Москва. Полтора месяца тому назад

Феодора так и не вспомнила, как она подбежала к машине. Она не чувствовала запахов, не слышала звуков и почти ничего не видела, кроме смятого капота, разбитого лобового стекла и заполненного подушками безопасности салона. Молниеносная реакция водителя и выброс подушек спасли ему жизнь. Рука судьбы отвела лобовой удар с автомобилем на встречной полосе, не дала «мерсу» перевернуться и смягчила столкновение с фонарным столбом. Чудо… чудо!

Петр Данилович отделался стрессом, несколькими ссадинами и разбитым лбом. После того как уехала «Скорая» и он выпил крепкого чая, соображение и самообладание вернулись к нему. Вторично он сумел ускользнуть от смерти, это уже нельзя назвать случайностью. Провидение хранило его для какой-то нереализованной цели, неиспытанных чувств или несбывшегося события. Что ждет Корнеева впереди? Невиданная награда? Сокрушительное поражение? Мистическое прозрение? Что уготовано ему жизнью, если смерть дважды обошла его стороной? Чего он еще не постиг, не осознал, не ощутил?

– Когда нечто происходит с человеком впервые, это можно назвать игрой случая, – сказал он Феодоре. – Когда похожее событие происходит во второй раз, то третий будет обязательно. Если не принять упреждающих мер.

Ее трясло в нервном ознобе, лицо то бледнело, то краснело.

– Что с тобой, душенька? – озабоченно спросил Корнеев. – Испугалась или огорчилась?

Его зрачки вспыхнули, а в голосе прозвучали нотки сарказма.

Феодора не могла выговорить ни слова: зубы стучали.

– Выпей, – свекор протянул ей рюмку коньяка. – Зрелище не для женских глаз. Тем более таких прекрасных, как у тебя. Ну, чего дрожишь? Думала, я уже мертвец? А я вот он – восстал из ада! Ха-ха-ха-ха-ха!

Смех оборвался. Корнеев подозвал молодого сотрудника дорожно-патрульной службы, о чем-то начал его негромко расспрашивать. До Феодоры долетали обрывки фраз – колесо… крепежные гайки… Паренек побежал к месту происшествия, вернулся, что-то объяснял, оживленно жестикулируя, показывал какие-то железки.

Феодора вся превратилась в слух.

– Резьба сорвана, – долетело до нее. – Может, шины недавно меняли?

– Кажется, менял…

– Бывает, – развел руками парень. – Недокрутили. А где меняли? В мастерской?

– Разумеется, впрочем, не припомню. Голова гудит. Убытки подсчитали? Я все оплачу.

Подошли еще люди: о чем-то спорили, прикатили злополучное колесо. Петр Данилович только покачивал отрицательно головой – нет, мол, нет, с кем-то не соглашался, кому-то поддакивал.

Феодору бросало то в жар, то в холод. Она последовала совету свекра, выпила коньяк, налила себе еще. Подумала: «Что произошло? В чем я просчиталась? Чего не учла? Как теперь поведет себя Петр Данилович? Он будет настороже, никого к себе близко подпускать не станет, усилит охрану. О, черт! Черт, как не повезло! Но… почему я так сильно переживаю? Мне его жаль? Я испугалась за него? Не хочу потерять? А разве не я же сама…»

Она оборвала черные мысли, налила себе еще коньяка. Ужасное волнение нейтрализовало действие алкоголя. Феодора пила, не пьянея. Оглянувшись вокруг, она сообразила, что сидит на открытой веранде маленького кафе, за столиком.

«Как я сюда попала? – спохватилась она. – Потрясение было столь велико, что стерло из памяти этот момент. Что на меня так подействовало? Смерть Петра Даниловича в автомобильной аварии приблизила бы меня к цели. Продолжаю ли я желать этого? Сначала свекровь, потом свекор… все шло как по маслу. И вот – сорвалось. Интересно, как отнесется к происшествию Владимир?»

– На тебе лица нет, невестушка, – произнес Корнеев у самого ее уха. – Что пригорюнилась?

– Почему машина вылетела на встречную полосу? – спросила Феодора, не узнавая своего осипшего голоса.

