Не знаю, каким я кажусь миру, но себе я кажусь лишь ребенком, играющим на морском берегу…

В Англии времен протектората образовательные игры не жаловали, но они были широко распространены во Франции. Сохранились такие карточные игры Жана Демареста и гравера Стефано Делла Белла, как «Игра в предания» (Le Jeu des Fables ou de la Metamorphose), повествующая об античных богах и героях; «Игра французских королей», в которой были представлены короли Франции от Фарамонда до Людовика XIV; «Игра в королев» (Jeu des Reynes Renommées), рассказывающая о правительницах разных стран от Дидоны до королевы Елизаветы, и «Географическая игра» (Jeu de Géographie), в которой описывались различные страны[192]. Эти колоды были опубликованы около 1644 года и, как считается, послужили образцом, вдохновившим английских издателей на создание собственных образовательных игр. К тому же закон об азартных играх 1664 года, принятый после воцарения Карла II, позволял играть в любые игры при условии, что сумма выигрыша не превышала ста фунтов.

В отличие от французских игр, ориентированных преимущественно на знать, в Англии выходили колоды на темы, актуальные для различных слоев общества. Это были и арифметические карты, сообщающие о различных инструментах, и игры, посвященные правильной разделке и сервировке мясных блюд.

Традиция изображения английских графств в виде пятидесяти двух карт, начатая еще Уильямом Боузом, также получила продолжение. Около 1676 года издателем Робертом Морденом, известным изготовителем глобусов и географических карт, работавшим над картами «Британии» У. Кэмдена 1695 и 1722 годов[193], была опубликована игра «Пятьдесят два графства Англии и Уэльса, представленные в виде колоды карт». Каждая карта включала изображение графства с обозначением дорог, а также информацию о длине, ширине, окружности, широте и удаленности от Лондона[194]. На дополнительной карте автор сообщал, что изображения дорог были сделаны с разрешения эсквайра Джона Огилби, составителя первого в Англии атласа дорог, изданного в 1675 году: «Мы указали дороги из Лондона в каждый город или городок, главные дороги нарисованы двойной линией, остальные – одинарной»[195]. Он сообщает также, что масти символизируют четыре части Англии: «Трефы – северные графства, пики – западные, черви – восточные, бубны – южные», и отмечает, что в эти карты можно играть точно так же, как в любые другие[196].

В том же году в ответ на игру Мордена выходит географическая колода торговца картами и печатника Уильяма Редмэйна, зарегистрированная как «Развлекательное времяпрепровождение с карточной игрой. Географические, хронологические и историографические сведения об Англии и Уэльсе».

В отличие от карт Боуза и Мордена, где графства были систематизированы по регионам и размеру, Редмэйн расположил их в случайном порядке. Некоторые карты содержали хорографические заметки. На карте с Девонширом было сказано, что здесь родился знаменитый мореплаватель Фрэнсис Дрейк, а о Дорчестере сообщалось, что в нем есть древняя стена, разрушенная племенем данов. На карте с графством Карнарван мы находим упоминание об Уильяме Кэмдене, который называл местные горы британскими Альпами. Колода Редмэйна была переиздана в 1717 году Джоном Лентхоллом и, судя по наличию рекламы, продавалась до 1731 года[197].

Ил. 11. Географические карты Уильяма Редмэйна и Джона Лентхолла (1717) (Historiographical Cards or «Redmayne's County Cards». https://card-collection.makersofplayingcards.org/Cardhtml/W0224.html)

Особое внимание популяризации научных сведений в виде словарей, справочников и игр уделял математик, гидрограф Карла II и член Лондонского королевского общества Джозеф Моксон (1627–1691). Часть детства Джозеф вместе с отцом, издателем и ярым сторонником пуритан, провел в Голландии. Вернувшись в Англию в середине 1640-х годов, он занялся публикацией религиозных изданий, но постепенно увлечение Моксона пуританством пошло на убыль. В одной из позднейших работ он сообщает, что в конце 1640-х начал изучать математику, стремясь стать производителем глобусов и карт.

