Кухонная техника была не самой новой, однако всё выглядело так, словно её установили лишь вчера. Известняковый пол казался безупречно чистым; отполированные гранитные столешницы — такими же вечными, как планета, из недр которой их добыли.

Содержимое шкафов, холодильника и кладовой было разложено и выровнено так, словно их заполнял робот, способный одним лишь взглядом отмерять точность до шестнадцатой доли дюйма. Посудомоечная машина и пресс для мусора были пусты.

Очевидно, недавно отключали электричество. Цифровые часы — на двойных духовых шкафах, на микроволновке — мигали нулями.

В соседней комнате для завтраков стояли стол на четверых со стульями и буфет. На трёх больших полотнах, залитых светом, были пейзажи в духе Альберта Бирштадта.

Это была та самая комната, где восемнадцать месяцев назад Ричард Мэтерс разбил окно, чтобы проникнуть в дом, — и спустя недолгое время, по его словам, разбил то же окно, чтобы выбраться. Он утверждал, что между его приходом и уходом из комнаты исчезла вся мебель. Стол был тяжёлым диском из сосны на массивном центральном постаменте; капитанские кресла — основательные; буфет — длиной восемь футов. Комнату невозможно было опустошить быстро и бесшумно.

Прачечная, повседневная семейная гостиная, парадная столовая, гостиная, большой кабинет, кладовые, гостевой санузел — ничто на первом этаже не казалось ни странным, ни подозрительным и не наводило на мысль о сверхъестественном.

Повсюду стояли изысканные витражные лампы, которыми Тиффани мог бы гордиться. Три стены кабинета были заставлены книгами — почти все научная фантастика: Брэдбери, Хайнлайн, Стерджон, Дик, Желязны, Дилейни, Скальци, Гибсон; а на всей четвёртой стене располагался подсвеченный сзади витражный триптих: цветущие деревья обрамляли вид на золотые луга вдали — очевидно, работа Нанетт Корли.

Дом был безупречно чист — и это означало не более чем то, что у кого-то была въевшаяся привычка к порядку.

Дэвид задумался: а не в том ли правда, что Мэтерс вломился в дом, и кто-то — Патрик Корли, который каким-то образом инсценировал свою смерть, или близнец, который всё-таки существовал, — избил его прямо во время проникновения, а не на следующий день в прицепе. Униженный, Мэтерс мог выдумать историю для доверчивой Кендры, приправив её сверхъестественным. Его заявления о том, что он без химии и «натурал-органик», а из всего позволяет себе лишь местную марихуану, скорее всего, тоже были ложью. Вероятнее всего, он перепробовал целый шведский стол наркотиков и, сочиняя потусторонние события, якобы случившиеся в этом доме, опирался на прошлый опыт с галлюциногенами.

Стоя в вестибюле у подножия лестницы, Дэвид ощутил глубокую тишину, которая скапливалась в доме, как вода. Сквозь боковые окна у входной двери он видел, как ветер хлещет деревья, — но не слышал даже шёпота этого шума.

На втором этаже находились хорошо оборудованный домашний спортзал и три просторные спальни, каждая со своей ванной и гардеробной. Все три спальни использовались — как и сообщал Мэтерс.

Сначала Дэвид осмотрел шкаф, набитый мужской одеждой, затем — шкафчики в ванной. Ничего необычного. В прилегающей спальне на тумбочках стояли только лампы, а в ящиках не было вообще ничего.

В первой женской спальне он обнаружил галерею фотографий: тридцать два снимка в рамках — и на каждом был он.