станет проблемой? Уверяю вас, он очень тихий и не доставит хлопот. Ребёнок очень устал с дороги. Можно мне получить ключ? – голос Анны дрогнул: она испугалась, что ей откажут, и от волнения закусила губу. Но тем не менее Анна шагнула к мужчине. Тот, почесав макушку, пробурчал себе под нос что-то нелестное в адрес растерянной гостьи и скрылся за дверью. Старушечья голова также юркнула внутрь.

 Анна застыла у высоких ступеней, не зная, что делать. По телефону с неприятным хозяином договаривалась мать, и было сложно убедить его сдать жильё беглянке без документов. Где мать нашла эту пару, для Анны так и осталось загадкой. Она повернулась к машине и ободряюще улыбнулась сыну. Тот настороженно оглядывал дом и почему-то хмурился.

 Дверь снова скрипнула, и неприятный тип шагнул на ступени. Теперь взгляд его подёрнулся масленой поволокой, и, передавая Анне ключ, толстяк как бы случайно коснулся её руки. Анна поёжилась и поспешила отдёрнуть кисть. Вежливо растянув губы в улыбке, она повернулась к машине, брезгливо вытирая о штаны руку, всё ещё хранящую на коже омерзение от чужого касания.

 Хриплый смешок догнал Анну уже в салоне, а невежливое постукивание в окно заставило непроизвольно поморщиться. Тем не менее она опустила стекло и, состроив, как ей казалось, вежливую мину, взглянула на толстячка.

– Вы забыли спросить за дом, леди, – жирные сардельки губ растянулись в ухмылке. – Разве вы не для этого здесь, – хищным взглядом он окинул салон и в удивлении вскинул брови, – с ребёнком…

– Да, простите, – ругая себя за оплошность, Анна заглянула тому в глаза, давая понять, что вся превратилась в слух.

 Почесав толстое пузо через заскорузлую майку, мужчина расплылся в довольной улыбке и, приблизив потное лицо к самому окну, начал подробно объяснять, как найти её новый дом. Сказать, что Анну пробрала дрожь, значит, ничего не сказать. Изо всех сил она сдерживалась, чтобы не очистить желудок прямо сейчас. Залить зловонной жижей это мерзкое округлое лицо, маленькие серые глазки. Заставить убраться подальше воняющий луком лоснящийся рот. Однако она продолжала внимательно слушать, кивать и вежливо улыбаться.

– Если хотите, я могу поехать с вами и всё вам там показать? – с придыханием зашептал толстячок, опасливо озираясь на дом. Занавеска на окне снова дрогнула, и мужчина неловко отпрянул затравленным зайцем.

– Ну нет так нет. Сами там справитесь, но если что, – многозначительно поиграл бровями толстяк и влажным языком облизал жирные губы, – вы только шепните…

 Анна невольно скривилась.

– Спасибо, мы справимся, – поспешила она уверить хозяина и резко надавила на газ.

– Какой мерзкий тип, да, милый? – повернулась она к сыну.

– Мама, мне не нравится этот человек. От него пахнет страхом, – рассуждая не по возрасту, прошептал Ромка.

– Чем от него пахнет, так это плохо переваренным луком и наглой самоуверенностью. Я вообще удивляюсь тому, – крепче вцепилась в руль Анна, – что чем у мужика больше пузо, тем выше самомнение. Каждый нетёсаный мужлан мнит себя неотразимым красавцем. Это не про тебя, миленький, – поймав удивлённый взгляд сына, осеклась она.

– И не про папу, ма?

– И не про папу, – запнулась Анна.

– Ты же не будешь его звать, ма?

– О, милый, конечно же нет! Тем более у меня уже есть настоящий мужчина, – ободряюще улыбнулась она в зеркало заднего вида, ловя настороженный взгляд сынишки. Такой ещё маленький и наивный. Материнское сердце защемило. В душе шевельнулся, больно царапаясь о плотную стену, въедливый червячок. Что-то важное было за вязкой стеной, что-то специально сокрытое, ненужное, нежеланное. Анна нахмурилась, пытаясь уцепиться за мысль, но та, махнув хвостиком, вдребезги разбилась о стену.

***

 Ехали они недолго. Буквально через пару поворотов неприметная ухабистая колея вывела их к цели.

 Одинокий дом на берегу озера отыскался, на диво, легко. Они ещё не успели покинуть салон старенького авто, как ноздри уже защекотала приятная свежесть озёрного бриза.

 Длинные волосы Анны тёмным каскадом рассыпались по плечам, когда она восторженно выскочила из машины и, раскинув в стороны руки, словно огромная птица, со счастливым смехом закружила на берегу, по щиколотку утопая в пушистой траве. Закрыв глаза, полной грудью вдыхала она пряные ароматы летних трав, распаренных полуденным солнцем, а с заднего сиденья с печальной улыбкой за ней наблюдал Ромка.

 Наконец, повернувшись спиной к зеркальной водяной глади, она открыла глаза.

 Этот дом был огромный. Нет, это не был шикарный особняк тайных миллионеров, но также он не был и скромной хибарой. Двухэтажный, с причудливыми балконами, плотно увитыми каким-то плетущимся цветком с ярко-сиреневыми бутонами. С покатой крышей, покрытой старинной оранжевой черепицей. С пыльными чёрными окнами, отражающими солнечный свет. С деревянными стенами, хранящими покой и уют. Этот сказочный замок очаровал Анну с первого взгляда.

– Ромка, да вылезь ты из этой машины. Смотри, разве не чудо? Неужели тебе не нравится тут?

– Нравится, ма, но всё равно дома лучше, – дрожащим голосом прошептал Ромка, послушно подходя к матери. Испуганным взглядом косился он на спокойные воды, будто ожидая чего-то.

– Милый, это и есть теперь наш с тобой дом, – склонившись над сыном, зашептала в лицо ему Анна, а тот не отводил с озера синих глаз.

– Мне страшно тут, ма… – шевельнулись бледные губы, и Анна проследила за застывшим взглядом Ромки. По спине пробежал холодок, покрывая мурашками кожу. От дома к озеру вела тропинка, как узкое горло огромного зверя. По сторонам шелестел камыш, вздымал к небу свои пышные пики рогоз. Казалось, что вот-вот, и озеро разверзнет свои воды, выпустив наружу таинственное чудовище. Но оно, как и прежде, лениво дышало смолой, разбрызгивая отражения мириадов солнечных лучей.

 Анна поёжилась и, отбросив прочь странное наваждение, подхватив сына под мышки, весело закружилась.

Глава 4

 Весь день они провели в приятных хлопотах, а под вечер, когда уставшие и довольные вышли из дома, их встретил непривычный хор звонких сверчков.

– Ну разве тут не чудесно? – задыхаясь от восторга, воскликнула Анна, опускаясь на ещё сохранившие дневное тепло деревянные ступени.

– Угу, – буркнул Ромка, усаживаясь рядом с матерью.

 На тёмно-синем бархате неба всё ярче проступал жёлтый лик луны. Прижавшись друг к дружке, две тоненькие фигурки сидели на высоком крыльце и, как заворожённые, смотрели на чёрную гладь озера.

 Вечерняя свежесть зябкой волной наползала на берег. Клонила пушистые чаконы рогоза, теребила серёжки камыша, шелестела прибрежной листвой.

 Поведя плечом, Анна теснее прижалась к ребёнку и, склонившись над чернявой макушкой, взъерошила волосы.

– Не замёрз, малыш? Может, пойдём в дом, – её голос вывел мальчонку из оцепенения. Он будто проснулся и повернул к ней лицо.

– Я посижу ещё, ма. Ты, если хочешь, иди, – тихий голос его слабым шелестом прокатился по высокой веранде, прежде чем бумерангом вернулся назад.

– Ишь ты, какой заботливый, – передёрнула плечами Анна, глядя в чернеющие провалы на бледном лице.

 Тьма широкой кистью размазала черты лица сына, превратив их в пугающую маску костлявого черепа в ореоле мерцающей янтарём дымки.

 Анна нервно сглотнула и плотнее прижала сынишку к себе.

– Ну давай посидим ещё, только чуть-чуть, хорошо? – с облегчением она ощутила слабый кивок и судорожно выдохнула.

 Подумать только, как тут прекрасно! А они так и прожили бы всю свою жизнь в панельной коробке за бетонным забором. Словно откормленные канарейки в двойной золочёной клетке.

 Взгляд женщины метнулся за горизонт, где в темнеющей дали угадывалась гряда бетонной стены. Тоска выплеснулась наружу солёными каплями и запуталась в пушистой макушке.

– Ты что, плачешь, ма? – встрепенулся Ромка и уставился в лицо мамы чёрными дырами. Та обречённо вздохнула, и пальцы её коснулись прохладной щеки сына.

– Боже, да ты ледяной! А ну быстро домой. Засиделись мы тут, – избегая ответа, она шустро поднялась на ноги и подхватила ребёнка под мышки.

***

– Спокойной ночи, милый! – подоткнув одеяло, Анна наклонилась над сыном. Боже, какой аромат!

 Для матери нет ничего в мире слаще, чем запах родного ребёнка.

 Прикрыв от наслаждения глаза, она чмокнула гладкий лобик и взъерошила мягкую чёлку.

– Спокойной, ма, – шепнул Ромка и, повернувшись к ней спиной, уставился в стену.

 Детской определили просторную светлую комнату на втором этаже. Широкие окна с кружевными занавесками открывали прекраснейший вид на тёмную гладь озера, а высокий кряжистый тополь буквально царапал стекло тонкими ветками.

 Выполнив свою материнскую миссию, Анна спустилась на первый этаж, где в уютной гостиной на приземистой тумбочке у стены мерно гудел старенький телевизор. Устроившись на диване, она взяла пульт. Первый канал, второй, третий. Странно, но по всем каналам всё та же картина.

 Жёлтым размытым пятном сияет луна, освещая берег спокойного озера. Перед глазами уютная заводь, где среди густого рогоза и пышного камыша тонкой змейкой вьётся тропинка, упираясь в самую воду. Молодая красивая девушка беззаботно сидит на траве, вытянув голые ноги. Светлые локоны искрящимся водопадом ниспадают на плечи, исчезая в мягких складках тонкой сорочки. Серебристая ткань кажется сотканной из лунного света тонкой вуалью. Шелковистой пеленой она покрывает всё тело, выставляя напоказ лишь красивые стройные ноги. Качая прелестной головкой, девушка тихонько мурлычет себе под нос приятный мотивчик. Она юна и прекрасна.

 При взгляде на эту нимфу губы Анны растянулись в улыбке. Мягкие изгибы спелого тела, окутанные серебристым сиянием, властно увлекли взор, растревожили душу. Щеки Анны предательски вспыхнули. С самого детства она была скромной и замкнутой, что, однако, не помешало ей в своё время удачно выскочить замуж. Анна душила в себе тягостную зажатость и буквально упивалась семейной идиллией. Кирилла она нежно любила, а после рождения Ромки, вся её нелюдимость исчезла и вовсе.

И вот теперь, глядя на эту невинную юность, на свежее тело под прозрачным покровом, она вновь испытала неловкость. Нервно заёрзав на мягком диванчике, Анна стыдливо отвела взор.

Прикусив до боли губу, она со вздохом откинулась на мягкую спинку. Мерцающий свет завораживал. Настороженно покосившись на лестницу и никого не увидев, Анна расслабилась. Мысли стали тягучими, словно вода в озере, тревога ушла, уступив место сладкому предвкушению. Предательское тело перестало слушать голос разума, губы непроизвольно раскрылись, а веки, наоборот, отяжелев, опустились, стыдливо пряча взор. Гостиная медленно растворилась.

 Она бежала по влажной траве, а босые ступни всё скользили, собирая на себя комковатую грязь и мелкие листья. Со всех сторон стеной возвышался кустарник, нависая над извилистой тропкой плотными стенами. А впереди шелестел камыш. Он шептал и раскачивался, будто бы призывая её, уговаривая: «Поторопись…» И она торопилась. Куда? Зачем?

 Но вот живая стена оборвалась, и Анна выскочила на пологий озёрный берег. В лучах огромной серебристой луны он казался волшебной пуховой периной, омываемой тёмными водами.

 Ноги её ослабели, и разгорячённое тело мягко плюхнулось на траву. Только сейчас поняла она, что уже не одна. Анна растерянно ахнула и утонула в жарком мареве пылающей страсти. Не успев ничего сообразить, она оказалась прижата к влажной земле.

Странно, но ей вовсе не было ни стыдно, ни страшно.

Совсем потеряв голову, подавшись всем телом навстречу требовательным рукам. В янтарной клубящейся дымке, Анна не видела, кто склонился над ней, однако всем существом вбирала в себя внезапное счастье, отдаваясь на милость желаниям. Объятые безудержной страстью, они не увидели, как по воде пошла рябь, смоляной купол вспучился и шумно лопнул, разбрызгивая вокруг мириады чёрных жемчужин. Они не заметили, как из бездны мрачных вод на берег шагнуло кошмарное чудище. И лишь когда две уродливые лапищи сомкнулись на голых лодыжках Анны, она завопила от ужаса. Ледяное прикосновение склизких ладоней, глубокие раны от длинных когтей заставили её забиться в конвульсиях. Она лихорадочно дёргалась, пытаясь освободиться от мертвенной хватки, а сердце панически билось о рёбра..

 Чёрное, всё покрытое илом и водорослями, существо невозмутимо тянуло в пучину свою жалкую жертву. Анна вопила, стараясь вцепиться пальцами в хлипкую траву, зарыться ногтями во влажную землю, чтобы остановить жуткое существо, задержать и не дать ему утащить себя в чёрную бездну.

 Вот уже голые ноги коснулись холодной воды, и по телу прошла мелкая дрожь. Вот и волны подкатывают к самой шее. В последнем отчаянном порыве Анна вздёрнула руки вверх и, дико вращая глазами, истошно заорала. В тот же миг в распахнутый рот хлынули воды, и жадное озеро сомкнулось над головой.

 Не успела она осознать случившееся, как её вновь выдернули наружу.

 Две узкие ладошки крепко вцепились в исцарапанные запястья и уверенно потянули наверх.

 Красивое бледное лицо незнакомки склонилось над перекошенным ужасом ликом. Светлые кудри каскадом хлынули вниз, разбавляя антрацит озера серебристым сиянием.

 Она посмотрела Анне прямо в глаза, прожигая стальным твёрдым взглядом самую душу. Губы незнакомки дрогнули, и сквозь лихорадочный шум в голове Анна услышала:

– Уезжай отсюда… – руки незнакомки разжались, и Анна ухнула в озеро. Над перекошенным лицом сомкнулась вода, лишая её последней надежды. Панический вопль стайкой пузырьков взметнулся к поверхности, и, последний раз конвульсивно дёрнувшись, Анна свалилась с дивана.

 Хватая ртом воздух, она отчаянно барахталась на полу, жалобно подвывая, пока испуганный голос не привёл её в чувство.

– Мам, что с тобой? Ты упала? – вздрогнув, как от пощечины, она вскинула голову и упёрлась взглядом в распахнутые глаза сына. «Тук-тук-тук», – колотилось суматошное сердце, отдаваясь в ушах громовыми раскатами.

 Глубоко вздохнув, Анна медленно встала, поправляя сползшие джинсы и судорожно приглаживая смятую блузку трясущимися ладонями.

– Всё хорошо, милый, маме просто приснился кошмар.

 Ромка скупо кивнул и тут же кинулся в её объятия.

– Можно я посплю тут с тобой, ма? – зашептал он отчаянно и так сразу стал похож на себя прежнего, веселого и живого, что у Анны дрогнуло сердце. До ломоты стиснув зубы, она прижала к себе тщедушное тельце, ласково поглаживая затылок.

– Что случилось, милый? Мы же с тобой всё решили. Ты уже взрослый и должен спать в своей комнате.

– Ну, мам, я боюсь, там чудовище! – воскликнул Ромка, всё теснее сжимаясь в её объятиях.

– Ром, ну что за детский лепет? Ты же знаешь, что чудовищ не существует, – нахмурилась Анна, отстраняясь от сына и стараясь заглянуть ему в глаза. Вопреки ожиданиям, тот послушно отпрянул и вскинул на неё искажённое страхом лицо.

 Та передёрнулась, утопая в пустоте чёрных дыр, клубящихся жёлтым туманом, и, затаив дыхание, с силой зажмурилась.

– Оно хочет забрать меня, мам, – тонкие пальчики стиснули вспотевшую ладонь, и материнское сердце наполнилось нежностью. Анна открыла глаза и смело взглянула в лицо своему жуткому страху. В голубых, широко раскрытых глазёнках Ромки плескались отчаяние, печаль и болезненная безысходность. Анна поёжилась и, подхватив на руки сына, успокаивающе зашептала.

 Так, с драгоценной ношей в дрожащих руках, она медленно поплелась вверх по порожкам, прогоняя из головы морок пугающих наваждений. Целуя вихрастую макушку, она с наслаждением вдыхала его аромат, ни с чем не сравнимый, волнующий, сладостный. И сердце трепетало от переизбытка материнских эмоций.

– Ничего не бойся, сыночек. Мама с тобой. Всегда будет с тобой и не даст никому в обиду…

***

 Предрассветный сумрак ватным маревом окутал детскую комнату. В окно тоскливым бельмом таращился лунный глаз, раскрашивая полумрак спальни в серые тона. Тень от кружевных штор причудливо кружила по стенам, оживляя сюрреалистичные картины кошмарных видений. Подчиняясь велению капризного ветра, ветки тополя скреблись в стекло корявыми пальцами. И от этого жуткого звука волоски на коже топорщились дыбом.

 Опустив ребёнка на кровать, Анна поёжилась, ощутив на затылке настойчивый взгляд. Она оглянулась, тревожно нахмурилась, походила по комнате, заглядывая во все углы и, наконец-то вздохнув, улыбнулась сынишке.

– Нет, ма, не уходи, – вцепился ей в руку Ромка, жалобно сверкая глазёнками.

– Да что с тобой, милый? Смотри, – обвела она комнату взглядом, – нет тут никого.

– Оно там, я видел… Оно заберёт меня, мам, – уже чуть не плача канючил Ромка, тыча в окно трясущимся пальчиком. Губы его плотно сжались в упрямую линию, а подбородок мелко подрагивал.

 Сдвинув брови и растерев ладонями щёки, чтобы прогнать ростки раздражения, Анна взглянула туда, куда настойчиво указывал сын. Там, за окном, в шевелении камыша с посвистом шнырял забияка ветер, теребя и ероша торчащие щетинки коричневых сигар густого рогоза. Чёрная гладь озера хранила величавый покой, отражая в смоляных водах размазанный лик ночного светила. И вокруг ни единой живой души. А ведь совсем недавно…

 Женщина вздрогнула, вспоминая свой сон, и, виновато поведя плечами, затолкала его в самый потаённый уголочек души. Выбросила из головы стыдливые образы, волнующие женское сердечко и заставляющие щёки покрываться пунцовыми пятнами. Шумно втянув в себя душный воздух, она распахнула окно, впуская в комнату ароматы ночной свежести и, сглотнув липкий ком, упёрлась взглядом в ту самую уютную бухточку. Невероятно, но именно это место она видела в фильме. Удивлённо вскинув точёные брови, Анна зябко обхватила себя руками и повернулась спиной к распахнутому порталу в нереальную жизнь.

– Иди сюда, Ром, взгляни. Там никого нет.

– Оно там, я видел, – сжавшись в дрожащий комок, Ромка не сдвинулся с места. Анна устало вздохнула и присела на краешек кровати сына.

 Рука её дрогнула, когда под пальцами она почувствовала холодную липкую кожу ребёнка.

– Солнышко, ты замёрз? Ложись, я укрою тебя, – спохватилась Анна, расправляя отброшенное одеяло.

– Ты посидишь со мной? – жалобно пискнул Ромка.

– Посижу, а ты спи, хорошо? – и, поймав взглядом робкий кивок чернявой головки, она ласково улыбнулась.

 Забыты были и страстные ласки, будоражащие тело, и кошмарные ужасы, леденящие душу. Сейчас перед ней был малыш. Крохотное родное существо, которое нуждалось в её любви и защите, как никто и никогда во всём мире. И она даст ему их, даже если ей придётся провести остаток ночи, стоически охраняя его покой.

***

 Ночью, когда сладкий сон окутал вуалью напряжённое тело, заставляя расслабиться на белых простынях, к ней явился Кирилл. Она снова бежала по узкой тропинке, торопясь и поскальзываясь на мокрой траве. Задыхаясь от неизвестности, считая удары суматошного сердца, она опрометью выскочила на волшебный бережок, освещаемый полнобокой луной, и сразу же угодила в распахнутые объятия.

 Они долго сидели у озера, и лёгкий бриз овевал раскрасневшиеся лица. Кирилл брал её маленькие ладошки в свои руки и ласково целовал каждый тоненький пальчик. Щекотал языком, выписывая немыслимые пируэты, а она со смехом отдёргивала руку и откидывалась назад, утопая в перине мягкой травы. Он улыбался. Суровые черты лица разглаживались, а в глазах появлялись весёлые искорки. Он нависал над ней гранитной скалой, любуясь её чувственной красотой сквозь полуопущенные ресницы. А затем, будто бы удовлетворившись увиденным, набрасывался на неё диким зверем и жадно терзал, целуя каждый сантиметр вожделенного тела хохочущей жертвы.

 Она брыкалась и отбивалась, пытаясь оттолкнуть своего ласкового мучителя, ведь в окно мог увидеть их Ромка. Потом понимала, что сын ещё не родился, а они молоды, полны сил и любви. Оборона падала, и она отступала, позволив Кириллу стянуть прочь её ветреную сорочку и припасть жадным ртом к упругой груди.

