Жирный жук — размером со шмеля, с переливающимся зелёным панцирем и полупрозрачными крыльями кислого, жёлтого цвета — пролетел мимо Ричарда Мэтерса и сел на рукоять револьвера, лежавшего на самодельном столе.

Наклонившись вперёд в своём садовом кресле, Мэтерс встретил взгляд Дэвида и с напряжённой увлечённостью пересказывал, что с ним случилось на Рок-Пойнт-лейн, 9.

— Значит, я поднимаюсь наверх. Там, типа, три спальни, которыми пользуются. В одной — шкаф набит мужской одеждой. Во второй — ну, в основном девчачье барахло. Третья тоже для суки, и, мать его, она там и сидит — в кресле. Кресло стоит спинкой к двери, так что я не вижу её, пока не захожу уже глубоко в комнату. Тут-то я чуть не свалил, но понимаю: она меня не видит, не слышит, она пялится в пустоту, будто её, нахрен, загипнотизировали или что-то такое. Она такая неподвижная, что я думаю — может, она мёртвая, но потом вижу: дышит. И время от времени — моргает. Я ей говорю — она не отвечает. Как будто меня вообще нет, чувак.

Дэвид вспомнил странный момент в первый вечер, когда они с Мэддисон ужинали вместе в ресторане на набережной. Она вдруг умолкла; улыбка застыла; взгляд стал расфокусированным; и секунд тридцать — может, дольше — её словно не было рядом с ним.

— Эта девчонка в кресле… как она выглядела?

— Как выглядела? Да чёрт, мужик, она была жуткая сука — уставилась в пустоту, как зомби. Как грёбаный киборг. Я оттуда свалил к хренам.

— Волосы светлые или тёмные? Глаза голубые или карие? Молодая или старая?

Мэтерс перевёл взгляд с Дэвида на переливающегося жука на револьвере.

— Не знаю. Не помню. Молодая, наверное, но не ребёнок. Молодая и жуткая как чёрт, так что я быстренько свалил — в коридор наверху, к лестнице. И вот тут-то всё это дерьмо и началось, всё стало странным.

— Что стало странным?

— Коридор, чувак. Он был тем же коридором — и не был. Понимаешь, как бы… перекошенный. То есть это как бы тот же коридор, но… кривой.

Мэтерс казался одновременно и искренним, и бессвязным.

— Кривой? Это что значит?

— Кривой — значит кривой. Все углы были не такие. Стены, потолок — будто оно… не знаю… всё какое-то резиновое.

— Долго это было?

— Может, минуту. Меня от этого аж ведёт. Как будто равновесие потерял.

— С тобой раньше такое случалось?

Мэтерс нахмурился. На его мальчишеском лице хмурь почти превращалась в обиженную гримасу.

— С чего бы это со мной раньше должно было случаться?

— Некоторые медицинские состояния дают похожие симптомы. Например, глазная мигрень.

— Да у меня голова не болела.

— Глазные мигрени не обязательно болезненные. Их отличают странные зрительные эффекты.

— «Отличают», да? — Намёк на то, что он может быть не идеальным образцом физического совершенства, оскорбил Мэтерса до глубины души. — Я жру много белка, мало углеводов. Железо качаю через день. Пульс в покое — типа шестьдесят. Давление — сто десять на семьдесят. Я могу членом гвозди забивать. У меня никаких медицинских хреней нет, мудак.

— Рад за тебя.

Мэтерс прищурился так узко, словно лезвием полоснул.

— Это ты к чему?

— К тому, что я рад, что ты здоров. Я за тебя рад.

— Да пошёл ты. Никто ни за кого не рад, кроме себя самого.

Любопытный переливчатый жук прополз мимо барабана револьвера, на курок, и двинулся дальше — по верхней планке к стволу.

— Вернёмся к перекошенному коридору, — сказал Дэвид. — Углы не те. Что было дальше?

