– Санёчек, вставай.

– Ща, мам… пять минут.

– Опоздаешь, ты проспал уже…, – нежный ласковый голос стал чуть требовательнее.

Швец перевернулся на другой бок:

– Сегодня физкультура первая, там можно опоздать.

– Саш, время, уже утро. Вставай!

Таран открыл глаза, точно его толкнули во сне. В вентиляционном окошке тента проглядывался кусочек серо-голубого неба.

«Странный цвет для трех часов ночи. Ох, видать, и правда проспал. Надо же, мама разбудила, она так давно мне не снилась…»

Швец вылез из палатки, удивленно пялясь на догоревший костер. Угли едва теплились, хотя дров валялась целая гора.

– Бобёр? Ты где? Че за дела?

В лагере стояла тишина. Хотя нет, в палатке Куницыных тихо сопели. А вот Ложкиных не было. Как и Витьки.

– Это или тупая шутка или…, – Сашка провел рукой по стволу карабина.

Он растерялся. Судя по костровищу, Бобёр покинул пост несколько часов назад. Такого еще не случалось. Это не отлучка в кусты на пять минут.

«На них напали? Нет, это бред. Я жив. Юлька, Историк спят как сурки. Так выборочно не нападают. Куда они свалили? Муть какая-то».

Таран спустился к реке, умылся, прошёлся вдоль русла, но никого не нашел. Швец уже собрался крикнуть, но вовремя захлопнул рот: «Не… так можно до проблем докричаться. Надо будить Ильича».

Историк проснулся от звука расстегивающегося замка. В проёме мелькнуло испуганное лицо Сашки:

– Дядя Миша. Ребята пропали. Витька, Улька, Лиза – никого нет.

– Погоди, как это нет?

– Ну, так… костёр потух… палатки пустые…

– Так может они… так… ух…

Юлька подскочила и мигом выбралась из спальника:

– Я слышала, как Витька с Улей ночью болтали…

– Ложкиных нет. Палатки, рюкзаки, одежда, вещи – всё на месте, кроме ствола. Значит, Бобёр с ним ушел.

– Чушь. Не мог он оставить пост, – прокряхтел Михаил Ильич.

– Я должен был с трёх ночи дежурить. Сейчас шесть. Он меня не разбудил. Чё за бред?!

Историк протёр глаза:

«Может, они решили отделиться? Нет, Виктор бы в глаза мне сказал, что хочет уйти. Не такой он парень. Собаки? Хм… мы бы услышали. Да и палатки бы нас не спасли».

Раздумье длилось несколько секунд. Половина группы пропала бесследно, точно растворилась в утреннем тумане.

– Так, Санёк. Сворачиваем лагерь. Рюкзаки спрячем и налегке пойдем искать.

– Мы уйдем, а они вернутся, – Юлька стучала зубами одновременно от страха и прохлады.

– Озябла? Накинь кофточку, разберемся, – попытался успокоить отец, – если вернутся, то подождут. Один рюкзак специально на виду оставим, они поймут. Ух, и всыплю я Витьке, если он по дурости в самоволку сиганул.

– У них с Улькой вроде шуры-муры. Но вот Лиза. Не с обеими же он свалил? – Сашка торопливо скручивал спальник, с опаской оглядываясь.

– А вдруг это горячеключевские похитили? Мы же рядом с их общиной.

Историк нервно поскрёб бороду:

– А нас они забраковали? Не, Юль, тут чёрт знает что. У меня ни одного разумного предположения.

– И куда пойдем? – спросил Швец, закончив сборы.

– Сначала вниз по реке, потом вверх.

Юлька натянула перчатки и заметила дырку между пальцами:

– А если они к дороге пошли?

– Таких «ЕСЛИ» тут миллион. Везде проверим. Всё по порядку.

Они вышли на обмелевший берег и медленно зашагали на север. Буквально через минуту Куница заметила бурые пятна на камнях. Мандраж усилился.

– Я переберусь на тот берег, – сказал Сашка.

– Не разделяемся. Еще немного, и вместе перейдем.