 Через краткий миг, как это бывает лишь во сне, два обнажённых тела уже барахтались на берегу, изнывая от накатившего жара, а у ног их сверкала зеркальная гладь озера. Она трепетала в его умелых руках. Как давно у них не было близости? И вот теперь она, голая, словно нимфа, извивалась и тихо стонала под тяжестью мужского тела, широко разведя в стороны ноги. Она явственно чувствовала тепло его рук, его такое знакомое, пропахшее дорогим табаком горячее дыхание, быстрые поцелуи и сладкую влагу внизу живота. Он врывался в её раскрытый бутон, словно отчаявшийся путник в пустыне, добравшийся, наконец, до воды. Он мял её груди, теребя затвердевшие соски, словно впервые дорвался до женского тела, жадно и ненасытно. А она с радостью принимала его игру и подавалась навстречу, смакуя каждую секунду накатившего счастья.

 Потом они, обнявшись, долго лежали на смятой траве, а игривое солнышко тёплыми поцелуями иссушало жемчужины пота на юных телах. И она была счастлива. Ещё не было у него той изнурительной службы, которая стёрла румянец со щёк. Не было криков во сне и испуганно вытаращенных глаз, когда подскочив, он всё ещё оставался в кошмаре. Не было упрямо сжатых в линию губ в молчаливом укоре и несмелого шёпота «Военная тайна» в ответ на вопросы всех докторов.

 В мгновенье ока беззаботная юность превратилась в рутину. Бесконечную вереницу белых халатов, сменивших военную форму. Тайные лаборатории, секретные объекты, занимавшие всё его время. Что изучал там Кирилл, оставалось секретом. И не мудрено. В Североуральске-19 даже воздух был пропитан загадками. Набивший оскомину привкус государственных тайн неуловимыми миазмами окутывал город, пробирался за каждую дверь, проникал под кожу, ломал людские судьбы. Сколько военных проектов уже потерпели тут крах? Сколько лабораторий взорвалось и сгорело?

 Почему вообще она сейчас думает об этом, когда рядом лежит её муж, ещё такой страстный и неукротимый.

– Ты что-то расслабилась! – будто в ответ на все путанные мысли мужские руки мгновенно сграбастали её разомлевшее тело и властно усадили поверх своего. Снова жгучей волной обоих накрыло неистовым жаром экстаза.

– Милая… – шептал он, покрывая горячими поцелуями её влажные ладошки, посасывая сладкие пальчики.

– Родной мой… – задыхалась она от блаженства, оседлав ретивого скакуна.

 Он подкидывал её бедрами, раз за разом нанизывая хрупкой бабочкой на вздыбленный член, и оба таяли от восторга.

***

 Из сказки её вырвал жалобный плач сына. Мокрая от пота, с тугим комком внизу живота, она подскочила, едва не свалившись с дивана, и опрометью бросилась наверх.

 Её мальчик был здесь и сейчас, он отчаянно нуждался в материнском тепле, поэтому она безжалостно рвала паутину прекрасного сна, спотыкаясь спросонья на лестнице, торопясь к единственному не предавшему её существу.

 Ромка лежал на кровати, натянув одеяло до подбородка, и плакал. Анна гарпией влетела в комнату, мгновенно оценив обстановку.

 Тишина и покой. Серая мгла раннего утра стучалась в окно, оставляя на стекле влажные полосы. Тени от веток тополя на стене, истончившись, истаяли. Хотя в уголках комнаты и ворочалась ещё тьма, тем не менее она уже не была густой и опасной.

 Присев на краешек рядом с сынишкой, она ласково взъерошила его тёмные кудри.

– Ну, что ты, малыш, я же рядом…

– Ты обещала посидеть со мной, мам, а сама ушла, – укоризненно пропищал Ромка, убирая спасительное одеяло.

– Конечно, я посидела, милый, но ведь маме тоже надо было поспать.

– Оно опять было здесь, ма… Оно приходило за мной. Но я не пошёл, не хочу… – испуганной пташкой юркнул Ромка в её объятия, и Анна, прижав к себе дрожащее тельце, нахмурилась.

 Да, Ромка был ещё мал, но за всю свою жизнь его ни разу так часто не посещали кошмары.

– Солнышко, не бойся, это всего лишь сон, – гладила она пушистый затылок, вдыхая щекочущий аромат детства. – А на самом деле чудовищ не существует, – вновь пыталась она убедить сына.

– Оно есть, ма. Правда есть. И оно сказало, что придёт к тебе, – просипел Ромка ей в подмышку. Анна вздрогнула, и перед её мысленным взором, как наяву, возник странный фильм.

 Она растерянно нахмурилась и потрясла головой, прогоняя нахлынувшее наваждение.

– Всё хорошо, милый, – зашептала Анна в макушку, укладывая сына и сама ложась рядом. – Ещё слишком рано, давай вместе поспим.

 Ромка разомкнул сцепившееся вокруг неё пальцы и послушно откинулся на подушку. Анна обняла хрупкое тельце и закрыла глаза.

 Она расслабилась, и озабоченные складочки на лбу постепенно разгладились. Анна вновь перенеслась на берег широкого озера к самому лучшему из мужчин, и на губах заиграла улыбка.

Глава 5

 Утро встретили оба в полусонном томлении. Вставать не хотелось. Однако мысли о ночных страхах сына не позволяли блаженно расслабиться.

 Ромка тихо сопел, свернувшись калачиком у стены. При взгляде на хрупкое тельце, выглядывающие из-под тёмных волос слегка оттопыренные ушки и тонкую шейку, в душе дрогнули напряжённые струны. Разве может позволить она причинить вред этому крохотному беззащитному существу? Конечно же нет. И, сжав плотно губы, она решительно поднялась.

 Пригладив встрепанные ото сна кудри, Анна, как была, босиком прошлёпала в ванную. Тесная и тёмная, та скорее походила на сырую кладовку. Старинная чугунная ванна, прочно притиснутая к стене, словно присела на изогнутых вычурных ножках, готовясь к прыжку. Ржавый налёт вперемешку с облупившейся штукатуркой толстым слоем покрывали дно ванной, как и массивную раковину, притулившуюся по соседству.

 С тяжёлым вздохом Анна оглядела всё это великолепие и с надеждой крутанула кран. Как ни странно, тот, громко чихнув, разразился жёлтым потоком холодной воды. Густое амбре болотного духа заполнило всю комнату. В тесном помещении стало трудно дышать, и Анна, сморщив нос, распахнула шире скрипучую дверь. Вскоре едкая вонь выветрилась, и вода обрела свой естественный цвет. Немного подождав, Анна умылась и, пока Ромка дремал, принялась за уборку.

 Когда ванна и раковина были приведены в относительный порядок, Анна, утерев пот со лба, встала перед зеркалом. Мутная амальгама, казалось, совсем не ведала тряпки. Россыпь чёрных прорех на серебряной глади справедливо намекала на почтенный возраст искусного зерцала. Невольно залюбовавшись замысловатой рамой, краешком глаза Анна уловила движение. Вскинув в изумлении брови, она присмотрелась. Где-то там, в глубине, за её застывшей фигурой разбухало нечто огромное, чёрное. Бесформенный силуэт дрогнул и стремительно понёсся вперёд. Прямо туда, где, выкатив от страха глаза и распахнув рот в немом крике, замерло в оцепенении отражение Анны.

 Темнота колыхалась, дышала, заставляла неметь похолодевшее тело и путаться вязкие мысли. Мохнатая склизкая лапа коснулась плеча, и в ухо дохнуло ледяной стужей «Убирайся!» Анна в ужасе отшатнулась и, внезапно вновь обретя способность двигаться, вывалилась из ванной комнаты.

– Ты чего, ма?

 Она едва не сбила с ног сына и, захлопнув за собой дверь, привалилась спиной. Грудь женщины судорожно вздымалась, а побледневший лоб покрылся испариной.

– Ромка, – хрипло выдавила, растягивая губы в вымученной улыбке, – как ты меня напугал…

– Прости, я не хотел… Я не думал… – залепетал он, зябко поводя худенькими плечами.

– Да брось, милый, уже всё в порядке.

– А там что? – указал сынишка на дверь. Анна вздрогнула.

– Да ничего, просто старая ванная.

– Можно мне, – потянулся Ромка вперёд, и Анна нехотя отступила.

 Дверь, скрипнув, чуть приоткрылась. Потянув за проржавевшую ручку, Ромка распахнул ход в чрево злобного зверя. Вопреки опасениям Анны, их взглядам открылась всё та же крохотная каморка в мигающем свете тусклой лампочки Ильича. Слепое пятно старого зеркала с укором глядело на женщину, так и не успевшую отмыть со стекла толстый слой годовой пыли. Озадаченно оглядевшись, Анна пропустила внутрь сына и, нахмурив лоб, провела пальцем по зеркалу. Чистая полоса мгновенно отразила вопрошающий взгляд Ромки, и, с облегчением вздохнув, Анна вновь взяла в руки обронённую тряпку.

 День вновь пролетел в весёлых хлопотах, перемежаясь с заслуженным отдыхом на берегу перед домом. Отыскав в подвале верёвку, они кое-как приспособили её к толстой ветке могучего тополя и теперь с упоением развлекались. Усадив сына на импровизированные качели, Анна со смехом раскачивала визжащего от восторга Ромку. Затаив дух, она охала, когда тонкие ножки оказывались высоко над землёй. Материнское сердце трепетало, сжимаясь от забытого тревожного чувства, внезапно раскрывшего крылья и дамокловым мечом нависшего над душой. Анна хмурилась, пытаясь понять, что так давит на сердце. Но так и не найдя объяснения, гнала прочь гнетущие чувства, вновь и вновь обращая пылающий взор на любимое чадо.

***

 День пролетел незаметно. Только что солнце было высоко, и вот оно уже кокетливо прячет свой сияющий лик за горизонтом. Откинув назад разметавшиеся пряди, Анна со вздохом уселась на деревянные ступени крыльца. За спиной тихо скрипнуло, и она улыбнулась.

– Иди сюда, милый, – Анна похлопала ладонью по тёплой древесине, – это уже похоже на ритуал, да?

 Ромка осторожно опустился с ней рядом и неподвижным взглядом уставился в тёмные воды. Искрящаяся дорожка прощальным росчерком неумолимо таяла вместе с уходящим светилом и озеро наполнялось холодной опасностью. Зудящий червячок заворочался где-то на периферии памяти, и Анна, зябко поёжившись, притянула сына к себе. Отогнав прочь мрачных предвестников тревоги, она натянуто улыбнулась.

– А давай и впрямь это станет у нас ритуалом. Каждый день перед сном мы будем с тобой вместе провожать солнышко. Как думаешь?

– Хорошо, мам, – глухо проронил сын. Это его «мам» прозвучало так безысходно и жалобно, что материнское сердце испуганно вздрогнуло.

– Ты чего, Ром? – заглянула Анна сыну в лицо. Маленькое, бледное, оно показалось ей лишённой жизни костяной маской в янтарном искрящемся ореоле. Порывисто вздохнув, Анна вновь обняла сына, уткнувшись носом в пушистую макушку. – Всё будет хорошо, милый. Мама с тобой. Мама тебя никому не отдаст, никому не позволит тебя обидеть, – и, почувствовав, как при этих словах напряглось тело ребёнка, нервно сглотнула. Вот бы ещё и самой в это поверить.

 Позже, когда Анна заботливо укутала одеялом худенькое тельце и обошла все тёмные уголки, не забыв заглянуть под кровать и почему-то ощущая странную нервозность, она выглянула в окно. Когтистая лапа страха перехватила дыхание. Только что прозрачный, хрустальный воздух, казалось, подёрнулся белёсой дымкой. Мелкая дрожь пробежала по телу, когда она различила неясное шевеление в молочном киселе. Именно там, где должно было начинаться озеро. Анна зябко поёжилась, не сводя глаз с надвигающегося тумана.

– Что ты увидела, мам? Оно там? – дрогнул за спиной тоненький голосок. Словно ушат ледяной воды опрокинули на голову. Мгновенно взяв себя в руки, она расправила плечи.

– Ну что ты, малыш, это просто туман. В нём нет ничего страшного, – уговаривая скорее себя, чем сына, твёрдо выпалила Анна. Получилось не очень уверенно и немного поспешно. Ромка безошибочно уловил фальшь и капризно сморщился.

– Оно там, я знаю. Я чувствую его, мам. Оно заберёт меня…

– Прекрати, – заломила руки Анна и коршуном кинулась к ребёнку. Опустившись на краешек узкой кровати, она дрожащими пальцами коснулась его бледной щеки и вымученно улыбнулась.

– Я никому не позволю забрать, тебя, милый! Никогда… – сердце предательски дрогнуло, и голос сорвался на сип. Анна быстро сморгнула слезу, сглотнула и натужно прочистила горло. Что это с ней? Почему так трудно дышать? Горят щеки, и в голове вата. Ничего же не случилось. Всё хорошо. Вот он, её славный малыш… Рядом… Проморгав солёную влагу, Анна шмыгнула носом и взъерошила мягкие прядки на голове сына. Сковывающие душу ледяные тиски отпустили, и она облегчённо расслабилась.

– Ты плачешь, мам? – его шёпот ворвался в мысли Анны тихим шелестом. Невольно вздрогнув, она едва не поперхнулась, но усилием воли всё же сумела взять себя в руки. Не стоит показывать сыну своё странное беспокойство.

– Конечно нет, солнышко, – улыбнулась она, как будто бы он мог разглядеть её лицо в темноте комнаты. – Давай засыпай, мой хороший. Завтра нас ждёт новый замечательный день, – её улыбка стала шире и натуральнее. Попав под влияние собственных слов, Анна была уверена, что сынишка тоже сейчас ей улыбается. Тем удивительней было услышать от него печальное:

– Спокойной, мам!

 Отмахнувшись от нахлынувших чувств, она быстро чмокнула холодную щечку и порывисто встала.

– Спокойной, Ромашка. И помни, что чудовищ не существует.

– Хорошо, мам, – послушно отозвался Ромка надломленным тоном. Анна вздохнула и, бросив последний взгляд на окно, на корявые лапы скрипучего тополя, нахмурилась и вышла из комнаты.

Глава 6

 Он так и не понял, что его разбудило. Тошнотворная склизкая плёнка ядовитым плющом наползала со всех сторон, прочно сковывая слабое тельце. Необъяснимый, перекрывающий дыхание тугим комом страх колючим ежом впился горло. В ноздри ударил гнилостный запах болотной тины. Ромку передёрнуло. Испуганно тараща глаза, он распахнул рот, чтобы позвать мать, но так и не смог выдавить ни звука. Вместо отчаянного крика из горла послышался лишь сдавленный хрип. Хотел отвернуться от надвигающегося кошмара, попытался дёрнуться, скатиться с кровати, но не сумел шелохнуть даже пальцем. Будто бы что-то громоздкое, властное навалилось на него сверху, прочно сковав руки, ноги и даже голову. Сердце панически заметалось в клетке тоненьких рёбер, не находя выхода. У самого своего уха Ромка с ужасом различил чьё-то зловонное дыхание. Страх овладел разумом, пробрался под кожу. Запустил чёрные метастазы в янтарную ауру вокруг детского тела.

– Идём со мной… – легонько щекоча, уха коснулся тихий шёпот. Ледяное дыхание болотистой мглой наполнило комнату, порывисто шевеля занавески и разукрашивая стены причудливыми тенями.

 Ромку заколотило. Он замер, испуганно вслушиваясь в напряжённую тишину. Куда-то исчезли все звуки. Плотным куполом навалилось тягостное безмолвие. И вновь этот шёпот. Глухим эхом он прокатился по стенам, увязая в загустевшем пространстве. Горло сдавил мучительный спазм, не позволяя вдохнуть, а в глазах забрезжили слёзы.

 Застывший вокруг детской кровати гнилостный смрад походил на кисель и безнадёжно склеивал лёгкие. Однако Ромку беспокоило вовсе не это.

– Кто ты? – выдавил он еле слышно, одними губами.

 Не в силах сдвинуться с места, Ромка в страхе косился по сторонам, безумно вращая белками. Вот взгляд его зацепился за мутное марево. Чёрное, клубящееся в стороне облако мгновенно обрастало деталями. Словно щупальца, тянулись из него длинные руки с когтистыми пальцами. Вот уж и ноги кривыми подпорками прочно вросли в пол и, извиваясь тягучими водорослями, поползли прямо к кровати.

 И вновь Ромка дёрнулся, так же не двинувшись с места.

 На бесформенном туловище вспучилась голова, и, раззявив бездонную пасть, тварь зашипела.

– Пойдём со мной! – протянулись к мальчику узловатые склизкие лапы. Продолжая стремительно разрастаться, чудовище качнулось вперёд.

– Нет, – опомнился Ромка, безумным усилием воли срывая оковы кошмарного морока. – Тебя не существует! – срывая горло, завопил он, скатываясь с кровати и бросаясь из комнаты прочь.

***

 Не успев спуститься по лестнице в холл, Анна тревожно застыла. Странный ритмичный стук за кухонной дверью испугал её. Осторожно, стараясь не шуметь, преодолела она остаток пути и резко дёрнула за ручку. Только сейчас поняла, что не дышит, и с шумом выпустила воздух.

 Разыгравшийся ветер задорно раздувал парусом штору, то и дело громко бахая форточкой. Прижимая к груди вспотевшие ладони, Анна глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и плотно закрыла невольную виновницу своего страха. Ругая себя за мнительность, она вернулась назад в холл и снова застыла. В сумеречных очертаниях комнаты было что-то не так. Обхватив себя за плечи, Анна зябко поёжилась. Лето в уральских широтах отнюдь не баловало мягким теплом.

 Нащупав на стене выключатель, она пыталась припомнить, когда же успела везде выключить свет, и не смогла. А может быть, и не включала его вовсе?

 Щелчок, и лампочка вспыхнула, выхватывая из темноты скудную обстановку. Небольшой стол в углу, блёклые жёлтые обои на стенах, диван, тумбочка под телевизор… телевизор… Стоп. Где телевизор? Затаив дыхание, не веря своим же глазам, она неверным шагом приблизилась к тумбочке. Не сводя с неё взгляда, Анна ощупала гладкую поверхность. Провела дрожащими пальцами по тёмно-каштановой полироли. И застыла в непонимании. Сумятица в мыслях сменилась растерянностью.

 На подгибающихся ногах Анна вернулась к дивану и вцепилась в спинку бледными пальцами. Боясь сморгнуть и выпустить из виду громоздкий предмет интерьера, она глубоко задышала, пытаясь унять суматошное сердце. Телевизор. Видела ли она его тут сегодня? Ещё вчера ведь он точно был… Точно ли? Был ли? Перед глазами отчётливо всплыли картины вчерашнего жуткого фильма. От воспоминаний на коже вздыбились волоски, а стайка колючих мурашек скользнула по позвоночнику. В ушах зашумело, кровь хлынула к голове. Неужели ей всё приснилось? «Да, наверное,» – Анна невольно заколебалась, теряясь в догадках. Скорее всего…

 И тут мозг буквально взорвался жгучей агонией. Ноги подкосились, жаром окатило всё тело, а через секунду горячую кожу прошиб липкий пот. Сжав ладонями виски и стиснув зубы, она зажмурилась и со стоном рухнула на диван. Вместе с мучительной болью пришёл и белый шум. Кусая губы, она часто дышала, пытаясь унять колотящееся сердце.

 Боль отступила так же быстро, как и пришла. С трудом разлепив веки, Анна с удивлением уставилась в телевизор. Не может быть… Как же так? Телевизор…

 Брови поползли вверх. Утерев с лица выступившую испарину, она лихорадочно соображала. Откуда он взялся, и когда же она успела его включить? Не веря своим глазам, она растерянно пялилась в проклятый ящик, которого минуту назад тут не было вовсе. Анна готова была поклясться, что тумбочка была пуста, а теперь… Вот он, стоит, пузатый, мерцающий.

 Она вздрогнула, различив на экране знакомый пейзаж. Снова тот фильм…

 За небольшим выпуклым стеклом уныло шумел камыш, а на берегу тёмного озера сидела белокурая девушка и грустно напевала печальную песню. Раскрыв в изумлении рот, Анна пялилась на экран безумным взглядом, а в душе зарождался безотчётный панический ужас. Неужели Кирилл прав, и она в самом деле сходит с ума?! Мысли лихорадочно заметались в ставшей тесной черепной коробке, стараясь вырваться наружу и покинуть обескураженный разум. А цепкий взгляд с жадностью ловил каждое движение на экране.

 Вот девушка откинулась на спину, разметав по траве тонкие руки. Прекрасный лик незнакомки уставился в небо. Камера чуть отодвинулась, и девушка предстала во всей своей обнажённой красе. У Анны вспыхнули щёки и засосало под ложечкой, а внизу живота запульсировал горячий комок. Тревожные мысли были отброшены, и, не сводя взгляд с дерзко торчащих сосков, Анна закусила губу. Не сразу зрительница обратила внимание на волнение чёрного озера.

 Лишь только когда у самого берега вспух и опал огромный пузырь, Анна в ужасе отшатнулась. На берег медленно, волоча за собой осклизлые водоросли, выбиралось кошмарное существо. Грязь и ил покрывали бесформенную фигуру, а на бугристом лице зияла клыкастая пасть. Два алых глаза злобно таращились на хрупкую девушку. А та, ничего не подозревая, продолжала беспечно напевать свой печальный мотив. Оцепенение, охватившее Анну при взгляде на монстра, бесследно исчезло, и, не помня себя, она бросилась к телевизору.

– Беги! Спасайся скорее! – захлёбываясь, колотила по стеклу Анна. Впрочем, и не надеясь быть услышанной, лишь бы не бездействовать. Но что это? Вопреки ожиданиям, девушка встрепенулась, резко повернула лицо прямо к камере и заглянула кричащей в глаза.

