КАМИ

Когда следующим утром я спустилась к завтраку, в доме царила редкая тишина. Отец делал яичницу-болтунью, а брат помогал ему, восседая на кухонном столе.

– Доброе утро. – Я подняла волосы в высокий хвост, чтобы не падали на лицо. – А где мама?

Ее нигде не было видно.

Отец взглянул на меня.

– Она уехала на побережье на всю неделю, – ответил он, и по голосу я поняла, что отец раздражен.

– На побережье? Но ты разве не говорил, что…

– Поездка была оплачена давно, – объяснил отец. – Она мне рассказала, что произошло вчера в машине, – добавил он серьезным тоном.

Если честно, мне было стыдно, что я оказалась на грани того, чтобы вслух назвать ее словом, начинающимся на букву «ш». Но меня так рассердило, что она как будто обвиняла Тейлора и Тьяго в том, что произошло.

– Прошу прощения. – Я села за кухонную стойку напротив него.

– Чтобы подобного даже отдаленно больше не повторилось, поняла меня?

Я кивнула, и отец счел разговор законченным.

– Включим музыку? – предложил он. Вытер руки о повязанный на поясе фартук в цветочек и нажал на экранчик на стене, которым мог контролировать даже свет в моей комнате.

Брат улыбнулся, и когда заиграла любимая песня отца, я разулыбалась. Из колонок звучала «Here Comes the Sun» Битлз, и мы втроем принялись в полный голос подпевать, пока все вместе готовили завтрак.

На мгновение я забыла обо всех проблемах и наслаждалась обществом отца. Мы позавтракали яичницей с беконом и теплыми тостами. Я выжала апельсины для свежего сока, а брат накрыл на стол.

Мы оживленно обсуждали все на свете. Брат выглядел довольным, и я радовалась, что он улыбается. Предыдущей ночью, когда он пришел в мою комнату, глазки у него были опухшими от слез. Я дала себе зарок уделять ему больше внимания. Происходящее дома влияло на него сильнее, чем на любого из нас.

После завтрака отец сказал, что мы можем вместе пойти гулять в парк, так как было воскресенье. Но до этого они с братом устроили для меня сюрприз.

– Закрой глаза, хорошо? – сказал отец, стоя у входа в дом. – Хорошо, итак, раз… два…

– И три!! – нетерпеливо выпалил Кэмерон.

Я открыла глаза и увидела, что они скрывали. Белый велосипед с корзиной спереди, с рамой, разрисованной маргаритками. Он буквально сиял, ожидая, чтобы на нем прокатились.

– Это мне? – спросила я, радостно улыбаясь и подходя поближе.

– Конечно! – заверил Кэмерон. – Мы теперь можем устраивать гонки, Ками! Велик гораздо лучше машины!

Я посмотрела на отца. Он улыбался, хотя его глаза оставались грустными.

– Мне ужасно нравится, папа! – Я обняла его.

– Я обещаю, у тебя скоро снова появится машина, – прошептал он мне на ухо, погладив по голове.

– Правда не нужно.

Я вовсе не лукавила. Нет машины, ну и что, зато буду заниматься спортом.

Отец улыбнулся, и мы втроем поехали в парк. У отца имелся горный велосипед, на котором он катался по воскресеньям, а у брата – маленький, украшенный кучей наклеек, которые он постоянно добавлял.

Все воскресенье мы провели вне дома, общались и ели бутерброды на берегу озера Карсвилл. Получился идеальный выходной. Мать понятия не имела, что упускала. Впрочем, она всегда интересовалась всякими непристойностями, а не тем, что важно на самом деле.

За неделю я совсем не соскучилась ни по ней, ни по подругам, которые делали вид, будто обиделись на меня по причине, которую мне так и не удалось понять. Как и всегда накануне годовщины измены матери, которой мы с Тьяго стали свидетелями, я замыкалась в себе и проводила дни в одиночестве. Рисовала и погружалась в собственные мысли.

Иногда я принималась наносить себе травмы, иногда – вспоминать случившееся в мелких деталях. Очевидно, причина поездки матери крылась в том, что она не желала находиться в этот день здесь, особенно после возвращения семьи Ди Бьянко. У нее всегда находился какой-нибудь предлог уехать в эти даты: навестить бабушку с дедушкой, поехать на побережье или устроить экскурсию с подругами из родительского комитета.

