Ваза с розами, которые купила Мэддисон, по-прежнему стояла на столе рядом с тремя свечами в подсвечниках из огранённого хрусталя.

Дэвид разогрел в микроволновке оставшиеся tortellini alla panna, морковь с тархуном и цветную капусту по-сицилийски — всё это Мэддисон приготовила накануне вечером. Всё было вкусно, но даже если бы еда за день утратила свежесть, он всё равно ел бы с удовольствием, потому что она сделала её своими руками, и это позволяло ему чувствовать её близость даже в её отсутствие.

Пока он ел и потягивал каберне, он разглядывал фотографию амулета, наполненного кровью, висевшего на золотой цепочке в спальне Мэддисон в доме на Рок-Пойнт-лейн; снимок он напечатал раньше на глянцевой фотобумаге.

С той минуты, как он увидел этот странный кулон над её кроватью — вчера, — он не давал ему покоя, потому что будил в памяти отзвук, словно резонировал с каким-то событием в прошлом, которое он никак не мог вспомнить.

Сперва это показалось ему иконой с неким сакральным смыслом, чем-то вроде распятия, но удержать за этим предметом столь простую трактовку Дэвид не смог.

Если вы достаточно суеверны, чтобы верить в вампиров, вы, пожалуй, повесите над кроватью зубчик чеснока. Но от какого существа вы собирались бы защищаться ампулой крови?

Это слишком опасно для нас обоих…

Он заметил, что темнота давит в окна. Он поднялся, чтобы опустить плиссированные шторы. Иногда он забывал включить сигнализацию на ночь, а перед тем как лечь, не пользовался ею никогда. Теперь же он пересёк комнату, подошёл к панели охранной системы рядом с задней дверью и нажал кнопку, включая режим «дома».

Когда он закончил есть, ополоснул посуду и поставил её в посудомоечную машину, он допил остатки каберне и, взяв бокал и фотографию, прошёл в кабинет. Он отправил снимок Айзеку Эйзенштейну, коротко спросив, видел ли тот когда-нибудь нечто подобное этому кулону и не указывает ли он на какой-нибудь культ. Он не сказал, где именно видел его висящим.

Поскольку бутылку вина он выпил за три с половиной часа, опьянение было лишь лёгким. Мэддисон так и не перезвонила, и он подозревал, что на долгий срок — во всех смыслах — она исчезла из его жизни. А если навсегда? Обычно он не был человеком, который в унынии напивается до беспамятства, но сегодня он был именно таким — потому что знал: он не уснёт, даже чтобы увидеть её во сне, если ему не поможет каберне.

Он открыл вторую бутылку — только ради ещё одного полного бокала. Он сел пить за кухонный стол, наблюдая, как свечи мало-помалу догорают в хрустальных стаканчиках, и их мягкий свет лижет бархатистые лепестки тёмно-красных роз; казалось, те раздуваются от удовольствия под нежными прикосновениями этого света.