– Вот тут мелко.

– Ладно, шагай. Юля, ты позади держись, – предупредил отец.

Воды было по щиколотку, но никто не стал разуваться. Враг мог поджидать в ближайших зарослях. Сашка, стараясь не обращать внимания на противное хлюпанье в кроссовках, первым поднялся по отлогому берегу и углубился в лес. Трава тут росла низкая, Таран пытался обнаружить хоть какой-то след, но ищейка из него оказалась так себе. Первой, как обычно, заметила Юля.

– Вон там, – больше Куница ничего сказать не успела. Кто-то словно стеганул её хлыстом под коленками, ноги подогнулись, и Юлька, ухватившись за дерево, медленно сползла на землю.

Историк едва не выронил ружьё. Сашка отшатнулся, растерянно оглянулся на остальных и невнятно забормотал:

– Не… не… это нет… как… не может быть… это что… как они… эй, ну вы чего… откуда тут…

– Тихо…

– Это не они, нет… мы же вместе были… в соседних палатках… как это, а?! – продолжал тараторить Швец с обезумевшим взглядом.

Юля заплакала, прижавшись щекой к шершавой коре. Таран забыл об осторожности, его перекрыло:

– Историк, блядь! Ты чего молчишь?! Кто их? За что? А?! Я щас тут всех поубиваю, из-под земли этих гадов найду!!!

Шлепок ладонью по уху немного привел Сашку в чувство. Он злобно замотал головой, но быстро остыл.

– К реке спустимся, обойдем их с другой стороны. Вдруг засада…

Всех колотило. К такому нельзя было подготовиться. У Куницы закружилась голова, она рухнула на колени и жутко побледнела. На трясущихся губах выступила пена. Юльку вырвало, но от этого не полегчало.

– Останьтесь с ней. Я сам схожу.

– Чокнулся? Соберись, Санек. Уже всё, понимаешь? Всё! Мы ребятам ничем не поможем. Я тоже хочу тварей наказать. Но башка должна быть холодной, ледяной просто. Иначе всем конец.

Швец с трудом, но всё-таки впитал смысл этих слов. Если Юлька от шока лишилась сил, то его, напротив, распирали эмоции. Хотелось всё крушить, убивать, мстить.

– Я сейчас… минутку… я пойду…, – Куницу трясло, точно голышом на снегу в сорокаградусный мороз.

Когда она оклемалась от нервного потрясения и поднялась на ноги, Историк сказал Тарану:

– Идем за мной. Шаг в шаг. Без самодеятельности.

Несмотря на гул в ушах, Юлька расслышала новые непривычные нотки в голосе отца. Жесткие, стальные, не принимающие возражений. Раньше так говорил Бобров старший. Жизнь закаляла Историка даже против его воли. Закаляла всех их.

– Сначала разведка.

Они обшарили лесок, проверили за каждым кустом, сходили к дороге и вернулись обратно. Ни души. К страшной находке возвращались медленно, пытаясь отсрочить разрывающий душу миг. Сашку опять накрыла истерика:

– Не было тут никакой засады! Не было! Зачем такие сложности? Нас бы просто зарезали ночью, если бы захотели!

Историк остановился и указал на покрытый мхом камень:

– Юль, посиди тут. Прикрой с тыла нас.

Отец придумал ей задание, но Куница поняла – он просто не хочет, чтобы она всматривалась в лица покойников. Толстая дубовая ветка поскрипывала от тяжести, висельники болтались, почти касаясь ногами земли.

– Как будем хоронить?

– Огнём, – с трудом выдавил из себя Михаил Ильич, – не притрагивайся к ним.

Таран забрался на дерево, срезал веревки, и тела свалились друг на друга. Историк подобрал палку и отодвинул край Витькиной футболки:

– Тот же почерк.

– Потрошители? Здесь?! Как так?!

– Живот вспорот, грубо заштопан проволокой, листья наружу торчат. Как у мужика возле «Весны», которого ребята в тот день обнаружили. Теперь вот сами… Может, это последователи, подражатели. У маньяков такое случается.