В первые дни после соревнований Элли попробовала подойти ко мне и выяснить, почему я неожиданно отдалилась от них или почему бросила занятия в группе поддержки. Она рассказала, что многие девочки хотели, чтобы я стала капитаном, но не озвучивали свое желание из-за страха, как отреагирует Кейт.

«Страх, как отреагирует Кейт», – я повторяла про себя эти слова, пытаясь найти в них смысл. С каких это пор подруга вызывала у кого-то страх?

– Пожалуйста, Ками, вернись к нам, – упрашивала Элли, заняв место рядом со мной в столовой. Мы сидели за столиком у окна, в противоположном конце от остальных.

– Элли, прямо сейчас у меня не выйдет. Мне жаль.

Я возила по тарелке спагетти вместо того, чтобы просто съесть их. Подруга посмотрела на меня одновременно и грустно, и рассерженно.

– А с Тейлором зато все выходит, да? Ты все время проводишь только с ним, – в открытую обвинила она. – Ты станешь одной из тех девчонок, которые бросают подруг из-за парня?

Из-за парня. А был ли Тейлор моим парнем?

Как раз в этот момент упомянутый Тейлор сел рядом со мной.

– Как дела, Элли? – поздоровался он с улыбкой. Именно такой улыбкой, от которой мне становилось бесконечно спокойно.

Моя подруга ничего не ответила, посмотрела на меня, потом на него, а после сердито поднялась с места и отправилась к остальным подругам.

– Она все еще злится? – спросил Тейлор, играя с яблоком.

Я пожала плечами.

– Она не понимает, что сейчас мне нужно держаться подальше почти ото всех.

Тейлор взял меня за руку, остановив игру со спагетти.

– Слушай, Ками… может, все-таки расскажешь, что творится у тебя дома?

По какой-то причине, мне самой еще не понятной, я никому не хотела рассказывать, что отец почти обанкротился. Мне хватало того, что я слушала дома его разговоры с адвокатами и клиентами. Теперь он работал в кабинете, поскольку пришлось закрыть офис в центре. А еще выставил на продажу дом на пляже.

Я знала, что все это всего лишь материальные блага, что это поверхностно, но не могла не сочувствовать отцу. Все, чего он добился за жизнь, рушилось на глазах, а мать не утруждала себя поддержкой. Эта задача досталась мне. И единственное, чем я занималась дома, – это делала вид, будто все хорошо, выдавливая неискреннюю улыбку ради отца и брата.

– Мне не хочется сейчас об этом говорить.

Я чувствовала себя ужасно виноватой. Это Тейлору сейчас следовало грустить. У него имелись на это все основания. А мне стоило изображать для него улыбку и поднимать настроение, чтобы пережить эти проклятые даты. Только вот я не могла ничего изображать. У меня не получалось, поскольку эти проклятые даты для меня тоже стали кошмаром.

– Послушай, завтра я не приду в школу, – сказал он после того, как мы сменили тему и обсудили немного работу по сексуальности для урока биологии. – И в выходные вряд ли смогу с тобой встретиться.

Я кивнула, не в силах поднять глаза. Он взял меня за подбородок, заставив посмотреть на него.

– Пожалуйста, прекрати винить себя, – повторил он, прислонившись ко мне лбом. – С тобой все будет в порядке?

Я не могла поверить в услышанное.

– Буду ли я в порядке? – Я немного отстранилась. – Тейлор, я тебя не понимаю!

Он пару раз недоуменно моргнул, и выражение его лица стало жестче.

– Не понимаешь, что ты важна мне? Что ты мне важнее всего на свете? Как еще мне объяснить, чтобы ты поняла?

Я помотала головой.

– Серьезно, перестань. – Мне было очень грустно. Настолько, что приступ ярости заслонил грусть, которую я старалась скрыть ото всех. – Мне нужно идти.

Я встала из-за стола.

Тейлор посмотрел на меня, не понимая, как я могу отыгрываться на нем… когда он был последним из тех, кто этого заслуживал. Он имел все основания ненавидеть меня, но не делал этого! Мое чувство вины не выносило столь нежного обращения со мной. Наоборот, мне становилось еще хуже.

Я на секунду остановилась и перед уходом быстро поцеловала его в губы.

– Я люблю тебя… и мне очень жаль.

Я покинула столовую. Место, в котором окружающие следили за каждым моим шагом, где все ждали, когда что-нибудь случится, ведь…

Камилла Хэмилтон больше не участвовала в группе поддержки.

Камилла Хэмилтон больше не общалась с популярными ребятами.

Камилла Хэмилтон больше не приезжала на уроки в кабриолете.