Его первой самостоятельной работой стало издание анонимного перевода с латыни Institutio Astronomica голландского картографа Уильяма Блау (1654), озаглавленного на английском как «Учебник по астрономии и географии, быстрый и легкий способ освоить использование обоих глобусов, небесного и земного, изложенный настолько просто, что даже человек средних способностей сможет понять его с первого прочтения и после небольшой практики станет экспертом в этих божественных науках». В обращении Дж. Моксон замечает, что книга Блау – лучшее, что было написано об использовании глобуса, но так как она была на латыни, то и доступ к ней имели только учащиеся университетов (Scholers). Его же задача – сделать ее общедоступной и представить перевод для широких масс «не только выдающихся, но и средних интеллектуальных способностей»[198].

Замечания Моксона наводят на мысль, что он лично участвовал в составлении перевода: «Если автор писал на изящном языке, то переводчик использовал упрощенный и более привычный стиль нашего народного языка, и, надеюсь, ни автор, ни покупатели не будут задеты этим»[199]. Сообщается и о ряде исправлений, внесенных им лично и основанных на его собственных наблюдениях. К примеру, он располагает звезды в эклиптике на один градус выше «в соответствии с истинным местом, которое они будут иметь на небе в 1671 году» и указывает даты и время по старому стилю, «как принято в Англии»[200].

Ил. 12. Астрономические карты Джозефа Моксона и Джона Лентхолла (ок. 1717)

Издание Блау является не только переводом, но и адаптацией текста. В конце книги добавлено «небольшое собрание из Д. Худа, где изложены причины, по которым странные фигуры и формы помещены на небеса вместе с поэтическими историями созвездий»[201]. В будущем Дж. Моксон еще не раз будет обращаться к описанию астрономических объектов и даже выпустит в 1676 году колоду игральных карт и буклет «Использование астрономических игральных карт вне зависимости от умственных способностей для ознакомления со всеми звездами на небе: их месте, цвете, природе и величине. С добавлением поэтических описаний каждого созвездия»[202].

Моксон сообщает, что всего существует шесть видов звезд разных размеров, схему с которыми он поместил на бубновой десятке над созвездием Дорадо. Указав размеры звезд, многократно превосходящие размеры земного шара, он пишет: «Признаюсь, все это может показаться невероятным тем, чей разум подчинен зрительному восприятию, поскольку, вероятно, они не могут представить себе, что небо, кажущееся невооруженному глазу столь малым, может вместить столь большое количество огромных тел»[203]. В этом суждении слышны вызов преобладавшему среди первых членов Лондонского королевского общества эмпиризму и отсылка к картезианскому рационализму. Однако, заверяет Моксон, если читатели учтут все доводы, то «мнение их разума изменится, неверие превратится в признание неизреченной мудрости Всемогущего Бога, и они скажут вместе с псалмопевцем: „Велик Господь наш. Велика Его сила. Его мудрость бесконечна (Пс 144: 3)“»[204].

В деятельности Дж. Моксона объединены картезианский рационализм и бэконианская нацеленность на распространение знаний. В своих вычислениях Дж. Моксон ссылается на работы астролога и математика Дж. Ди, поэтому, помимо сугубо математических, в его сочинении есть много суждений астрологического толка. Хотя созвездия были придуманы астрономами для простоты запоминания положения звезд, выбор фигур был не случаен: «Эти фигуры выражают некоторые свойства находящихся в них звезд, например Овен – горячий и сухой; закованная Андромеда предвещает заключение; отрубленная голова Медузы означает потерю этой части тела; Орион с его угрожающим жестом предвещает бурю и катаклизмы…»[205] Другая причина возникновения созвездий – схожесть фигур, а также память об астрономах, впервые указавших на них. Птолемей следовал платоникам, а до них созвездия упоминал живущий во времена Авраама Иов.

Не менее важной целью «означивания» созвездий для Моксона является популяризация астрономии. Поэты, по его словам, «сообщая об этом искусстве через вымысел (Art under Fictions)», побуждали людей любить астрономию. С этой целью и сам Дж. Моксон помещает стихотворение, сообщающее о сорока восьми древних и двенадцати новых созвездиях: «Поскольку их названия, изложенные в простых английских стихах, будут приятнее для чтения и гораздо полезнее для памяти»[206].