– Я этим тварям такое устрою… я их заживо сожгу… я им…, – от бессильной злобы полились слёзы, и Сашка отвернулся.

– Кто бы это ни был, они Витьку застали врасплох. Понимаешь, с кем мы столкнулись? Витька же – не салага. Глянь на шею – сначала горло перерезали, затем сюда притащили и повесили.

– Вешать-то зачем?!

– Ритуал, видимо, – поделилась мнением Юля.

– Я же просил тебя там остаться, – тяжко вздохнул Историк.

– Пап, не надо. Мне не три года, я уже много видела смертей. Они в жертву их принесли. Поэтому нас и не тронули. Пока. Но им новые жертвы точно понадобятся.

– Витёк, Улька, Лизка, ну как же так?! Суки! Твари! Ненавижу! Из-под земли их достану! На куски пооорвуууу! – Швец с остервенением стал кромсать ножом дуб, но рука соскользнула, и лезвие чиркнуло по ладони.

Таран, взвыв от боли, рванул к реке. Юлька всхлипнула, сняла перчатки, протерла глаза и пошла собирать валежник. Спазм сдавил живот, коленки продолжали дрожать, но она больше не плакала. Точно кто-то невидимый высушил её организм до последней слезинки.

Михаил Ильич встал на колени перед покойниками:

– Простите ребятки, не уберег я вас. Тарас, Леночка, простите меня за детей.

Историк посмотрел на небо, соединив ладони. Солёные капли выкатились из сморщенных уголков глаз и застряли в бороде.

– Я не справился. Ох, сердце. Ох… За что же им это, Господи? За что?! Я… всех подвел… это я должен был дежурить, я! Значит, и мне тут висеть надо было. А Витька вызвался… первый… как обычно… ох, сердце. Почему? Беда за бедой… Простите нас… простите, родные! Простите меня, дурака старого!

Михаил Ильич потерял бдительность. Сейчас все трое превратились в легкую добычу даже для бродячих собак. Но смерть насытилась этой ночью и проявила милосердие.

Первой в себя пришла Юлька. Она бросила кучу хвороста возле трупов и толкнула отца в плечо:

– Поднимайся. Вставай, папа! Нужно закончить с этим и уходить. Слышишь? Бежать отсюда как можно дальше!

– Ну уж нет! Я не уйду, пока не отомщу, – рявкнул Сашка, – идите в Ключ, найдите общину. Мне одному проще будет их выследить.

Он промыл руку, но никак не мог наложить себе повязку, от чего бесился еще сильнее.

– Дай помогу. Ой, глубокая какая! Много ткани нужно, снимай майку, – распорядилась Куница.

Они таскали дрова целый час, сложив огромный курган над телами друзей. От жара загорелась кора на дубе. Зеленые листья скрутились и задымили. Муравьи, ползавшие по стволу, мгновенно превратились в пепел. Дерево, невольно ставшее виселицей, погибало вслед за людьми.

– Пожар будет, – равнодушно сказал Михаил Ильич.

– Да мне похеру, пусть хоть всё тут сгорит! Проклятое это место, – ответил Швец.

Юлька закашляла:

– Уходим. Пап, Сань, очнитесь! Задохнётесь. Эй! Ну и чёрт с вами, я одна пошла за рюкзаками!

Крик дочери вывел Историка из ступора. Он поплелся за ней назад к лагерю. Таран остался в полыхающем лесу, пламя уже перекинулось на соседние деревья, а он все стоял и смотрел, как огонь пожирает друзей. Его губы шевелились в беззвучной клятве. Запах горелого мяса ядовитым угаром проникал в легкие и разъедал глаза. А погребальный костер всё разрастался. Наконец, Сашка не выдержал, и, с трудом передвигая ноги, направился за Куницыными.

– Их вещи и припасы распределим между собой. Палатку Витькину тоже заберем, добротная, – Михаил Ильи с тревогой смотрел на огромный столб дыма за рекой. Повезло, что ветер дул в другую сторону.

