В Москве разгоралась весна. Давно не было дождей. Город задыхался в духоте, ожидая приближение жары.

Александр Петрович решил на время покинуть пыльный город и уехать с Никки на море. Он мог работать и там – в своей летней резиденции. Он любил наезжать туда на недельку, пока не началось настоящее пекло. Отвлечься, побродить по степным просторам на высоком берегу, где только слабый, теплый ветер деликатно колышет травы и полевые колосья, а море, раскинувшись внизу всей своей зеркальной гладью, мягко набегает на галечное подножье обширной горной возвышенности, только иногда покрываясь зыбкой рябью.

Бескрайнее, лазурное море.

Если не полениться и спуститься на лифте, почти по отвесному горному обрыву, сесть у самой кромки воды, там, где природа милостиво оставила полметра береговой линии, то оно начинает тихо говорить с тобой, мягко покрывая пальцы стоп и кистей и тут же отступая. Свежий, ласковый бриз подхватывает волосы и теряется где-то в вышине. Солнце плавит песок меж камней, который безропотно принимает любую форму в зажатой ладони, чтобы в следующее мгновение раствориться в миллионах других таких же песчинок.

Безмятежность.

Никки носилась по бескрайним полустепям-полулугам. Ее сиюминутное счастье передавалось Александру Петровичу. Оптимистичный от природы нрав, сильный, спокойный характер не позволяли ему раскисать.

По вечерам они, как два закадычных друга, сидели рядом, коротая время на пороге небольшого коттеджа, провожая последние лучи ласкового предзакатного солнца, предаваясь свежему ветерку. Небо, подернувшись легкой дымкой, темнело не торопясь, мягко переходя из голубого оттенка в сизо-синий.

Их дом стоял на зеленом островке, где росли деревья и кусты, а окошки выходили на пепельно-золотистое поле. Вдалеке, на горизонте, выделялся перелесок с темной и густой сосновой хвоей.

Ароматы выжженной соломы, цветущей горькой полыни и нежных колокольчиков сливались со звуками дружного стрекотания цикад. Легкий ветер чуть трогал головки соцветий. Все вместе это составляло единую симфонию наступающего летнего вечера. Она отзывалась в сердце негой и успокоением.

Александр Петрович улыбался одними уголками глаз. Никки, чувствуя его умиротворение, утыкалась мокрым холодным носом ему в ухо.

Как сильно это отличалось от условий чужой, суровой планеты, не принимающей троих маленьких людей.