Ольховка – Москва. Октябрь

Корнеев после посещения сыщика ночь провел без сна, не выходя из кабинета. Ему с большим трудом удалось сдержаться, чтобы не позвонить Владимиру и не отругать сердобольного сыночка за чрезмерную опеку. Кто его просил впутывать в их семейные дела постороннего человека? Взять бы да надрать уши противному мальчишке!

В том, что появление детектива – дело рук Владимира, Петр Данилович почти не сомневался. Кому еще придет в голову копаться в скандальных подробностях частной жизни Корнеевых? И как Володька не понимает, что делает семью объектом сомнительного интереса, превращает в посмешище?!

Несколько раз он хватался за трубку и, сжав зубы, клал ее на место. Взбучка ничего не даст, только вызовет очередную обиду и посеет семена враждебности между ним и сыном. А это сейчас ни к чему.

С портрета в роскошной золоченой раме на Петра Даниловича смотрела Феодора – слегка укоризненно и высокомерно. Художник, хотя и писал невестку с фотографии, сумел уловить ее редкую индивидуальность, сочетающую в себе подавленную страсть, незаурядный ум, волнующую женственность и жажду жизненного реванша. Феодора бросала судьбе вызов, пыталась отвоевать у нее то, чем ее обделили.

– Душенька, – шептал Корнеев, глядя на портрет. – Тебе не нужно меня убивать. Я у твоих ног и готов сложить к ним не только голову, но и свои миллионы. Что мне в них? Я насладился богатством, исчерпал радость от приобретения всевозможных вещей, домов, акций, заводов. И понял, что не испытал в жизни чего-то главного, а скоро мне придется уходить, таким же, каким я пришел в этот мир – нагим, беспомощным, с пустыми руками. Что я смогу взять с собой в бесконечное странствие? Воспоминание о нашей любви… только оно одно переживет все земное. Просто ты не осознала еще, что твое сердце проснулось, отозвалось на мой призыв. Иного быть не может! Разве ты не чувствуешь, как нас неудержимо влечет друг к другу неведомая, великая сила? Необоримый змей…

Вчера утром он позвонил Феодоре в гостиницу на Крите, где она проводила последние дни отдыха, и попросил ее приехать на день раньше.

– Я не могу больше ждать, – так и сказал.

Она долго молчала, а Корнеев прислушивался к ее далекому дыханию.

– Какой предлог мне придумать для…

Она запнулась, и Петр Данилович понял: речь идет о Владимире.

– Я возьму это на себя, – хрипло произнес он, обмирая от сознания, что она согласна и что Владимир ни о чем не должен знать.

Между ним и Феодорой появилось истинное понимание, когда слова почти не нужны, когда сердце сладостно вздрагивает в груди при одном только звуке голоса, смутном намеке, мелькнувшем воспоминании. Петр Данилович слишком хорошо знал, что сие означает. Он перестал обманывать себя в тот миг, когда заподозрил Феодору в покушении на его жизнь – и не ужаснулся. Даже мысль о Саше, со дня смерти которой не минуло еще полугода, не могла остановить его, приглушить новое чувство.

Корнеев убедился, как хрупок мостик между жизнью и небытием. Он сумел дважды удержаться на нем. Чем окончится третий раунд поединка с подстерегающей его гибелью, не ведал никто.

Свекор тайно заказал большой портрет Феодоры и повесил его в своем кабинете, куда не допускал никого из близких знакомых, в том числе и Владимира. К счастью, они посещали друг друга крайне редко и в основном по необходимости. Теперь Феодора вошла в дом Петра Даниловича, пусть не по-настоящему, но эта игра заставляла вскипать кровь в его жилах. Он забыл, когда ощущал себя таким молодым, горячим и отважным, как сейчас. Возможно, никогда раньше.

«Я отбиваю жену у собственного сына», – как о чем-то вполне обыденном подумал Корнеев. Он попытался уловить в душе голос совести, сожаление или страх – напрасно.

«Она тебе не подходит, сынок, – мысленно говорил он Владимиру. – Это моя женщина, и я не отступлю. Выбирать не нам, а ей!»