– Я остаюсь, – твердо заявил Швец.

– Ты не знаешь сколько врагов. Не знаешь, чем они вооружены. Не знаешь где их искать. Что ты будешь тут делать?

– А ты?! Что будешь делать ты? Просто уйдешь и всё?! Мы тогда просто ушли из «Весны». Мы сбежали как трусы. Не стали сражаться, не стали за себя мстить. И вот результат! Они горят вон там! – Сашка кричал в лицо Историку, срывая на нем весь свой гнев.

– Ты не прав, – вмешалась Юля, но сделала только хуже.

– Давайте! Валите! Они всё равно найдут вас, выпустят кишки и также повесят! А я буду ждать их тут, притворюсь раненым, слабым, а когда они придут, расстреляю как свиней! Вот мой план! Ясно?! А что у тебя? Убегать от проблем?! Нихрена это не работает!

Таран пнул рюкзак Михаила Ильича и сжал кулаки.

– Не, Сань, драться я с тобой не буду. Хочешь остаться? Давай. А мы пойдем в Горячий Ключ, разыщем местных, расспросим о потрошителях. Попробуем найти помощь, а затем уже мстить.

– Много нам в Краснодаре помогли? А?!

– Тут городок маленький, а в таких люди дружнее. Потрошители – общий враг. Ты думаешь, я хочу этого меньше чем ты?!

Историк помог дочери надеть рюкзак, накинул свой и пошел на юг. Вскоре они с Юлькой скрылись за деревьями.

– Пап, так нельзя.

– Почему?

– Он там один. Да, он психанул, но нельзя бросать его.

– Он взрослый парень.

– Ты взрослее, ты за него отвечаешь!

– Нет, Юль. Скверно у меня это получается. За Ульку, Лизу и Витьку я тоже отвечал, да проотвечался. Не хочу я больше ни за кого отвечать.

– И за меня?

– Ты – другое дело! Ты – моя дочь.

– А Сашка? Он что, пустое место для тебя? Его вот так, значит, бросить можно?! Пусть его режут, да? Пусть вешают?! Тебе плевать?!

Куница дернула отца за рукав и принялась лупить его кулачками в грудь.

– Ну что за молодежь пошла? – вздохнул Историк, отбиваясь от ударов, – один рюкзак мой пинает, вторая дерётся.

– Я тогда с ним останусь! Иди один!

– Значит, между отцом и женихом ты выбрала Саню? Когда бьют гормоны, это предсказуемо.

– Он мне друг! Ясно?! А я друзей не бросаю!

Михаил Ильич привалился рюкзаком к березе и медленно сполз на землю.

– Пап, ну пожалуйста, давай вернемся. Сашка сейчас остынет, но он гордый, не побежит за нами. Он там умрет, ты же знаешь это! Ты же мудрый, ты учитель, ты умеешь найти подход…

– Знаешь, дочка, я когда-то думал, что неплохой педагог. Но теперь понимаю – Макаренко из меня никудышный…

– Ты самый лучший учитель, так вся школа говорила! Пошли к нему, сегодня поищем этих гадов, а завтра пойдем в Ключ. Ну, один день же ничего не решит! Папочка!

– Ты, правда, поверила, что мы его бросим? – Историк с кряхтением поднялся, смахнув паутину с бороды. В сердце закололо. Михаил Ильич зажмурился и снова присел.

В этот момент послышался топот.

– Сашка!

Юлька подбежала к парню и обхватила за шею. Швец оторопел от такого приветствия. Смущенно положив руку на талию подруги, он осторожно отстранил её от себя:

– Кхм… это… ладно, идём искать местных.

Историк вытер вспотевшую шею: «Просто друг. Ага, как же. Ох, Юля – в голове пуля. Ну-ну, дружите, дружите».

К трассе возвращаться не стали, а направились вдоль реки и через час вышли к станице Саратовская. Первой, кого они встретили, оказалась молодая белая кобыла.

– Удивительно. Откуда она тут? Ни съели, не пристрелили.

