Москва – Рябинки. Полгода тому назад

Вечером того же дня, после встречи со свекром, Феодора вызвала такси до Рябинок.

Стемнело рано. Ветер с дождем бил в лобовое стекло, расплывчатые огни пробегали мимо. Водитель попался молчаливый, угрюмый, крутил баранку да следил за дорогой. Свет фар вырывал из тьмы узкий конус пространства, заполненный летящими каплями.

Феодора боролась с дремотой. Что она застанет, вернувшись внезапно и без предупреждения в поместье? Время пролетело незаметно, и вот уже показались высокий забор, ворота корнеевской усадьбы.

– Здесь? – полуобернувшись, спросил таксист.

Она расплатилась, вышла из теплого салона в ночную сырость. После ее звонка на пульт охранник открыл калитку. Он не скрывал удивления:

– А Илья сказал, вас раньше послезавтра не ждать.

– Соскучилась, – торопливо бросила Феодора. – Не вытерпела. Владимир Петрович дома?

– Да, – кивнул охранник, провожая ее к крыльцу. – Ох и льет! – сокрушался он. – Думал, ветер тучи разгонит. Не тут-то было!

Он ворчал, держа над хозяйкой зонт, а она подняла голову, взгляд ее упал невольно на окна второго этажа. В комнате, которая всегда была заперта, кто-то был – между плотными шторами просачивался тусклый свет. Или показалось? Дождь усилился, коттедж на фоне черного неба, окруженный слабым серебристым сиянием, был похож на скорчившегося от холода монстра, нижняя часть которого застряла в земле, а верхняя, увенчанная остроконечной шапкой, тонула во тьме. Непогода завывала и причитала над этим зловещим уродцем, распустив свои водяные космы.

Входная дверь оказалась закрытой, пришлось ждать, пока Матильда подойдет, впустит хозяйку.

– Я могу идти? – спросил охранник.

Феодора жестом отпустила его. Над крыльцом висел фонарь, раскачивался от ветра, в желтом его сиянии сверкали дождевые струи.

Матильда отворила, попятилась.

– Не ждали? – усмехнулась Феодора. – Владимир Петрович у себя?

Домработница помотала головой – не понимаю, мол.

– Все ты понимаешь! – прошла мимо нее в просторный холл хозяйка. – А зачем притворяешься, пока не знаю. Но я разберусь.

Она сбросила мокрое пальто, поднялась по лестнице на второй этаж. Матильда семенила следом. Феодора резко остановилась, повернулась.

– Чего тебе? – спросила недовольно. – Иди занимайся своими делами.

Домработница потопталась, теребя руками накрахмаленный фартук, и двинулась прочь.

– Так-то лучше, – пробормотала Феодора. – А то взяла моду самовольничать! Шагу нельзя ступить без ее надзора.

Матильда спустилась вниз и стояла, подняв голову вверх. Куда пойдет хозяйка?

– Ах ты, бестия! – возмущенно прошипела та. – Тайный агент, а не прислуга.

Жена Корнеева отошла от перил и прислонилась к стене, став недосягаемой для взгляда Матильды. Постояла, успокаивая дыхание. В доме царили настороженная тишина, полумрак. Владимир затаился в своем кабинете, не вышел встречать супругу. Или успел уснуть?

Феодора на цыпочках подошла по коридору к двери в комнату, откуда проникал на улицу свет, осторожно повернула ручку. Черта с два! Заперто. Она приникла ухом к щели, прислушалась. Казалось, за дверью кто-то дышит…

«У меня разыгралось воображение, – подумала Феодора, стараясь уловить движение в пустой комнате. – И нервы! Кто там может быть? Разве что мыши снуют под полом».

Никакого света не пробивалось – ни снизу, под дверью, ни сквозь щели.

Феодора разозлилась на себя, сбежала вниз, к Матильде. Та поспешно принялась накрывать на стол.

– Ужинать не буду, – выразительно двигая губами, заявила хозяйка. – Приму душ – и спать.

Ванная была оформлена в духе римской бани: плитка под мрамор, колонны, орнамент. Феодора даже под горячими струями не скоро смогла унять дрожь. Облачилась в длинный махровый халат, пошла в спальню. Легла лицом к двери. Сон не шел.

Она поймала себя на том, что хочет запереться изнутри. Глухую тишину нарушало монотонное тиканье часов – убаюкивало. Феодора уснула незаметно, ей казалось, она начеку: все слышит и видит. Во сне она бродила по дому, в темноте натыкаясь на запертые двери, и не могла найти выход…

Проснулась, словно ее разбудил кто-то невидимый, села на кровати – от страха сердце прыгало в груди. В доме происходило тайное движение: скрипы, шорохи, иные звуки непонятного происхождения. Босая, Феодора подкралась к окну, отодвинула штору… дождливую ночь освещал свет фар автомобиля, выезжающего со двора. Ворота открылись и закрылись. Все стихло, успокоилось.