Камилла Хэмилтон больше не была такой, какой все хотели ее видеть.

Тем вечером, после того, как провела пару часов наедине с собой, поскольку больше не посещала тренировки, по дороге в класс для наказанных я твердо решила бездельничать.

Был четверг, и встречи с Тьяго в предыдущие три дня наносили мне психологический урон. Казалось, что у всех присутствующих находилось что мне сказать. Находилось чем меня уязвить. Даже у Джулиана, который тоже злился, ведь с того вечера за просмотром фильма я его избегала. Не по какой-то причине, а потому что мне и вправду хотелось побыть одной.

Я села за свою обычную парту и посмотрела на Тьяго.

Он выглядел печальным, очень печальным, и от его вида в мое сердце словно вонзили кинжал.

«Он такой печальный по твоей вине… потому что все это – по твоей вине».

Я уставилась на белый лист перед собой и взялась за карандаш.

Почти не отдавая себе отчета, проводя линии то тут, то там, накладывая тень, где надо, я выводила и стирала черты до тех пор, пока рисунок не получился идеальным. У меня очень давно не шла из головы сцена, где мы вчетвером смотрим в камеру, улыбаемся, радуемся, довольные жизнью до того, как все полетело в пропасть.

Все два часа наказания я занималась воплощением мысленного образа, и когда наконец разрешила себе бросить на него финальный взгляд…

Черт!

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и через пару секунд на рисунок упала тень. Подняв голову, я обнаружила, что Тьяго стоит перед моей партой и смотрит на него.

Сначала мне показалось, что я вижу глубочайшее горе. Горе, которое способен испытать только тот, кто пережил столько же, сколько он. Горе, которое было от меня так далеко, что иногда я даже чувствовала себя виноватой в том, что не могу чувствовать то же, что и они. Однако это горе в глазах Тьяго быстро сменилось на ярость и почти мгновенно пробило его невидимую броню, за которой он всегда прятался.

Тьяго протянул руку к рисунку и, не сомневаясь ни секунды, смял его.

– Наказание закончилось, – заявил он, глядя на меня и ожидая реакции.

Я ничего не сказала. Встала, не обращая внимания на взгляды остальных, и вышла из класса.

– Ками! – позвал Тейлор, догоняя.

Я остановилась только потому, что он этого заслуживал.

– Что случилось? Что ты рисовала?

Я одарила его вымученной улыбкой.

– Ничего особенного… видимо, он не очень одобряет всякие каракули, – солгала я, однако Тейлор не особенно мне поверил.

– Мы можем поговорить секунду?

Он взял меня за руку и отвел в сторону, к шкафчикам, туда, где никто не мог нас видеть. Хотя школа и так уже почти опустела.

– Ками, я давно тебя знаю. И знаю, что ты будешь себя казнить до посинения. Пожалуйста, пообещай, что перестанешь это делать. Пообещай, что найдешь способ убедить себя, что это не твоя вина.

Я рывком высвободилась из его рук.

– Но это моя вина! – крикнула я, не в силах сдерживаться. – Прекрати врать мне и врать самому себе, чтобы тебе было легче любить меня! Твой брат – единственный, кто смотрит на вещи как они есть, который относится ко мне так, как я заслуживаю. Ни моя мать, ни мой отец, ни психолог, к которому я ходила в детстве, не смогли снять с меня груз, который так и ношу в себе. Почему ты считаешь, что тебе сейчас это удастся?!

Тейлор замолчал. Смотрел на меня и ничего не говорил. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Я все это заслуживаю. Заслуживаю осуждение твоей матери, твоего брата, твоего отца. Заслуживаю вашу ненависть, и неважно, что ты скажешь. Что бы ни предпринял, ты не сможешь этого изменить.

Я повернулась, чтобы убраться оттуда подальше, но едва не налетела на Тьяго. Он стоял сразу за шкафчиками и слушал нас. Он поймал меня за плечи, чтобы я не ударилась об него и не упала. Я почувствовала, как будто меня ударили током. Он ничего не сказал. Сделал шаг в сторону и пропустил меня, позволяя торопливо их покинуть.

Мать еще не вернулась, и я была рада. Если и существовал на свете человек, которого я могла винить в случившемся, кроме меня самой, это была она. Ну, и еще его.

Я попыталась закрыть глаза и расслабить разум, слушая музыку в кровати, но ничего не получалось. Вспыхнувшая молния осветила часть моей комнаты, в которой царил полумрак, поскольку солнце уже почти скрылось за горизонтом.