– А тебе неведомо? – усмехнулся он. – Переднее левое колесо отлетело на повороте. Ребята поглядели, говорят, крепежные гайки слабо держались, резьбу сорвало и… Дальше сама видела. Искать виноватых не буду. Незачем. Я давеча резину менял, может, недосмотрели в мастерской.

– Резину?

– Шину, – пристально глядя на Феодору, говорил Корнеев. – Напоролся на что-то, колесо и спустило. А когда меняли, могли гайки недокрутить. Дело житейское.

«Подозревает свекор кого-нибудь или нет? – думала она. – Или он решил, что это случайность?»

– Да не убивайся ты так, – проникновенно сказал Петр Данилович. – Все ведь хорошо закончилось. Рана на лбу неглубокая, заживет, о ссадинах и говорить нечего. «Мерс» сильно пострадал, ну и черт с ним – железо.

– Вы… могли…

Волнение сдавило ей горло, мешало говорить.

– Мог, – легко согласился он. – Только печалиться не стоит. Не самая плохая смерть, между прочим: неожиданная и быстрая. Лежать, болеть – разве лучше? – Петр Данилович склонился к ней и шепнул: – От твоей руки мне и кончина сладка, Феодорушка.

Она отпрянула, вспыхнула, хотела было разразиться гневной отповедью, но язык не слушался, губы словно одеревенели.

– Ты лучше молчи. Молчи! – прикоснулся к ее плечу свекор.

Он не ощущал боли: наверное, действовал шок. Сознание было ясным, а тело еще не отошло от смертельного испуга. Подумалось: во второй раз ты оказался на волосок от гибели, и второй раз она отступила. Неспроста это. Ох, неспроста!

«Меня хотели убить, – пришла Корнееву страшная мысль. – Кто-то решил от меня избавиться. Неужели Феодора? Возлюбленная моя коварная!»

Впервые он откровенно признался себе в этом. Несмотря на то, что она… Ну и пусть! Глупая девочка, такой грех на себя взять рискнула. Или это не она?

Петр Данилович до конца проникся одной мыслью: пыталась Феодора лишить его жизни или нет, он все так же любит ее. Теперь – даже сильнее. Он испытывал какое-то мазохистское наслаждение, представляя ее в роли своего палача.

– А не вышло у тебя, звезда моя, – прошептал он. – Никуда ты от меня не денешься. Сама смерть отказалась тебе помочь. Прими ее приговор как должное, которого не избежать.

– Это не я! – рванулась в сторону Феодора.

– Не ты, – согласился Корнеев. – Бес твой, коему позволила ты поселиться в своей душе. Беса мы изгоним. Не сомневайся.

– Вы… сумасшедший!

Петр Данилович рассмеялся. Он хохотал и кивал гордо посаженной головой, не перечил.

– Женщине сопротивляться нельзя. Себе дороже обойдется.

«Да он красив! – подумала Феодора. – И еще совсем не стар. Куда там Владимиру?! Окажись он за рулем этого «Мерседеса», сейчас бы раскис, растекся, как желе на солнышке. А Петр Данилович форму не теряет ни при каких обстоятельствах. Потому и деньги сумел не наворовать, а заработать. Я, выходит, на них позарилась. Только не стыдно мне, не совестно. Что я чувствую? Зло ушло куда-то, развеялось, как черный дым…»

– Запуталась ты, – вздохнул Корнеев. – Устала. Слишком долго была одна, неприкаянная ты душа. Пора эту ошибку исправить.

Он позвонил, вызвал другую машину, велел отвезти Феодору домой, в Рябинки.

– Тебе эти разборки ни к чему, – сказал, прощаясь. – Выпей на дорожку.

Последний глоток коньяка подействовал или запоздало откликнулся выпитый прежде, но Феодора уснула, едва автомобиль выехал на Кольцевую. Во сне ей казалось, что огромный город, свернувшись змеей, спит под темнеющим небом. Виток за витком повторяет он спиралевидные кольца галактик, полных бесчисленных звезд. Как не потеряться среди них человеку с его страстями, страхами, болью и жаждой любви?

* * *

Москва. Октябрь

– Вынесите папку, я подожду в машине, – сказал Смирнов Люсе. – Только положите ее в пакет какой-нибудь, чтобы в глаза не бросалась.

– За нами что, следят? – испугалась девушка.

Сыщик ободряюще улыбнулся.

– Необязательно, хотя возможно.