Несмотря на духоту, жену Корнеева сотрясал озноб. Повинуясь безотчетному порыву, она придвинула кресло к двери и только потом легла, укрылась одеялом с головой.

Утром она запуталась – где была явь, где сон, поди отличи! То ли от нервного напряжения последних недель, то ли от пережитого ночного страха Феодора заболела. Слабость, сильный жар; вставать с постели не хотелось.

Матильда не знала, как ей угодить. Владимир проявил нежную заботу, послал Илью в райцентр за фруктами и лекарствами, сам принес жене горячий чай и молоко.

– Илья куда-то ездил ночью? – как бы между прочим, спросила она.

– Ночью все спали, милая, – слишком спокойно ответил муж. – Тебе что-то приснилось.

– А свет в окне второго этажа? В комнате, которая всегда заперта?

– Какой свет? – удивился Владимир. – У тебя жар! Высокая температура. Кстати, почему ты вернулась? Говорила, побудешь с родителями.

– Захотелось домой. – Феодора опустила глаза. – А ты даже не вышел встретить!

– Я рано уснул. В дождливую погоду у меня болит голова.

Проваливаясь в беспамятство, Феодора видела над собой то склонившегося минойского вельможу, то минойскую жрицу с лабрисом в унизанных золотыми браслетами руках. Жрица медленно заносила над ее головой ритуальный топор с двусторонним лезвием. Феодора в ужасе пыталась закричать, но из одеревеневших губ вылетали лишь слабые стоны.

Приходя в себя, она спрашивала Владимира, кто здесь был.

– Где? – в изумлении оглядывался он. – В твоей спальне? Ты бредила, дорогая. Тебе показалось.

Феодора собиралась поговорить с Ильей, расспросить его о ночной поездке. Но слабость и недомогание помешали ей сделать это в тот же день, а потом страх притупился, потерял остроту, показался проявлением болезненного состояния. Пожалуй, водитель только посмеется над ее глупыми вопросами. И вообще, излишняя подозрительность присуща людям с расшатанными нервами. Феодора считала себя уравновешенной, рациональной и трезвой. Негоже развеивать сложившееся у окружающих впечатление.

* * *

Москва. Октябрь

Удача в Чертанове вдохновила сыщика. Телефон Туркина не отвечал потому, что хозяин квартиры был в отъезде, только и всего. Объяснение таинственных фактов часто оказывается весьма простым. Но Ева! Ева-то как в воду глядела – знал-таки Олег Хованин Нану! Выходит, мотив ревности рано сбрасывать со счетов.

Бледное, слабенькое сомнение: а не ошибся ли Туркин, ведь около двух лет прошло? – возникло и затерялось среди ярких, весомых возражений. Черные косы и незабываемая внешность Наны Метревели – тогда еще Метревели, а не Проскуровой – давали основания верить школьному другу Олега.

Даже гнетущая мысль об Эдике, которого теперь придется подозревать по-настоящему, не испортила Смирнову настроения. Азарт охотника, идущего по следу, достаточно силен, чтобы отбросить остальные эмоции.

Окрыленный, он решил еще раз позвонить по номеру, который принадлежал Корнееву. Чем черт не шутит? Вдруг и бизнесмен откликнется? Может, он осуществлял деловую поездку или отдыхал на островах? Если уж судьба начала улыбаться, как говорила Ева, она не ограничится одним движением губ. Лови момент, пока ты в струе!

Всеслав набрал цифры, длинные гудки почти лишили его надежды. Он выругался и повторил набор. О чудо! Гудки прервались, низкий женский голос вопросительно произнес:

– Алло? Кто говорит?

– Всеслав… Смирнов, – не успел придумать ничего другого сыщик. – Попросите к телефону Петра Даниловича.

– Хозяина нету, – не слишком любезно ответила женщина. – У нас несчастье случилось, Александра Гавриловна померли.

– Простите? С кем я имею честь…

– Глашей меня зовут, – перебила женщина, по всей видимости, домработница Корнеевых.

– Глаша, – вкрадчиво обратился к ней Всеслав, на ходу сочиняя легенду, – я по поводу заказанного Корнеевым памятника. Мне нужно кое-что уточнить, я звоню, звоню, а к телефону никто не подходит. К сожалению, это единственный номер, который мне дали для связи.

– Человек жену потерял! – всхлипнула Глаша, и сыщик сообразил, о ком идет речь. – Он в этих стенах находиться не может; сразу после похорон уехал в загородный дом и не велел его беспокоить. Уже три месяца, как в московскую квартиру только я наведываюсь раз в неделю: цветы полить, прибраться.

– Я вас не заставал, теперь ясно почему. Но мне обязательно нужно проконсультироваться с Петром Даниловичем.