Дождь слишком сильно напоминал мне о том дне. По телевизору как раз обещали грозу до конца недели, в том числе и в выходные, и я восприняла это как знак. Я встала, сняла наушники и посмотрела на дом напротив.

Как они там? Как там Катья? Как Тейлор, после того, как я накричала на него, хотя он вообще этого не заслужил? А Тьяго?

В доме горел свет, но в его комнате было темно. Снаружи уже угасали оттенки серого, уступая место оранжевым отблескам заката.

Я решила выйти прогуляться до того, как совсем наступит ночь, пора будет спать и вернувшиеся образы в очередной раз заставят страдать. Отцу сказала, что иду к Элли заниматься и вернусь поздно. Я даже не знаю, слышал ли он меня, потому что никто не ответил из комнаты в конце коридора, где он заперся пару часов назад и откуда доносились только его крики по телефону.

Выйдя из дома и увидев пустую площадку перед ним, я с горечью вспомнила, что у меня больше нет машины. Забавно, что я почти забыла об этом, хотя с начала недели ездила в школу на велосипеде. Стоило закрыть глаза, до сих пор видела, как все поворачиваются в мою сторону, когда я прибыла на двух колесах вместо четырех. Многих явно одолевало любопытство при виде того, как я оставляю велосипед на парковке рядом с входом. Это было что-то новое. Сотни учеников приезжали на велосипедах, и никто не смотрел на них косо. Самые крутые машины во всей школе имелись только у Дани и у меня. Наверняка окружающие поначалу думали, будто я поступаю так из-за собственной прихоти. Кое-кто даже дал понять, что по моему примеру тоже хочет по утрам заниматься спортом. Но когда по коридорам поползли слухи, что мой отец уже не так богат, как раньше, их уже было не остановить.

Постаравшись стереть из памяти насмешливые лица, я оседлала велосипед.

На секунду я остановилась понаблюдать, как черные тучи, которые еще недавно казались такими далекими, без промедления надвигались на Карсвилл. Они закрывали мирное голубое небо, превращая его в нечто зловещее.

Впрочем, меня это не волновало.

Я села на велосипед и принялась крутить педали.

Наш район располагался примерно в пятнадцати минутах ходьбы от центра, а в получасе езды на велосипеде – от школы. Но я решила отправиться в противоположную сторону. По дороге, которая не вела ни к чему хорошему. По дороге, которая приводила к тысячам грустных воспоминаний. Тех самых, которые могли принести только вред, потому что… господи боже, восемь лет назад все наши жизни испортились навсегда.

Я до сих пор помнила, как начинался тот день. Ничего не предвещало беды. Учитывая, конечно, что ранее мы с Тьяго обнаружили, что у наших родителей интрижка.

Поначалу мне было очень странно видеть, как мать целует другого мужчину, но гораздо более странным казалось наблюдать, как она возвращается домой и как ни в чем не бывало целует отца. Как будто ничего не происходило.

Когда тебе десять лет, ты многого не понимаешь. В таком возрасте ничего не сравнится с ощущением, что у тебя есть старший друг.

– Давай, принцесска! – крикнул Тьяго и силой потянул меня за руку, чтобы помочь забраться в наш домик на дереве.

Мы обживали его уже два дня. Принесли три скамейки, столик, несколько игрушек: телескоп Тейлора, чтобы наблюдать за звездами, воздушного змея, которого смастерил Тьяго, и три моих любимых куклы.

Я залезла наверх и уселась, свесив ноги. Домик на дереве на самом деле располагался довольно высоко. Если бы кто-то упал оттуда – смерть получилась бы мгновенной.

– А где Тейлор? – поинтересовалась я.

– Он еще болеет. Мама не разрешает ему выходить на улицу.

Тейлор до сих пор болел после того, как объелся сладостями. Мы вдвоем мастерили лестницу, чтобы подниматься в убежище, как называл его Тьяго, хотя мне больше нравилось название «домик на дереве».

– Ты можешь всегда сюда приходить, когда тебе грустно. Здесь никто тебя не найдет. К тому же… взрослые не сумеют сюда забраться, – очень уверенно заявил он.

Я помогала соседу с лестницей, когда мы услышали смех и оба посмотрели вниз.

Там увидели мою мать и его отца.

Я собиралась окликнуть их, Тьяго закрыл мне рот ладонью и жестом велел молчать.