Однако, помимо дидактической, игральные карты могли служить и вполне практической задаче поиска созвездий и своего местоположения на земле или в море. На каждой карте указан день и месяц восхода созвездия, а также направление по компасу, показывающее, с какой стороны света следует его искать. Карты делятся на четыре масти в соответствии с четырьмя сторонами света, «потому что, когда Солнце подходит к любому из этих колюров, сезон года меняется на Весну, Лето, Осень, Зиму»[207]. В дополнение к этому буклет, к которому прилагалась карточная колода, содержал рассуждение о природе Млечного Пути и поэтическое описание созвездий в изложении Д. Худа.

На титульном листе Дж. Моксон называет себя гидрографом его королевского величества. Круг общения Дж. Моксона ко времени восстановления Карла II на троне в 1660 году был довольно широк. К нему обращались не только за картами и глобусами, но и как к издателю трудов. Прошение на имя Карла II о принятии его на должность гидрографа, поданное в 1661 году, содержало подписи видных математиков и членов Королевского общества, в том числе астрономов Лоуренса Рука, Уолтера Поупа и астролога Элиаса Эшмола[208]. В итоге Дж. Моксон был принят на работу «для составления земных карт и морских планов»[209].

После того как он был утвержден в должности, популярность его магазина существенно возросла. Сэмюэль Пипс сообщает в дневнике, что 8 сентября 1663 года приобрел в магазине Моксона пару глобусов за три фунта и десять шиллингов «для своей супруги»[210]. В дальнейшем он посетит магазинчик Моксона еще три раза. Лондонское королевское общество также заказывало у него различные инструменты[211]. О частых встречах с ним сообщает в дневниках и Роберт Гук, записавший 1 марта 1677 года, что приобрел у Моксона колоду игральных карт[212].

В рекламном объявлении, размещенном в «Простой математике» Моксона (1679), упоминаются три изготовленные им карточные игры – географическая, астрономическая и кулинарная[213]. Может показаться странным, что изготовитель глобусов и карт, гидрограф короля и с 1678 года член Лондонского королевского общества издает игры для домовладельцев, но, если обратиться к тексту, видно, что и здесь математика, а точнее, навыки соблюдения пропорций играли существенную роль.

«Развлечение благородного домоправителя или способ нарезки к столу, представленный в виде колоды игральных карт» (1-е изд. 1677) давало возможность «любому человеку средних способностей» освоить навыки разделки мяса и сервировки мясных блюд[214].

Ил. 13. Кулинарные карты Джозефа Моксона (1677)

Каждая масть соответствовала определенному виду блюд. Трефы раскрывали секреты разделки блюд из рыбы, бубны – из птицы, черви – из мяса, а пики – различных мясных пирогов. Разделка для Дж. Моксона была не просто средством украшения стола. Он видел в ней древнюю математическую практику, ведь еще Иисус преломлял хлеба, а Моисея наставлял сам Господь в том, «какие части выбрать для приношений и служб, какие для левитов, а какие для народа»[215].

Моксон замечает, что должность распорядителя на пирах знати была особенно почетна: «Эта должность не только древняя, необходимая и прибыльная, но и почетная»[216]. Навыки разделки связаны и со знанием анатомического искусства (Anatomical Art): «расположения суставов и связок и истинного положения основных мышц»[217]. Сюда же он добавляет и связь разделки со знанием арифметики и геометрии, «ибо искусный распорядитель знает, как распределить блюда в соответствии с числом гостей, и может отвести лучшие деликатесы выдающимся лицам»[218].

Формат карт для Моксона удобнее книжных иллюстраций, «поскольку, читая правила, вы можете держать карту в руке, не беспокоясь о необходимости перелистывать к рисунку», а разнообразие картинок при игре принесет радость «вашему совместному и безобидному отдыху»[219]. Схематическое изображение правил разделки в виде игральных карт служило не только удобству их изучения, но годилось и для развлечения. Интересно, с чем у игроков ассоциировались правила разделки королей, представленных в виде индейки (бубны), говяжьей вырезки (черви), маринованной сельди (трефы) и пирога с олениной (пики)?

В 1677 году Джозеф Моксон начинает выпускать серию книг «Занятия по механике, или Основы ремесел». Это один из первых примеров серийной литературы по механике для широкой аудитории. Четырнадцать выпусков раскрывали секреты книгопечатания, столярного и гончарного дела, производства кирпича, древесины и пр. Примерно тогда же член Королевского общества Джон Ивлин ходатайствует перед президентом общества Джозефом Уильямсоном об одобрении работ Моксона. 30 ноября 1678 года двадцатью семью голосами за и четырьмя голосами против Моксона избирают членом Общества – первым из числа торговцев. Однако через четыре года его фактически исключат[220].