При виде людей кобыла ускакала, точно её прижгли раскаленным железом. К такой даже голодным чесоточникам было не подступиться.

– Не съели – значит некому, – Михаил Ильич настороженно разглядывал окна брошенных домов.

Путники прочитали на ближайшем заборе надпись «КАРАНТИН». Кривые красные буквы напрочь отбили желание соваться в центр станицы, и бродяги благополучно обошли её стороной.

Прилегающее поле заросло бурьяном, никто не пытался его обрабатывать. Дикая пустошь зеленела, сколько хватал глаз. Предположение Историка оказалось верным. Люди покинули станицу. И покинули давно.

К вечеру троица добралась до Горячего Ключа. Но, стараясь держаться подальше от трассы, бродяги заложили слишком большой крюк, и вышли не к окраине города, а напротив, сильно углубились в лес.

– Мы заблудились?

– Не совсем, давайте правее держаться. Идем по той тропе.

Вскоре стук топора подсказал, что обжитая местность уже рядом. Люди. Это слово одновременно вызывало страх и надежду, в нем таилась угроза, но вместе с тем оно озаряло слабым светом темный туннель отчаяния.

– Проверим? – предложил Сашка, – вдруг они про потрошителей знают?

– Или сами ими окажутся, – напряглась Куница.

Источник шума обнаружился быстро. Два мужика спилили сухой карагач и теперь обрубали ветки. Работали они спокойно, неторопливо и даже не смотрели по сторонам.

– Стоять! Брось топор! Руки выше! Выше я сказал!! – приказал Историк.

Незнакомцы выполнили приказ, но без паники. В их глазах не читался страх. Скорее недовольство и раздражение, как у людей, которых оторвали по пустякам от важной работы.

– Чё надо? – буркнул худой бородатый дядька лет сорока.

– Лес общий, – добавил его пухлый и молодой напарник.

Юлька заметила у обоих красные пятна на шее, у старшего еще проглядывалась характерная отметина над бровью. Хотя один лишь факт, что мужики работали без перчаток и так говорил обо всём.

Михаил Ильич колебался. Работяги совсем не походили на маньяков, спрашивать их в лоб было глупо, а как выведать информацию, он пока не знал. Но тут вмешался Таран:

– Что в карманах? Выворачивай всё! Нож есть?

– Топор и пила. Всё. Чё надо вам? Хорош в меня волыной тыкать. Мы в город не лезем, договор не нарушаем…

Мужики показали все свои богатства. Кроме подручных инструментов, у них обнаружились охотничьи спички, бутылка воды и кастет.

– Вы в лесу живёте? – уточнил Историк.

– Нет, блядь, на Манхеттене, – хмуро проворчал бородатый.

– А в городе что?

– А, так вы пришлые? Вот сами и проверьте.

Михаил Ильич понял, что больше ничего не добьётся от лесорубов, повернулся к Сашке и сказал полушепотом:

– Уходим.

Троица отступила, продолжая держать дровосеков на прицеле. Затем, когда тех заслонили деревья, путники перешли на быстрый шаг.

– Не они это, не они. Чесоточники, но вменяемые.

– Да вижу.

Юлька поставила пистолет на предохранитель. Она оглядывалась каждые пять шагов, опасаясь, что их могут выследить:

– Сань, а зачем ты их заставил карманы вывернуть?

– У потрошителей всегда под рукой должна быть веревка, проволока и нож. Возможно, еще леска, игла или шило. Они же сначала режут, а потом штопают.

– Господи, бедные ребята.

– Они были уже мертвы. Не знаю, как наших выманили из лагеря, но убили их точно быстро и без лишнего шума. Иначе мы бы услышали, – Историк запнулся об корень и чертыхнулся.

Большой палец на ноге раскалился от боли, Михаил Ильич хромал, но не останавливался, а наоборот, поторапливал остальных.

– Живее, живее. Эти дровосеки сейчас сбегают за подмогой и тоже захотят проверить, что у нас в рюкзаках. А потом и забрать это. Тут немного осталось, я эти места помню. А ты, Юль?