– Вы не знаете, кто убил Олега? – спросила она.

– Пока нет. Но узнаю непременно.

Уварова не торопилась выходить из автомобиля. Она сосредоточенно сдвинула брови, думала.

– Это мог быть его двоюродный брат. Ведь именно он подарил Олегу ту самую «Хонду».

– Нельзя никого обвинять без доказательств, – строго сказал Всеслав.

– Ладно. Я иду. Сейчас.

Через минут десять Люся вышла с пестрым пакетом в руках.

– Вот, – протянула она пакет сыщику. – Надеюсь, это вам поможет.

Они тепло попрощались, и девушка побежала к подъезду. У самых дверей она оглянулась, помахала Смирнову рукой.

– Сообщница? – пробормотал он. – Не похоже. Если все-таки Ева права, то кое-какие бумаги Уварова из папки вытащила. Впрочем, необязательно. Папка может вообще не иметь отношения к убийству.

Он выехал со двора, нашел тихое местечко и приготовился изучать содержимое папки. Там лежали флэшка и лист бумаги с планом, по всей видимости, подземных помещений. Интересно, это тот самый, о котором говорил Вятич?

Сыщик перебрал в памяти людей, видевших тот чертеж: Вятич, а кто же еще? Ага! Корнеев. Получается, не кто иной, как он, приносил профессору план неких подземелий. С какой целью? Из любопытства? Или речь идет о фамильной тайне? Пора, пора встретиться с Петром Даниловичем, хочет он того или нет.

Смирнов повертел чертеж в руках – обычный лист бумаги, с указанием масштаба, с нанесенными черным карандашом линиями коридоров, квадратных помещений и тупиков. Часть линий сплошные, часть сделана пунктиром. Отличительной чертой рисунка являлся тонкий красный пунктир, обрывавшийся где-то посреди одного из разветвлений. Отчего-то вид этой тоненькой красной ниточки, прервавшейся или упершейся в невидимую преграду, взволновал Всеслава. Что-то щелкнуло в уме, включилось, как сигнальная лампочка тревоги.

Отдельно в верхнем правом углу находилась пометка: СК, от нее вел к основному плану кривой, обозначенный пунктиром коридор.

«Вход, что ли? – подумал сыщик. – А при чем тут буквы С и К? Надо ехать к Вятичу. Память у старика отменная, авось не подведет. Флэшку просмотрю потом».

Он сунул все обратно в папку, закрыл «молнию» и, не теряя времени, помчался к профессору. Тот встретил незваного гостя кашлем и слезящимися глазами. Спросил хрипло:

– Гриппа не боитесь, молодой человек? Тогда входите. У меня температура, озноб. Беседовать с вами буду лежа, если позволите.

– Конечно, Виктор Эммануилович.

Старик, кряхтя, улегся на диван, укрылся двумя пледами.

– Я и так постоянно мерзну, а тут еще хворь прицепилась, совсем зуб на зуб не попадает.

– Может, вам чаю приготовить? – предложил Смирнов. – Лекарства есть?

– Все есть… – махнул костлявой ладошкой профессор. – Не беспокойтесь. Старость относится к таким болезням, от которых таблеток еще не придумали. Вы садитесь, – он указал на старомодное кресло с высокой спинкой. – Располагайтесь. Ну-с, что вас привело ко мне?

Сыщик опустился в кресло и утонул в его мягких объятиях.

– Вот этот план, – протянул он Вятичу чертеж из черной папки. – Он вам знаком?

Профессор потянулся к лежавшему на тумбочке бархатному футляру.

– Подайте-ка мне очки, будьте любезны, – прохрипел он. – Глаза никудышные стали, без линз глядеть не желают.

Он водрузил на нос круглые толстые стекла в позолоченной оправе и стал похож на престарелого интеллигента начала двадцатого века. Уткнулся в чертеж.

– Так-с, посмотрим… – Его лоб сморщился, как кусок старого пергамента. – Ага! Если мне не изменяет память, нечто подобное я уже держал в руках. Кажется… Нет, боюсь ошибиться и направить вас по ложному следу.

– Давайте будем считать ваши слова предположением.