Ил. 14. Геометрические карты Джозефа Моксона (1697)

После его смерти в 1691 году его дело продолжил сын, издатель и гравировальщик Джеймс Моксон. В 1697 году Джеймс издал трактат «Использование геометрических игральных карт или описание механических сил. Переведено с личной копии рукописи монсеньора Декарта»[221]. Остается загадкой, действительно ли этот карточный набор был составлен Рене Декартом или был выгравирован позднее. Возможно, таким образом Дж. Моксон обыграл фамилию французского философа. В трактат были включены переводы писем Декарта к Марену Мерсенну и Роббераля к Ферма. Не ясно, сам ли Джеймс участвовал в его составлении или опубликовал подготовленные отцом материалы.

Буклет напоминает инструкцию, сопровождающую «Кулинарные карты». Читатель узнает о значениях геометрических фигур, может попрактиковаться в решении задач и узнать о свойствах рычага и иных устройств. Правильные ответы, а также изображения фигур и устройств приведены на картах, и читатель в любое время мог с ними свериться. Геометрические изображения на картах, очевидно, были созданы позже, так как отсылки к ним включены в переводы писем. Например, в письме к Марену Мерсенну после сообщения о влиянии блоков на силу тяжести следует пометка «Здесь заканчивается двойка треф».

Не меньшим спросом пользовались и «математические» игры, хотя понимание математики отличалось от современного. Уже в заголовке первого в Англии словаря математических терминов «Простая математика…» (1679), опубликованного Джозефом Моксоном, отмечено, что в нем перечислены «трудные понятия из арифметики, геометрии, астрономии, астрологии и других математических наук»[222]. Сам словарь создавался с целью прояснения сложных терминов для начинающих и был «адаптирован к самым скромным способностям»[223]. Термин «математика», согласно словарю, происходит от греческого Mathesis и означает учение (learning) или дисциплина (discipline), «древние, включая сюда только те науки, которые основаны на достоверности и демонстрации, называли их математикой»[224]. К этому понятию относятся как дисциплины квадривиума – геометрия, арифметика, астрономия и музыка, так и другие отрасли знания: «космография, гидрография, оптика, астрология, навигация, архитектура и т. д.»[225]. Более подробные сведения автор предлагает искать в предисловии Джона Ди к переводу «Начал» Евклида, опубликованному еще в 1570 году. Учебные пособия по арифметике публиковались и раньше, к примеру «Простая арифметика» 1630 года[226] или популярные книги Роберта Рекорда середины XVI века[227]. Математический словарь Моксона продолжал эту традицию, но фактически являлся первым отдельным сводом научных терминов на английском языке.

Второе издание «Простой математики» было опубликовано уже после смерти отца Джеймсом Моксоном в 1692 году и включало дополнительное введение «О математике в целом». Любопытно, что здесь определение из прошлого издания изменено. Математика характеризуется как пифагорейская наука, цель которой «не только изучать и понимать, но и способствовать воспоминанию о знании вещей, которые запечатлены в уме», то есть это учение (a Doctrine), «знание которого приводит нас к воспоминанию о принципах, запечатленных в нашем уме»[228].

Третье, дополненное издание словаря было опубликовано в 1700 году изготовителем «математических» инструментов и «инженером Его Величества» Томасом Таттелом. В конце книги приведена реклама его изделий, где, помимо глобусов и астрономических календарей, указаны математические игральные карты, «содержащие инструменты, используемые в навигации, геодезии, счислении, измерении, фортификации и т. д., полезные для знати и джентри, а также инженеров, мореплавателей, измерителей, садовников, строителей, корабелов, каменщиков, каменотесов и всех ремесленников (artists)»[229]. Колода стоила двенадцать пенсов (один шиллинг) и давала возможность играть «в любую известную карточную игру»[230].