Петр Данилович приобрел вместо разбитого в аварии «Мерседеса» другой, точно такой же. Он подчеркивал этим свою покорность судьбе и одновременно бросал вызов смерти. Противоречие являлось ключевым свойством его натуры, делая поступки Корнеева необъяснимыми с точки зрения плохо знающих его людей. Он накалял страсти до предела, обострял ситуацию до взрыва и с ликованием погружался в сотворенную им бушующую стихию.

Попрощавшись с Феодорой перед ее отъездом на Крит, Петр Данилович вызвал своего нотариуса и сделал завещание, по которому бо́льшую часть принадлежащего ему имущества и денег оставлял Феодоре. Сыну было назначено приличное пожизненное содержание, не идущее ни в какое сравнение с основными средствами, достающимися по завещанию супруге сына.

На третий день Корнеев по телефону связался с ней, расспросил, как она добралась, как устроилась в гостинице, хорош ли номер, и напоследок, словно вскользь, сообщил о содержании своего завещания. Тем самым он давал Феодоре время прийти в себя, обдумать новое положение вещей и принять решение. Теперь смерть свекра открывала ей прямой и легкий путь к богатству, минуя Владимира.

Кроме Феодоры, нотариуса и самого Петра Даниловича, о документе никто не был поставлен в известность. Корнеев потирал руки.

– Ну, душенька, каково тебе там, на морском берегу? Что сердечко-то подсказывает?

Сноха оказалась под стать свекру – ни словом, ни голосом себя не выдала. Петр Данилович больше не звонил, она тоже молчала. Какие мысли роились в ее царственной головке? Шли дни… И вот по истечении времени ее пребывания на Крите Корнеев не выдержал, позвонил ей и, повинуясь непреодолимому импульсу, попросил приехать раньше срока. С Владимиром, который собирался встречать жену на следующий день, как-нибудь уладится.

«Я придумаю, что ему сказать, – решил Петр Данилович. – Потом. После встречи с Феодорой».

Появление в Ольховке частного детектива выбило его из колеи, привело в бешенство. Что себе позволяет Володька, этот инфантильный баловень? Как он посмел вынести сор из избы, доверить постороннему семейные проблемы? Да еще всплыл откуда ни возьмись чертеж инока Силуяна. Чепуха какая-то.

«Однако пустые сетования ни к чему не приведут, – встряхнулся Корнеев. – Будь что будет».

Пора было ехать в Москву за машиной. Дело в том, что новенький «мерс» стоял в городском гараже. Гнать его в Ольховку хозяин счел лишним, ведь с Феодорой они встречаются в Москве, а этот автомобиль предназначался именно для их встреч.

Петр Данилович оделся, вышел на крыльцо. Начинался мелкий затяжной дождь. Белесая мгла заволокла деревья за забором, кромку леса, и казалось, что дом стоит посреди простирающегося во все стороны тумана.

Во дворе уже ждал джип, шофер прохаживался рядом, курил, поглядывая на небо.

– Быстро не поедем, – с сожалением сказал он. – Видимость паршивая.

По дороге Корнеев представлял себе, как он увидит Феодору, идущую по мокрому асфальту ему навстречу. Почему именно по асфальту?

Посреди молочной мути автомобиль будто мчался в никуда; небо и земля сливались, лобовое стекло покрывалось мелкими каплями. Хорошо, что Феодора прилетит на «Боинге», снабженным современным оборудованием, самолет такого класса может садиться в тумане. Петр Данилович прикинул по времени – если так медленно ехать, он опоздает в аэропорт. Еще надо взять из гаража машину, купить цветы. Он загадал: успеет встретить Феодору – значит, она станет его женой на все отведенные ему судьбой годы. Не успеет…

– Пробка, – обернулся к нему водитель. – Наверное, впереди авария. Придется ждать.

– Объехать никак нельзя?

– Не получится, Петр Данилович.

