С приходом зимы у ребят появилось больше свободного времени. Мишка возился с мадам НН. Теперь ее контролировали после того сбоя. Стас все больше проводил времени в теплице.

Андрей чаще разговаривал с Ярой. Она радовалась его звонкам, так лучше понимала его настроения. Хотя звонками это сложно было назвать, скорее записанные монологи о том, что беспокоит, как прошел день, какие результаты у проекта. Андрей последнее время стал нервозен, он и не заметил, как превратил ее в личного психоаналитика. Она была не против, хоть это и не ее специальность, но его беспокойство вызывало у нее тяжелые мысли. Все сильно устали. Напряжение, неизвестность усиливали взаимное раздражение и ощущение безысходности. Они отчуждались.

Яре это особенно бросалось в глаза, и она делилась с Александром Петровичем, но что, в сущности, он мог ответить. Только то, что помощь в пути…

Не говоря никому ни слова, Андрей больше времени проводил, изучая старые протоколы мадам НН. Те, когда они еще работали на орбите. Он все силился понять, зачем Людмила и Кирилл оставляли робопомощников в неподходящих местах. Соблюдать инструкции для космонавта – это священная заповедь, и, если он что-то сделал не так, значит, на это были веские причины. Но какие?

Получалось, что такое расположение роботов не удобно людям. Во всех последующих перелетах и экспериментах не было никакой необходимости использовать их на этих местах. Да и разрядившийся робот не очень полезен. Вопросов возникало все больше. А спросить не у кого. Стас в те времена тесно работал и общался с Кириллом, но утверждал, что сам никаких распоряжений не давал. Вместе с тем Андрей нашел этому опровержение. В одном из протоколов связи с Перфидой указывалось, что Стас необоснованно изменил режим работы ветряков и солнечной станции. На протяжении месяца они вырабатывали гораздо больше энергии, чем требовалось. Несоответствующая ветровой нагрузке частота вращения лопастей ветростанции чуть не вызвала отказ конструкций. Спрашивается, зачем все это надо?

Поговорив со Стасом, Андрей понял, что тот ничего не понимает. И его удивление казалось настолько естественным и выразительным, что Андрей сначала даже поверил, но, продолжая читать протоколы, находил все больше несоответствий. То данные об исследованиях передавались на Землю несвоевременно, совсем чуть-чуть, но отклоняясь от графика, то отправляли непроверенные данные, то сведения о перфидотрясении приняли не важными для передачи в центр. Конечно, последнее можно было объяснить незначительностью толчков, но согласно инструкции, вся информация должна передаваться без исключения. Андрей понимал, что такая халатность не свойственна Стасу. Да и странное поведение Людмилы и Кирилла тоже вызывало вопросы. «Не могли же они все помешаться…» – думал он.

Андрей начал подозревать, присматриваться. Сомнение закралось ему в сердце и гаденько царапалось там время от времени. Выполняя обычную работу, он на короткие два-три дня забывал о своей мнительности, но при каждом несоответствии снова подбирался, как хорек.

И тогда недоверие, как натянутая струна, начинало звенеть в воздухе.