Ил. 15. Фрагменты «Математической колоды» Томаса Таттела (ок. 1701)

Колода Таттела выполняла сразу несколько задач. Она не только служила для развлечения и обучения, но и являлась рекламой, ненавязчиво предлагающей игрокам различные инструменты. Таким образом, покупатели сами платили за рекламный каталог и разглядывали его из собственного интереса. Колода Таттела – пример раннего продакт-плейсмента, где художественные гравюры изображали в образовательных целях различные устройства, но скрыто продвигали магазинчик Томаса Таттела и его товары. В колоде Т. Таттела карта короля треф включала рекламу различных устройств, глобусов, карт, планов и пр., которые можно было приобрести в King's Arms and Globes на Чаринг-Кросс и напротив Королевской биржи в Корнхилле. Автором колоды был указан «изготовитель математических инструментов Его Королевского Величества» Томас Таттел. Изображения для колоды гравировал Джон Сэвидж, предположительно по рисункам Франсуа Буара[231]. Впоследствии Дж. Лентхолл переиздал колоду Таттела, заменив карту с рекламой его магазинчика на карту «Строительство» и сделав акцент на образовательном значении колоды.

Помимо математико-геометрических справочников и переизданий различных работ отца, Джеймс Моксон издавал карты и атласы, а также географические игральные карты, которые также впоследствии были переизданы Дж. Лентхоллом.

Географические карточные колоды, позволяющие узнать о геополитическом устройстве мира, в 1670-х годах были особенно популярны. За образец первые английские издатели взяли работу французского картографа Пьера Дюваля «Географические таблицы, представленные в виде карточной игры» (1651)[232]. Примерно в 1676 году издатель Томас Пул совместно с продавцом Генри Бромом, а также картограф Джон Селлер выпустили свои версии французской карточной игры, внеся необходимые коррективы.

Место французского короля червей торжественно занял Карл II, а сама Франция была помещена на восьмерку в виде «восьми суверенных территорий Франции». Тройку же червей, где во французской колоде располагались «Британские острова», заняла «Московия», – низкая стоимость карты говорит о преднамеренном занижении статуса страны. Изменения были сделаны и в медальонах с портретами правителей. Вместо французского короля Фарамонда был помещен портрет Карла II работы Фредерика Хендрика ван Хоува.

Содержание колод Брома и Селлера практически полностью повторяло французскую версию, однако был и ряд отличий. Одна из карт колоды Генри Брома включала пояснение, сообщающее, что их устройство «настолько простое и понятное, что их можно использовать во всех английских карточных играх» и что масти присвоены четырем регионам «не без некоторого смысла или аналогии»[233]. Какая именно подразумевалась аналогия, остается без пояснения, но, видимо, соотнесение червей (heart – сердце) и Европы, бубен (diamond – алмаз) и Азии, треф (club – дубинка) и Америки, пик (spade – лопата) и Африки кажется автору очевидным. Черви считались наиболее ценной мастью, а трефы – самой низкой, таким образом, на противоположных полюсах располагались христианские народы Европы и нецивилизованные американские племена. Богатство Азии было выражено мастью бубен, а подневольный статус Африки – мастью пик. Цена колоды, указанная на карте, составляла один шиллинг. В дальнейшем колоду Брома также переиздаст Джон Лентхолл[234].

Не сильно отличалась по структуре и географическая игра Джона Селлера, который с 1671 года совместно с Джозефом Моксоном занимал должность королевского гидрографа. Описания на картах колоды Селлера, изданной около 1675 года, как и сведения в колоде Томаса Пула и Генри Брома, представляют собой списки с названиями королевств и относящихся к ним территорий. Более детальные сведения приведены на картах тузов, обозначающих четыре континента. Помимо информации о географическом положении, игрок узнавал, что Европа отличается плодородными почвами, развитой торговлей, науками и искусствами: «Здесь обитают белокожие потомки Иафета, исповедующие христианство и говорящие на трех языках – латинском, тевтонском и славянском»[235]. Про Азию было сказано, что она «прославлена сотворением человека и рождением Спасителя» и именно здесь расположен райский сад Эдем. Об Африке автор сообщал, что англичанам принадлежит портовый город Танжер, который действительно с 1661 по 1684 год подчинялся английской короне. Принадлежащие же Англии колонии в Америке, по словам Селлера, были открыты еще Мадоком, сыном Оуайна Гвиндура, в XII веке, а затем Себастьяном Каботом во времена правления короля Генриха VII.