Ни разу в жизни минуты не тянулись так мучительно долго, каждая – словно песчинка из колбы божественных часов, ставшая вдруг тяжелой, как гора. Время отказалось быть союзником Корнеева, то ли потому, что он дерзнул полюбить жену своего единственного сына, то ли потому, что испытывало его на прочность.

Мало-помалу машины двинулись, и джип прибавил скорость, рискованно обгоняя их. Показались московские окраины, тонущие в серовато-белой пелене.

Поскольку Корнеев хотел скрыть от всех свою поездку в аэропорт, он отпустил джип и водителя, едва они добрались до ближайшей станции метро.

– Дальше я сам, – сказал шоферу. – Свободен до завтра.

Тот в недоумении постоял, провожая взглядом хозяина, развернулся, поехал навестить сестру, живущую с племянниками на Рязанском проспекте.

Петр Данилович редко пользовался подземкой: не любил суеты, толпы, переполненных вагонов. Но в данном случае метро надежнее, этому виду транспорта туман нипочем. Нетерпеливо поглядывая на часы, Корнеев доехал до нужной станции, вышел на улицу, в сырую морось, торопливо зашагал к гаражу. Мысль проверить колеса и вообще состояние автомобиля не пришла ему в голову из-за спешки. Заезжать в мастерскую значило потерять как минимум час.

Через пять минут он уже ехал в направлении аэропорта, куда должна была прилететь Феодора. Времени оставалось в обрез. «А цветы»? – вспыхнуло в уме. Что, если он не сможет приобрести достойный букет там, на месте? «Мерседес» резко притормозил у магазина «Флора», Корнеев выскочил и побежал к стеклянным дверям… взрывная волна ударила в спину, швырнула его вперед… Падая, Петр Данилович краем глаза заметил – или это ему только показалось, – что он видит свою новую машину в клубах дыма и пламени.

– Зачем? Зачем… – вспыхнуло в меркнущем сознании… и растворилось в черноте.

* * *

Утро того же дня

– Погодка, как по заказу! – радовался Смирнов, завязывая в прихожей кроссовки. – Я и мечтать не мог о таком подарке матушки-природы.

– Ты куда? – удивилась Ева.

Ночью, так и не дождавшись Всеслава, она уснула. Когда он пришел домой из «Гюльсары»? Небось не выспался, но бодрый, как огурчик.

– Потом все расскажу, – он поцеловал ее в щеку. – Стриптиз потряс меня до глубины души. Просто не знаю, как я до сих пор жил без восточной эротики?

Сыщик схватил спортивную сумку и скрылся за дверью раньше, чем Ева успела отпустить ядовитое замечание по поводу вульгарных голых девок, заставляющих мужчин пускать слюни.

Она и не собиралась. Подумаешь, «Гюльсара»! Еве в голову пришла куда более интересная идея, чем дразнить Славку ночными развлечениями сомнительного характера. Хочется ему восточной эротики? На здоровье!

Ева зевнула, поставила воду для кофе и задумалась, подперев подбородок сложенными в замок руками. В ее уме настойчиво крутилась то одна, то другая фраза с флэшки инженера Хованина: «Нужно предотвратить самый первый момент ужасного заблуждения. Начать все сначала и закончить так, как должно. Как завещали боги». И еще: «Он сам хотел умереть».

Что бы это могло означать? Кто захотел умереть? Почему? Что именно необходимо предотвратить, начать сначала? В чем заключался завет богов? И о каких богах идет речь?

Ева задавала себе вопрос за вопросом, стараясь привести смысл записей Хованина в соответствие со своей догадкой о смысле символа, по ошибке названного Олегом перевернутым полумесяцем. Ошибался ли инженер? Постепенно картина начала проясняться, блеснула смутная версия, абсурдная, но только на первый, поверхностный взгляд. А если принять ее за рабочий вариант, все упорядочивается, выстраивается. Безумие Хованина – не совсем безумие, или… текст с флэшки раскрывает сакральную суть мифа о…

– Боже мой! – воскликнула Ева, вскакивая. Она чуть не задохнулась от собственной мысли. – Это невозможно! История стара, как мир. Кто-то хочет переписать ее наново? Невероятно! Я просто не могла додуматься до этого!