– Нет. Мы же здесь раньше только в центре гуляли и где Старый Замок.

– Забыла, значит. Тебе, когда лет пять исполнилось, я нам маленький поход устроил. Хотел водопад показать, но ты на полпути захныкала, устала, да еще дождь начался, пришлось развернуться.

Куница удивленно посмотрела на отца:

– Вообще не помню такого.

– Было-было…

– Я тоже всё доехать сюда не мог. Пацаны звали, но то тренировки, то сборы.

Макушки деревьев смыкались в высоте, практически заслоняя небо. Вечерний сумрак уже разливался по лесу, густея в плотных зарослях. Зазевавшаяся лягушка едва не попала под ботинок Историка, голая ветка больно хлестнула Юльку по шее. Стук топора вдалеке затих.

– Я помню, когда тебя первый раз увидела, ты с разбитым носом шел. Но веселый такой, я еще удивилась.

– Да, после спаррингов. К турниру как раз готовился.

– Тише, – Михаил Ильич прервал воспоминания молодежи, – слышите гул?

– Ага, кажись, болгаркой пилят.

– Похоже на то. Значит, электричество в городе есть. Ну, с Богом.

Однако когда они вышли на открытое пространство, звук инструмента затих. Сразу за лесом начались дома. Гравийная улица тянулась вниз.

Куницын принюхался. Потянуло слабым дымком горелых покрышек:

– Глухо тут. Идём к санаториям.

Загадочного обладателя болгарки они так и не увидели, но миновав несколько улиц, внезапно повстречали местных. В качестве приветствия горячеключевские дважды выстрелили в незваных гостей. Троица тут же спряталась за углом кирпичного магазинчика.

– Это предупредительные, специально мимо стрельнули, – Историк достал из рюкзака желтую майку, накинул на палку и высунул из-за стены, – флаг, конечно, не белый, но смысл поймут.

Местные молчали. Михаил Ильич, продолжая махать мирным знаменем, громко крикнул:

– Мы не опасны. Мы чистые. Ищем общину.

– Выходите, – послышалось из рупора после долгой паузы.

Историк предупредил ребят:

– За спиной держитесь, не высовывайтесь.

Стрелок сидел на третьем этаже богатого новенького коттеджа. Все окна заложили кирпичами, превратив в бойницы. Сражаться с такой крепостью было не по силам, да и не планировал Михаил Ильич ни с кем сражаться:

– Мы хотим вступить в вашу общину. Мы здоровые, адекватные люди. Вооружены, умеем стрелять. Будем полезны.

Рупор с минуту переваривал информацию, а затем объявил вердикт:

– Валите назад.

– Мы готовы отсидеть карантин, нет проблем, – сделал еще одну попытку Куницын.

– Мы никого не впускаем. Город наш. Если увижу еще раз – стреляю без предупреждения.

– А где река и Старый замок, там что? – не выдержал Сашка.

– Ничего! Туда нельзя! Стреляю без предупреждения, – повторил незнакомец, как будто разговаривал с самыми тупыми людьми на свете, – дальше магазина ни шагу!

Михаил Ильич невольно перевел взгляд на вывеску «Продукты», с отвалившейся буквой «Ы» и выбитыми окнами. «Тут городок маленький, а в таких люди дружнее», – вспомнились Историку собственные слова. Теперь они казались такими глупыми и наивными.

– Вы знаете о потрошителях? – крикнул Сашка.

– Нет, – проскрежетал рупор с задумчивостью.

– Они людей вешают, кишки выпускают, а затем проволокой животы зашивают. Мы нашли утром трех мертвецов в лесу. Рядом с городом. Об этих потрошителях весь Краснодар знает, но никто поймать не может. Подумайте насчет союзников.

Повисла пауза. Куницын едва заметным движением губ прошептал:

– Молодец, Саня.

В крепости-коттедже явно задумались над информацией. Забрезжил шанс попасть-таки в общину. Михаил Ильич открыл было рот, чтобы добавить еще пару слов для убедительности, но рупор его заглушил:

– Идите в жопу со своими потрошителями и Фредди Крюгерами! Детям эти сказки рассказывай, сосунок! Я считаю до пяти и валю вас к херам собачьим. Один!