– Беги, – шевельнулись бескровные губы. Блестящие, цвета синего неба глаза провалились внутрь черепа. Кожа лица оплыла, словно свеча, обнажая жёлтые кости. Волосы спутанной паклей упали на траву.

 Крик замер в горле у Анны и, отшатнувшись, она плюхнулась на пол.

 Подступившая уже вплотную к гниющему трупу тварь с жутким оскалом схватила иссохшие лодыжки и в мгновение ока утянула несчастную в смоляные объятия мёртвого озера.

 Так в ступоре и просидела Анна, таращась в белый шум на экране, пока в себя не привёл её надрывный крик сына.

***

 С тревогой в душе обошла она детскую. Заглянула под кровать, отодвинула штору. Лунный свет рисовал серебряную дорожку на неподвижной воде, а камыш будто замер в ожидании. Анна тряхнула головой, прогоняя дремоту, и тут ей на поляне почудилось движение.

 Шумно выдохнув, она присмотрелась. Там, у самой кромки чёрного зеркала, и впрямь кто-то был. Анна прикусила губу, вцепившись тонкими пальцами в подоконник. Костяшки на руках побелели, а подушечки надсадно заныли.

– Оно там? – дрожащий голос вывел её из оцепенения. Анна вздрогнула и, переведя дух, покосилась на сына. Тот стоял не дыша, обхватив худенькие плечи трясущимися ручками. Материнское сердце ёкнуло, наполняясь щемящей тоской.

 Анна нахмурилась. И, отгоняя прочь непонятные чувства, порывисто притянула ребёнка к себе.

– Ну, что ты, солнышко. Я же с тобой. Это наверняка тот мужчина, хозяин. Приходил посмотреть, всё ли у нас в порядке.

 Когда она вновь посмотрела в окно, там уже никого не было.

– А почему ночью? – задал резонный вопрос Ромка, удивлённо вскидывая взгляд на мать.

– Интересный вопрос, – пробормотала та, хмуря брови. Отмечая про себя обязательно заскочить к старикам днём.

Глава 7

33 года назад

 Белая блестящая копейка, с визгом поднимая пыль, остановилась перед фасадом приземистого домишки. Дверца машины распахнулась, и из салона выпорхнула худенькая миловидная блондинка. Следом приоткрылась и дверца водителя. Взъерошенная короткостриженая голова на мгновение высунулась и тут же снова скрылась в салоне.

– Ммм… Очаровательно!

Блондинка потянулась, оголяя плоский живот и ничуть не смущаясь изучающих взглядов. А посмотреть было на что.

Стройная подтянутая девица словно сошла с обложки модного журнала. Короткие чёрные шортики Dolfin, белая воздушная блуза «летучая мышь», завязанная на животе небрежным узлом, светлые босоножки на маленьком каблучке – вот и весь наряд длинноногой прелестницы.

Прохор едва углядел из окна дьяволицу, как в паху уже всколыхнулось голодное пламя. Бочком, чтобы стояк не заметила благоверная, он протиснулся к двери и, вытирая взмокшие ладони об обвисшие треники, вышел встречать гостей.

– Вы, наверное, Светлана? – облизал пересохшие губы мужчина. Алчно пожирая глазами красотку, он изо всех сил старался посильнее втянуть своё объёмное брюхо. Но то, как назло, совершенно не втягивалось.

– Да, это я, а вы…

– Если вы насчёт дома, то я и есть тот счастливый арендодатель.

Маленькие глазки толстячка сально забегали по девичьим прелестям. Но гостья и бровью не повела.

– Вот молодёжь пошла, наглая, непробиваемая, – буркнул мужчина и, почёсывая нестриженными ногтями волосатое пузо, спустился с крыльца.

Но не успел он сойти со ступеней, как дверь дома с грохотом распахнулась и на пороге возникла дородная женщина. Уперев толстые руки в массивные бока, она злобно зыркнула на приезжих и, грубо спихнув мужичка, важно прошествовала к гостье.

– Проша, ступай в дом! – не оборачиваясь, рявкнула она мужу, и тот, понурив лысеющую головёнку, безропотно подчинился. – А ну, садись уж. Покажу вам поместье, – бросила она опешившей девушке.

Подобрав длинную юбку, женщина по-хозяйски уселась в салон и хлопнула дверью.

Резкий звук привёл блондинку в себя, и та, усмехнувшись, заняла своё место.

– Однако, – протянула блондинка водителю, – своеобразный тут люд.

Водитель усмехнулся в ответ и шумно сдул с глаз вихрастую чёлку.

– О, как! – громогласно объявила хозяйка. – Так ты, стало быть, девка?

Узкие ладошки на руле дрогнули, и машину чуть повело. Девушка спохватилась и выровняла копейку, не доведя до аварии. Огромными карими глазищами глянула она в зеркало заднего вида и зябко поёжилась. Суровые черты лица женщины, её ледяной взгляд заставили содрогнуться.

Уловив изменение в настроении подруги, блондинка слегка сжала той острое колено и участливо улыбнулась.

– Да, мы студентки, приехали отдохнуть перед экзаменами, подучить чуть и набраться сил. Места тут у вас восхитительные! А воздух…

– Воздух как воздух, – перебила её хозяйка, сузив хитрые глазки. – У меня тут не баловать! Увижу, что хахалей приведёте, выгоню сразу.

Девушки переглянулись и беззвучно прыснули. Женщина осмотрела жиличек и хмуро сдвинула брови:

– У меня не притон, уразумели?

– Да поняли мы, поняли. Никаких мужиков, обещаем, – заверила хозяйку блондинка. И снова озорной перегляд.

Девчонки искоса бросали друг на дружку мимолётные взгляды и многозначительно улыбались, и это заставляло угрюмую толстуху хмуриться всё сильнее. Её рыбьи глаза подозрительно сузились, а рот перекосило от отвращения. Что было сейчас в голове у побитой жизнью женщины, осталось загадкой, но точно не радость от скорой поживы.

Дом встретил их сиянием окон. Скрытыми в сиреневых цветах вычурными балконами. Пышным тополем у двери и узкой, заросшей тропинкой к широкому озеру.

– Офигеть! – выскочила из машины блондинка и, утерев пот, вскинула руки вверх. Блузка подпрыгнула, вновь оголив полоску розовой кожи, и наблюдавшая женщина брезгливо поморщилась.

Худенькая брюнетка догнала блондинку уже у самой воды.

– Тебе не кажется странной эта бабища? – покосилась она на хозяйку.

– А что с ней не так? – вскинула блондинка точёную бровку.

– Ты видела, как она на нас смотрит?

– Да пусть полюбуется. Сама вон какая… – хихикнула блондинка, опускаясь на корточки. Опустив в озеро тонкие пальчики, она с наслаждением закрыла глаза.

Присев рядом, подруга скользнула ладошкой под воду, и пальцы обеих переплелись. По лицам скользнули улыбки и тут же погасли.

– Я что, с вами тут до ночи валандаться буду? – приглушённые высокой травой шаги заставили девушек вздрогнуть. – Принимайте жильё.

Блондинка, выдернув руку, порывисто вскочила и, не оглядываясь, направилась к дому. Зябко передернув плечами, она попыталась скинуть назойливый взгляд, прожигающий спину, но лишь ещё больше привлекла к себе взор недовольной хозяйки.

– Она что, больная?

– Нет, конечно, с чего вы взяли? – отозвалась брюнетка, медленно вытирая ладони о шорты.

– Дёрганная какая-то.

– Вода у вас тут прохладная, – тряхнув головой, брюнетка пошла за подругой.

– Вода им холодная… Ишь, фифы выискались. Сидели бы в своём городе да дышали чёрным смрадом заводских труб, – пробурчала себе под нос тучная женщина, тяжело дыша и едва поспевая за гостьями. – Вы тут вдвоём жить собираетесь?

– Нет, Светлана одна поживёт, а я так, буду просто наведываться. Да вы не переживайте, она девушка скромная и досаждать вам не будет, – худенькая брюнетка остановилась и подождала неповоротливую хозяйку. Из незаметного кармана шорт она выудила несколько смятых купюр и протянула их женщине.

– Ага, – с посвистом в тяжёлом дыхании буркнула толстуха и, поплевав на толстые пальцы, пересчитала деньги. – Тут на неделю. Если захотите остаться подольше, придётся доплачивать.

Запихнув добычу в объёмистое декольте, хозяйка растянула губы в фальшивой улыбке. Заблестевший при виде оплаты взгляд вперился в аппетитную фигурку блондинки и снова погас.

Та в ожидании неловко мялась у лестницы, а по оголённым участкам кожи шаловливо плясал ветерок.

– Хорошо, – обронила брюнетка и, рассеянно дёрнув плечом, поспешила к подруге.

 Девчонкам было сейчас не до мерзкой завистливой тётки. Впереди маячила целая неделя вдвоём. В скрытой от осуждающих глаз глухой сельской местности.

***

– Ну, мне пора, а то скоро стемнеет, – брюнетка жалобно захлопала глазками.

– Ну нет, Тань, останься хоть на денёчек! – сложив вместе ладошки, умоляюще воззрилась на подругу блондинка.

– Да я б с удовольствием… Если бы не работа… Ты же знаешь, Свет, – зашептала Таня, нервно становясь на носочки, как школьница.

– Ну, хоть на чуть-чуть… – прикрыв веки, та запрокинула голову.

Таня печально покачала головой и опустила глаза.

Тихонько перекидываясь короткими фразами, девушки не заметили, как за окном скользнула быстрая тень и по стеклу расплылась жирная клякса. Маленькие, горящие похотью глазки жадно ловили каждый изгиб юных тел, каждое движение. Навострив уши, восхищённый наблюдатель пропускал сквозь себя каждое слово всё сильнее возбуждаясь и тиская свою напряжённую плоть. Капелька тягучей слюны свисала из уголка искривлённого похотью рта, но он этого не замечал и всё шире растягивал губы в блаженной улыбке. Это вам не амёбное тело толстухи мацать, кривясь от безысходности. Вот бы пощупать эти упругие грудки, остервенело сжать круглые ягодицы, протиснуть зудящую плоть прямо в узкое лоно. Прохор сглотнул подкативший комок и потянулся к штанам. Нахмурив лоснящийся лоб, напрягая извилины, он, прикинул что-то в уме и задохнулся от томящего предвкушения. Вытаращенные глазки пылали голодным огнём, скользя по девичьим изгибам и рисуя в уме картины разврата. Скоро, уже очень скоро… Пусть только одна уедет.

Прикатив следом за ними на стареньком велосипеде, Прохор успел как раз вовремя. Пока его Марфа будет добираться до дома пешком, он вдоволь тут налюбуется… Утолит, так сказать, свой эстетический голод. А может, и не только…

Набухшая плоть в растянутых трениках нетерпеливо дёрнулась, и, оттянув слабую резинку, Прохор сжал истекающий смазкой член в кулаке. Губы скривились, глаза подёрнулись поволокой, и, отдавшись на милость неистовой жажды, он яростно задвигал рукой.

Глава 8

Наши дни

– Ты посиди, Ром, я быстро, – распахнув дверцу машины, Анна выбралась в душный зной.

 Ветер радостно подхватил пышную юбку воздушного сарафана, оголяя стройные ноги жилички. У наблюдавшего из окна Прохора от похоти свело скулы. Не успел он ещё налюбоваться сочными прелестями молодой женщины, как тяжёлый подзатыльник привёл его в чувство.

– Опять за своё, – прокаркал старческий голос, и пожилая Марфа грозным взглядом окинула мужа.

– Да я ничего, – виновато пробурчал тот и, утерев руки о грязные треники, вышел наружу.

 Приструнив сарафан, Анна робко покосилась на пару и вежливо улыбнулась.

– Добрый день, извините за вторжение, – начала было она и виновато сконфузилась, не сумев подобрать нужных слов.

– Ну? – сурово нахмурилась Марфа.

 Стушевавшись сильнее под неприветливым взглядом, Анна совсем растерялась.

– Понимаете, телевизор. Он какой-то странный. То есть, то нет, и фильм всё время один. Непонятный и страшный.

 Хозяева переглянулись и нахмурились.

– А мой сын… Не могли бы вы не бродить ночью вокруг дома… Он боится…

– Да что ты несёшь, девка? – Марфе не нравились взгляды, какие бросал на жиличку супруг. Грозно зыркнув на Анну, на стройное гибкое тело, едва прикрытое тоненьким льном, она злобно клацнула зубами. – Какой телевизор? Нет там его. Был, но разбился сто лет назад. Ты что, наркоманка?

– Нет, что вы? – брови Анны изумлённо взметнулись.

– Да зачем нам бродить по ночам? Что ещё выдумала? И вообще, нечего тут телесами сверкать. Совращать чужих мужиков, – во взгляде хозяйки плескалась такая жгучая ненависть, что Анна невольно отступила на шаг. Ладони её вспотели, и она судорожно вцепилась в непослушную юбку влажными пальцами. Кровь от стыда прилила к лицу, разукрасив щёки алыми пятнами.

– Вы что говорите? Да как вы можете? – растерялась она.

– Давай, давай, иди отсюда. И больше не приходи. А то я быстренько позвоню в опеку. Пусть сами там разбираются, какую дрянь ты глотаешь. А то, гляди, чёрте что по ночам ей мерещится. А ещё мать называется! Чему ребятёнка своего учишь? А ты иди в дом, – рявкнула Марфа уже мужу. Прохор потупился и отступил прочь.

 Сгорая от стыда, Анна метнулась к машине, упустив наглую юбку. Та радостно взметнулась, оголив ноги и махнув на прощание цветастым крылом, невольно разжигая в жадных глазах толстяка неуёмную похоть.

 Плюхнувшись на сиденье, Анна судорожно надавила на газ. В голове бахал колокол, а сердце возмущённо выпрыгивало из груди.

– Что случилось, мам? – испуганный голос придал ей уверенности. Из зеркала заднего вида на неё вопросительно смотрели глаза сына.

– Всё хорошо, милый, не беспокойся, – пытаясь сдержать бурю рвущихся чувств, она улыбнулась Ромке.

– Это были они?

– Скорее всего, только не хотят сознаваться.

– Нет, мам, это чудовище…

– Прекрати, – она нервно сжала руль. Тот жалобно скрипнул под побелевшими пальцами. Ромка замолчал и насупился. – Чудовищ не существует.

 А у самой перед глазами возник яркий образ вечернего фильма.

***

 День тянулся резиновой жвачкой. Вот уже тёмно-синие тени поползли по дорожкам, цепляясь концами за смятые травы, сменившие изумрудный цвет на грязно-серый. Усталое солнце бухнулось в озеро, оставляя на смоляной глади зыбкий размазанный след. Ромка, отыскав где-то карандаш и тетрадь, весь долгий день самозабвенно рисовал лохматое чудище. Анна же, нервно заламывая бледные руки, бесцельно слонялась по дому. Растерянный взгляд её то и дело возвращался к полированной тумбочке, где, по словам бестактной хозяйки, раньше стоял телевизор. Сейчас же, как и вчера, каштановая поверхность зияла вызывающей пустотой. «Что же со мной происходит?» – недоумевала Анна. И только тщедушная фигурка склонённого сына не давала ей совсем впасть в отчаяние.

 Но это тогда, а сейчас…

 Уложив напряженного сына, она тихонько присела на краешек детской кровати. Терпеливо дождалась, пока он уснёт, и только тогда позволила себе унылой тенью спуститься в тёмное чрево холодного холла. Метнув тревожный взгляд в сторону тумбочки, она облегчённо вздохнула. Телевизора не было.

 Устроившись поудобней на мягком диване, Анна задумалась. Как там Кирилл? Думает ли о них? Вспоминает? Скучает? Нужна ли она ему? Вот он нужен ей, безусловно! Так что ж ей теперь делать? Как простить непонимание, безразличие и предательство? Каждый человек имеет право на ошибку.

 Иногда второй шанс лучше, чем первый. Глубже открывает душу, выворачивая наизнанку всю многогранность тонкой натуры. Вот Ромка уже простил непутёвого папку. Несмотря на то, как тот холоден был к нему в последнее время. Да что уж там, Кирилл совсем позабыл про сына и повторял лишь одно: «Приди в себя, милая». Вот это «милая» и держало Анну с ним рядом, до тех самых пор, пока не проснулась она в закрытой палате.

 Легко управлять жизнью других, когда ты майор невидимых войск, как в тайне от мужа называла она его секретный отдел. Однако сама даже не подозревала, чем занимается её благоверный. Да ей это и не надо было. Работая в военном госпитале, она привыкла не спрашивать пациентов о роде занятий. Может, где-нибудь в другом месте бы и поинтересовалась, но только не здесь, на закрытом объекте. Немалую власть дала ему должность, немало и отняла. Семью, например, сына. Хоть Ромка и простил уже, а вот она…

 Может, и ей попытаться? Прочь отбросить обиду и злость? Вновь поверить ему и довериться? Может, пора…

 Закопавшись глубоко внутрь себя, она совсем потеряла счёт времени. Порывистый ветер приглушённо гудел в пышных кронах, тихонько постукивая в окна и нашёптывая певучие мантры.

 Из раздумий её выдернул детский смешок.

– Ромка? – встрепенулась Анна. И, всплеснув руками, кинулась к окну. Она ещё успела заметить, как чернявая макушка сына скрылась за кустами в лунной дорожке прямо к чёрным тягучим водам ночного озера.

– Милый, куда ты? – взгляд заметался, цепляясь за каждую веточку. Где он? Куда делся? И что вообще забыл он на улице ночью? На озере?

 Анна судорожно передёрнулась и, душа подкатившую к самому горлу колючую панику, опрометью вылетела наружу…

 Узкая тропинка, до боли знакомая, утоптанная тысячью ног, среди которых и те…гладкие, стройные. Сколько раз в телевизоре видела она эту тропинку… Сколько раз бежала по ней в своих снах и теперь наяву.

 Ветки высоких кустов стали вдруг неприветливыми, цепкими, острыми. Они, словно когтями, хватали за волосы, рвали одежду, но она продолжала бежать. Лунный свет освещал ей дорогу, и она будто плыла в серебре, едва касаясь травы голыми ступнями.

– Ромка? Сынок? Где ты? – волнение сковало предчувствием грудь. – Милый… Ответь?

 С каждым шагом идти становилось труднее. Загребая руками густой, будто кисель, воздух, она упрямо передвигала отяжелевшие ноги. Шаг, ещё шаг. Вот оно… Величественное чёрное зеркало, усыпанное мириадами звёзд. И среди этого великолепия по пояс в тёмной воде стоял он.

– Ромка! – едва не задохнувшись от облегчения, она бухнулась на колени у самой кромки воды.

 Но почему он молчит? Не двигается? Не отзывается? В душе снова вспыхнула паника, и как бы в ответ на застывший комком в горле крик сын повернулся.

 Бледное лицо осветил лунный свет, очертив каждую резкую чёрточку, каждую впадинку. Пустые провалы глубоких глазниц, бледные впалые щёки, в улыбке растянутый рот.

 Анна вздрогнула и отшатнулась, тут же себя отругав. Это же Ромка… Её маленький сладенький мальчик. Поднявшись с трудом на слабые ноги, она, пересилив страх, пошатываясь двинулась к сыну.

 Влажный язык стоячей воды облизал ноги холодом, жадно прошёлся по бёдрам. Анна вздрогнула и поёжилась, боясь отвести взгляд от сына.

– Иди ко мне, милый, – протянула она к Ромке руки, и тот повторил её жест. Материнское сердце болезненно ёкнуло. Анна вымученно улыбнулась и ускорила шаг.

 Вот-вот, и она настигнет его, обнимет и прижмёт к себе хрупкое тельце.

 Внезапно вода вокруг Ромки пошла рябью. Анна застыла, не веря глазам. Смоляная гладь вздыбилась, забурлила, выпуская из кипящего чрева блестящее чёрное щупальце.

– Нет… – вырвался сдавленный стон. Лоб покрылся испариной, а мелкие волоски на руках встали дыбором.

 Анна зажмурилась и панически зашептала:

– Господи, Господи, Господиии! Пусть всё исчезнет…

 Но ничего не исчезло.

 Мерзко хлюпая, глянцевая лента обвилась вокруг детской фигурки и на глазах одуревшей от ужаса матери утянула ребёнка на стылое дно.

– Нет… Нет… Ромочка, сыночек мой… – ещё не утих водоворот голодной стихии, а Анна уже металась в том месте, где исчез под водой её сын. Крича и рыдая, она, не раздумывая, ныряла в пучину, слепо шаря руками по склизкому дну. Но всё тщетно. Ромку поглотила голодная бездна.

 Едва продышавшись, Анна рвала на себе волосы, в отчаянии вскидывая мокрые руки. Проклинала, умоляла и уговаривала неведомые силы, отнявшие у неё самое дорогое, вернуть назад свою жертву или забрать её вслед за ним. Но провидение оставалось глухо ко всем её несчастным материнским мольбам. Сомкнувшиеся над темноволосой головкой равнодушные воды лениво лизали бившуюся в истерике женщину. Настойчиво толкая безумную прочь, на берег, вон из своих бездонных глубин. Отбивая зубами ритмичную дробь, Анна отмахивалась, упиралась, остервенело лупила ладонями, орошая себя каскадом ледяных брызг.

– Нет! Отдай! Верни мне моего мальчика! – исступлённо кричала она, изнемогая от горя.

 Зачем жить теперь? Какой смысл? Если дитя поглотила пучина…

– Мам, ты чего? – вдруг вихрем ворвался в сознание голос. Такой родной и знакомый, он окатил теплотой агонизирующую душу.

– Ромка? – Анна застыла, не веря своим ушам. Растерянный взгляд метнулся к берегу.