Я непонимающе уставилась на него. Впрочем, не потребовалось много времени, чтобы до меня дошло, почему нас никто не должен видеть: Тревис Ди Бьянко привлек к себе мою мать и поцеловал в губы, да так, что у меня глаза едва не выпали из орбит.

Я посмотрела на Тьяго, который отвернулся в другую сторону, а потом снова на свою мать.

– Нас здесь могут увидеть, – слегка отстранившись, заметила она.

– Иди ко мне… мы уже неделю не трахаемся, я с ума сойду.

Так я в первый раз в жизни услышала глагол «трахаться». Мне хотелось бы узнать его в более взрослом возрасте. Особенно учитывая, что речь шла о моей матери.

– И где там эти дети? – спросила мать, оглядываясь, пока Тревис целовал ей шею и задирал платье.

– Надеюсь, что где-то далеко, – ответил он.

За этой фразой последовали поцелуи, стоны и звуки, которые до того момента для меня ничего не значили, но в тот день обрели новый смысл.

Тьяго потянул меня, вытащил наушники и вставил их мне в уши.

– Послушай эту песню, она мне напоминает о тебе, – с напряженной улыбкой предложил он.

Я ничего не понимала, но позволила музыке заглушить доносящиеся снизу звуки. Позволила мелодии смягчить страх, который охватил меня, хотя я не очень понимала, что происходило и почему мне страшно.

В голове зазвучала «Ain’t No Mountain High Enough» в исполнении Марвина Гейва и Тамми Террел, возвращая меня в реальность.

Не отдавая себе отчета, я уехала дальше, чем планировала, и в результате оказалась на незнакомой дороге. Под ту же песню, что когда-то давно изменила наши жизни, я все крутила и крутила педали. Темное небо прорезала молния, заставив меня содрогнуться.

Зачем я собралась туда?

Что за приступ мазохизма?

– Пообещай мне, что ты ничего не скажешь! Пообещай! – говорил Тьяго, с силой сжимая мои плечи.

Я смотрела на него с сомнением.

– Но ведь… – начала я, но он перебил:

– Если наши родители узнают, они расстанутся. Ты этого хочешь?

– Нет! Конечно, нет! – ответила я раздраженно и попыталась высвободиться, но Тьяго только сжал меня еще крепче. – Отпусти меня, Тьяго!

– Обещай! – с нажимом потребовал он.

– Хорошо, обещаю.

Он отпустил меня, дав больше пространства. Я потерла плечи, которые он слишком сдавил, сделав мне больно, и все-таки расплакалась.

Тьяго стало стыдно.

– Прости. Но ужасно важно, чтобы ты никому не говорила.

– Но мой отец должен знать… – произнесла я через секунду, думая, что Тьяго будет спорить со мной.

Я чувствовала, что разом выросла, как будто на меня вылили ушат холодной воды и перенесли в мир взрослых, где не было больше розовых очков, где моя мать не любила моего отца, где отец Тьяго не любил его мать. И ведь все они дружили! Даже десятилетняя девочка понимала, что это плохо.

– Зачем? Зачем ты хочешь, чтобы он узнал? Чтобы ему стало грустно? Чтобы они по твоей вине поссорились? Чтобы правда разрушила их брак?

Я ни в чем не была виновата, но Тьяго ужасно рассердился, пришел в бешенство. Когда смогла отвлечься, поняла, что он сердился не на меня, а на своего отца, но вымещал зло на ком мог – в тот момент на мне.

Я обещала не раскрывать рот, но с каждым днем чувствовала себя все более виноватой. Я видела, как отец беспокоится, как мать все больше отдаляется. А еще – что она стала красивой как никогда. Я прекрасно помню, какие платья она носила в тот период, какая модная у нее была прическа, как ярко она красилась.

– А что это за красивый браслет? – спросил ее однажды отец, когда мы втроем завтракали.

Я рассмотрела маленькие жемчужины, обрамленные золотом, и спросила себя, а когда мне можно будет носить что-нибудь столь же красивое.

Вопрос отца был совершенно невинным, но мать тут же начала защищаться.

– Ты опять начинаешь допрос, Роджер?

Отец положил приборы на стол и сердито повернулся к ней.

– Ах, извини, что вчера я забеспокоился, когда на часах было два ночи, а ты еще не вернулась от подруг.

– Я уже поклялась, что мы немного перебрали и забыли о времени!

– Да тебе и клясться не нужно. Алкогольный дух, который ты принесла с собой, говорил сам за себя.

– Ну вот видишь, какой ты? Только и делаешь, что критикуешь меня!