Ил. 16. Географические карты Джона Селлера (ок. 1675)

Ил. 17. Изображение «народов» из «Географической колоды» Генри Уинстенли (ок. 1676)

Совершенно иной по устройству была географическая колода английского живописца и изобретателя Генри Уинстенли, изданная им на рубеже 1675–1676 годов. За время своего гранд-тура по Европе в 1669–1774 годах Уинстенли подготовил гравюры с изображением столичных городов и костюмов местных жителей. В заголовке игры он отметил, что, помимо изображений столиц и людей, им были включены сведения о территориальном устройстве, правительстве, торговле и религии, а также, насколько позволял ограниченный объем, исторические замечания. Колода карт была посвящена эсквайру Джеймсу Герберту «не для его совершенствования, а как часть его исследований, от которого, должен признать, я получил большую часть сведений для составления этих карт»[236].

Уинстенли предполагает, что колода может применяться для обучения молодежи, и рекомендует следующий способ игры: «Чтобы сделать их полезными для заинтересованного юношества (a youth), я бы давал их по одной, чтобы этим путем последовательно запоминать их»[237]. В то же время он признает, что у покупателей карт могут быть свои предпочтения: «Я подчиняюсь вашему пути их использования, желая единственно, чтобы они не были отвергнуты»[238].

Карты содержали информацию о территориальном устройстве и принадлежности регионов, а также краткие сведения о местной религии. Однако имелся и ряд оригинальных замечаний. Например, описывая Австралию, автор отсылает к опубликованной в 1675 году на английском языке «Истории Севарамбов» – утопическому произведению о группе моряков, выживших после кораблекрушения у берегов Terra Australis. Про Египет игрок узнает, что там расположены невероятные пирамиды, обелиски и лабиринты, в которые невозможно поверить, не увидев их лично, как колоссы Мемнона или Александрийский маяк, – «отсюда пришло знание арифметики, астрономии и медицины, поэтому эту землю называют матерью искусств»[239], а обитатели юго-восточной части Индии поклоняются идолам и «погребают» своих покойников в собственных желудках, поедая их.

Менее очевидным смысловым наполнением игры являлась «стоимость» карты, отражающая представление автора о значимости региона. Так, Англия, Иерусалим, Танжер и Джеймстаун представлены королями, а Константинополь, Самарканд, Нубия и австралийский Уитсбург – двойками. Королевой червей выступали немецкие союзники Англии, враждебные Англии итальянские католики были представлены в виде валета-плута, а Франция была понижена до десятки, что отлично свидетельствует об идеологической составляющей карточной игры. Московия и Турция, являясь, согласно картам Птолемея, частью Европы, получили честь быть изображенными на масти червей, но в самом низком статусе тройки и двойки. Однако особенность карточной колоды такова, что в некоторых случаях козырная червовая двойка Турция может оказаться сильнее карт других мастей, но не сможет превзойти червовую тройку Московию.

Четыре карты континентов демонстрируют превосходство Европы, выделявшейся не только высоким развитием наук и искусств, но и христианской верой, «тогда как остальной мир по большей части не знает истинного божества», но христианские колонии должны в конечном итоге распространить свет истинной веры на Африку, в которой обитает «большинство монстров и множество необычных зверей»[240], Азию, являющуюся родиной пророков и местом, где располагался Эдем, однако утратившую былое величие: «Теперь она несчастлива, поскольку подчиняется магометанам, евреям и неверным больше, чем христианам»[241], и Новый Свет (New World), уже подчиненный европейцами. Однако, несмотря на торжество христианства, Уинстенли задается вопросом о горькой судьбе народов, не успевших приобщиться к истинной вере, ведь в Новом Свете «располагались две великие империи – Мексика и Перу, чья слава и величие, если задуматься, заставят нас сокрушаться из-за их невежества в отношении истинного божества и их падения под тиранией испанцев, уничтоживших многие их миллионы»[242].