 Там, зябко переминаясь с ноги на ногу, стоял её сын. Живой и испуганный.

– Что с тобой, ма? Ты разбудила меня.

 Не помня себя от переполнившей душу радости, она, словно на крыльях, вылетела из воды. Не обращая внимание на недовольно сморщенный носик, прижала Ромку к груди и вновь разрыдалась. На этот раз от счастья и облегчения.

***

 Этой ночью Анна больше не оставляла сынишку ни на минуту. Скинув на ходу мокрые вещи, она натянула ночную рубаху и, подхватив Ромку на руки, поднялась в детскую.

 «Он живой», – эти два слова в голове веером разбрасывали обрывки ошалелых мыслей. С пульсацией крови разносились по телу. Острыми иглами вкручивались в мозг. Он жив, он рядом, и она никому его не отдаст. И пусть тесновато двоим на детской кровати, зато они вместе. Две родные души под одним общим небом, в ласковой колыбели вероломной судьбы.

***

 А во сне она снова бежала по лунной дорожке, сбивая в кровь ноги, обдирая о ветки лицо. Вновь к чёрному озеру, в объятиях которого бился в агонии её единственный сын.

 Из кошмара её вырвал звонок. Она уже и забыла, что в доме есть телефон. Вперившись в потолок, Анна пыталась угомонить колотящееся сердце. А телефон всё звонил. Громко, звонко, надсадно. Отыскать его было трудно, но, ведомая резкой трелью, она быстро наткнулась на белый дисковый аппарат.

– Алло? – прислонилась устало к стене Анна, ноги гудели, будто и впрямь бегала вместо сна. В голове, отдаваясь набатом, бухало сердце.

– Анна? Анна, ты меня слышишь? Я еду? Ты слышишь, родная? Прости меня! Больше никогда…

 В душе разом похолодело. На голову будто обрушили ушат ледяной воды. Не может быть… Как он нашёл её? Нет!

– Нет! – голос в отчаянии срывался. Трубка едва не вывалилась из ослабевшей руки. – Оставь нас в покое! Слышишь? Я туда не вернусь! Убирайся! – трубка всё-таки выпала, жалобно звякнув об пол. Потянув дрожащими пальцами провод, Анна кое-как подняла её.

 Кирилл ещё что-то кричал, но, стиснув до ломоты зубы, женщина с силой грохнула её на рычаг и прижала всем телом. Мысли судорожно метались, не находя нужный ответ. Как, как он узнал этот номер? И тут же, хлопнув себя ладонью по лбу, с силой зажмурилась. Это какой нужно быть дурой, чтобы надеяться скрыться от майора секретной службы. О чём она думала? На что надеялась? Остаётся лишь только гадать, один он примчится за ней или с кавалерией в белых халатах. Заломив руки в отчаянии, она осела на диван, уставившись в пустоту на тумбочке невидящим взглядом.

 Ночь полновластно воцарилась над миром, окутав старый дом лунной паутиной. Сквозь сухие деревянные стены отовсюду неслись звонкие трели сверчков, тягучие песни лягушек. Где-то вдали громко кричал козодой, гордо ухал большеглазый филин. Насилу взяв себя в руки, Анна судорожно вздохнула и, растерев лицо дрожащими пальцами, вернулась к сынишке в кровать.

 В её застойную жизнь Кирилл ворвался внезапным каскадом будоражащих искр. Весь такой статный, красивый, хоть и изрядно потрёпанный. Уже не юнец, но состоявшийся, видный мужчина, солидный и вдумчивый, в душе оказавшийся испуганным мальчиком. Ребёнком, который боялся засыпать в темноте и просыпался от собственных криков. Как тяжело было ей привыкнуть к его странным кошмарам, к безумно пылающему ужасом взгляду, к седеющим не по дням шикарным светлым кудрям.

 Но она всё смогла. Прошла с ним весь путь, всем сердцем доверилась, отдалась полностью его нежным рукам, его властному норову, а потом…

 Как он мог не поверить ей? Запихнуть её в каменный плен, растоптать душу, вынудить с собственным сыном укрываться в глуши… Как он мог…

 Анна всхлипнула и крепче прижала к себе Ромку. Чему быть, того не миновать, но это всё будет завтра.

– Что случилось, ма? – сквозь сон пробормотал Ромка, дёрнувшись под неловкой рукой.

– Всё хорошо, милый. Ты спи, спи, – и больше успокаивая себя, чем сына, тихонько запела:

Спи, мой мальчик, засыпай,

Мой лисёнок, баю-бай.

Спи, сыночек мой родной,

Буду рядом я с тобой.

Светит месяц к нам в окно,

Спать пора уже давно.

У кроватки уж стоят

Сны, присниться нам хотят.

Ты, роднулька, не боись,

На бочок скорей ложись.

Мама будет охранять,

Колыбелечку качать.

Скоро вырастешь большой

Ты, защитник мой родной.

И тогда уже не я

Буду охранять тебя!

Глава 9

 Тамара Степановна долгим взглядом сверлила в глазок нетерпеливого гостя. По квартире переливчатой трелью вновь грянул звонок. Уже в третий раз.

– Открывайте, я знаю, что вы дома. Я вас слышу! – глухо раздалось из подъезда.

 Пожилая женщина обречённо вздохнула и нехотя щелкнула замком. На пороге, нервно потрясая руками, стоял взъерошенный мужчина и опасливо крутил головой. Едва дверь приоткрылась, как он ястребом ворвался в квартиру, грубо отпихнув с дороги сконфуженную хозяйку.

– Где она? – негодующе бросил гость в лицо молчаливой женщине, после того как вихрем промчался по пустым комнатам.

– Куда вы её спрятали? – грозной скалой навис он над женщиной, но та даже не дрогнула.

– Прежде всего, молодой человек, добрый вечер, – сухим шелестом прозвучал старческий голос. И гость как бы сдулся. Сник. И обречённо прислонился к стене коридора.

– Вы не понимаете, Анна… Она больна… Её надо лечить… Там хорошие доктора. Ей помогут…

– Разве? Помогут? – мягко перебила его женщина. – Вот уже целый год твои доктора пичкают Аню таблетками. И что, стало ей лучше? А ты сам-то понимаешь, что для неё это лучше? Пусть она живёт сейчас в мире своих фантазий, но ей хорошо. Да, это неправильно! Но отнять у неё этот мир было бы слишком жестоко, – хозяйка квартиры прошла в гостиную и опустилась в скрипучее кресло.

– Но, Тамара Степановна, моя жизнь тоже разбилась, я ж пережил…

– Да-да, Кирилл, я понимаю, – флегматично отозвалась женщина. – Но и ты меня должен понять. Она моя дочь, и мне больно было смотреть, как она угасает. А сейчас… Если бы ты только видел её!

– Но это ненормально! – его голос дрогнул, а руки метнулись к лицу. Яростно потерев бледные щёки, он запустил пальцы в волосы, яростно сжал кулаки. Но тут же, поймав укоризненный взгляд пожилой собеседницы, разжал ладони, и руки безвольными плетями рухнули вниз. Плечи поникли, а гневно пылающий взор заволокло пеленой.

– Где бы она не была сейчас, я должен быть рядом, – прошептал покаянно Кирилл.

– С этим согласна, но никаких больше таблеток! Она должна осознать всё сама!

 Молчание затянулось. Глядя друг другу в глаза, каждый боялся моргнуть. И, приняв наконец-то решение, мужчина тяжко вздохнул.

 –Хорошо, обещаю! – буркнул угрюмо, а в груди разлилась теплота. Он найдёт Анну. Поможет. И они, как и тогда, вместе переживут эту жуткую боль.

 Ещё с минуту внимательно изучая смену эмоций на лице зятя, женщина удовлетворённо кивнула.

– Согласна, – и с невероятным облегчением она откинулась на хлипкую спинку кресла, – но я тебе ничего не говорила.

***

 Ромка ещё тихо сопел, когда она осторожно сползла с неудобного для взрослого ложа и, стараясь не шуметь, спустилась в сумрачный холл.

 Дом встретил её напряжённым молчанием. Как и ожидалось, телевизора на тумбочке не было, да и жёлтые в цветочек обои как-то поблёкли и смялись.

 Смутное движение за окном привлекло внимание женщины. Один быстрый шаг, и она уже потянула скрипящую створку.

 В нос вдарило густым болотным амбре. При свете дня тёмные воды озера уже не казались такими страшными и безжалостными. Свинцовой тяжестью нависло над гладью хмурое небо, погребя в своих недрах летнее солнышко, отражаясь в мрачном зерцале хмурыми клочьями. От озера веяло свежестью, а неугомонный лягушачий гвалт предрекал скорый дождь. День сегодня обещал быть пасмурным и печальным.

 Анна поморщилась от пронизывающего ветерка и закрыла окно. И снова неясный росчерк за кряжистым тополем. Она нахмурилась и, зябко запахнув длинный халат, вышла на крыльцо.

 Промозглый порыв ветра нагло вздёрнул невесомые полы, закрутил, захлопал по голым ногам. Анна споткнулась и едва не скатилась с порожек. Чертыхнувшись, уцепилась за перила, насилу удержав равновесие. Когда же она вновь подняла растерянный взгляд, то с изумлением уставилась в маленькие бегающие глазки хозяина.

– Доброе утречко, милая, – мерзко облизав толстые губы, залебезил тот. Анна невольно скривилась, но от души отлегло – не Кирилл.

– И вам доброе, – отступила неловко на шаг. Толстяк двинулся к ней, теребя в пальцах-сардельках пузатую бутылку вина.

– А я к вам, с извинениями. Не соблаговолите принять от нас в знак примирения сей скромный дар, – протянул он настороженной Анне бутыль. Та колебалась недолго и бездумно приняла презент, едва покачнувшись вперёд. Прохор мгновенно подхватил её под руку и заискивающе заглянул прямо в глаза.

– Это самое лучшее вино, что отыскалось в погребке у старухи. Я искренне вам завидую, – горячо зашептал он, почти касаясь её открытой шеи. Щёки его зарделись, а безумный взгляд полыхнул похотью. – Может быть, вы и меня впустите на бокальчик?

 Анна брезгливо отпрянула, испуганно оглядываясь на закрытую дверь.

– Что вы себе позволяете?

– Ну, что вы, милочка, – замахал Прохор пухлыми ладонями. – Вы, видно, не так меня поняли. Разве ж я мог, – виновато потупился тот. – Простите, если обидел или оскорбил вас. Вот неотёсанная деревенщина, – отчаянно хлопнул себя он по лбу. Анна оттаяла.

– Это вы простите… Я просто не выспалась… Это озеро…

– А что не так с озером? – перестав лебезить, насторожился толстяк. Анна вздрогнула и крепче прижала бутылку к груди.

– Я… Я не уверена, но мне кажется, что там кто-то есть… Мой сын, он постоянно кого-то там видит.

– А, ваш сын… Где ж он сейчас? – Прохор сощурился.

– Он ещё спит, наверху, – вскинула руку Анна, указывая на окно детской, и застыла в испуге. Там за стеклом кто-то был. Чёрная густая тень, слишком большая для хрупкой фигурки мальчика, слишком громоздкая для человека.

 Анна вздрогнула и обронив:

– Извините, – бросилась в дом.

 Тот в изумлении таращился на то, как ни с того ни с сего девчонка сорвалась как, сумасшедшая. «Ничего, – пожал плечами толстяк, – я подожду». В конце концов, она выпьет вино. Уж он-то умеет ждать.

***

 Оглушающий детский крик «Мама!» подхлестнул её нервы, и, сходу швырнув бутыль на диван, она кинулась по лестнице вверх. Дверь детской перед носом захлопнулась и, упав на колени, Анна отчаянно заколотила по ней сжатыми кулаками. Ногти больно впивались в ладони, но она этого не замечала.

– Ромка, милый, открой. Ну, пожалуйста, слышишь? Открой, это мама! Ромочка, сынок…

 А в ответ тишина. Ни криков, ни стонов. И лишь тихий скрип детской кровати говорил о том, что её сын всё ещё там.

***

 Он проснулся от тихого шёпота. Открыл глаза и забыл, как дышать. Лохматое склизкое чудище, словно бы сотканное из ночных кошмаров, нависло над кроватью.

 Ромка сглотнул подкативший к горлу колючий комок и отчаянно закричал:

– Мама!

 Тут же тварь выпростала жуткую конечность, и он в ужасе замолчал. Осклизлая грязь липкими комьями падала на кровать, пачкая белые простыни, а корявые пальцы всё тянулись к лицу. Мгновенье, и чёрная хмарь сгинула, открывая изумлённому взгляду оторопевшего Ромки узкую бледную кисть. Крыльями ласковой бабочки тонкие пальцы коснулись детской щеки, пробежались по взмокшему лбу и взъерошили чёлку. Ромка растерянно выдохнул и, подняв взгляд, улыбнулся.

***

 Не помня себя от захлестнувшей паники, она остервенело била кулаками по закрытой двери, медленно сползая на пол. Глаза застилали слёзы, а истерика неистово клокотала в груди, вырываясь из горла отчаянным воплем.

– Ромочка-а-а, сыноче-е-ек!

 В глубине души лопнула какая-то туго натянутая струна, и, глухо завыв, Анна обречённо обмякла. Странное дежавю острой иглой кольнуло в сердце, и руки в бессилии опустились. Пустота завладела горячечным рассудком, запустив метастазы во все уголки кричащего разума. Лицо онемело, а кончики ушей, наоборот, зарделись, защипали, возвращая несчастную мать к безумной реальности.

– Сынок, – всхлипнула Анна. Собрав все свои силы, она хлопнула ладонью по бесстрастной преграде и… О, чудо. Дверь, скрипнув, приоткрылась, а из узенькой щели пахнуло болотом.

 Не веря себе, Анна воспряла и встрепенулась. Как была, на коленях, она подалась вперёд, сметая дрогнувшее препятствие, и сходу налетела на сына.

 Синие глаза Ромки светились радостью, а на губах сияла улыбка.

 Ощутив тонкие детские ручки на своей шее, Анна замерла. Материнское сердце всё ещё грохотало в ушах, но запах родного ребёнка действовал успокаивающе. Стегающее изнутри беспокойство медленно опадало, уступая место отупляющей эйфории.

– Мамочка, оно было здесь. Чудовище! – шёпотом затараторил Ромка. – Но я ошибся, мам. Она не злая и не страшная, – обжигал он горячим дыханием её напряжённую шею, щекоча кожу, заставляя шевелиться волоски на затылке. – Это прекрасная добрая дама. Она не обидит меня, тебя… Она хочет помочь, ма…

– Помочь? О чём ты говоришь, Ром? Какая дама? В чём помочь? – растерянно проронила Анна, зарываясь носом в пушистые волосы.

– Я… Я не знаю, ма. Она сама тебе скажет… Ты только не бойся, она хорошая и вовсе не страшная, – слегка отстранился Ромка, жалобным взглядом заглядывая в её встревоженные глаза.

 В душе Анны похолодело, разбухло стылым пузырём беспокойство, лопнуло и осыпалось в живот острыми льдинками. Сглотнув колкий комок, она прочистила горло.

– Ты пугаешь меня, милый, – голос Анны срывался. – Нам не нужен никто, ничья помощь. Только ты и я… Вместе мы семья, сила.

– А как же папа, ма? Разве он не наша семья? Разве он не приедет? – ударом хлыста прозвучал детский шёпот.

 Анна вздрогнула, и память услужливо преподнесла ей каждое слово недавнего разговора с Кириллом. Затем упрямо вспыхнули перед мысленным взором блёклые коридоры больницы и холодные рыбьи взгляды врачей.

– Нет.

 Кровь отхлынула от лица, губы задрожали.

– Нет…

 Пальцы стиснулись в кулаки. Нет, она не позволит больше Кириллу разлучить её с сыном, упрятав в темницу, напичкав лекарствами.

 Судорожно притянув к себе тщедушное тельце Ромки, она зарылась лицом в пушистый затылок и глубоко задышала, успокаивая бурю в душе. Он здесь, с ней. Её мальчик, её сладкий малыш. Остальное неважно.

– Будешь какао? – выдавила она из себя, лишь бы не думать, лишь бы не молчать. Руки мелко тряслись, а испуганный взгляд метался по детской.

 Никого… Пусто…

– Нет, мам. Что-то не хочется, – вывернулся Ромка из кольца рук и неловко поправил чёрные брючки.

 Анна нахмурилась. Какая-то мысль робко шевельнулась в ватной голове, ледяными пальцами сдавило сердце.

– Ромка, почему ты одет так… – напряглась она, пытаясь осмыслить увиденное. Опрятные брюки, белая рубашка. Тщательно причёсанные, всегда непослушные чёрные кудри и этот взгляд… Голубые глаза сына сейчас сияли неестественной синевой.

 Дверь внизу скрипнула. Ромка испуганно вздрогнул и, ухватив мать за руку, стремительно затащил её в комнату.

– Ты что, милый? – опешила Анна, когда за спиной громко захлопнулась дверь.

– Ты должна выслушать её, ма! Это важно!

– Кого, Ром?

– Ты только не бойся. Она добрая и совсем не страшная.

– Ты пугаешь меня, сынок, – стайка мурашек взъерошила волосы на затылке. В лицо дохнуло могильным холодом, и Анна поёжилась. Живот тут же скрутило от недоброго предчувствия, лоб покрылся испариной, а мелкие волоски на руках встали дыбором.

 Несмотря на то, что стоял белый день, в детской было темно. Хмурое комковатое небо и серая хмарь за окном окутали комнату сумрачной пеленой. Потребовалось всего лишь несколько секунд, чтобы глаза привыкли к потёмкам и смогли различить неясные дёрганные движения.

 Анна смотрела во все глаза и видела, как медленно и бесшумно задвигались тени, как привычные вещи начали менять свои очертания и превращаться в неведомых тварей. Закусив до боли губу, она боялась вздохнуть, чтобы не выдать себя адским выходцам. Густые и мохнатые, они ажурной паутиной оплели стены комнаты. И, несмотря на тусклый дневной свет, продолжили размножаться, как мох на стенах сырого подвала.

 Тени делали комнату бесконечно просторной, открывая проход чёрной бездне, лежащей по ту сторону бескрайнего мрака, живого и дышащего, того самого настоящего, что может существовать лишь в воображении семилетнего мальчика.

 Не веря своим глазам, Анна застыла, распахнув в изумлении рот. Мысли вязли и путались, слова не желали слетать с языка, а взгляд всё сильнее мрачнел, вырывая из тьмы в самом мрачном углу комнаты смутную тень.

– Не бойся, ма… – маленькая ладошка легла в руку матери. Анна вздрогнула, но взгляда не отвела.

Глава 10

 Никогда не знаешь, когда прошлое настигнет тебя. Встанет перед глазами, заслонив белый свет, и гаденько так ухмыльнётся. Ты отпрянешь в ужасе, обернёшься в поисках путей отхода, но их нет. Оно везде! Уже оплетает тебя, опутывает тугими цепями, заполонив всё вокруг красочными картинами. Теми самыми, что ты так старался забыть. Краткий миг, и ты снова слышишь его. Совсем ещё слабенький, где-то вдали, на периферии пульсирующего сознания. Но уже жадный, давящий…

 Точка Л… Точка Л… Ласкающий… Ладный… Любовный…

 В шелесте знойного ветра, в шорохе сухой листвы… Повсюду витает этот навязчивый голос, шёпот, мольба.

 Совсем, как тогда, когда ты, очертя голову, на утлой лодчонке переплыв аномальное озеро, вломился в закрытые двери. Совершенно не помня себя, скованной зовом марионеткой преодолел мрачные коридоры и жадно припал взором к нему. Красивому и невинному шарику. Подарку небес или, скорее, проклятью.

 Как мерцал он тогда, как манил янтарным нутром, вспыхивал хаотичными искрами.

 «Возьми меня!» – возбуждал женским стоном.

 «Не бросай здесь!» – канючил жалобно детским.

 «Забери меня, или я заберу у тебя всё!» – отчаянно кричал вслед мужским, ненавидящим, яростным.

 Как сумел тогда ты воспротивиться и не коснуться рукой алчного камня? Как неосознанно бросился прочь, лавируя между ищущих рук мертвецов? Как сумел увернуться от уродливой твари, но промахнулся, всё равно не попав в свою лодку? Как проиграл безумную водную гонку, но выиграл жизнь?

 Как? КАК?

 Утянутый жертвами сферы под воду, ты сумел выплыть?

 Столько вопросов… И ни одного вразумительного ответа.

 А в ушах свербит снова тот голос… Навязчивый, вкрадчивый, эфемерный…

 Он тогда обещал забрать и забрал. Самое дорогое… Родное…

***

 Побелевшими пальцами Ступин сильней стиснул руль. Желваки заиграли на скулах.

 Нет, только не сейчас… Не её! Он не позволит иррациональному страху взять над собой верх.

 «Ничего тогда не было», – перебил майор сам себя. Он вообще не добрался до Точки, а вся эта муть, морок лишь в его голове. Безуспешная попытка прорыва. Результат активных усилий внеземного объекта на дистанционный контакт, как объяснили ему. Он не поверил, и, как оказалось, не зря.

 «Он обещал, он забрал…»

 «Он обещал, он забрал…»

 Пульсировало в голове, разрывая в хлам умные мысли. А задиристый ветер кидал в лицо Зов.

 Прикусив губу до крови, Ступин судорожно крутанул ручку и закрыл окно. «Всё, теперь не достанет», – рот скривился в улыбке, горестной, безнадёжной, и рубиновая капля скатилась по подбородку.

 Он должен спешить. Скрипнули зубы, а душа воспылала решимостью. Он должен найти Анну и вернуть домой. Больше он не позволит сломать свою жизнь никому.