— Тяжёлые шаги. Пол там деревянный. Кто-то идёт ко мне. Должен быть здоровенный ублюдок — шаги такие тяжёлые, стены гудят, будто он в свинцовых ботинках. Но никого нет.

— Шаги в другой комнате, — предположил Дэвид. — Или это, может, вовсе не шаги.

— Ты там был, да? Хочешь рассказать? Ты лучше меня расскажешь?

— Извини. Продолжай.

Мэтерс тут же ткнул в ответ, чтобы отыграть мнимое оскорбление.

— В колледже вас учат, что вы всё знаете, а вы ни черта не знаете. Нихрена ты не знаешь.

Дэвид ответил умиротворяющим молчанием.

— Будто шаги остановились прямо передо мной. Типа мужик в лицо мне смотрит, а я его не вижу. И тут перекошенный коридор — щёлк! — и снова нормальный, и равновесие возвращается. Но вдруг становится холодно, как у ведьмы между сисек, так холодно, что я вижу дыхание — пар такой, иней. Я хочу свалить. Я вниз по лестнице к входной двери, отпираю. А дверь, блин, заклинило — разбухла в раме или что. Тогда я через дом — ну, понимаешь, — но с кухонной дверью то же самое. Там ещё одна типа столовая от кухни, поменьше настоящей столовой. Вы, мажоры, наверное, зовёте это «комната для завтраков». Это там, где окно было выбито — только мебели там уже нет: ни стола, ни стульев, ни прочей хрени, даже картин на стенах. Никак они не могли всё это так быстро вынести, а я ничего не слышал, но — нету. И выбитое окно уже не выбито. Я охренел, чувак. Я держу ствол за дуло, херачу им по окну, выбиваю — и меня там больше нет.

Жук добрался по стволу до дула и застыл на ободке, шевеля крыльями.

Дэвид не мог оценить, чего стоит только что услышанная история. Ему хотелось спросить, не закидывается ли Мэтерс время от времени кислотой и не дружит ли он с экзотическими грибами, но такой вопрос наверняка взорвал бы человека с характером на растяжке.

Словно читая его мысли, Мэтерс сказал:

— Я вообще чистый натурал-органик. Химию в себя не лью. Ничего, кроме калифорнийской травки, и даже травки я не курил перед тем, как залез в тот дом.

— По словам Лью Росса, то, что случилось на Рок-Пойнт-лейн, этим не кончилось.

Лицо Мэтерса снова напряглось. Он будто хотел в кого-то плюнуть, и повернул голову и плюнул к двери своего прицепа.

— Короче, на следующий день. Кендра на работе, а я возвращаюсь со своей темы. Прицеп заперт, а эта больная скотина ждёт внутри. Он на меня прыгает, я даже понять не успеваю, что, мать его, происходит. Я бы ему в честной драке навалял, но он меня вырубает дубиной раньше, чем я вообще понимаю, что он тут, и потом пинает. На нём эти строительные ботинки со стальным носком, и он мне устраивает гестапо, понимаешь, кулаки как бетонные блоки. Старый, но крепкий, и орёт, чтобы я держался подальше от его дома, никогда туда не лез. Разнёс меня по полной.

— Это был Патрик Корли.

— А ты хочешь сказать, не он?

— Я просто спрашиваю.

— Когда мне было семнадцать, первая работа у меня была — демонтаж на стройке, уборка. Я работал на того козла, он думал, что его дерьмо розами пахнет.

— История с Рок-Пойнт-лейн была полтора года назад.

— Я так и сказал, разве нет?

— Ты ведь знаешь, что Патрик Корли мёртв уже семь лет.

Впервые Мэтерс выглядел чем-то довольным.

— Он сдох в фруктовом ряду в магазине, на себя целую кучу киви свалил, когда грохнулся. Киви. Как услышал — ржал, как конь.

Жук полез исследовать канал ствола, заглядывая внутрь, как будто прикидывал, не устроить ли там гнездо.

— Так этот Патрик Корли, который тебя отделал… он был призраком или как?

Мэтерс смотрел, как жук извивается у входа в ствол.