– Ну, раз так… – Виктор Эммануилович внимательно изучил план. – Рисунок похож на тот, который мне приносил… э-э… неизвестный господин около двух лет тому назад. Не возьмусь утверждать на сто процентов, но, по-моему, это он. Есть некоторые неточности… букв С и К, например, я не припоминаю, линии выглядели более толстыми, да и весь чертеж был выполнен на потрепанной бумаге с ветхими сгибами и неровными краями. А сей план кто-то перерисовал или сделал по памяти на обычном листе. Да, вот этого красного пунктира, по-моему, не было.

– То есть вы давали инженеру Хованину телефон человека, приносившего именно этот чертеж?

Старик поднял на гостя красные, слезящиеся глаза, увеличенные стеклами очков.

– Поручиться не могу. Они похожи, вот и все. Вы преувеличиваете возможности состарившегося ученого. Мне не под силу точно запомнить какой-то виденный два года тому назад план. Телефон того посетителя я Хованину сообщил исключительно потому, что инженера интересовали подземелья Симонова монастыря. А тот человек считал, что на чертеже изображены именно эти подземелья, вернее, их часть. Я не стал бы ни поддерживать, ни опровергать сию точку зрения. – Вятич закашлялся. – Инженер даже пытался с моих слов набросать некое подобие того плана. Кстати, где вы его взяли? – кашляя, спросил Вятич.

– В папке покойного Хованина.

– Сожалею, но ничем больше помочь не могу, – признался профессор. – Просто не помню. Может, это тот самый чертеж, а может, и нет.

От Вятича сыщик отправился на завод «Динамо», к Мальцеву. Пришлось долго ждать, пока кладовщик закончит свои дела. Он тоже не был уверен, что Хованин показывал ему именно этот план.

– Сколько я разных бумажек с рисунками подвалов и подземных ходов, где клады зарыты, перевидал! – улыбался археолог-любитель. – Не перечесть. Где ж мне все упомнить?

Единственную подсказку Мальцев все же дал, и на том спасибо.

– Буквы С и К могут означать Симоновское кладбище. Вот этот кривой коридор – вход, – пальцем провел он по рисунку. – На кладбищах нередко сооружались склепы, подземные переходы из которых могли вести куда угодно. Еще вариант: при сооружении глубокого склепа люди наталкивались на прорытые ранее галереи. Так что попасть с кладбища в подземелье вполне возможно. Нужно местных расспрашивать, кто здесь вырос. Вы, простите… клад ищете?

– Я ищу убийцу, – спокойно ответил Смирнов.

У кладовщика вытянулось лицо.

– Вы уже второй, кто этим занимается. Недавно приходила дама, задавала странные вопросы, впрочем… неважно. Слухи о зарытых в подземелье монастыря сокровищах сильно преувеличены, – заявил он. – Попадались золотые монеты, оружие, серебро, но все по мелочи, случайно. Чтобы из-за этого убивать? Да и план сомнительный… вот эта красная прерывистая линия куда ведет? К сокровищам? Маловероятно! Уж поверьте мне, исследователю со стажем: по такому рисунку вы ничего не найдете.

– С чего вы взяли, что убийство произошло из-за клада?

– Зачем бы вы тогда пришли ко мне с этим чертежом? – парировал Мальцев. – Пару дней назад женщина интересовалась подземными ходами, инженером Хованиным, даже фото показывала. Скажете, совпадение?

– Какая женщина?

Кладовщик подробно описал Еву, и Смирнов успокоился.

– Больше никто не приходил с похожим планом или с вопросами об Олеге Хованине? – спросил он для верности.

– Никто.

Алексею Мальцеву вроде вводить сыщика в заблуждение ни к чему, и тот ему поверил.

– Не подскажете, к кому из здешних старожилов стоит обратиться с вопросами о бывшем монастырском кладбище? – спросил Всеслав напоследок.

Молодой человек подумал, потер лоб, над которым буйно вились непослушные кудри.

– Да разъехались все кто куда, – с сожалением вздохнул он. – Иных уж нет, а те далече. Лучше с местной шпаной поговорить: ходят тут, помогают бригаде реставраторов два паренька. Подозреваю, далеко не из любви к истории Москвы, скорее пацанов привела сюда жажда приключений и тяга к золоту.

Сыщик оживился.

– А что они делают? Как мне их найти?