 Ни грозному генералу с упрямством в глазах: «Ну, что вы, майор, вам всё привиделось. Ничего этого не было…»

 Ни суровым армейским врачам: «Не волнуйтесь, голубчик, мы вас подлечим, и будете как новенький рубль…»

 Ни мириадам мерцающих искр в живом янтаре: «Забери меня, или заберу я…»

 Не послушает, а поверит лишь своему всполошённому паническим ужасом сердцу.

***

 Блестящий, похожий на акулу автомобиль чёрной молнией мчался по городу. Вцепившись в руль до побелевших костяшек, майор Ступин не сводил напряжённого взгляда с дороги.

 Во всём, что происходило с его женой последнее время, он винил только себя.

 Перед мысленным взором вновь встали мгновенья их первой встречи. Именно тогда, когда израненный, с поджатым хвостом он вернулся с очередного объекта, в медсанчасти его встретила она. Бойкая медсестричка с улыбчивым лицом и задиристым взглядом. В памяти ещё трепетали страшные картины то ли сна, то ли яви на объекте Л-31, а душа уже жаждала новых свершений.

 Молодцеватый майор с радостью и юношеским азартом очертя голову бросился в новые отношения. И ни грамма не пожалел. Анна не проигнорировала знаки внимания, и вскоре у них сложилась прекрасная пара. А потом появился и Ромка.

 Странное дело… После происшествия на «Точке» (кодовое название объекта Л-3 – секретной подводной лаборатории по изучению взаимодействия с земной флорой и фауной, уникальных артефактов внеземного происхождения) Ступина каждую ночь мучили кошмары. В холодном поту вскакивал он, раз за разом спасаясь от ужасного монстра из закрытых секретных чертогов, затыкал ладонями уши, чтобы не слышать навязчивый шёпот, но стоило лишь родиться сынишке, как жуткие видения канули в лету. Малыш словно прогнал их, стёр из разума все разрушительные последствия аномального воздействия.

 Разве мог скептик до мозга костей, майор КГБ Ступин, хотя бы предположить, во что выльется его, тогда казавшееся обычным, задание? Как повлияет на него самого и на будущего ребёнка странное инопланетное облучение, без спроса вторгшееся в его разум чужое сознание? Навязчивое и неуязвимое, прошмыгнёт оно во все клеточки сложного механизма человеческого тела, окутает и подчинит мысли и, на время ослабив кошмарную хватку, плавно перетечёт в единственное родное существо. А неразвитый разум младенца не различит чужака, запросто примет вторженца и сольётся с ним.

 Он так и не выяснил, что случилось тогда на объекте. Почему погибла куча народа, а опустевшая лаборатория до сих пор продолжает пугать. Являться во снах, преследовать в мыслях, идти по жизни за ним даже тогда, когда его, измученного недосыпом, отстранили от этого дела и настойчиво рекомендовали забыть. Вычеркнуть из памяти все путанные подробности того единственного скоротечного визита на Точку. Тогда, когда его израненное тело вытащили из-под обломков сошедшего с рельс фуникулёра. Его, по словам сторожа, не успевшего даже взглянуть поближе на глубоководный объект посреди затопленного котлована, увезли на спасательном вертолёте в глубоком беспамятстве. Однако в душе Ступин был непреклонен и твёрдо уверен, что не только успел посетить подводные недра, но и подвергся атаке неизвестного монстра.

 Молодого и изломанного, его убеждали в том, что у фуникулёра не выдержал трос, и тот слетел с рельс после столкновения с отбойником. Что майор ни коим образом не мог побывать в недрах брошенной лаборатории, а тем более вступить с объектом в контакт.

 В то же время сам Ступин ясно помнил стеклянные стены комплекса, железную дверь с хитрым кодом, за ней створки лифта, мутную толщу воды, давящую на нервы, будоражащую разум. И странную тварь с зубастой улыбкой. То ли полутритон, то ли получеловек. А потом суматошный грохот сердца в ушах, лихорадочный хоровод мыслей и бег. Быстрый панический бег по пустым коридорам прочь от чудовища, от неясных теней, силуэтов, назад в реальный мир. Подальше от чужого вмешательства в разум, от острых когтей зелёной осклизлой твари, от тихих навязчивых шепотков.

 Как выбрался он тогда из пучины, как смог отбиться от гниющих рук сотни утопленников, Ступин не помнил. Но и принять происшедшее за кошмарный сон не спешил.

 А потом понеслось… Ночные кошмары, навязчивые галлюцинации днём и постоянный шелест слов в голове. «Забери…»

 Как изводился он, теряя рассудок… Какую поддержку оказала ему тогда хрупкая женщина… И какое блаженство принесло майору рождение долгожданного сына… Мог понимать только сам Ступин. А теперь…

 Он нахмурился и, прикусив до боли губу, сильнее вдавил в пол педаль газа.

 Выхолостившая душу пустота наполнялась решимостью. Крепко сжав руль побелевшими пальцами, он до ломоты в зубах стиснул челюсти. Он найдёт её… Найдёт и вернёт! Нет, не в постылые застенки никчёмной лечебницы, а домой. Туда, где с тех самых пор, как рухнул их мир, поселились печаль, пустота и отчаяние. Как же он мог допустить это, проглядеть, не заметить? Всё ждал, что безумие выпустит любимую из своих цепких объятий. Надеялся, что пройдёт всё само. Но вышло, как вышло… И теперь он летел, нарушая все правила, отчаянно сигналя шарахающимся автомобилям, к ней, за ней. Изо всех сил цепляясь за ускользающий кончик мечты на счастливое воссоединение остатков семьи или хотя бы прощение.

33 года назад

 Проводив взглядом тусклые габариты авто, Светка зябко повела плечами. На дворе хоть и лето, однако нет-нет и скользнут по позвоночнику стылые мурашки.

В дом идти не хотелось. Тоска тяжким грузом легла на сердце, подмяв под себя всю бурю недавних эмоций. Как жаль, что подруга не может остаться с ней на ночь. Поморщившись от пробирающей до костей ночной свежести, она всё же вернулась в опустевший холл. В нос ей тут же ударил шлейф сладких духов. С наслаждением смежив веки, Светка глубоко задышала, впитывая в себя обволакивающие миазмы расслабляющей неги.

Заметив на столе бутылку вина, она улыбнулась. «Приятный сюрприз от Танюхи», – кольнула печальная мысль, и Светкой снова начала овладевать кисельная депрессия.

Позже…

Пригубив пузатый бокал, она погоняла на языке бордовый нектар, с удовольствием отдаваясь божественному послевкусию с лёгкой горчинкой. Голова закружилась, наполнилась воздухом, словно взмыла в бескрайнюю синь лёгким шариком. Мысли стали тягучими, медленными. Выронив на пол бокал из ставших непослушными пальцев, Светка обессиленно откинулась на спинку дивана. Расфокусированный взгляд уставился в телевизор. Тот начал двоиться, троиться и вскоре совсем растворился в сплетении ресниц.

Какое странное вино, от которого так хорошо и хочется спать.

Светка часто задышала, пытаясь поднять отяжелевшие веки и прогнать ватную слабость. Но тщетно. Незримые путы прочно сковали тело. Полы коротенького халатика распахнулись, явив миру алебастр гладкой кожи.

Прежде чем тьма поглотила сознание жертвы, в отражении телевизионного экрана Светка уловила движение. И наступила блаженная тьма.

***

 О, как прекрасно юное тело! Он уже забыл, как это, касаться упругой девичьей кожи! Какое наслаждение могут подарить твёрдые горошины сосков на языке. Эта сладкая женская плоть, благоухающая девственной свежестью.

 Сходя с ума от возбуждения, Прохор шарил по обнажённому телу жилички. Как долго он жаждал… Ждал этот момент! Грезил в мечтаниях, и вот…

 Жадной рукой он провёл от груди до пупка девушки, она даже не дёрнулась. Прохор хихикнул, вновь похвалив себя за находчивость. Снотворное жены и бутылка вина пришлись очень кстати.

 Между ног девушки было тепло и влажно. Ещё не совсем отойдя от жарких ласк спутницы, её тело млело в руках хитрого насильника. Бесчувственная и расслабленная, она тихо постанывала, отвечая на каждое движение толстяка, а тот, спустив в спешке штаны, уже неистово мял свой распухающий орган.

 Раздвинув стройные ноги жилички, он не сводил глаз с тайной расщелины. Волос на лобке не было, и взгляду безумца предстала женская плоть во всей своей бесстыдной красе. Прохор хрюкнул и ткнул внутрь пальцем. С хлюпаньем тот погрузился в горячее лоно. Мужчина взвыл и яростно задвигал рукой. Хлюпанье стало громче, а в воздухе расплылся терпкий аромат похоти. Девушка дёрнулась вновь, но не проснулась.

 Глаза Прохора пылали жадным огнём, руки тряслись, а жирные ягодицы напряглись в ожидании. Не в силах больше терпеть, насильник раскинул девушке бёдра пошире и торопливо пристроился той между ног. Один смелый толчок, и он уже там… На вершине невообразимого блаженства.

 С протяжным стоном закончив своё грязное дело, Прохор устало обмяк. Как бы ни хотелось ему продлить наслаждение, но надо быть осторожным. Не стоит искушать старушку-судьбу, пока она так благосклонна. В последний раз со смаком втянув в рот торчащий сосок спящей жертвы, Прохор нехотя отстранился.

 Он предполагал, что, наглотавшись таблеток, жена крепко спит дома, но рисковать всё же не следовало. Ещё будет завтра и послезавтра, надо лишь запастись терпением и вином. Коварная улыбка растянула жирные губы, и, по-хозяйски ткнув в раскрытое лоно пальцами, он поднёс руку к носу и сладко вдохнул.

– Ммм, вот оно, счастье! – пробормотал Прохор, забрал бутылку и неспешно вышел из дома.

***

 Спина болела просто невыносимо.

 Тупая пульсирующая боль пронизывала позвоночник, отдаваясь ломотой во всём теле. Почему-то голые ноги онемели и при каждом движении взрывались безжалостной колючей проволокой. Едва приподняв тяжёлые веки, Светка тут же сомкнула их вновь. Острая боль резанула глаза. Невыносимо было смотреть на футуристический яркий мир после странного забытья. А то, что ночной сон был именно таковым, не было сомнений.

 «Что же мне снилось?» – наморщила она лоб. Горячие руки по всему телу, страстный секс с кем? Дрожащая ладошка метнулась к низу живота, провела между ног и в растерянности замерла. С мужчиной? Но почему тогда она так потекла? Она, которая в своей жизни ещё не познала мужских ласк…так намокла от простого сна… Она, которая вынужденно покинула отчий дом из-за любви к женщине, сейчас течёт от глупого сна с мужиком…

– Господи… – взмолилась Светка, вспоминая урывками страстный кошмар. Жирные сардельки пальцев, до боли тискающие нежную кожу. Широкую волосатую грудь, похотливую улыбку хозяина на лоснящемся обвислом лице, необъятный барабан живота меж своих раскинутых ног и стойкое ощущение бесправной вещи. Безвольной игрушки глумливого психа и чего-то ещё… Тёплого, сладкого, расцветающего алым цветком грешной страсти. Внезапно ей стало так гадко и стыдно, что на глаза навернулись слёзы.

– Ну почему ты не мог мне послать хотя бы знойного красавца вместо этого мерзкого типа? За что, Господи? – пробормотала она, брезгливо вытирая ладонь о диван. Рот её скривился от ненависти то ли к себе, то ли к Прохору, так нахально проникшему в её ночные видения, то ли к тому незримому и всеобъемлющему, который позволил жирдяю воспользоваться её слабостью. Запахнув посильнее халат, Светка смахнула слезу и жалобно всхлипнула.

 С трудом поменяв неудобную позу, а проснулась она полулёжа, с широко раскинутыми ногами, Светка свернулась калачиком и попыталась снова уснуть. Но тупая пульсирующая боль в голове, мешала расслабиться.

 Так ближе к обеду и застала Таня измученную подругу.

– Эй, лежебока, хорош дрыхнуть! Солнце уже высоко! Труба зовёт! На свете ещё много не свершённых свершений…

– Чего? – приподняла голову недовольная Светка. Как она могла не услышать рёв двигателя?

– Просыпайся, говорю, – нахмурилась Таня. – Ты что, заболела? – насторожилась она, приложив прохладную ладошку к потному лбу подруги.

– Да нет, – дёрнулась та, – просто слабость какая-то. Наверное, из-за сна.

– Сна?

– Да, – встрепенулась Светка. – Ты не поверишь, что я тебе сейчас расскажу.

– Ну, – недоверчиво протянула Таня, сдвигая ноги подруги, чтобы сесть на диван.

– Мне приснился такой сон… – оживилась Светка и многозначительно округлила глаза.

– Ну, что замолчала?

– Да мне как-то неудобно даже…

– Ой, брось, – отмахнулась Таня, а у самой глаза зажглись жадностью. – Давай колись, не томи.

– Бль, ну помнишь того, толстого… Мужа хозяйки?

– Проша, кажется?

– Да, точно, Прохор… Вот он мне и приснился, – замялась Светка. Щеки её предательски вспыхнули, а глаза виновато забегали.

– Ну-ка, ну-ка, отсюда и поподробнее! – насторожилась подруга, а взгляд сверкнул озорством. – Что он там с тобой делал?

 Светка покраснела, как рак, и, прикусив губу, стыдливо потупила взор.

– Да ну, правда, что ль? Я угадала? Вы что, трахались? – ещё не совсем осознавая произошедшее, вытаращилась на подругу Таня. – Ты? С мужиком? – обухом по голове пришло понимание.

– Ну, Тань, это же просто сон! – пискнула в своё оправдание Светка.

– Ага, – захихикала та. – Твои тайные желания… Ах, Проша… Ещё… Ещё… Ты такой мягонький, такой сдобненький, настоящий мужчинка… – накинулась Таня на подругу, щекоча ту и приговаривая: – Ну давай же, давай! Засунь в меня свою толстенькую сосисочку…

 Вяло отбиваясь и еле сдерживая смех, Светка наконец-то не выдержала и, обхватив ладонями покрасневшее лицо подруги и виновато заглядывая в смеющееся глаза цвета молочного шоколада показала язык.

***

Затем был долгий весёлый день, розовый вечер и грустные лица при расставании.

– Когда ты останешься на ночь, мне тут безумно скучно одной? – стукнула Светка пальцем подружку по курносому носу.

– Скоро, конфетка.

– Обещаешь? – голубые глаза подёрнулись влагой.

– Клянусь, – выдохнула Таня и улыбнулась.

Позже, проводив автомобиль печальным взглядом, Светка вздохнула и присела на тёплый порожек. В дом идти не хотелось. Ленивый ветерок ласково теребил длинные волосы, то и дело бросал в глаза чёлку и беззастенчиво норовил распахнуть халатик. Незримыми пальцами поглаживал плоский живот, щекотал бёдра и прохладным языком проскальзывал между ног. Светка поёжилась и запахнула халат.

 Под звонкий стрёкот цикад и серенады лягушек она подняла голову к небу и грустно улыбнулась. Серебристая луна в окружении мерцающих звёзд будто бы подмигивала ей, настойчиво звала в свой фантастический хоровод. В наивные мечты так беспечно промелькнувшего детства. Где нет места печали, а лишь весёлая карусель планет и круговорот созвездий. Где от глаз учёных до сих пор скрывается жизнь на Марсе, а Луна состоит из вкусного сыра. Где в чудесном блюдце бескрайний космос бороздит маленький принц в поисках своей дивной принцессы. Слагает ей оды и сочиняет стихи, покорённый её красотой. А здесь, на Земле, белокурая девочка в одиночестве смотрит на мир голубыми глазами, широко распахнутыми, восхищёнными. Молча внимает грандиозной пучине первозданного ослепительного восторга.

 Вынырнув из своих мыслей, Светка сглотнула, с трудом отведя взгляд от звёздного неба. Тут, вдали от аляповатого мельтешения городских огней, оно казалось глубоким, бескрайним и до одури прекрасным. В горле у неё пересохло. И вспомнив, что видела на кухне бутылку вина, Светка встала. В лицо ей пахнула озёрная свежесть, и пить захотелось сильнее. «Какая умница, Таня, что привезла вино. Оно как раз сейчас кстати», – улыбнулась своим мыслям Светка и скрылась за дверью.

 За ней, скрываясь в густой тени, прошмыгнула объёмистая фигура в мешковатом костюме. Подсыпав супруге снотворное в чай, он чёрной молнией примчался к коттеджу и теперь нетерпеливо топтался у окон, попеременно заглядывая в каждое. Маслянистыми глазками ощупывал фигурку жилички, вспоминая вчерашнюю ночь, в ожидании новых свершений. Вот она уже открыла вино, его бутылку с сюрпризом, и наполнила бокал до краёв. «Что ж, – пальцы дрожали от возбуждения, когда он потянулся к ширинке, – осталось недолго, а потом…» Глазки его закатились, и он в предвкушении сжал трепещущую плоть.

Глава 11

 Она ворвалась в гостиную, как фурия, яростно сверкая глазами и кривя губы в оскале презрения. В голове было тысячи слов, но ни одно почему-то не проталкивалось через горло, не прокатывалось по языку, не срывалось с кончика каплей острого яда.

 Первое, что сразу бросилось ей в глаза, это голый обвислый зад. Такой знакомый, лоснящийся, он ритмично дёргался меж раскинутых ног.

– Нет! – взвыла обманутая супруга, вложив в горестный вопль всю боль разбитого сердца.

 Колени предательски дрогнули, и тучная женщина покачнулась. О, как хотелось ей сейчас беспомощно рухнуть на старый потёртый ковёр. Свернуться жалким калачиком. Втянуть голову в плечи. Уйти внутрь себя и спрятаться от невыносимого зрелища. Забыть всё, что увидела, и просто рыдать. Отчаянно, в голос, жалея себя, свою жизнь, свою рвущуюся на клочки душу.

 Но оцепеневшее тело напрочь отказывалось двигаться, а там, где только что пылал огонь бессильной жалости, разгоралось другое, раздирающее нутро пламя неистовой ненависти. Нет, она ни за что не покажет свою слабость ни сейчас, ни потом, только не перед этой шалавой и, тем более, не перед этим червём!

 Судорожно глотая воздух, она пыжилась, раздувала щёки и злобно таращилась на ошалевшего мужа. Тот, не веря своим глазам, проклиная в душе белый свет и лихорадочно соображая, отскочил от девушки и, путаясь в спущенных штанах, замахал руками.

– Дорогая, это не то, что ты думаешь… – голос предательски дрогнул. Горло сдавил спазм, и мужчина закашлялся. Опавший орган забавно подпрыгнул и изверг на ковёр мутную вязкую каплю. Брови Марфы сурово сдвинулись, вся гамма эмоций отразилась на побагровевшем лице, и, сжав кулаки, она выплюнула:

– Правда, Проша? А что же я сейчас думаю?

 Он хотел было ответить, но быстро умолк, повинуясь взмаху пудовой ручищи.

– Как мой любимый супруг мило воркует с девчонкой? Или нет… не воркует. Втыкает… Да, сладенький?

 Кое-как сумев натянуть брюки, Прохор сглотнул. Всегда румяное лицо его сейчас походило на восковую маску.

– Нет… Я не виноват… Это она… Она сама… Я не хотел… Пышечка, ты же знаешь… – губы его мелко тряслись, зубы стучали, и слова получались сухими и рубленными.

– Ах, это она виновата? Эта белобрысая дрянь соблазнила моего честного мальчика? – бабища с ненавистью покосилась на раскинутые голые ляжки сломленной бабочки. – Она так тебя хотела, что аж заснула в процессе?

– Д-да… – обреченно выдохнул Прохор. Уши его вспыхнули то ли от стыда, то ли от страха. Он до жути боялся эту вспыльчивую суровую женщину. А точнее её тяжёлую руку. «Что ж, – понуро повесил он голову, – всё равно уже взбучки не миновать».

– Да? – закипая, прошипела Марфа, злобным взглядом сверля сжавшегося супруга. Прохор зажмурился и втянул голову в плечи, словно бы ожидая удара.

 Одним шагом преодолев расстояние до дивана, она в бешенстве сжала зубы и, подхватив девушку обеими руками под мышки, вздёрнула над собой, как тряпичную куклу. Ноги той дёрнулись, но так и остались болтаться над полом. Безвольная кисть жертвы то и дело хлестала безумную Марфу по багровевшим щекам, но та этого не замечала. Злость неимоверно придала сил дебелой бабище. Лицо Марфы побагровело от натуги, и, скрипнув зубами, она запустила живым ядром в убегающего Прохора. Белокурая голова жертвы, невольно описав дугу в воздухе, с громким хлопком вонзилась в экран пузатого телевизора. Стекло треснуло, поддаваясь под внезапным тараном и принимая в свои зубастые объятия кровавый подарок.

 Обнажённое тело пару раз дрогнуло и, испустив клокочущий звук, затихло навеки. Из разорванной шеи по спутанным волосам хлынула на пол кровь.

 Прохор оцепенел, не веря глазам. Челюсть его отвисла и мелко подрагивала. Лицо мгновенно покрылось липкой испариной.

– Ты… – вытаращился он на супругу. Весь страх за свою шкуру слетел луковой шелухой перед другим всеобъемлющим ужасом. Смертью, убийством.

– Боже, – лицо Марфы скуксилось. Вскинув к лицу массивную руку, она нервно прикусила кулак и виновато покосилась на мужа.

– Проша, она что… Поди проверь…

– Я? Ну, нет! – возмутился толстяк, постепенно беря себя в руки. Осознавая, какой ужасный поступок совершила жена, и только сейчас понимая, что ей теперь точно не до него, изменник облегчённо вздохнул. Но тут же напряжение вновь стиснуло тучное тело. Что же делать? Ведь завтра вновь явится стриженная пигалица, а тут…

– Проша? – тоненьким голоском пропищала Марфа. Прохор вскинул брови, он и не знал, что она так умеет.

