– Мистер Тэйлис потерял ваше доверие пять лет назад, мистер Форд. – Оливер пытался отговорить меня, но я был настроен решительно. – Для чего вообще нужна эта встреча? «Тэйл Ис» не ровня «Форд Эмпайр». Совсем не ровня. Не в этом десятилетии.
Никто не понимал меня, да я и сам себя понимал не до конца. Узнав о предложении Дэйва, я вдруг ужасно захотел встретиться с ним. Последние пять лет я жил в совершенно чужом мире. Хотелось вновь чего-то знакомого и близкого.
– Мне интересно посмотреть, каким он стал за эти пять лет, – ответил я спокойно. И не соврал. – Все мои партнеры хвалят его. Хочу убедиться в их правоте. – Я встал из-за стола. – Он сам прислал мне предложение. Пусть докажет, что достоин контракта со мной.
– Мистер Форд, у вас есть план?
– У меня уже пять лет нет никаких планов. Все идет само собой, – меланхолично ответил я. – Да и потом я знаю, что Дэйв что-нибудь обязательно придумает, так что молчать на встрече мы точно не будем.
– Вы держитесь слегка высокомерно, – заявил мне Ник, когда мы подлетали к Лондону. – Это вам к лицу.
Дэйв дремал на соседнем сиденье, а мы с Ником весь полет играли в карты и трепались. Неплохой молодой человек. С ним было о чем поговорить. Его манера речи привлекала меня. Видимо, мне вообще нравились такие парни. Прямолинейные.
– Ник, давай будем говорить неформально. Мы все-таки ровесники, – рассмеялась я, и он подхватил мой смех. Пока он смеялся, я отбила все его карты. – Я выиграла.
– Черт! – Он бросил карты на стол. – Ты прекрасно играешь. Кто же тебя научил?
– Раньше я играла в карты на деньги, – призналась я, вспомнив свое детство. – А ты слишком воспитанный для этого. Наверняка всегда жил без проблем.
– Да, у меня не было детства. – Ник смущенно почесал в затылке.
Он был лучшим другом Лианы, которая тоже, так скажем, не с помойки. Родители – влиятельные личности, но Ник с ними уже года три не общался. На жизнь зарабатывал сам, как мог. Но мужчины до сорока лет – еще дети. Так что не все потеряно!
Мне нравилось болтать с ним. Так открыто я разговаривала только с Питером и Томианом. Робертсон был неплох, однако что-то меня в нем отталкивало. Пока непонятно, что именно.
Выйдя из самолета, я вдохнула запах Лондона. Он был просто великолепен. Ник взял мой маленький чемодан, и мы направились к лимузину. Его воспитанность мне очень нравилась. Настоящий джентльмен.
– Лиана говорила, что знакома с твоей старшей сестрой, – обратился к Нику Дэйв, когда мы сели в машину. – Почему ты не работаешь в компании своей семьи?
Да, мой брат совершенно не слушал, о чем мы говорили с парнем в самолете.
– Я работаю на себя, – ответил Ник. – Миссис Тэйлис сказала, что вы хорошо заплатите мне, если я выполню ваше задание. – Слова Ника меня поразили. Он говорил очень прямо и этим напомнил мне Томиана, который мог бесцеремонно ляпнуть что угодно. – Зачем мне отказываться от денег, мистер Тэйлис? Мы с вами – бизнесмены и, как говорится, должны понимать друг друга.
– Лиана доверяет тебе. Я бы подумал, что ты шпион, но твой отец – мой партнер. Чем же ты занимаешься?
– Мне не нужно состояние моей семьи. Я сам могу заработать себе на жизнь.
Дэйв решил не продолжать разговор. Прямолинейность Ника вызывала у него неловкость, хотя тот говорил все по делу.
Приехав в отель, мы разошлись по своим комнатам. Наша команда состояла из десяти человек. Кого-то заселили по двое, по трое. Я жила в двухкомнатном номере Дэйва. Конечно, мой брат не мог снять особняк для сотрудников, как Томиан, но отель был пятизвездочным.
Зайдя в свою комнату, я сразу плюхнулась на кровать. Эта разница в часовых поясах убивала меня. Хотелось спать. Вытащила свой старый альбом и наткнулась на наброски портрета Томиана, которые я сделала, когда мы были здесь пять лет назад. Эта встреча полностью изменила мою дальнейшую судьбу.
Полноценные картины у меня не получались уже очень давно, но зато я начала сочинять стихи. Однажды дома у Томиана я заметила на его письменном столе стихи, чей стиль был схож со стилем Дрофа. Тогда и поняла, что моим любимым поэтом был мой любимый мужчина.
Поэзия – как наркотик. От стихов становится легче на душе. Писать картины было почему-то больно. Иногда я что-то черкала в альбоме, но это было совсем не то, что я рисовала в школе.
Все было по-другому.