Когда Дэвид вернулся домой, он проверил почту и нашёл письмо от Айзека Эйзенштейна.

По словам частного детектива, никакой Маркус Саттон не работал руководителем в Microsoft. В офисе окружного прокурора Сиэтла не служило ни одного обвинителя по имени Клэр Саттон.

Если Мэддисон Саттон действительно родилась в Сиэтле, никаких записей о событии не существовало — ни единого свидетельства о рождении.

Ни в Голете, ни в соседней Санта-Барбаре на Мэддисон Саттон не было зарегистрировано никакой недвижимости, но она могла снимать жильё.

Письмо заканчивалось словами: «Позвони мне на личный мобильный».

Во вложении была фотография Патрика Майкла Лайнама Корли, который умер семь лет назад и на которого был зарегистрирован винтажный Mercedes 450 SL. Крепкий мужчина с гладким, почти мальчишески свежим лицом, густыми белыми волосами и обаятельной улыбкой.

Хотя в Нью-Йорке была уже полночь, Айзек редко ложился раньше часа. Ему хватало пяти часов сна за ночь, и порой он казался на сахарном подъёме — без всякого сахара.

Налив бренди в коньячный бокал и устроившись за столом в кабинете, Дэвид набрал номер.

Айзек ответил на третьем гудке.

— Мой второй любимый писатель.

— А кто на первом месте?

— Служебная информация, бойчик. Будь спокоен: не литературное мастерство ставит его выше тебя. Он регулярно умудряется попадать в самые изобретательные неприятности, так что почти каждый год входит в мою двадцатку лучших плательщиков. Ты уже трахнул ту потрясающую девушку?

— Служебная информация.

— Ну да, вхолостую. Может, оно и к лучшему.

— Это почему?

— С этой красоткой что-то не кошерно. Один мой ценный источник говорит, что на девяносто пять процентов уверен: её водительские права и регистрация этого Mercedes 450 SL — фантомные вставки в файлах департамента транспортных средств.

— То есть?

— Это подделки, протащенные в систему штата через бэкдор. Они выдержат любую полицейскую проверку, но она никогда не сдавала экзамен на права и не платила регистрационный сбор за Mercedes. Всё сделано с цифровой филигранью.

— Даже если он прав, всё равно остаётся пять процентов, что она честная.

— Вообще-то мой парень на девяносто девять процентов уверен, что это фантомные вставки. Я просто хотел дать тебе чуть больше пространства — посмотреть, бросишься ли ты её защищать. Послушай меня, дружище. С этим будь осторожен. Думай головой, а не членом.

Дэвид покрутил бренди в бокале.

— А если я думаю сердцем?

— Армагеддон. Думая членом, самое худшее, что ты почти наверняка подхватишь, — излечимая болячка.

Дэвид отпил.

— А вот думая сердцем, — продолжил Айзек, — можно быть разрушенным навсегда. Это у тебя что, портвейн или бренди?

— Откуда ты знаешь, что у меня вообще что-то есть? По телефону учуял?

— Ты издал звук, будто глотнул. Я знаю твои вкусы и не думаю, что ты растрогался из-за моих мудрых наставлений.

— Ты современный Шерлок.

— Я и не претендовал на меньшее.

— Зачем фотография Патрика Корли?

— Патрик Майкл Лайнам Корли. Если человеку хочется подчеркнуть свою ирландскость четырьмя именами, кто я такой, чтобы звать его двумя? Я хотел, чтобы ты его увидел — чтобы у тебя был ориентир, когда завтра я буду докладывать о нём.

— Почему не сейчас?

— Я всё ещё собираю отклики от людей, которые его знали. Дело не только в том, что эта Мэддисон Саттон ездит на машине, зарегистрированной на него. Патрик Майкл Лайнам Корли увёл это расследование в очень странную область. Я не хочу в это углубляться, пока не поговорю о нём ещё с парой человек.

— Как он может куда-то увести расследование — странно или не странно? Он мёртв уже семь лет.

— Может, да. Может, нет. Держи ширинку застёгнутой, бойчик, пока дядя Айзек не скажет иначе. А если ты снова слушаешь сердце — быстро напейся до беспамятства.