– Погодите…

– Два!

– Мы хотим поговорить с главой общины…

– Три!

– Папа, бежим! Он не шутит!

– Четыре!

Бродяги развернулись и ринулись к лесу. Историк чуть отстал, чтобы прикрыть ребят.

– Пять! – прокричали в спину, а затем вдогонку полетели пули и дробь. Палили из двух ружей, но стрелки или оказались косоглазыми или пожалели бомжеватого интеллигента с подростками. Слиняли они без единой царапины.

Беглецы остановились перевести дух только в зеленой чаще, когда последние признаки цивилизации скрылись из вида. Все, даже тренированный Сашка, тяжело пыхтели.

– Фух, психи чертовы, – Таран сплюнул горькую вязкую слюну под ноги.

– И куда теперь? – Юлька без сил повалилась под дерево.

– Можно здесь заночевать. Воду бы только найти. Тут есть ручей?

Историк боролся с мучительным желанием сбросить рюкзак, но огромным усилием воли убедил себя повременить:

– Ручей есть. В той стороне. Но уже поздно, надо определиться с убежищем. Там в лесу дровосеки с пятнами, я бы не рискнул ночевать на их территории.

– В Ключе еще опаснее. Даже если мы этот пост обойдем, то на другой нарвёмся. Про нас по рации уже сто пудов передали всем патрулям.

– Да, ребят, завёл я вас. Уф, вы уж простите.

– Пап, при чём тут ты? Мы все вместе приняли это решение.

Но слова дочери не приободрили Михаила Ильича. Потеряв последнюю надежду на приют, Историк совсем расклеился. Саня заметил это:

– Юлька правильно говорит. Всё из-за жлоба, который нам про Ключ наплёл. «Там всех принимают! Там нужны люди!» Ну и чёрт с ними! Значит, к морю пойдем! Вот только за ребят отомстим…

– Это завтра. Сегодня-то где ночевать будем? – Куница привалилась к стволу дуба с видом, что готова уснуть прямо тут.

– Дома, что у самого леса стоят, по виду заброшки. Трава там с меня ростом. Мне думается, это нейтральная территория. Граница с чесоточными у них возле магазина, где первый пост.

– Если хата брошена, нам за ночевку не должны предъявить.

– Проверим…

Бродяги с тревогой вновь пошли знакомой тропой в сторону жилых мест. Погоню горячеключевские не отправили, и путники без проблем добрались до окраины леса. Выбор пал на двухэтажный кирпичный домик с крепким забором. Прежний хозяин любил все основательное, даже собачья будка была сколочена из добротного бруса.

Замок на двери, естественно, давным-давно выломали первые мародеры, зато самим не пришлось шуметь и возиться. Хозяева успели доделать ремонт только на кухне и в ванной, а в комнатах на черновом полу валялся полиэтилен.

– Стены с крышей есть – и ладно, – одобрительно кашлянул Михаил Ильич.

Таран со второго этажа радостно сообщил:

– Я нашел на чём спать. Здесь четыре упаковки утеплителя.

– Во дворе куча досок, можем костер развести…

– НЕТ, – одновременно крикнули Историк и Сашка.

– Чего вы? – вздрогнула Юлька.

Михаил Ильич выглянул в окно и строго посмотрел на дочку:

– Сидим ниже травы, тише воды. Никакого огня. Холодный ужин. Жаль только во флягах мало осталось…

Вскоре подул сильный ветер, и небо разрезала длиннющая, похожая на корень огромного дерева, молния. Так вопрос с водой отпал сам с собой.

– Первая гроза в этом году, – пролепетала Куница.

Тяжелые капли застучали по стеклу. Михаил Ильич и Сашка выставили на улицу все подходящие емкости для питья.

– Правильно, что в лесу не остались, – сказал Швец, наблюдая за ливнем. Но стоило ему зажмуриться, как перед глазами вновь появились лица повешенных друзей.