– Значит, так, – прохрипел он, выстраивая в голове метущиеся мысли в чёткий жестокий план.

 И уже через несколько минут завёрнутое в испорченный ковёр остывающее тело вместе с злополучным телевизором медленно погружалось в тёмные воды равнодушного озера.

 По молчаливому согласию оба супруга никогда с тех пор не поднимали тему того страшного вечера. И вот теперь…

Наши дни

 Проснулась она внезапно, как от толчка. Похлопав по постели, в удивлении не обнаружила рядом супруга. Ужас подозрений, осознания и воспоминаний окатил холодеющий разум. Цепкими крючьями ревность оплела душу стареющей женщины. Марфа торопливо вскочила и, как была, в долгополой ночной сорочке стремительно покинула дом.

 Будто обухом по голове обрушилось дежавю.

 Когда-то давным-давно она вот также бежала по этой же дороге. Острые ветви так же царапали руки, рвали тонкую ткань рубахи. Ломкие сучки безжалостно впивались в босые ступни, обдирали кожу, застревали меж пальцев. Неистовый грохот суматошного сердца забивал уши, бахая в голове оглушительным колоколом.

 Слепая ненависть стиснула грудь, не давая вздохнуть, всё обдумать. На то она и слепая, что, застилая глаза алой пеленой, напрочь лишала свою жертву малейшей искорки разума. А беспощадная память услужливо подсовывала страшные картины, позволяя богатому воображению дополнить сюжет.

 Так и знала! Чувствовала! Лишь только увидела эту прошмандовку, поняла сразу – будет беда. Беда! Беда! Слова раздирали грудь, рвали на части.

 Оказавшись во власти мучительной ревности, Марфа совсем потеряла себя. Кровожадный бесчеловечный зверь рвался наружу, повергнув в прах хамоватый, но всё-таки разум. Глаза налились кровью, выкатились наружу, из кривящегося рта прямо на грудь капала вязкая слюна. Но Марфа этого не замечала. Раскалённой иглой в голове полыхала лишь одна мысль.

 «Предатель. Подлый предатель…»

 Утро бросало в лицо женщине холодную свежесть. Слегка накрапывал дождь, но она, впрочем, и не видела этого. Где-то вверху грохотало. Свинцовые тучи давили на землю своим превосходством. То здесь, то там ослепительным росчерком мелькали молнии. А она всё бежала.

 Стихия обрушилась разом, внезапно. Вот, казалось, только что изредка накрапывал мелкий дождь, а вот уже встала стеной преграда студёного ливня. Толстуха охнула и шмякнулась в грязь, сминая насквозь промокшую ночнушку. Неистово завозилась, как черепаха, собирая на мокрую ткань комки листьев вперемешку с жирной землёй.

 И так не красавица, сейчас она и вовсе стала похожа на чучело. Но не сдалась. Раз за разом вскакивала она и, вытянув перед собой массивные руки, будто плыла в пелене буйства стихии. И так же из раза в раз больно падала в грязь, сбитая с ног мощным дождём. Вода застилала глаза, забивалась в нос, мешая дышать, заливала уши. Но, стиснув до боли челюсти, толстуха впивалась в скользкую землю изломанными ногтями и поднималась вновь, медленно, но верно продвигаясь вперёд. Со стороны это походило на безрассудное состязание, кто сильнее, и было бы очень смешно, если бы не было так безнадёжно грустно.

 Старуха оказалась упрямей. Вот уже в лицо пахнуло гнильцой болота, и сквозь стену ледяного дождя выплыл силуэт двухэтажного дома.

Глава 12

 Циничный и упёртый, Ступин слыл среди коллег махровым материалистом. Именно поэтому его и бросали на все мало-мальски не понятные дела. Сейчас же он, крепко сжав руль, неистово давил на педаль газа. Когда у него была цель, Ступин рвался к ней, сметая любые преграды. Сейчас его целью была Анна.

 Внимательно всматриваясь в серую ленту дороги, он не заметил, как пошёл дождь. И лишь когда тот зарядил не по-детски, майор коротко выругался и в раздражении стукнул кулаком о руль. Дворники не справлялись. Ему бы сейчас поберечься и съехать к обочине, но, взбудораженный скорым свиданием, Ступин не хотел даже думать об этом.

 Наклонившись к самому лобовому стеклу, он щурился, пытаясь разглядеть что-либо, но сплошной поток небесной воды не давал на это и шанса.

 «Забери меня, или я заберу…» – послышалось в буйстве стихии.

 Сердце Ступина дрогнуло, и он ещё яростней надавил газ.

– Чего тебе от меня нужно, тварь? Уже забрал! Что ещё?

 «Заберу… Заберу…» – дробным стуком в стекло швырял ветер капли.

– Тварь… Тварь… – рычал Ступин, всё неистовее давя на педаль. Злые слёзы застилали глаза, а рот кривил оскал ненависти.

 И тут острая мысль резанула податливый разум. Зубы от неожиданной идеи со щелчком лязгнули.

– Что ж, раз ты так хочешь… – и, резко вывернув руль, на этот раз удаляясь от цели, он с новой силой втопил в пол педаль газа.

 Автомобиль с визгом дёрнуло в сторону, но, плотно сжав губы, водитель выровнял ход.

 Стальной решимостью пылали глаза, когда показалась знакомая местность. Ступин понимал, чем грозила ему эта выходка, но упрямо нёсся вперёд. Анна, милая Анна долго ждала его, подождёт и ещё.

***

 Ромка смотрел на мать синими глазками и улыбался. Вот-вот, сейчас она всё увидит и сразу поймёт, радовался он. Но та понимать не спешила.

 Загнанной птичкой она скукожилась у двери, подальше от клочков тьмы. Дышащей, вязкой, глубокой. А та всё клубилась, росла, распухала, медленно обретая жуткие очертания. Вот уже прореха внизу обозначила ноги, а наверху вспух пузырь головы. Бесформенной, страшной. Анна в ужасе прижалась спиной к двери комнаты.

– Не бойся, ма, – робко щебетал Ромка, пытаясь отцепить похолодевшие пальцы матери от металлической ручки. Наивным птенцом щуплый парнишка кружился вокруг, заглядывал в лицо, дёргал одежду. Но мать словно окаменела. Расширенными глазами Анна следила за движением чудища, а в груди с каждой секундой возрастал грохот сердца. Она казалась сейчас каменным изваянием, тем не менее, когда Тварь потянулась к ней осклизлыми отростками, Анна дёрнулась, как ужаленная, и, подхватив на руки упирающегося сына, опрометью выскочила за дверь. Ноги сами понесли её вниз по лестнице. И только тогда, когда она, ничего не соображая, в гостиной споткнулась о диван, паника чуть отпустила. Обессиленная, хватая воздух открытым ртом, Анна плюхнулась на сиденье. Всё ещё прижимая Ромку к груди, она зарылась носом в его мягкие кудри и глубоко задышала.

– Ромка, милый, что это было? Ведь мне всё привиделось, правда? Правда, конечно, почудилось, – не дожидаясь ответа от сына, она для себя уже всё решила. – Просто сумрак, и тени, и ветер, и этот тополь, будь он неладен…

– Мам? – наконец отстранился Ромка и вскинул на мать неестественно синий взгляд. – Почему мы сбежали? Она не обидит…

– Да, да, милый, конечно, – обхватив трясущимися ладонями щеки сынишки, горячо зашептала Анна. – Конечно, никто тебя не обидит…

 Что-то твёрдое впилось ей в поясницу, и Анна неловко заёрзала. Не помогло. Тогда она, отпустив Ромку, потянулась и вытащила из-под себя бутылку вина. Недолго думая, Анна стремительно подскочила и, не давая себе возможности передумать, помчалась на кухню.

 Штопор нашёлся удивительно быстро, и уже через минуту Анна ловила малиновый отблеск в пузатом бокале. Приятный аромат винограда защекотал ноздри и, улыбнувшись своей находчивости она пригубила нектар. Грохот в ушах утихал, и на смену ему властно надвигалась апатия.

– То, что нужно… – она жадно слизнула с губ рубиновую каплю и вернулась к дивану. Ромка тревожно наблюдал за ней, устроившись в уголке мягкого ложа, и тихонько сопел.

 Небольшими глотками цедила Анна внезапный подарок, наслаждаясь чарующим вкусом, когда сын встрепенулся.

– Мам, – подскочил он к расслабленной женщине. – Вставай, скорее, тебе нужно бежать.

– Что? – рассмеялась она, вырывая из прохладных ладошек враз ослабевшую руку. – Бежать? Сейчас? Куда? Зачем? – язык не слушался, пальцы, удерживающие бокал, невольно разжались, и тот выпал, со звоном ударившись об пол. Ароматная жидкость уродливым пятном расплескалась в осколках.

– Мам, ну пожалуйста, – хныкал Ромка, и прелестное детское личико менялось в гримасах. Вот оно побледнело, сухая кожа обтянула скулы, глаза ввалились и потускнели, а вместо носа появилась дыра. Анна вздрогнула и отшатнулась, но на неё уже снова смотрели с щемящей тоской глазёнки родного ребёнка.

– Что… что происходит…

 Тело её не слушалось, и вместо того, чтобы вскочить, Анна неловко повалилась на бок.

 Она ещё успела услышать скрип входной двери и увидеть кривую ухмылку на лоснящемся жирном лице, прежде чем наступила тьма.

***

 Остервенело вжимая педаль газа в пол, он смотрел в лобовое стекло пустым взглядом. На капли дождя, густо усеявшие лобовое стекло, на шепчущий лес, на давно заросший пучками травы, умытый асфальт.

 «Не входить!» «Проезд запрещён» мелькнули таблички сквозь завесу воды. Удар, лязг, и решетчатые ворота, не способные удержать даже ребёнка, с жалобным скрипом разлетелись в разные стороны. Ударились об удерживающие железную сетку столбы и захлопали на ветру расхристанными крыльями. Кого они хотели удержать? Упёртого кагэбэшника, слетевшего с катушек?

 Погружённый в мрачные мысли, Ступин, похоже, даже не заметил своего незаконного вторжения. Всё возрастающее изнутри беспокойство наконец улеглось, как только он, бросив автомобиль на дороге, бегом, словно ведомый за прочную, испытанную временем нить, добрался до места. Цепкие ветки вырывали клочки белых волос, корявыми крючьями тянули одежду, но Ступин, упрямо сжав челюсти, продирался вперёд.

 Наконец буйная растительность разошлась в стороны, открыв взгляду идеально круглый котлован. В другое время его непременно бы очаровало внешнее благолепие природы. Пышущая здоровьем и силой листва высоких крон и приземистых кустарников навевали покой даже сейчас: под моросящим дождём, раскинув сочные листочки, они жадно ловили прозрачные капли, впитывали их, умывались ими. Но не теперь, когда в голове билась лишь одна мысль, а пятки горели от быстрого бега.

 Чем ниже по склону, тем становилось мрачнее. Скудность и запустение царили в низине, у самой неровной кромки чёрной воды. Заброшенная железка всё ещё проглядывала кое-где металлическим холодом, однако посреди уходящего вниз зелёного полога уже едва ли можно было опознать в ней когда-то блестящие рельсы. И лишь только зелень переходила в редкий сушняк, железная дорога юркой змейкой выпрыгивала из каменистых объятий. Поблёкшими лентами вилась она до самого домика, обрываясь бетонным отбойником. Вагончика видно не было, да и откуда ему взяться тут. После памятной катастрофы вряд ли кто-то решился бы доставить сюда другой. Обломки тоже уже смешались с камнями, осыпались пылью, стёрлись со временем и истаяли в аномальной среде.

 «Будто бы и не уходил», – пронеслось в голове напряжённого путника. Вон и сторожка глазеет на мир чёрными окнами. И бетонный саркофаг одиноким грибом посреди озера манит потускневшей от времени дверью. Там ли Игнат ещё? Жив ли?

 А шёпот утих. Он словно угас, втянулся в холодную, несмотря на августовский день, водную гладь, покрытую мелкой рябью. Ступин поморщился, запустив пятерню в мокрые волосы. Взъерошив и так растрёпанный чуб, обречённо вздохнул. Он и не заметил, как вымок насквозь. Так настойчиво стучало в висках, так назойливо свербело в ушах, что теперь, когда голос умолк, Ступин не на шутку перепугался. Вдруг вместе с собой зов унёс и все звуки, а он просто оглох. И теперь никогда не услышит он больше ни шелеста ветра, ни натужного скрипа деревьев, ни плеска студёной воды. Воды, что из глубины семикилометровой впадины настойчиво и жадно притягивала к себе подавленного человечка, очередную печальную жертву проклятого камня.

 Ступин устало прикрыл веки, и на мгновение, всего лишь на краткий миг он провалился туда…

10 лет назад

 Сухой воздух в маленьком лифте не походил на спёртую атмосферу давно закрытых помещений. В нём чувствовался привкус озона и словно бы кружилась водяная взвесь. С тихим шелестом створки захлопнулись. Ступин вздрогнул. Он никогда не страдал клаустрофобией, но тут отчего-то пробрало до костей.

 Ступин нервно вытащил из кармана пальто счётчик Гейгера. Радиация в норме. «Отлично», – сам себя успокоил майор и приготовился ждать, когда же лифт двинется. Но, вопреки всему, створки сразу же распахнулись, явив изумлённому взору длинный коридор. Нет, Ступин конечно же, изучал план подводного комплекса, однако то, что стены в нём из стекла, упомянуто не было.

 Широко распахнутыми глазами он смотрел на открывшуюся его взору ошеломляющую картину. Повсюду переливалась изумрудная толща. Казалось, что воду в озере что-то подсвечивает изнутри. И это выглядело впечатляюще. Ступин невольно оглянулся на тесную кабину лифта и потряс головой, массируя виски напряжёнными пальцами. Лишь на минуту ему почудилось, что, скинув оковы мрачного плена, он вырвался на волю из жуткого чрева подводного зверя.

 Стайки мелких рыбешек, замерев на мгновение, чёрными бусинами уставились на Ступина и резво умчались прочь, оставляя за собой веер крошечных пузырей. Ему казалось, что он шагает прямо в центре огромного океана, где из века в век тишина праздновала свой оглушающий бал. И лишь глухой звук его мерных шагов нарушал сейчас эту идиллию. Грубо врывался в тишину, разрывая её на сухие клочки. Они так и повисали в пространстве незримыми хлопьями, едва колыхаясь в такт его ускоряющемуся дыханию.

– Так… – прошептал Ступин, доставая из кармана свёрнутый лист, и внезапно вздрогнул, испугавшись собственного голоса. Таким тот показался здесь чуждым и не уместным, что впредь майор предпочёл бы смолчать.

 Разгладив ладонями смятую карту, он внимательно пробежался глазами по схематичным очертаниям базы и на мгновение замер. Понимание ирреальности происходящего ворвалось внезапно…

 Свет… Откуда тут свет? А он шёл ото всюду! Зеленоватый, неяркий, какой-то призрачный, что ли… Казалось, мириады мизерных зеленоватых светлячков плотной вуалью покрывают стены, освещая неясным сиянием каждый потаённый уголок подводного комплекса.

 Ступин в ужасе ахнул и отшатнулся, выхватив взглядом в густой пелене быструю тень.

 «Акула…» – первое, что пришло ему в голову, но он тут же отбросил эту мысль, напоминая себе, где находится. Мелкие рыбки – ещё куда ни шло, но никаких морских хищников тут и быть не могло.

 «Показалось?»

 Ступин внимательно изучал карту, когда почувствовал напряжение в воздухе. Мелкие волоски на руках встали дыбом, а по спине пробежал холодок. Что это? Он зябко поёжился, ощущая тем временем некое притяжение. Мысли застыли, увязнув в киселе слов и картинок. Будто бы кто-то извне вкладывал их ему мозг. Внезапно Ступину стало ясно, куда нужно идти. Пальцы вдруг ослабели, и не нужный больше листок плавно спикировал вниз. Следуя зову, Ступин бездумно чеканил шаг, пока чужая воля не ослабила хватку.

 Кровь хлынула в голову, когда он осознал произошедшее. Сердце его заметалось в груди, хаотично забухало в рёбра. Плотно сжав губы, он огляделся, борясь с подступающей паникой. Теперь-то он знает, как чувствуют себя рыбки в аквариуме. Поборов страх и робость, он медленно шёл вдоль стеклянных стеллажей, всей кожей явственно ощущая чей-то пристальный взгляд.

 Тусклое зеленоватое свечение не давало в полной мере разглядеть артефакты на полках, но незримая сила влекла его только вперёд. Туда, где в одном из шкафов лежал в одиночестве он.

 Ступин приблизил лицо к самой дверце и прочитал: «Артефакт И-09/ о-3».

 У него пересохло во рту, по телу прошла мелкая дрожь, и тут Ступин понял, что тяга исчезла. Его больше не влекло, не тянуло настойчиво вглубь, он достиг своей цели.

 Сфера светилась янтарным сиянием, а внутри неё бесновались мириады сверкающих искр. Она, словно солнышко в пасмурный день, согревала душу, просилась в ладони, будто нашёптывала ласково так, вкрадчиво, умоляюще. Разными голосами сулила все блага мира, только бы прикоснулись, взяли её и унесли из холодного чрева подводной темницы. Туда, где всё пышет дыханием жизни, где тёплый ветерок ласково треплет волосы и одежды, где солнечный свет согревает и придаёт сил. Где слепящие лучи будут путаться в его недрах и играть в догонялки с янтарными светлячками. Да, он должен её забрать. Ведь здесь так холодно, страшно и так одиноко.

 И тут в мыслях возникло лицо. Юное, с задорными канапушками, в обрамлении рыжих кудрей. Словно змеи медузы горгоны, плясали они, ярким пламенем. Глаза же смотрели печально, казалось, в самую душу обескураженного майора. «Уходи!» – шевельнулись бескровные губы, и виденье исчезло. На смену ему пришёл грозный старческий лик: «А гиблое, потому что погибли там все… Погибли там все… Погибли…»

 Ступин резко одёрнул руку, уже вот-вот готовую распахнуть стеклянную дверцу. Глупая улыбка растаяла, и, тряхнув головой, Ступин опомнился.

– Не, брат, врёшь, не возьмёшь! – хрипло выдавил он, и слова, как наждачкой, царапнули слух.

– Забери меня… – тихим шелестом пронеслось по пустым коридорам. – Или я заберу у тебя всё.

– Да нет у меня ничего!

– Пока ничего…

 Ступин на мгновенье задумался. Что ему стоит взять и положить в карман настойчивый шарик? «Ну нет», – оборвал он сам себя. А перед глазами, как наяву, возникли картины.

 Мечущиеся люди в белых халатах, всюду паника, страх, боль и кровь. Вот взметнулось в сумятице пламя кудрей и опало. А над всем этим носились в янтарном мареве стайки жадных безжалостных искр.

 «Нет…» – беззвучно шевельнулись губы, тревога захлестнула с головой, и Ступин, так и не притронувшись к сфере, повернул прочь.

 Он бежал, зажмурив глаза, а повсюду метались безликие тени. Сзади грохотали шаги, но Ступин не смел оглянуться в страхе совсем лишиться рассудка. Он, скептик до мозга костей, в ужасе стискивал челюсти, не в силах сдержать рвавшийся крик. А всё потому, что стоило ему лишь воспротивиться зову, как из потаённых углов к нему хлынули тени.

 С раскрытым ртом глазел он на то, как разрастается сгусток, раздаётся в стороны, выпуская наружу гротескного зверя. Весь зелёный, чешуйчатый, покрытый липкой слизью, он напомнил ему тритона. Но, в отличие от своего крохотного сородича, крепко стоял на двух массивных ногах. Вполне человеческое тело гиганта бугрилось узловатыми мышцами, а длинный мускулистый хвост мелко подрагивал в нетерпении. Застыв соляным столбом, Ступин нервно сглотнул и вытаращился прямо в вертикальный зрачок янтарного глаза чудовища. Массивные челюсти того громко клацнули, и из широкой чешуйчатой туши раздался утробный рык:

– Забери…

 Словно кнутом подстегнул он Ступина, и тот, наконец справившись с оцепенением, резко сорвался с места.

 На автомате он нёсся к лифту, моля всех известных ему Богов о спасении. А позади упрямо грохотали шаги и давил на уши рёв.

– Забери… Забери… Забери… – пахнуло тухлятиной.

 В лифт он заскочил, уже не помня себя от ужаса. Челюсть дрожала, всё тело покрылось липкой испариной. Только сейчас он заметил, что потерял пальто, но тут же припомнил когтистую пятерню на сером рукаве. Сильный рывок, свой судорожный вскрик, отчаянный кульбит и разочарованный вопль монстра с разорванной тряпкой.

 Створки раскрылись, и Ступин, всё ещё ощущая гнилостный запах дыхания монстра, вывалился наружу.

 Скорее. Немедленно к пирсу. Вот и лодка…

 Позади раздался глухой стук, это снова захлопнулись створки, и рёв стих. Колени Ступина ослабели, он упал, больно ударившись о бетон. Минуты затишья хватило лишь для того, чтобы перевести дыхание.

 Позади вновь лязгнул лифт, и сердце предательски сжалось, когда в воздух взметнулась знакомая вонь.

– Не может быть… – обречённо пролепетал Ступин, поднимаясь на четвереньки. По пирсу к нему шагал Он. Чешуя изумрудами переливалась на солнце, а острые клыки роняли под ноги янтарную пену.

– Забери, или я заберу у тебя всё…

 Ступин слабо дёрнулся в сторону лодки и промахнулся.