– Он не велел беспокоить, – твердила Глаша. – Позвоните позже.

Ничего не добившись от упрямой домработницы, Смирнов обещал позванивать.

– Вдруг Петр Данилович приедет в Москву по делам? Вы мне сразу сообщите. Договорились?

Он продиктовал ей номер мобильного. Авось повезет, и овдовевший бизнесмен успокоится, явится по делам в Москву, а стоящая на страже интересов хозяина Глаша не забудет позвонить Смирнову, который назвался мастером по изготовлению мраморных памятников.

– Может, он сам с вами свяжется? – буркнула она напоследок.

– Ему не до таких мелочей. Да и условие у нас было, что я сам буду звонить, если возникнут вопросы.

– Ладно, – смилостивилась Глаша. – Ох, господи! Упокой душу хозяйки, славная была женщина.

После разговора с домработницей Корнеевых сыщик сообразил: добиться «аудиенции» у самого Петра Даниловича будет непросто. Где у него дом, неизвестно, и согласится ли похоронивший супругу предприниматель общаться с частным детективом? Придется изобрести достойный повод для встречи.

Так или иначе, расследование сдвинулось с мертвой точки. Всеслав воодушевился.

Проскуров позвонил ему на мобильный, когда сыщик парковал свою «Мазду» у супермаркета – Ева дала ему целый список продуктов, которые следовало закупить.

– Со мной снова говорили по телефону, – выдохнул Эдик. – Кажется, тот же голос! Похоже, люди осторожные, ушлые, рисковать не хотят. Догадались, что я мог установить прослушку.

– Выдвигали какие-то требования?

– Пока нет. Надеюсь, Нана жива! Они не будут убивать ее до получения выкупа. Вдруг я потребую услышать ее голос или других гарантий?

– Они? – переспросил Всеслав. – Их несколько?

– Думаю, да. Такое дело трудно осуществить в одиночку.

– Ты уверен, что речь пойдет о деньгах?

– А о чем же еще? – удивился Проскуров. – Бизнес мой не ахти какой, но кое-что приносит, в смысле финансов. Другого повода давить на меня просто не существует: я не политик, не журналист, не агент спецслужб. Конкуренты действуют проще, не их это почерк.

– У меня к тебе есть вопрос, касающийся Наны и Олега. Они были знакомы или нет?

– По-моему, я уже говорил! – вспылил Эдик. – Откуда им знать друг друга? Представить жену двоюродному брату я не успел, она его в глаза не видела! Что ты прицепился? Ну, да, да: я опасался ухаживаний со стороны Олега, он нравился женщинам и… Черт, какое это теперь имеет значение? Олег мертв! Понимаешь? Он никак не мог ни похитить Нану, ни тем более продолжать ее где-то удерживать. Сам посуди, как это возможно?

– Заметь, Хованин погиб после исчезновения твоей жены.

– Господи, Славка, но не подозреваешь же ты, что похищение – дело рук Олега? Это глупо, поверь. Олег не тот человек!

– Его могли убить, чтобы он не выдал местонахождение Наны. Родственник все-таки, к тому же неравнодушен к прекрасному полу. А ну как сердце дрогнет?

Проскуров разразился возмущенной тирадой, сыщик пропустил ее мимо ушей.

– Фамилия Корнеев тебе о чем-нибудь говорит? – спросил он, дождавшись паузы.

– Распространенная фамилия, а что?

– Не торопись, подумай.

– Бизнесмен такой есть, весьма преуспевающий деловой человек… Петр Корнеев, кажется. Ему уже под шестьдесят.

– Ваши пути пересекались? – спросил Смирнов.

– Мы вращаемся на разных орбитах. А почему ты интересуешься?

– Олег знал Корнеева?

– Думаю, нет. При чем тут Корнеев вообще? – напрягся Эдик. – Это человек совершенно другого масштаба, чем Олег. Вряд ли их что-то связывало. Хотя поручиться не могу: брат не делился со мной личными отношениями. Он как-то отдалялся в последнее время, замыкался в себе.

– Жаль. Но что поделаешь? Кстати! Та японская штучка, которую мы подсоединили к твоему домашнему телефону, сработала? Записала неизвестный голос?

– Конечно. Хочешь послушать?

– Не мешало бы. Я сейчас забегу в магазин, оттуда заеду на наше условленное место. Пусть кто-то из твоих ребят передаст флэшку.

Нагрузившись продуктами, захватив по пути флэшку с записью угрожающего звонка, Всеслав отправился домой.

За поздним ужином они с Евой обменялись новостями, подвели итоги минувшего дня.

– Эдику действительно кто-то звонил, – сказал сыщик.