Как и многие колоды последней трети XVII века, колода Г. Уинстенли дошла до нас в издании Джона Лентхолла (1683–1762), скупающего гравировальные пластины у авторов, но не разработавшего ни одной собственной[243]. Цены на карты на протяжении последней трети XVI – первой половины XVII века практически не менялись. Из рекламы товаров Джеймса Моксона 1693 года мы узнаем, что игральные карты по астрономии можно было купить за полшиллинга (шесть пенсов), а более качественные за шиллинг, цветная колода стоила два шиллинга, а «изящно раскрашенные с золочеными звездами» – пять. Также различалась и цена географических игральных карт. Простые стоили шиллинг, цветные с позолотой – пять[244]. В «Краткой характеристике всего военного искусства», опубликованной в 1692 году, была указана такая же цена[245]. Спустя двадцать лет колоды Дж. Лентхолла продавались по той же цене, – стоимость большинства колод в рекламе 1718 года составляла два шиллинга.

В опубликованной годом ранее газете The St. James's evening post содержалась реклама двадцати карточных игр Лентхолла[246], где большинство колод имели ту же стоимость – два шиллинга.

Из рекламы 1718 года можно было узнать о продаже Дж. Лентхоллом игральных карт на разнообразные темы «для совершенствования джентльменов, леди и пр. в науках и искусствах»[247]. Помимо уже ставших традиционными образовательных карточных игр, где сведения распределены по картам в соответствии с их «стоимостью», Лентхолл начинает выпускать колоды, которые можно отнести к жанру пазлов. К примеру, взяв за основу географическую карту Англии Дж. Моксона, он делит ее на пятьдесят две части, превращая одновременно и в карточную игру, и в разборную головоломку.

Историки до сих пор не дали окончательный ответ на вопрос, кто первым изобрел игры в виде пазлов, но очевидно, что идея разрезания рисунка или картины на части была известна в Англии уже в самом начале XVIII века. Одна из карт тузов с дополнительной информацией предлагала такой вариант использования «Географических карт Англии»: сначала требовалось отложить в сторону тузы, затем выложить первую линию от двойки пик до девятки пик, затем следующий ряд от десятки пик до пятерки треф и т. д. «Когда все будет исполнено, получится полная карта Англии с частями Шотландии и Ирландии и прилегающими частями Франции и Фландрии»[248].

Схожим образом была представлена гравюра Уильяма Фейторна «Зимняя ярмарка», изображающая морозный день на Темзе в феврале 1684 года. Одна из версий гравюры 1684 года уже была разделена на тридцать две части и включала алфавитный указатель с пояснением основных событий и сцен[249]. Дж. Лентхолл в публикации 1716 года внес ряд изменений, добавил знаки мастей, чтобы была возможность играть в карточные игры, обновил посвящение королю и включил четыре карты с инструкциями, структура которых в точности повторяла пояснения к географической игре[250].

В рекламном объявлении типографии Дж. Лентхолла 1717 года указан двадцать один набор игральных карт. Упоминается и колода для детей, «способная в кратчайшие сроки обучить их чтению»[251]. Помимо знания английского языка, актуальным оставалось и изучение латыни. На заглавной карте «Латинской колоды» отмечено, что за основу была взята грамматика Уильяма Лили. Четыре масти формировали структуру колоды и делили ее на синтаксис (черви), этимологию (крести), орфографию (пики) и просодию (бубны). Есть здесь и колода, изображающая различных животных. Заглавная карта сообщает, что игра должна была обучить любознательных юношей и девушек (young gentlemen and ladys) названиям различных зверей и птиц. Крести и пики изображали животных, бубны и черви – птиц[252].

Подобное назначение имела и арифметическая колода У. Уортера, упоминаемая в рекламных афишах до 1723 года. Она была задумана наставником Лентхолла торговцем Уильямом Уортером[253], к которому тот поступил на службу в 1699 году в возрасте шестнадцати лет[254]. Каждая масть отвечала за определенный набор арифметических действий. На червах изображались действия умножения и деления, на бубнах – сложения и вычитания, на пиках – различные приемы сокращения дробей, на трефах – меры измерения (сыпучих тел, денег, жидкостей и пр.)[255].

Заглавная карта колоды сообщала, что основные правила общей (vulgar) арифметики излагались в виде практических задач. Предполагалось, что за полтора шиллинга любой получит возможность освоить азы арифметики, так как карты должны были быть понятны даже «человеку самых скромных способностей» (a person of meanest capasity), причем подобный способ обучения обозначался как уникальный и никогда прежде не применяемый. Афоризм Горация, приведенный на заглавной карте, дает ключ к пониманию того, почему образовательные карточные игры в этот период становятся столь популярны: «Omne tulit punctum, qui miscuit utile dulci», что значит: «Всякого одобрения достоин тот, кто соединил полезное с приятным»[256]. Совмещение серьезных образовательных практик с развлекательным форматом встречается в этот период в самых разных жанрах – фантастических путешествиях, стихах, пьесах и пр.