— Призрак, демон, зомби — не знаю, что за хрень это была, чувак. Он просто был. Он навалился на меня как лавина. Я две недели потом не мог в себя прийти.

— Когда Кендра пришла домой, нашла тебя в полубессознательном состоянии, ты сказал ей, что это был призрак.

Мэтерс закрыл глаза и состроил страдальческое выражение.

— Я ей сказал — никому не болтать, а то начнут спрашивать, видел ли я Бигфута в летающей тарелке с Элвисом. Но Кендра, блин, рот держать закрытым не умеет — так же как и ноги вместе. Не знаю, на хрена я до сих пор с этой сукой. Там есть такие мега-сексапильные девки — и на меня у них глаз. У меня выбор есть. Вариантов полно. Не знаю, почему я не выкину Кендру отсюда пинком под зад.

— Может, это любовь, — сказал Дэвид.

Мэтерс рассмеялся, открыл глаза и покачал головой.

— Ты вообще конченый, чувак. Тебе бы себя записывать, потом слушать. Охренеешь, сколько ты херни несёшь.

Его смех был смехом ехидного, самоуверенного подростка.

Он схватил револьвер со стола, навёл гораздо выше головы Дэвида и нажал на спуск — расплющенного жука швырнуло далеко в заросший кустарником пустырь.

Он направил оружие на Дэвида.

— У тебя в бумажнике ещё пять сотен есть, студент?

Дэвид, уже имевший дело с настоящим социопатом-убийцей — за многие часы разговоров с Ронни Джессапом в той переговорной во Фолсоме, — не отреагировал так, как Мэтерсу хотелось бы.

— Зачем? У тебя есть что рассказать ещё?

— Да что тебе эти пятьсот? Ясно же, ты не в грёбаном прицепе живёшь.

— Это правда.

— Тут место пустынное, студент. Этот Porsche на разборке хорошую цену возьмёт. И никакого надгробия с надписью: «Здесь лежит Дэвид Торн».

— Тебе ещё могилу копать. Тяжёлый труд. Прекрасная Кендра в одиночку не управится.

Всю жизнь Ричард Мэтерс запугивал людей вспыльчивостью — с очень низким порогом. Возможно, до того, как его избил Патрик Корли или призрак Корли, или кто/что там ждало его в прицепе, он не привык к отпору. Если когда-то его манера работала безотказно, после побоев он подрастерял хватку.

Мэтерс наклонился вперёд, снова прибегнув к прищуру крутых парней из спагетти-вестернов.

— Ты на мою бабу наезжаешь?

— Нет, не на неё, — сказал Дэвид и встал. — После того как тебя так отделали, я думаю, ты больше не возвращался в дом на Рок-Пойнт-лейн.

— Может, и возвращался. У меня большое любопытство.

Не обращая внимания на револьвер, Дэвид выдержал его взгляд и наконец сказал:

— Нет, не возвращался. И за враньё я не плачу.

Он пошёл прочь. Он был уверен, что Мэтерс в тот дом больше не возвращался. Он также был уверен, что тот что-то утаил — что-то, связанное с загипнотизированной девушкой в кресле, — но какую бы тайну он ни держал при себе, никакие деньги не развязали бы ему язык.

Дэвид ожидал второго выстрела и был уверен, что тот пройдёт далеко мимо. Если бы он побежал, пригнулся или хотя бы дёрнулся, Мэтерс почувствовал бы торжество, а те твари, которых не разогнали выстрелы из кустов, умчались бы вместе с его ехидным подростковым хохотом. Треск выстрела прокатился по низким холмам — и снова.

Дэвид подозревал, что на каком-то уровне его храбрость была не столько доблестью, сколько капитуляцией перед судьбой. Если он ошибся в Мэтерсе и если тот выстрелит ему в спину — возможно, это будет запоздалое воздаяние за то, что он сделал десять лет назад, которого он с тех пор и ожидал. Он сел в машину, захлопнул дверь, завёл двигатель и уехал прочь.