 Ледяная вода перекрыла дыхание, схлопнувшись над головой чёрным куполом. Ступин яростно задёргался, стараясь вынырнуть. Он уже видел горящие желтизной страшные глаза склонившегося монстра, его страшный клыкастый оскал, когда чьи-то склизкие пальцы схватились за щиколотки и с силой рванули его вниз. Другие за талию. Затем третьи, четвёртые…

 Вытаращив глаза, он трепыхался, не веря себе. И только когда перед лицом его всплыл перекошенный гнилостный лик, он не выдержал и закричал. Точнее, хотел было закричать, но в раззявленный в ужасе рот радостно хлынуло озеро. Судорожные спазмы охватили безвольное тело, а он всё смотрел на гниющую плоть, мёртвый оскал и пустые глазницы, на цепкие пальцы с разъеденным мясом существ в белых халатах, уносящих его в стылую бездну.

 Очнулся Ступин уже в госпитале и на все вопросы врачей ошалело молчал, не до конца сознавая своё чудесное воскрешение.

***

 Ступин вздрогнул и встрепенулся, взгляд его прояснился и похолодел. Он выскочил к котловану совсем с другой стороны, и маленький домик открылся ему, как на ладони. Движений было не видно, и, понадеявшись на случай, Ступин устремился вниз.

 А случай, видимо, был на его стороне.

 Пробираясь через кустарник, он в кровь изодрал себе руки, подвернул ногу, поскользнувшись в траве. Извозился в грязи каменистого склона и ужом скользнул в чёрную гладь. И так вымокший под вездесущим дождем, он тихонько нырнул в воды озера. Вплавь добрался до комплекса и, тяжело дыша, выбрался на бетон. Суматошное сердце отчаянно вальсировало, когда он повалился спиной на жёсткое ложе пирса и, ловя ртом капли дождя, попытался расслабиться и отдышаться.

 Ступин прислушался. Голоса не было. Неужели он отступил, отвязался. Или понял, что победил? И, как будто отвечая на мысленный зов, гнилостным ветром швырнуло в лицо «Забери…»

– Ты до сих пор ждёшь меня, Тварь? – с кряхтением Ступин поднялся на слабые ноги, отчаянно помогая себе окоченевшими пальцами. Едва удержавшись, он, покачиваясь, двинулся к двери.

 Код замка калёным железом был выжжен в памяти у всех советских людей.

 «1812», – не задумываясь, набрал Ступин. Замок щёлкнул, и дверцы раскрылись.

 И снова утроба подводного зверя, вновь длинный пустой коридор. Он не смотрел сейчас по сторонам, хоть, по словам сторожа, и не добрался тогда до сюда, здесь всё было до боли знакомо. До дрожи в коленках, до скрипа зубов, до призрачных бабочек в животе. Как заведённый, он передвигал одеревеневшими ногами в знакомую комнату. Вот стеллажи, стеклянные колбы, шкафы и подставки. За окном стайки маленьких рыб. А вот и он…

 Круглый кусок янтаря, живое, упрямое солнце. Он встретил своего оппонента искристой пульсацией. Он звал его. Жаждал. И Ступин пришёл. Как блудное дитя в лоно ласковой матери.

 Разбить хрупкую перегородку было легко. Она будто бы сама прогнулась под кулаком и разлетелась на слюдяные осколки. Сфера легла в ладонь, как родная. Теплом согрела пальцы. Запустила голодную паутинку по всему телу, обволакивая и пытаясь подчинить себе взбунтовавшийся разум, и вновь отступила ни с чем. В мыслях Ступина пылало жгучее пламя, напрочь сжигающее все метастазы чужого внедрения. Пламя безотчётной любви и страха за Анну.

 Путь назад был быстрее.

 Никто не препятствовал ему, не мешал вынести артефакт. Никто не хватал в озере за ноги, не топил, не неволил. Вымокший и жалкий, он выбрался на берег и припустил наверх. Уже подобравшись к густому пролеску, он обернулся. Маленьким пятнышком возвышалась сторожка на выступе, а рядом, у самой двери, повернувшись к нему лицом, стояла крошечная фигурка.

– Прости, Игнат, но так надо! – ощутив укол совести, хрипло процедил Ступин. Он смахнул с глаз налипшую чёлку и сорвался на бег. И уже не увидел, как возле старика появилась стройная девушка. Как укоризненно она качнула головой, и как взметнулась пламенем по ветру копна рыжих волос.

 Ступин чувствовал, знал, что нужно спешить. Разливающаяся теплота за пазухой не давала остановиться. Он задыхался, скользил по мокрой траве, падал и снова вставал, чтобы продолжить свой сумасшедший марафон.

 Вот за ветвями блеснул чёрный капот. Распахнув дверцу машины, Ступин ввалился, как есть, мокрый, измотанный, грязный, на водительское сиденье и, повернув торчавший в замке зажигания ключ, не раздумывая вжал педаль газа в пол.

 Холодные капли стекали со лба, застилали глаза, но Кириллу не было до них никакого дела. Всем своим взбудораженным существом он чувствовал радость кристалла, его яростную пульсацию в предвкушении множества жертв, его голодную, всепоглощающую жажду. А ещё он ощущал нечто такое, что невозможно было передать словами. Какой-то невольный посыл, смутное чувство опасности. Теперь Ступин был твёрдо уверен, что во всех его бедах виноват именно он. Этот мелкий янтарный ублюдок. Он как-то сумел повлиять на его, Ступина, жизнь, на семью, на ребёнка. И наказал его. Упрямого майора, не поддавшегося воле пришельца. Не забравшего его ещё тогда, когда не было и в помине надежд на семью. Семью, которую этот мерзкий урод уже тогда вознамерился уничтожить. Как и обещал, он забрал…

 Ах, если бы он только поддался соблазну. Если бы только исполнил желание сферы. Всё могло бы быть по-другому.

 Ступин яростно стиснул руль, глаза застили слёзы. Дождь утихать и не думал. Орошая высокие кедры, он плакал вместе с этим сильным мужчиной, который винил лишь себя в своей разрушенной жизни.

 Ну, ничего, он с этим потом разберётся. Сейчас главное найти Анну.

***

 Он уже потерял счёт времени, когда к своему ужасу почувствовал, как машину кидает из стороны в сторону. Вода была всюду. Казалось, что небесные хляби разверзлись, вывалив океан своих слёз на крошечный потерявшийся автомобиль.

 В неистовой круговерти он и не понял, как съехал с дороги. Ещё не совсем осознал, чем грозило ему недавнее глупое упрямство, а нога уже, соскользнув с педали газа, давила на тормоз.

 Летняя резина на мокрой траве заскользила, автомобиль закрутило и бросило прямо на кряжистый кедр. Сила лобового удара была такова, что привыкшего пренебрегать правилами безопасности, не пристёгнутого водителя вышвырнуло вон вместе с измятым побитым стеклом.

 В вытаращенных глазах Кирилла ещё успел промелькнуть покорёженный дымящийся капот, и наступила блаженная тьма.

Глава 13

 Нелепо сидевшая на нём мешковатая камуфляжная форма придавала ему ещё большей несуразности. Неуклюже переминаясь с ноги на ногу, лысеющий толстячок сладострастно облизал губы и двинулся к задней двери. Надежда на то, что девчонка забыла её запереть, полностью оправдалась.

 Ну наконец-то. Долго же ему пришлось ждать. Прохор потер ладони о мокрое пузо и блаженно осклабился. Начавшийся дождь едва не нарушил все его планы. Слоняться под окнами одинокой жилички и так было не очень-то в кайф, а тут ещё ливень. Скоро проснется его старая кляча, так что если хочется удовольствий, то действовать нужно сейчас. И пусть снотворное не совсем ещё вырубило эту цыпочку, всё же он готов был рискнуть.

 На ходу спуская мешковатые камуфляжные брюки, он с жаром сжал в кулаке свои вялые чресла.

– Ну, давай же, дружок, не подведи папочку… – жалобно уговаривал Прохор свой поникший орган. – Ну что же ты… Только не сейчас…

 Грудь Анны плавно вздымалась, и толстяк в предвкушении рванул вверх футболку. Бюстгальтера не было, и спелые округлости с тёмными вишенками, аппетитно качнувшись, послушно выпрыгнули наружу. Роняя слюни, хитрый насильник впился толстыми пальцами в мягкий сосок, и тот тут же скукожился, затвердел. Прохор визгливо охнул и задёргал проснувшийся член. Не отпуская своего дружка, он по-хозяйски облапил тело жилички и, торопливо расстегнув её джинсы, запустил пятерню в тонкие трусики.

 Ах, как там тепло и уютно. Рот Прохора скривился от наслаждения, и капелька вязкой слюны скользнула из уголка губ. Стручок уже стоял в полной готовности, когда толстяк наконец-то оставил его, чтобы стянуть с жертвы одежду.

 Совсем потеряв голову, Прохор приподнял бёдра женщины. Пыхтя и отдуваясь от нетерпения, он тянул джинсы вниз, когда веки её слабо дрогнули.

– Мама, мамочка, очнись, пожалуйста, тебе нужно бежать… – слабо ворочался в ленивых мыслях знакомый голос. Тело её содрогалось в чьих-то руках. Анна нахмурилась. В голове шумело, а в животе набухал комок тошноты. С трудом приоткрыв глаза, мутным взглядом она упёрлась в лысину. Прозрачные капли дрожали на чужой коже при каждом движении.

– Что… Кто вы? – разлепив губы, сухо выплюнула она. Разбухший, ставший неповоротливым язык плохо слушался, и слова получились невнятные.

 Прохор испуганно замер. Вскинув голову, он уставился в расфокусированные глаза жертвы и облегчённо улыбнулся. Женщина не отреагировала. Прохор сощурился и поводил перед взглядом жилички рукой.

 Анне сейчас было сложно уследить за движущимся объектом, её замутило, и она резко зажмурилась.

 Улыбка Прохора стала ещё шире.

– Все зашибись, куколка! – осмелел он, запуская пальцы ей в лоно. Женщина вздрогнула, но ноги не сдвинула. – Что, нравится? Правда, кайф? Да, знаю, что нравится. Сейчас, подожди… – и, вцепившись вновь в узкие джинсы, он упрямо продолжил тянуть их вниз.

***

 Очнулся Ступин внезапно. Морщась от боли в затёкших суставах и неприятного привкуса во рту, он помотал головой, погонял на языке комок слизи и смачно сплюнул. Всё тело болело. Прикусив губу, он подвигал руками, ногами. По очереди напряг мышцы. Вроде бы цел. Ничего не сломал. К счастью, отделался лишь ушибами и царапинами, чего не скажешь об автомобиле. Перед железного коня был смят, скручен, буквально вывернут наизнанку.

 Заметив изорванную ленту ремня безопасности, Ступин содрогнулся. Да, он не пристегнулся, и его выбросило из салона. А если бы был пристёгнут… Майор с ужасом покосился туда, где должно было быть водительское сидение, а сейчас виднелось лишь невнятное месиво. Липкий страх ледяными мурашками прошёлся по позвоночнику. В этом крошеве переломанного салона могло сейчас остывать его тело.

 Ступин передёрнулся и глухо завыл, пряча в ладонях лицо.

– Спасибо… Спасибо тебе, Господи… Боже мой…

 Рухнув на колени возле дымящегося авто, он не смог сдержать слёз. Грозный майор секретной службы города Североуральск-19 рыдал, словно ребёнок, у останков своего верного друга.

 Дождь немного утих, и свежий ветер ерошил волосы, забирался под полы рваной рубахи, стылыми пальцами гладил горячую грудь. Сердце колотилось неимоверно. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет и шлёпнется алым трепещущим комом у ног своего одуревшего хозяина.

 «Жив… Жив…» – грохотало в ушах. Словно напоминая, приводя в чувства.

 И тут Ступин понял, что не ощущает тепло шара. Он судорожно ощупал грудь, сферы не было.

– Нет! Черт… Черт… – в отчаянии он бил кулаками землю и скулил, как побитый жизнью бездомный пёс. Жалость к самому себе заполнила душу. Глухо завыв, он, как был, на карачках, начал шарить вокруг. Дрожащими ладонями он разгребал листву, а голова шла кругом от пряного запаха лесных трав. Он запускал напряжённые пальцы в каждую кочку, надеясь, что вот-вот, и они наткнуться на гладкое тепло, но всё зря. И когда он уже отчаялся, острый слух уловил тихий шелест между ударами суматошного сердца. «Забери…»

 И Ступин дёрнулся к высоченному кедру. Там, у подножия, в толстых корнях, которым стало тесно в земле, и они широкой сетью опутали влажную поверхность, лежал он. Маленький, жалкий и одинокий. Ступин, взглянул на него по-другому. Что будет, если он бросит сейчас сферу здесь? Где вряд ли ступает нога человека. Где капризный шарик будет вечно страдать от лютого голода. Оставит ли он в покое его, виновника своих бед? Ступин сам не заметил, что перестал дышать, и лишь нарастающее жжение в груди вырвало его из раздумий.

 Вероятнее всего – нет. Ступин горестно выдохнул и подобрал причину всех своих долгих несчастий.

– Ладно, дружок, займёмся тобой потом, – изорванный камуфляж болтался лохмотьями, но Ступин кое-как заправил рубаху в штаны и укрепил сферу.

 Он встал. Медленно, несмело. Едва держась на ослабевших ногах, всё же нашёл в себе силы подняться. Не только подняться, но и сделать робкий шажок. Голова неимоверно болела. Кровь из рассеченной стеклом раны сочилась на лоб, смешиваясь с дождевой водой, заливала глаза. Тело горело от царапин и ссадин, кости ломило, но он, стиснув зубы, упрямо шагал. Всё смелее и шире. А потом побежал.

 Мокрые деревья, похожие на скелеты, корявыми пальцами хватали за волосы, цепляли одежду. Клочья кружевной паутины между ветвями-костями заслоняли дорогу, прилипали к лицу, забивались в нос. Колкие острые сучья и склизкая грязь путали ноги, мешали бежать. Он поскальзывался на влажных листьях, падал лицом в грязь, зло матерился, с трудом поднимался и снова бежал. Запах гнилой листвы и мокрой хвои будоражил сознание. Густыми миазмами окружал, проникал в мозг, не давая отвлечься, забыться. Настойчиво толкал вперёд. Мгновенье, и Ступин снова был на дороге. Мокрой, скользкой, ухабистой. Облегчённо вздохнув, он упёрся руками в колени и перевёл дух. Плотно сжатые губы дрогнули. Из саднящего горла вырвался хрип.

– Я живой… И никому не позволю забрать тебя… Ань, я иду к тебе… Слышишь… Иду! – лицо перекосила внезапная судорога… Или это была улыбка?

Глава 14

– Мамочка! – кричал Ромка, неумело тормоша Анну.

 Этот крик, такой громкий и испуганный, заставил её встрепенуться. Она была матерью, ребёнок которой сейчас отчаянно нуждался в ней. В голове слегка прояснилось, и, подавив рвавшийся из груди стон, Анна уперлась ладонями в волосатую грудь. Из последних сил она толкнула насильника и вывернулась из-под дрыгающейся туши. Не ожидавший такого от взнузданной жертвы, Прохор страдальчески охнул и, запутавшись в спущенных брюках, повалился на пол.

 Руки Анны дрожали от напряжения, мысли лихорадочно метались, не давая и шанса осмыслить своё бедственное положение. Анна дернулась и упала на пол вслед за мужчиной. Отчаянным рывком перекатилась подальше от матерящегося толстяка и окинула комнату мутным взглядом. Голова неимоверно кружилась, в висках, словно в кузне по наковальне, стучали молотки, однако всё же ей удалось сфокусировать взгляд на ребёнке.

 С Ромкой всё было нормально. В наглаженных чёрных брючках и белой рубашке, чистенький и причёсанный, белее мела он стоял у стены и буравил её умоляющим взглядом. Ладонь мальчика мелко подрагивала на сброшенной трубке старого телефона.

– Мамочка, скорее, спасайся, – отчего-то устало звучал его голос. Будто бы детское тельце покинули силы от волнения за мать.

– Звони в милицию, Ромка, – голос хрипел и срывался, она в ужасе оглянулась. Прохор уже освободил одну ногу из плена предательских брюк и плотоядно облизывал губы, пялясь на её голый зад. Только сейчас она поняла, что полностью обнажена, но на данный момент это показалось ей меньшим из зол.

 Кое-как приподнявшись на дрожащих локтях, то и дело падая и тяжело дыша, она ползком добралась до сына.

– Звони, милый, скорее…

– Ты сама, мам, – прошептал он, жалобно заглядывая в её мутные глаза. Едва заметным движением он скинул телефон ей под руки и бессильно опустился рядом. – Звони, ма, быстрее…

 Анну упрашивать не пришлось, и, дрожащими пальцами набрав номер, она уже истерично кричала свой адрес в трубку.

– Ах ты, стерва! – наконец-то управившись со штанами, разъярённый толстяк подскочил к женщине. Одним ударом он выбил из слабых рук трубку, а вторым отправил её в нокаут. Тело Анны дёрнулось и обмякло у его ног.

 Невероятно, но член Прохора вздыбился, как лихой жеребец. Неверящим взглядом он окинул свою багровую плоть и грубо перевернул женщину на живот. Эх, давненько у него не было такой эрекции. А всего лишь надо было хорошенько приложить упрямую сучку. Прохор довольно осклабился и, раздвинув бесчувственной жертве ноги, до упора вонзил в узкую щелку свой оживший прибор.

 Анна выгнулась и от резкой боли забила руками об пол. Она кричала и визжала, тщетно стараясь выползти из-под насильника. Но тот держал крепко, всё быстрее работая бёдрами, закатив от наслаждения глаза. Несчастная жертва уже почти смирилась со своей участью, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась.

 В гостиную вместе с дождем и порывами ветра ввалилось мокрое чудище. И кинулось с кулаками на них.

– Ах ты, мерзкий предатель! Тебе снова мало меня! Ты опять за своё…

 Тяжесть резко исчезла, и Анна, едва передвигая конечностями, поползла в тёмный угол. Там, сорвав с окна лёгкую штору, она накрылась ею с головой и, судорожно всхлипывая, затаилась.

 Полная женщина, вся вымокшая до нитки, остервенело лупила изменника по голой спине, а тот будто съёжился и, не смея отбиваться, лишь вскрикивал от ударов.

– Ай, ой, прости, душенька. Не виноват я, бесы попутали, она… – ткнул он дрожащей сарделькой в мелко дрожащую Анну. Та испуганно ахнула и заметалась глазами по комнате, ища пути к отступлению. Но их не было. Между дверью и ней была это странная парочка. Анна порывисто всхлипнула и вдруг осознала, что и Ромка пропал.

– Милый? – невольно вырвался стон. – Сыночек!

 Внезапно над Анной нависла громоздкая тень.

– Я так и знала. Это ты… Ты во всём виновата! Ты трясла телесами, соблазняла моего Прошеньку. Вы все одинаковые, такие, как та белобрысая выдра… Все хотите разбить нашу семью…

– Да вы что? – пыталась возразить Анна. – Не нужен мне ваш супруг… Вы сумасшедшие…

– А… – злорадно протянула бой-баба и вцепилась в чёрные локоны Анны. – Так это мы сумасшедшие? Сама притащилась сюда, наплела кучу дерьма, а мы теперь психи?

– Ай, – завопила Анна, цепляясь за пальцы хозяйки и пытаясь выдернуть их из своей головы. – Пусти, ненормальная!

– Это кто ещё ненормальный тут? Не тебе ли мерещится телевизор? – и тут, как бы в ответ на слова старухи, как гром с ясного неба раздался белый шум.

 Мгновение, и все глаза повернулись к полированной тумбе. Забыв обо всём, три человека, кто с удивлением, а кто с диким ужасом, смотрели туда, где из пузатого экрана на пол струится вода. Густо пахнуло болотом, ядрёной озёрной тиной, лягушками и гнилой листвой. Зашумел на экране камыш, заверещали сверчки, подхватив лягушачий концерт.

 Пальцы обомлевшей от ужаса Марфы разжались, и Анна невольно рухнула на пол.

– Телевизор… – проронил Прохор.

– Я же говорила, – зло процедила Анна, торопливо отодвигаясь от безумной и лихорадочно поправляя взлохмаченные кудри.

– Ничего не понимаю… – ноги старухи подкосились, и она, хватаясь за сердце, грузно осела на пол. Прямо туда, где недавно беспощадно трепала за волосы невинную жертву.

 Прохор уже успел натянуть свой мешковатый прикид и как ни в чём не бывало устроился на диване. Казалось, что он просто решил после трудового тяжёлого дня расслабиться и посмотреть интересный фильм.

 А показывали там тёмное озеро.

– Мать, ты чего там расселась? Гляди, девка-то не врала. И впрямь, кино крутят. Подь сюды, – он вальяжно откинулся на мягкую спинку и похлопал ладонью рядом с собой. В глазах его горели огни любопытства и недоверия.

– Нет, – затрясла головой та, – нет, Проша, что происходит?

– А я почём знаю? – искренне удивился тот и уставился на экран.

 Чем быстрее менялась картинка, тем сильнее кривились губы мужчины и тем размашистей крестилась старуха. А замотавшаяся в штору, потрепанная, но не сломленная Анна с изумлением следила за всеми.

 Странный всплеск наконец привлёк её внимание, и она невольно уставилась на экран. По чёрному зеркалу пошла мелкая рябь. Анна вздрогнула. Навязчивое чувство дежавю обрушилось на голову, как ушат ледяной воды. Она уже видела этот фильм.

 На берег медленной поступью брела девушка. По обнажённому телу струилась вода, не спеша отпускать свою королеву из плена холодных объятий, но роскошные светлые волосы нимфы были сухи. Тысячи светлячков запутались в прядях, и казалось, что вокруг головы гостьи светится нимб.