– Да так, слоняются вокруг трапезной, мусор перекладывают с места на место, чтобы их, бездельников, не прогнали. В общем, притворяются любителями старины и бескорыстными помощниками. Вы их без труда отыщете поблизости от строителей. Пацаны шныряют повсюду, суют нос в каждую дырку, не иносказательно, а самым прямым образом. Может, о чем и пронюхали.

– Попробую разузнать что-нибудь у них, – благодарно улыбнулся Смирнов.

Он пожал твердую, загрубевшую ладонь Алексея и отправился к трапезной. В сыром воздухе стояли запахи палой листвы, известки и кирпичной пыли. Работы шли вяло. Сыщик сразу обратил внимание на молодого парня, копавшегося в куче строительного мусора вперемешку с землей.

– Помогай Бог, – добродушно сказал он, приблизившись. – Золотишко попадается?

– Какое золотишко? – искренне изумился длинный худосочный подросток. – Ты чё, очумел, дядя? Здесь тебе не золотые прииски!

– Зачем же ты роешься в этой куче?

– Так… роюсь, – неопределенно ответил парень.

Всеслав достал пачку сигарет, протянул искателю приключений.

– Покурим?

– Ну… – Тот оторвался от своего занятия, разогнулся и смерил сыщика хмурым взглядом. – Покурим, если не шутишь. – Он осторожно вытащил грязными пальцами две сигареты, одобрительно кивнул: – «Мальборо», дорогие.

Всеслав прикурил, поднес зажигалку подростку. Тот с наслаждением затянулся.

– Классно! А ты чё, дядя, ищешь кого или так пришел, полюбопытствовать?

– Я спонсор, – соврал Смирнов. – Добровольно жертвую на восстановление памятников. И подземных тоже.

– Каки-и-их? – удивился парень, выпуская дым через нос. – Чё, и под землей памятники бывают?

– Конечно. Гробницы, например. Ты про сокровища Тутанхамона слышал?

– То в Египте, – разочарованно махнул рукой подросток.

– А Москва чем хуже? Здесь неподалеку бывшее кладбище. Знаешь, какие на нем люди похоронены? Сплошь князья да вельможи. Раньше склепы для знатных усопших сооружали не простые, а с тайниками, с подземными ходами, с дальним прицелом, – все больше увлекался собственным враньем сыщик.

– Чего? С каким еще… прицелом?

– На будущее! В случае войны там можно было ценную утварь спрятать от врагов – драгоценности, оружие, предметы искусства, золотые деньги. В революцию сколько аристократов в спешке бежали за границу, а накопленные богатства оставляли «на хранение» умершим предкам. Чтобы потом вернуться и снова пользоваться нажитыми сокровищами. Вернуться, как ты понимаешь, им не пришлось.

– Такую штуку еще тамплиеры придумали, – включился паренек в навязанную Всеславом игру. – Зарыли клад вместе с гробом своего предводителя, выждали время и попросили у властей разрешения перезахоронить останки. Говорят, так в гробу и вывезли золото. Здорово, правда?

– Вижу, ты не новичок в поисках кладов, – с подчеркнутым уважением произнес Смирнов. – Местное кладбище еще не исследовал на предмет подземных тайников?

– Был там ход какой-то, осыпался, или его специально кто-то завалил. Расчищать надо. Пацаны считают, должен еще один подземный ход существовать, из подвала под бывшими складами. Когда склады строили, лет сто тому назад, двое рабочих на замурованный свод наткнулись, они его мусором забросали и хозяину ничего не сообщили. Ночами копали, дорылись до узкого коридора, облицованного камнем. А что потом было, никто не знает. Рабочие те исчезли. Наверное, нашли сокровища и скрылись с ними. Позже, после революции, чекисты тут рыскали, подвалами интересовались.

Сыщик болтал с подростком около часа. Тот рассказал, что друг его Толян простудился и лежит с температурой, что они давно мечтают найти тот свод в бывших складских подвалах, но пока что удача им не улыбнулась.

Попрощались они со Смирновым как добрые приятели.

Сыщик отправился домой. Пустая квартира встретила его запахом кофе и свежеиспеченного кекса – Ева перед тем, как уйти на занятия, возилась на кухне. На столе лежала записка: «Приятного аппетита! Целую».

Всеслав поставил чайник, достал из папки Хованина флэшку и прошел в кабинет, к компьютеру. Файл открылся без проблем.