Она подошла к окну, распахнула форточку, впуская холодный сырой туман, и подставила ему пылающее лицо.

– Смирнов будет смеяться надо мной, – шептала Ева. – Он ни за что не поверит. Ни за что! Я бы и сама не поверила.

Она забыла о кофе, вода бурлила, выкипая, забыла о голоде, забыла обо всем, кроме листка с распечатанным текстом. Перечитать его немедленно!

Ева положила листок на стол перед собой и впилась в него глазами, заново осмысливая строчку за строчкой. Повествование из путаного набора слов превращалось в нечто последовательное, обретало краски, формы и сюжет.

Тем временем сыщик шел к автостоянке, на ходу он звонил по мобильному Уваровой.

– Люсенька, у меня к вам вопрос, – сказал он, едва она взяла трубку. – Вы не искали по просьбе Олега сведений о керосиновых складах поблизости Симонова монастыря? Не торопитесь с ответом, ради бога. Подумайте.

– Да… кажется, было такое. Керосиновые склады… Точно, вспомнила! – оживилась Уварова.

– А о чем говорилось в материалах?

Она помолчала, пытаясь найти в памяти ответ.

– Нет, не могу сказать. Я для Олега много разных данных выбирала, все перепуталось. Да я и не вчитывалась, не вдумывалась. Мне это было без надобности.

– Жаль. Но ничего не поделаешь. Извините. Постойте! – спохватился Смирнов. – Может быть, в компьютере остался файл?

– Я все сохраняла. Поискать?

– Буду вашим должником, Люсенька! – обрадовался он. – Когда заехать?

– Через полчаса. Я вам распечатаю.

«Надо встретиться с прорабом, о котором говорил Корнеев, – без всякой видимой связи с предыдущим разговором решил вдруг Всеслав. – Стоит с ним побеседовать. Там разберусь, о чем».

Он сел в машину, поехал к Уваровой, забрал листы с материалами, просмотрел их. Туман в его уме чуть-чуть рассеялся, чего нельзя было сказать о тумане на улицах.

Пришлось включить фары. Сквозь густую мглу Смирнов ехал дальше, стараясь не отвлекаться на мысли, роем кружившие вокруг одного и того же: что он надеется отыскать там, куда направляется?

Спустя два часа сыщик поставил свою «Мазду» на обочину, густо усыпанную разноцветной листвой, вышел, взял кое-что из сумки, рассовал по карманам и зашагал в глубь леса. Под ногами шуршало, на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Лес стоял в тумане, словно призрак, сверху моросило, и монотонный шорох мельчайших капель создавал иллюзию отрешенности, полной изоляции от привычной реальности.

«Только бы не заблудиться, – думал Смирнов. – Выйти куда следует».

Стволы деревьев темными колоннами возникали из мглы. Молчаливые стражи своих владений, они обступали его со всех сторон, угрюмо провожая взглядами незваного гостя. Несмолкаемый шепот капель действовал на нервы: словно невидимые сопровождающие едва слышно переговаривались, обсуждая пришельца, чужака.

Всеслав прикинул, где он находится, замедлил шаг, внимательно вглядываясь в белесое марево. Да, плохая видимость, с одной стороны, отличный помощник в его деле, а с другой – помеха. Зазевавшись, он чудом не налетел на толстый почерневший ствол березы. Старая кора, вся покрытая рубцами времени, была шершавой и мокрой на ощупь. Давние шрамы, проделанные на ней топором, говорили о собирателях березового сока, которые потом забросили свой промысел. То ли старое дерево им пришлось не по душе, то ли… Одна зарубка показалась сыщику более свежей, чем другие, он провел по ней пальцами. Для сбора сока широковата, и форма странная… перевернутый полумесяц!

– О-о! – вырвалось у Смирнова. – Не брежу ли я?

Желание протереть глаза сменилось лихорадочным возбуждением. Не понимая, что нужно искать, Всеслав оглядывался – на деревьях ничего такого не спрячешь, значит…

Направляясь сюда, сыщик не имел четкого плана действий, он просто хотел осмотреться, покружить вблизи интересующего его объекта, проникнуться духом этого места. А уж там как карта ляжет. Многократно используемый прием сработал и на сей раз.