 Девушка улыбалась. Уголки её пухлых и сочных губ слегка подрагивали, а небесного цвета глаза сияли неведомым счастьем. Будто лебедушка плавно плыла она к берегу, и густая смола тихих вод послушно расступалась пред нею.

 Полные спелые груди с дерзко торчащими сосками вызывали томление внизу живота, и Анна стыдливо сморгнула. Тонкую талию нимфы обвивали упругие водоросли, спускаясь на бёдра пушистыми лапами. Они то льнули к ногам незнакомки, то небрежно распахивались, открывая пытливым взглядам треугольник золотистых волос на лобке.

 Анна сразу узнала её, ту странную девушку из своих снов. Уши загорелись от сладких воспоминаний, но она лишь теснее прижалась к стене, кутаясь в штору. Лишь на миг она отвела взор, чтобы окинуть взглядом своих полоумных мучителей.

 Вытаращив глаза, старуха всё так же крестилась, каркающим шёпотом всё повторяя речитатив молитв, а вот толстяк…

 Прохор же, раскинув жирные ляжки, жадно мял вздыбившуюся ширинку и плотоядно лыбился. Из уголков его губ тянулась слюна.

– Ведьма… – взвизгнула старуха надломленным голосом, тыча пальцем в экран. Во влажный, сочащийся озёрным духом экран телевизора, которого никак не должно было быть. Ведь это она сама помогала супругу заворачивать исковерканный труп в ковёр вместе с этим злосчастным прибором. – Тебя нет! Ты мертва! Убирайся!

 От изумления Анна раскрыла рот и упустила момент изменений.

 Вот только что с экрана им мило улыбалась приветливая блондинка, а вот уже страшная тварь неумолимо тянется к жертве когтистыми пальцами. Мерзкая, уродливая, она будто бы соткана из донного ила. Вязкий, вонючий, он густыми клочьями сыпется с твари в озеро, смешиваясь с тёмным безразличным нутром.

 Вода в холе дошла уже до колен. Анна и не заметила, что, прижимая к груди дрожащие руки, она сидит уже по пояс в ледяной стылой утробе чёрного озера, испуганной птичкой забившись в углу. Во все глаза она смотрела на то, как чудовищные лапы, обхватив кривящегося Прохора за дряблую шею, подняли того, как пушинку, и, закрутив в страшных объятиях, мгновенно утянули на дно. Никто не успел даже пикнуть, как телевизор исчез вместе со своей ужасной хозяйкой. Вода словно впиталась в деревянный пол дома, ввинтилась в каждую щель, оставляя за собой лишь влажные вонючие кляксы.

– Нет! – в голос завыла старуха и плюхнулась на пол, в то место, где в бездонном омуте сгинул любвеобильный супруг. – Нет, тварь… Отдай… Он мой… Паскуда… Ты всегда хотела его… Шалава… Отдай…

 Не в силах осознать происходящее, Анна ошалела смотрела на некогда злобную фурию, теперь такую жалкую и противную.

 В окне замелькало разноцветное зарево. Одуряющий шум в ушах сменил резкий звук милицейских сирен. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге с оружием наизготове возникли фигуры.

 Цепкими взглядами окинув место трагедии, служители закона кинулись к Анне.

– С вами всё в порядке? Вам нужна помощь медиков? Где преступники?

 Несчастное, закутанное в рваную штору всклокоченное существо могло только кивать и мотать головой в ответ. На последний вопрос Анна ткнула дрожащей рукой в воющую старуху.

 Несколько полицейских уже крутились возле той в недоумении, а она продолжала вопить.

– Стерва! Отпусти моего Прошеньку! Зачем он тебе? Это я… я убила тебя, тварь, меня забери!

 В бессвязных криках прозвучало слово «убила», и милиционеры насторожились.

– Вы кого-то убили, гражданочка?

– Да, это я… Я убила ту сучку! Она хотела увести моего мужа… моего Прошеньку… Но я не дала. Она получила своё, эта тощая тварь…

– Где ваш муж?

– Она забрала… – пуще прежнего завопила старуха, узрев наконец-то, кто перед нею. – О, вы-то мне и нужны,– подскочила она с пола и вцепилась в руку ближайшего офицера, – скорее, возможно, он ещё жив,– потащила старуха удивлённого стража на улицу.

 Там, под свинцовыми тучами, серебрилась спокойная водная гладь.

 Ошарашенная произошедшим, Анна всё же сумела взять себя в руки и рассказать стражам закона свою версию. Упустила она лишь эпизод с телевизором, а вместо него пояснила, что, испугавшись вторжения супруги, насильник убежал прочь. Женщину наконец-то оставили в покое, и она на нетвёрдых ногах поплелась в детскую. Именно там, по её разумению, прятался Ромка.

– Да пустите же меня, я её муж! – донёсся до неё приглушённый крик Кирилла. Анна поморщилась, как от зубной боли, но даже не обернулась.

***

 Сколько бежал через лес, Ступин не помнил, просто в один прекрасный момент перед ним разлилось огромное озеро. Там, на другой стороне, возвышались дома. Вытирая со лба капли дождя, майор замер. Вновь лезть в ледяные воды ему не хотелось, и, прикинув на глаз расстояние, он повернул вправо.

 И вновь шальной бег остановки для того, чтобы хоть чуть отдышаться и снова вперёд. Туда, где его ждёт жена, упрёки и надежды на примирение.

 Вот высокие кедры нехотя расступились, сосны развели свои пышные лапы, открывая уставшему путнику приземистые домишки глубокой окраины города. Грязная, вязкая грунтовка не хотела пускать его на тихие улочки. Но упрямству майора секретной службы можно было позавидовать.

 Квартал, ещё квартал… Вот старый обветшалый особняк и милицейские машины кругом.

 Уже при подходе к дому в душе Ступина напряглась тугая струна, и внезапное дежавю обрушилось, как снег на голову. Он замешкался, сморгнул, смахнул капли с ресниц. Странное чувство ушло, но сердце испуганно ёкнуло. Неужели с Анной что-то случилось? За пазухой враз потеплело. Это артефакт отреагировал на участившийся пульс своего носителя.

 Ступин уже задыхался от быстрого бега, но всё-таки сделал отчаянный рывок и на последнем издыхании прибавил ходу.

 У самых дверей его задержали.

– Эй, гражданин. Туда нельзя.

– Да пустите же меня, я её муж!

– Не положено!

– Майор КГБ Ступин, – порылся он в карманах, извлекая измятую корочку. – Что тут происходит? Где моя жена?

– Товарищ майор, – вытянулся по струнке молодой милиционер. – Это место преступления…

 Ступин уже не слушал. Вытаращив глаза, он смотрел на то, как двери с грохотом распахнулись и на пороге показалась массивная старуха. И снова это странное чувство дежавю опустошающим мысли цунами ввинтилось в разум майора. И тут же встрепенулось, отзываясь на образы, дремавшее подсознание.

 Эта старуха, может, чуть помоложе, со слащавой улыбкой на обвислом лице, рядом с ней пузатый супруг с испуганными глазами, и он, маленький мальчик, растерянно жмётся к материнской руке. «Не знаем… Не видели… Была, да уехала…»

 Ступин тряхнул головой, гоня прочь наваждение. А бабка уже мчалась прочь, к свинцовому зеркалу озера, волоча за собой растерянного офицера.

– Сейчас, – вопила она осипшим голосом. – Сейчас я вам покажу, куда она утащила его…

 Милиционер не упирался, а чётко кричал в рацию.

– Водолазов, говорю, сюда. Да, срочно. Тут, похоже, убийство…двойное!

 Ступин похолодел и с удвоенной силой рванул к двери дома. Удерживать его больше не стали.

– Аня, Анечка, где ты?

***

 Обнаружил её он в маленькой комнате на втором этаже. Заломив на груди руки, Анна сидела на узкой кровати и тихо шептала:

– Ромка, милый, ну где же ты спрятался? Всё уже хорошо, солнышко, выходи.

– Ань… – присел Ступин перед женой на корточки, аккуратно взял тонкие руки в ладони и поднес к губам. Ледяная дождевая вода с него стекала ручьями, пачкала пол, а он ласково целовал бледные пальчики, орошая их солёной влагой и своей накопившейся нежностью.

 За пазухой уже пылал сухой жар.

 Наконец Анна очнулась и резко одёрнула руки.

– Кирилл? Ты зачем здесь? Где Ромка? – вскочила она, растерянно озираясь.

– Ань, успокойся, – поднялся Ступин, пытаясь обнять любимую женщину. Но та раненой тигрицей заметалась по комнате.

– Ромка? Ромочка, где ты, милый?

– Ань, ну пожалуйста, приди наконец-то в себя!

– В себя? – споткнулась она, повернувшись к супругу. В глазах вспыхнул гнев и отчаяние. – В себя, говоришь… Это в психушке, привязанной к койке? И всё на глазах у ребёнка!

– Какого ребёнка? – не выдержав, вспылил он, но тут же одернул себя. Не хотел же кричать. Ехал мириться.

 А сфера всё нагревалась. Вот-вот, и уже станет невозможно держать её там.

– Я знаю, где он, – подбежав к окну, вскинулась Анна, пристально вглядываясь в хмурую даль.

 Ступин встал рядом.

 Стражи порядка сгрудились все перед домом, как он предполагал, в ожидании водолазов. Безумную старуху закрыли в машине.

 Сумерки, казалось, плавно надвигались со стороны озера. Затемняли и так тусклые краски. Окрашивали плачущий мир в скорбные тона. Несмотря на моросящий дождь, застрекотали сверчки, заорали лягушки, вот им сейчас раздолье. Земля, вода и небо смешались, образовав одно необъятное болото.

– Ромка… – вскрикнула Анна и, вывернувшись из тянущихся к ней несмелых рук мужа, стремя голову выскочила вон. Опешивший Ступин сглотнул сухой ком, подкативший ежом прямо к горлу, и, поправив внезапно отяжелевшую сферу, кинулся вслед.

***

 Выскочив за Анной из дома, он предоставил милиции справляться самим и опрометью кинулся за женой по узкой тропинке к озеру.

 Гнилостный дух болота ударил в лицо, швыряя горстями мелкие капли. Дождь так и не прекратил свой безудержный танец и резвился, как мог, стекая с волос по лицу тонкими струйками, щекочущими пальцами проникая за шиворот. Ступин передёрнулся. Опять вода, эта ненавистная, злопамятная, ломающая семьи, забирающая жизни. Опять бег, хлещущие по ногам травы, поющий камыш впереди, звенящие капли на зеркальной глади и…

– Боже мой, – Ступин оступился, не веря глазам, и кубарем покатился, цепляясь за траву застывшими негнущимися пальцами.

 Это и вправду был он. Весь окутанный янтарной дымкой, его маленький мальчик стоял по колено в воде в объятиях сгорбленной матери и тянул руку страшному чудищу.

– Нет, Ромка, – завопил что есть мочи Ступин и отчаянно дёрнулся к сыну.

 Ноги его вязли в грязи, скользили по мокрой траве, заставляя презренного человечка раз за разом валиться на землю. Падать и подниматься. Спотыкаться, скользить, путаться в паутине острых травинок, резать в кровь пальцы, но упрямо ползти, шаг за шагом продвигаясь вперёд. Скрипя зубами, матерясь во весь голос, стискивая кулаки до побелевших костяшек.

 Небесные хляби разверзлись, и нету потопу конца.

 Но, крепко сжав челюсти, поиграв желваками на скулах, он всё же вставал. И пусть он не верил своим глазам, как не поверил когда-то и Анне, он защитит сына от Твари, чего бы ему это не стоило.

 Теперь же перед лицом бесстрашного оперативника была его семья. Та, к которой он так долго стремился. В глубине своей мечущейся души Ступин сознавал, что именно сейчас эти две родные фигурки скорее пугали его, чем притягивали. Однако он моралист, и до мозга костей упёртый материалист, пусть даже и сумасшедший, но тем не менее он никому не позволит встать у себя на пути. Наконец-то сумев подняться, он очертя голову кинулся в омут. Вытянув перед собой обе руки, Ступин ворвался в озёрную хмарь и резко остановился, фыркая и задыхаясь, между родными и Тварью.

 Вместо того, чтобы напасть, чудовище повернулось к Кириллу, а тот, тяжело дыша, в изумлении замер.

 Уродливая морда стремительно таяла, склизкая кожа стекала, как тёплый воск по свече, расходилась масляными кругами по чёрной воде, обнажая бледную гладкую кожу.

 Он так и застыл с протянутой к чудовищу рукой, защищая семью от… Кого?

– Светка? Не может быть… Светка! – Ступин судорожно вздохнул, глаза его заблестели, а рот скривился в гримасе отчаяния.

 Запустив руки в поседевшие волосы, он упал на колени прямо в мутную воду и глухо завыл. Всё встало вдруг на свои места. И смутно знакомое место, и толстая тётка, и озеро. Окружённое камышом и рогозом, глубокое чёрное озеро, хранящее всё это время несчастную жертву.

 Зубы майора скрипнули от ярости, кулаки сжались и разжались в бессилии. Вот она, смешная белокурая девчонка, так внезапно пропавшая и так нежданно нашедшаяся. Всё такая же красивая, с огромными синими глазищами, она улыбалась ему, как тогда, когда, попрощавшись, исчезла в окне своей комнаты.

– Светка, ну как же так? – суровый майор рыдал, как ребёнок.

– Всё хорошо, пап, – подошёл к нему сын. – Она не винит вас. Ей теперь хорошо.

– Правда? Я ведь мог тогда…

– Нет, не мог, – калёным железом ложились на рвущуюся на куски душу слова, вновь открывая давнишнюю рану. – Ни ты, ни родители, никто не смог бы её удержать. Она так решила сама.

– Ромка, сынок, почему ты здесь? Ты же…

– Я и сам не знаю, па, – дёрнул худеньким плечиком мальчик. – Просто почувствовал, что нужен был маме. Я просто не смог… Не ругай её, пап. Ты же понял теперь…

– Понял, – виновато буркнул Ступин, покосившись на Анну. Жёлтый туман нехотя отступал от живой женщины, а та, заломив руки, в голос рыдала. Только сейчас стена памяти дрогнула и разрушилась в хлам, выставляя на показ все страшные воспоминания.

1 год назад

 В стенающем разуме матери всколыхнулось прозрение.

 Малыш всегда был не от мира сего.

 Сначала, ещё под сердцем матери, плоду поставили гипоксию. Затем, родившись, как говорится "в рубашке", младенец едва не задохнулся при родах. И то ли в уставших глазах измученной матери, то ли от медикаментов ей почудилось вокруг него жёлтое марево. Посиневший, зашедшийся в немом крике ребёнок барахтался в нём, как в киселе, не в силах разорвать тонкую плёнку слабыми пальчиками.

 Много ещё всплыло мелочей, угрожающих жизни младенца. То внезапно лопнет соска на бутылке с водой, и Ромка едва не захлебнётся в кроватке. То опрокинет на себя кастрюлю с холодной водой, то зачем-то заберется в ванную. Надо было бы матери насторожиться и не спускать глаз с мальчонки в бассейне. А она… Как же так… Почему…

 В тот день они с Ромкой весело проводили время в новеньком аквапарке, когда зазвонил телефон. Всего лишь на миг отвернувшись, чтобы ответить супругу, она упустила сына из вида. А наконец прекратив разговор, с ужасом спохватилась.

 Мальчика нашли в том же бассейне, где так весело вместе они накануне плескались. С трубы соскочила решётка, и хрупкое тельце засосало туда. Смерть была быстрой.

 Разум матери не выдержал тяжести горя, сломался. Несчастная женщина, обнимая холодное тело родного дитя, убедила себя, что он жив. Позже и вовсе отказалась верить в смерть сына и продолжала вести себя, как ни в чём не бывало. Дошло до того, что она не явилась на похороны, мотивируя свой немыслимый, странный поступок тем, что сын рядом живой. Подолгу играла с фантомом, смеялась, кормила. Ступину стало невыносимо на это смотреть, и он поместил жену в клинику для душевнобольных в надежде, что там уж ей точно помогут, но и тут не срослось.

 Теперь же он виноватым мальчишкой сидел в озере у её ног и смотрел в ярко-синие глаза сына. Того самого, который так рано покинул этот свет. Того самого, которого собственноручно закапал в стылой могиле.

– Прости, – дрогнули его губы, и Ромка улыбнулся.

– Ты не виноват, па. Я заберу её, дай, – и сын протянул к отцу тонкую ручку.

 Ступин запнулся, но тут же всё понял. Он сунул руку за пазуху и вынул на свет артефакт. Мерцающая живым янтарём круглая сфера жарко пульсировала. Внутри неё метались, сталкиваясь с друг другом и вспыхивая, тысячи мельтешащих искр. Глаза всех стоящих застыли на этом великолепии, на миг забыв о страшной реальности. Ступин протянул шарик сыну, и тот обеими ладошками крепко обхватил артефакт. Он вспыхнул в последний раз, жадно втянув в себя янтарную дымку, кружащую вокруг Ромки. На краткий миг явил из себя сверхновую, ослепительным заревом осветив всё вокруг, и погас, перегорел, умер.

– Не место ему на земле, – по-взрослому выдохнул Ромка и с печальной улыбкой двинулся к Светке. Кожа умерших светилась, словно впитав в себя причудливое сияние. Неживой свет далёких звёзд.

– Не уходи, милый, – кинулась Анна к ребёнку. Она будто очнулась от долгого сна и теперь ясным взглядом смотрела на вещи. – Не бросай меня…

– Мне пора, мам, – улыбнулся ей сын, передав инородный объект в руки родной тётки, – Я не брошу тебя, – потянулся он к Анне, а она наклонилась к нему. Тонкие ручки сомкнулись на её шее, и, подхватив сына на руки, женщина разрыдалась. – Я всегда буду с тобой, ма. В твоей памяти, в твоём сердце.

 Теперь-то она осознала всю чудовищность происходящего.

– Милый, мальчик мой, солнышко, не уходи, я не справлюсь без тебя… – шептала она, отпуская душу родного ребёнка на волю. Обливаясь слезами, смотрела на то, как две тоненькие фигурки исчезают в глубине чёрного озера. Высокая, стройная фигура давно потерянной девушки и щуплая детская фигурка, частичка её родимой души.

 Не выдержав боли отчаяния, Анна горько расплакалась. Голову сдавило, словно тисками, давящий шум в ушах сменился на стеклянный звон. Она вздрогнула и согнулась, понимая, что так разлетелось на куски её сердце. Острые осколки располосовали душу, проникли в кровь и кинжальной болью впились в позвоночник.

 На глаза навернулись злые слёзы, ноги дрогнули, ослабели, и она рухнула на колени, рядом с супругом, как подкошенная молодая берёзка. Спрятав в ладонях лицо, она судорожно всхлипнула. Отвергнутая, сломленная и никому больше не нужная. Раскачиваясь взад-вперёд, она неистово сжимала пальцами свои плечи и глухо выла, как раненая тигрица.

 Ступин молча поправил на груди жены нелепо сползшую штору и, крепко притянув к себе вздрагивающее тело, безмолвно разрыдался.

***

 Машин понаехало много. Водолазами в указанном старухой месте удалось-таки поднять завёрнутый в старый расползшийся ковёр разбитый ламповый телевизор с черепом внутри, голые позеленевшие кости и еще нетронутый озёрными обитателями труп пожилого мужчины. Старуху тут же арестовали за двойное убийство и, плюющуюся проклятьями, увезли в отдел.

Эпилог

 В доме царила атмосфера безмятежного запустения.

 В полной тишине можно было не только услышать стук собственного сердца, но и различить шёпот ветра, подхватившего ввысь прерывистое дыхание. Спешно покидав в сумку скудные пожитки жены, Ступин, не оглядываясь, покинул опустевшее чрево.

 Старенький, видавший виды москвич слабо освещал себе путь тусклыми фарами, шурша шинами по колее и разбрызгивая в стороны мириады бурых жемчужин. Дождь закончился, а из растущей прорехи чёрного, каким оно бывает только за городом, неба им улыбнулась луна. Обкусанная головка жёлтого сыра отражалась в глянцевой черноте обманчиво безмятежного озера, со странной насыщенностью, будто бы совсем из другого мира, по ту сторону бытия.

 В салоне было тепло и сухо, но разговор так и не клеился.

– Прости меня, – Ступин попытался взять Анну за руку. Но та, мягко отстранившись, всё-таки улыбнулась, а в глазах расплескалась печаль.

– Давай не сейчас, Кир… – прошептала она, зажигая в сердце мужчины искру надежды, и обернулась назад.

 На глаза навернулись слёзы. И она, шумно вздохнув, тихо забормотала.

 Странные, внезапно пришедшие в голову слова журчанием ручья полились с языка, стекая по полу в мокрую траву, по мельчайшим протокам в озеро, где медленно оседали, смешиваясь воедино с тёмными водами, прямо в колыбель мягкого уютного ила.

И будет благословенно семя, в страданиях посеянное во тьме.

И настанет тот день, когда это семя принесёт свои плоды.

И воспрянет грозно Колосс к поднебесью.

Когда придёт час собирать урожай.

И восстанут униженные.

И падут зло творящие.

 Слова выплеснулись, и душа успокоилась.

 Анна смотрела туда, где в глянцевой бездне холодных окон навсегда исчезала тоненькая фигурка. Хрупкая, детская. Из уголка глаза скорбящей матери скользнула слеза, горькая и горячая, но Анна её не заметила. В отсветах густых теней она всё ещё пыталась различить ту, родную фигурку, но никого в окнах уже не было.

 Величественный особняк, некогда гордо возвышавшийся на фоне молчаливого неба, казалось, враз сник, осунулся и стал походить на огромный опустевший деревянный гроб.

 Гроб, навсегда потерявший своих мертвецов.