Ил. 18. Арифметические карты Уильяма Уортера (ок. 1707)

Характерным является монументальный компилятивный труд Ричарда Блума «Досуг джентльмена», опубликованный в 1686 году. Это своеобразная энциклопедия, в которой собраны как переводы французских авторов, так и заметки англичан о том, что подобает знать джентльмену. Первая часть касается разнообразных наук и ремесел. Необходимость познания наук для джентльменов объясняется тем, что «в познании люди стремятся к высотам добродетели и мудрости и, что еще важнее, к пониманию божественных творений, учение делает их достойными благосклонности королей и принцев, а литература не только прославляет и делает достойными похвалы при жизни, но и сохраняет славу о них для потомков»[257].

Вторая часть энциклопедии была посвящена более типичным для знати занятиям – охоте, рыбалке, петушиным боям и пр., но именно сочетание под одной обложкой сведений о натуральной философии, математических науках, истории, конной езде, подборе охотничьих псов и советов по приготовлению добычи кажется не просто символичным, а закономерным. Неспроста многие авторы образовательных карточных игр находились на различных королевских службах. В сочетании познания и развлечения мог видеться некий идеал утонченности джентльмена, а визуальная составляющая карт отражала тенденцию к созданию «популярных» форм репрезентации знания. Не случайно энциклопедия Блума содержит двадцать пять высококачественных инфографик, не считая десятков иных иллюстраций.

Характерна и сама карьера Ричарда Блума, начинавшего как геральдический художник и даже выпустившего в 1675 году колоду геральдических игральных карт[258]. Возможно, именно оформление геральдических эмблем дало ему возможность обзавестись влиятельными покровителями и публиковать свои книги с патентом, гарантировавшим защиту его трудов. Помимо уже названной энциклопедии, он выпускал различные карты и атласы, а также в 1688 году перевод с французского истории Ветхого и Нового Заветов, оформленного большим количеством иллюстраций и географических карт[259]. Обращаясь к читателю, в «Досуге джентльмена» он сообщает: «Я не сомневаюсь, что знать и джентри (Nobility and Gentry) извлекут пользу из этой работы, поскольку благодаря ей они будут обеспечены тем, что считается достаточным для истинного познания, основанного на ясном и доступном методе (pure and clear Method), и освобождены от хлопот и забот по собиранию воедино множества томов, которые, возможно из-за путаницы во мнениях, методе или по какой-либо другой причине, не принесут им никакой пользы»[260].

Табл. IV. Описание инструментов из «Математической колоды» Т. Таттела (1701)

Табл. IV. Описание инструментов из «Математической колоды» Т. Таттела (1701) (окончание)

Однако расцвет производства образовательных карточных колод к второй трети XVIII века сходит на нет. Причин этому может быть несколько. Это и изменение восприятия научного знания как привилегии джентльмена, и ограничения, накладываемые законодательством на производителей игральных карт, и возникновение новых игровых форм репрезентации знания.

До 1711 года карточные колоды облагались гербовым сбором в размере шести пенсов. С 1711 года издатели карт должны были под страхом штрафа в пятьдесят фунтов сообщать точное место производства и регулярно оплачивать комиссарам возросшие пошлины за карты и кости под страхом еще больших штрафов[261]. В результате «Почтенная компания производителей игральных карт» утратила значительную часть своего влияния. Раньше пошлины короне шли от нее напрямую, теперь же основную функцию сбора пошлин стали выполнять правительственные чиновники. Это привело к сокращению общего производства игральных карт с почти миллиона пачек в год в конце XVII века до 400 000[262].

Не менее значимым является сдвиг в восприятии игр как инструмента просвещения людей «самых средних способностей» к учебному пособию для юношества. В XVIII веке будет разработано большое количество новых образовательных средств, однако карточные колоды, за редким исключением, так и останутся инструментом азартной игры и средством проведения досуга.