Смирнов подобрал длинную палку и принялся ворошить листья. Что он надеялся увидеть? Что угодно, способное подтолкнуть его мысли в нужном направлении. И палка наткнулась на нечто твердое! Сыщик присел, разгребая руками листья, они были плотными и словно искусственными.

«Маскировка отличная, – подумал он. – Не будь березы, знака на ней, флэшки Хованина… ни за что не обратил бы внимания. Листья и листья».

Под странной листвой обнаружился искусственный дерн, прикрепленный к расположенному чуть под наклоном квадратному люку. Старая береза, рядом с которой кто-то устроил люк, росла на пологом склоне.

Чего-чего, а такого сыщик не ожидал. Он дернул за железное кольцо, и люк открылся. Вниз, в пахнувшую землей черноту вел кое-как укрепленный деревянными подпорками коридор. Смирнов достал маленький мощный фонарь и посветил – коридор на расстоянии нескольких метров перегораживала деревянная дверка.

– Оп-ля! Гостей тут не ждут.

Поколебавшись, «гость» нырнул внутрь, аккуратно прикрыл за собой люк, и снаружи теперь ничего нельзя заметить. Воспользовавшись набором отмычек, ему удалось справиться с навесным замком. За дверцей уходил вниз под плавным наклоном коридор, который привел Всеслава в более просторную галерею с каменными стенами и полукруглым сводом. Луч фонаря бегал по выщербленной старой кладке; на полу с одной стороны лежал мусор, по-видимому, оставшийся после расчистки прохода. Галерея имела поворот, перед ним в стене Смирнов заметил кое-как заложенную камнями и землей арку – судя по всему, другого рукава тоннеля.

Сваленные в кучу кирпичи привлекли его внимание. «Гость» присел на корточки, принялся их рассматривать, присвистнул:

– Давно бы так.

Не тратя более времени, он зашагал вперед.

Исследование подземелья заняло больше часа. Смирнов не нашел того, что ожидал, зато корявый перевернутый полумесяц, вырубленный на сводчатом потолке одного из помещений, вознаградил его за старания.

– Ты гораздо моложе этих галерей, – пробормотал сыщик, освещая знак. – Тебя сделали недавно. Скажи мне зачем? Молчишь? Правильно делаешь. Пусть непрошеный чужак сам подумает, поломает голову. Он ведь это любит. Просто обожает.

Подтрунивая над собой, Смирнов тщательно осмотрел потолок и стены вокруг полумесяца, но никакого православного креста, описанного Хованиным, здесь не имелось.

Покрутившись по галереям, Всеслав обнаружил еще одну милейшую вещицу.

– Вот так, – ни к кому не обращаясь, прошептал он. – Ни в фантазии, ни во вкусе ребятам не откажешь. Или все это родилось в одной безумно гениальной голове?

Он порылся по карманам и вытащил миниатюрную пилку по металлу, которую прихватил с собой.

– Так будет надежнее, – пробормотал он, принимаясь за работу.

Результат вполне удовлетворил сыщика. Возможно, усилия потрачены впустую, но, как говорится, береженого бог бережет.

Размышляя, насколько гений с безумием совместимы и не вытекает ли одно из другого, «гость» бродил из помещения в помещение, останавливаясь и прислушиваясь. Никаких звуков не доносилось, кроме неясных шорохов, собственного дыхания и какой-то затаенной возни.

«Мыши, – думал Смирнов. – Или крысы. Возможно, кроты».

– Нет ли тут еще одного входа? – спросил он себя. – Должен быть. Иначе замысел потерял бы свою прелесть.

Он принял меры, чтобы не оказаться в ловушке. И все же в какой-то момент поймал себя на том, что движется по кругу. Вот эта стена ему знакома, вон ту кучу мусора он уже видел, мимо тех битых кирпичей уже проходил. Остановился… по телу поползла ледяная змея страха.

– Неужели заблудился? Кажется, так и есть…