– Подстроено! Плати деньги – и заказывай любые звонки на дом, – горячо возразила Ева. – Проскуров твердит, что Олег и Нана не были знакомы, тогда как они знали друг друга еще два года тому назад. Неизвестно, когда сам Эдуард познакомился с будущей женой. Ты веришь ему на слово? Может, Нана с Олегом тайно встречались, потом Эдик влюбился в девушку брата, отбил ее и женился. А старая любовь так и не прошла. Олег решает взять реванш; Эдуард, вне себя от ревности, расправляется с любовниками и представляет два убийства как не связанные между собой. Супруга, дескать, пропала, а брат погиб при аварии.

– Складно получается, – согласился Смирнов. – Осталось найти труп Наны и уличить Проскурова. Так?

Ева промолчала.

– Есть сомнения? – усмехнулся он. – Загадочный Корнеев, план подземелий, египетские сокровища в московских канализационных тоннелях. Звучит куда привлекательнее, чем рядовое дело об убийстве из ревности. Угадал?

– Почти. Если убийца – Проскуров, странно, что он обратился к тебе. Зачем ему лишние волны поднимать? Полиция взялась бы за поиски пропавшей женщины, они тянулись бы и тянулись, как сотни других подобных дел. Гибель Олега Хованина тоже не вызвала бы пристального интереса у правоохранительных органов. Либо твой бывший сослуживец тебя недооценивает, либо он нарочно отвлекает наше внимание.

– Наконец-то я слышу здравые речи! – обрадовался Славка.

– План подземелий всплыл неспроста, я чувствую. Около двух лет тому назад Хованин покупал спецкостюмы для путешествий под землю, большой и маленький. Маленький, возможно, для Наны, большой – для неизвестного высокого мужчины. Проскуров высокого роста, это мог быть он.

– Туркин высказал такое же предположение, – кивнул сыщик. – Думаешь, они вместе занялись поисками клада, который якобы спрятан в закоулках так называемого Египетского лабиринта… что-то нашли, и один избавился от двух свидетелей, чтобы завладеть сокровищами безраздельно?

– А попасть в лабиринт можно через галереи, ведущие от Симонова монастыря, – поддержала его идею Ева. – Потому-то Хованин и уцепился за чертеж.

– План подземелий, судя по всему, принадлежал Петру Корнееву, значит, именно с ним и должен был встречаться Олег, чтобы получить чертеж. Телефон Корнеева покойный инженер записал с той же целью. Секундочку! – остановил себя Смирнов. – Костюмы приобретались больше двух лет тому назад, тогда же Вятичу приносили план подземелий, приблизительно в то же время Хованин записал номер телефона Корнеева в клубную книгу. А запись о встрече у Симонова монастыря датирована сентябрем прошлого года. Не стыкуется!

Ева разочарованно вздохнула. Славка прав, а такая заманчивая была версия! Впрочем…

– Олег с каким-то чертежом приходил к Алексею Мальцеву на завод, наверное, с тем самым. Выходит, он встречался с Корнеевым и получил план. А потом, возможно, рассказал все брату. Денег у него не было, а Эдик располагал крупными суммами, мог подкинуть на снаряжение. Пришлось поделиться с ним информацией. Поскольку сами подземелья Проскурова не интересовали, соблазниться он мог только сокровищами.

– С чего ты взяла, будто тогда у проходной Туркин видел Нану именно с Проскуровым? Кепка закрывала лицо того человека, и…

– Больше не с кем! – перебила Ева. – Корнееву шестьдесят лет, лазать по вонючим городским катакомбам ему не с руки, да и вопрос денег для него неактуален. А Эдуард развивает бизнес, ему средства не помешают. Хованин в «Геопроекте» зарабатывал гроши, его привлекала возможность раздобыть деньги на изучение подземелий и вообще, прославиться. Открыть местонахождение Египетского лабиринта – нешуточное дело!

– Так и не так. Ревность, жадность… не примитивно?

– Ты же сам утверждал, что эти пороки стары, как мир, – возмутилась Ева. – И служат мотивом для большинства преступлений.

– Я с Эдиком воевал, понимаешь? Он меня не раз прикрывал, выручал, делился последним. Неужели он выжил в том пекле, чтобы стать заурядным убийцей?

– Разве мало таких примеров?

Смирнов сердито засопел, отвернулся. Возразить было нечего, но и соглашаться не хотелось.

– Послушай, – задумчиво произнесла Ева. – Олег Хованин приносил Мальцеву какие-то старинные кирпичи, выяснял их возраст. Оказалось, кирпичам лет триста, не меньше. Нет, убийство из ревности – это слишком обыденно. Тут пахнет многовековой тайной!

Они проговорили до часу ночи. Уже засыпая, Смирнов подумал о кирпичах. Где Олег их взял? В каком-нибудь подземелье? Но не в Симоновом монастыре, иначе Мальцев был бы в курсе событий. А не скрывает ли что-то этот патриот памятников старины? Надо бы еще раз встретиться с Уваровой.