– Не собираюсь больше спорить в присутствии дочки, – отрезал отец, снова схватил приборы и отправил в рот кусок стейка.

– Камилла, поднимись в свою комнату, нам нужно поговорить о взрослых вещах.

– Энн, не кричи на нее, – серьезно велел отец.

Я вышла из-за стола и из кухни, но не поднялась к себе в комнату, как приказала мать, а осталась за дверью, слушая их разговор.

– Если так будет продолжаться, ты добьешься того, что я подам на развод. Я устал от такой жизни, – произнес отец, и вот тогда я по-настоящему испугалась.

Я знала, что такое развод. Мне объяснили одноклассницы в школе.

– Ты серьезно сейчас будешь мне угрожать этим? Не могу поверить, как низко ты пал! – яростно воскликнула мать.

– Я не могу жить с человеком, которому идиотская поездка с подругами важнее собственной дочери. Который предпочитает все выходные пить маргариту вместо того, чтобы провести их с мужем, который только и делает, что работает все клятые дни напролет.

– Даже и не думай поднимать эту тему. Я гораздо лучший родитель, чем ты. Я, по крайней мере, каждый день дома…

– Ой, да перестань! – вскричал отец. – Завтра у дочери школьный спектакль, а ты уезжаешь на четыре дня в спа с подругами, хотя я предупреждал, что у меня командировка. Сколько выходных Камилла проводит с тобой, а не с няней?

– Я тоже заслуживаю свободное время!

– Я работаю! А ты тратишь время на что угодно, только не на воспитание нашей дочери.

– Ты хочешь сказать, что я плохая мать? – серьезно спросила она.

Повисла пауза, и я даже дыхание задержала.

– Да, – наконец признал отец. – Возможно, именно это я и хочу сказать. Если бы я так не обожал эту девочку, возможно, я бы очень пожалел, что выбрал для нее тебя.

Мать горько рассмеялась, и я услышала, как она с шумом отодвинула стул, на котором сидела.

– Сейчас уже поздно смотреть в прошлое. Но мы еще посмотрим, кому дадут опеку, когда ты подашь на развод. Потому что скажу тебе одну вещь: если это произойдет, я сделаю все, что в моих силах, чтобы моя дочь ни дня не провела в компании отца, который решил меня бросить.

Помню, как я убежала и спряталась под лестницей, когда увидела, что мать вышла их кухни и сердито зашагала на второй этаж.

Тем же вечером я погуглила, что означает слово «опека». До сих пор помню определение наизусть: опека – ответственность за образование и благополучие несовершеннолетнего лица.

Мне не показалось это таким уж ужасным, но потом я стала искать дальше. Если соединить в запросе слова «опека», «развод» и «мои родители ругаются», результаты выходили исключительно пугающие.

Я безостановочно читала и с каждым разом пугалась все сильнее. Стало понятно, что слово «опека» может навсегда разлучить родителей и детей. Я прочитала, что разводы случаются по самым разным причинам и что одна из самых частых – измена. Я понятия не имела, что означает это слово, поэтому и ее тоже ввела в поисковую строку.

Всю ночь напролет я изучала, что есть измена. Читала истории из жизни. Выяснила, что изменять своему партнеру – плохо. Прочитала, что многие из тех, кто врет и обманывает друг друга, в итоге наносят непоправимый вред и другим людям, и в итоге развод часто оборачивается кошмаром. Самое большое впечатление на меня произвел вопрос, который какой-то пользователь задал на форуме: «Предпочли бы вы знать правду или жить во лжи?»

Впрочем, это стало не единственной причиной, по которой в итоге я решила раскрыть рот и превратить измену наших родителей в настоящий кошмарный сон из тех, в которых кричишь и мечтаешь проснуться и вернуть все как было. Второй причиной был страх, который охватывал меня, стоило представить, что мать может разлучить меня с отцом. Дикий страх от осознания, что судьи чаще всего становятся на сторону матерей и что, если бы она реально этого захотела, могла бы вообще оставить меня без отца.

Все это было результатом ошибки моих родителей. Никто не контролировал, что я искала в интернете, компьютер находился в общем доступе. Отсутствовала функция родительского контроля, и никто из взрослых не проверил, чем занимается Камилла в два часа ночи в четверг вместо того, чтобы спать.

Это стало началом конца. Конца нашей дружбы с Ди Бьянко. Почти что развода моих родителей. Конца семейной жизни родителей Тьяго… и конца для нее.