Хрустальное конфетти осыпало город — последнее торжество зимы, которая в этот двадцать четвёртый день марта задержалась дольше своего официального срока.

В шарфе и ботинках, с поднятым воротником пальто, Дэвид Торн шагал по улицам Манхэттена, вроде бы в поисках вдохновения. Но воображение не откликалось.

Концесезонная буря была не в силе. Снег закручивался в безветренных каньонах улиц, серый, как пепел, пока не опускался ниже колпаков уличных фонарей и не выбеливался их светом.

Если на самом деле он искал не вдохновения, а общества, то и общества не нашёл. Поток машин на улицах мог бы быть и беспилотным, без пассажиров — просто механизмы, занятые поручениями по собственной воле. Следы ног узорили дюймовый слой снега на тротуарах. Лютый холод не отпугнул других прохожих — они бродили туда-сюда, но для Дэвида были столь же неосязаемы, как призраки.

Когда он вернулся в свою квартиру, он уже знал: скоро уедет в Калифорнию.

Той ночью ему снился подвал, которого он никогда не видел иначе как во сне: лабиринт полутёмных комнат, где таились мерзости, — и оттуда он вынырнул в бодрствование в состоянии ужаса, с плотью и костями, холодными сильнее, чем ночь за окнами.

Утром он позвонил своему литературному агенту, Чарли Плакету, и сказал, что поедет в Калифорнию на месяц или два — пока идея следующего романа окончательно не оформится.

— У меня это в календаре на пятнадцатое апреля, — сказал Чарли.

— Что именно у тебя в календаре?

— Ты и Калифорния. Никогда ещё так рано не бывало.

— Я не настолько предсказуем, Чарли.

— Дэвид, Дэвид, тебе тридцать семь, я представляю тебя уже восемь лет, и каждые десять месяцев ты уезжаешь в Ньюпорт-Бич на двухмесячное уединение. И больше никуда. Чертовски хорошо, что твои романы не такие предсказуемые, как твоё расписание поездок.

— Это место меня вдохновляет, вот и всё. Солнце, море. Я всегда возвращаюсь с идеей романа, который мне просто необходимо написать.

— Тогда зачем вообще уезжать оттуда, если оно тебя так вдохновляет?

Некоторыми вещами не делятся — даже с таким хорошим другом, как Чарли Плакет.

— Я слышал такую фразу: если я сумел пробиться здесь, я сумею где угодно.

— Я задаю тебе один и тот же вопрос каждый раз, — сказал Чарли, — а ты каждый раз выдаёшь новую чушь.

— Я писатель. Чушь — моя профессия.