У Мэддисон был глубокий интерес к литературе — редкость в эту цифровую эпоху, когда словесность уходила в туманы немодного вместе со знанием истории, способностью ценить сложную музыку, общей вежливостью и столь многим другим, что Дэвид считал важным. Её образование было и широким, и глубоким, и потому их разговор был чем-то вроде джаза — три часа пролетели как один.

За кофе, когда он спросил, где она училась, она ответила: «В Университете Машины», — и дала понять — хотя прямо не сказала, — что в основном училась сама, онлайн, словно ей было неловко перед своими очень образованными родителями, что она не ходила в колледж.

— При всех твоих интересах, — сказал Дэвид, — удивительно, что тебе кажется полноценной работа торгового представителя по бизнес-системам IBM.

— Мне было бы душно, если бы я этим занималась.

— Но ты же сказала…

— Ты сделал вывод, милый. Я не сказала и даже не намекнула про IBM. Это был просто пример немодной, не гламурной карьеры.

— Значит, я всё ещё должен верить, что ты ассасин.

— И довольно неплохой.

Когда официант обновил им кофе, Дэвид сказал:

— Мы весь вечер говорим без остановки, а список важных вещей о тебе, которых я не знаю, всё равно длинный.

Она уже собиралась ответить, но её улыбка застыла, губы приоткрылись — без звука, — взгляд расфокусировался. Она наклонила голову, будто прислушиваясь к какому-то голосу или манящей песне сирен, которую слышала только она одна.

Спустя, наверное, полминуты он сказал:

— Мэддисон?

Она моргнула, моргнула ещё раз, вернулась оттуда, куда уходила, и сказала:

— Извини. Что ты сказал?

— Список важных вещей о тебе, которых я не знаю, всё равно длинный, — повторил он.

Помешивая кофе, она сказала:

— Ну ладно… мой любимый цвет — синий, любимый цветок — калла, любимое время суток — рассвет. Авторы песен — Коул Портер, Пол Саймон. Тёмный шоколад — да. Молочный — нет. Белый — ты шутишь. Красное вино — всегда. Белое — иногда. Шампанское — никогда, от него у меня чудовищно болит голова. Прогулки по пляжу. Дельфины, киты. Пеликаны клином. Колибри. Бабочки. Очень быстрая езда, смех до слёз, любовь. Так что — ланч в воскресенье? Или ты сначала хочешь узнать мои любимые фактуры, запахи и звуки?

— Почему не ужин завтра, вместо воскресенья? — сказал он.

— Завтра ты встанешь рано и весь день будешь вне дома, и ты из-за этого на взводе — чем бы ты там ни занимался.

Он нахмурился.

— Я так и сказал?

— Только то, что ты встанешь рано и весь день будешь вне дома. Про стресс я сделала вывод. Ты такой милый: тебя так легко читать. Если бы ты был ассасином, милый, ты бы никогда не смог подобраться к своей цели.

— Я вернусь к ужину.

— И весь перевязанный узлами — чем бы ни была эта твоя секретная история, с которой тебе приходится разбираться. Я, конечно, не знаю, потому что ты со мной так же загадочен, как, по твоим словам, загадочна я, хотя я до сих пор не знаю ни твой любимый цвет, ни любимый цветок, ни твою позицию по вопросу очень быстрой езды. Ланч в воскресенье, в полдень, Лагуна-Бич? — Она назвала ресторан.

— Потом погуляем по пляжу, — сказал он.

Она допила кофе.

— Посмотрим галереи, симпатичные магазинчики.

— Можно я заеду за тобой? Где ты остановилась?

— Ты сможешь заехать за мной, когда я буду уверена в твоей позиции по поводу очень быстрой езды и некоторых других вещей. В воскресенье я поеду сама и встречусь с тобой там. Не смотри так осиротело. Улыбнись для меня. Вот, так — хорошо. Я люблю твою улыбку. Особенно когда она адресована мне.

Снаружи, пока они ждали, когда парковщики подгонят машины, она положила руку ему на затылок, притянула его лицо к своему и поцеловала — тепло, не совсем целомудренно, но всего один раз.

На этот раз он не стал следить за ней до Island Hotel.