Через два года
Николай Николаевич и Глеб Геннадьевич теперь чаще работали вместе и, естественно, проводили больше времени за научными и приятельскими диспутами.
Однажды Глеб Геннадьевич сидел у Николая Николаевича в кабинете и искренне любовался уже старенькой, одной из первых ампул с вакциной от вируса Inebriare Notitia. Он ее себе оставил на память. Хранил в сейфе, как реликвию.
– А что ты тогда сам со мной не поговорил? Ну, помнишь, когда твой ассистент вызвал меня по видеосвязи после марсианского форума?
– Какой ассистент? У меня нет ассистентов, я работаю без студентов. Профиль не тот. Сам понимаешь.
– Ну как же? Я разговаривал с двумя парнями со станции, от тебя. Я еще подумал, какие у вас там нелепые халаты, старомодные. Они спрашивали про то, как прошла наша конференция.
Николай Николаевич выпучил глаза. Он помнил и про форум, и про то, что они к этому моменту уже воевали с Нотицией, и про бедного Алексея. Но он точно никого не просил звонить от своего имени. Этого он, по крайней мере, не помнил…
Глеб Геннадьевич озабоченно взглянул на него.
– Странно всё это… ведь был же звонок…
Поежившись, Николай Николаевич вспомнил историю о подростке, жившем на станции и получившем нервный срыв в силу множества причин. Он улыбнулся мягко, махнул рукой и сказал:
– Да чего старое ворошить? Прошло всё давно. – И постарался перевести ситуацию в недоразумение.
Со временем тернистая история с наноботами все-таки обрела свое логическое завершение. Николай Николаевич нашел необходимый органический механизм, и наноботы научились не только доносить лекарство к требуемому месту, но и определять маскирующиеся вирусы, здоровые и пораженные клетки, в которые они, в конце концов, послушно впрыскивали лекарство.
За это научное достижение они с Анной получили премию и сверкающую статуэтку, которая благополучно пылилась у него в витрине за стеклянными дверцами. Анна, которая с большим пиететом относилась к своим заслугам, однажды тихонько забрала у него маленькую фигурку и поставила ее к себе на самое видное место. Там, где и должна стоять заслуженная награда.
А мысли Николая Николаевича уже давно были направлены на разработку чудо-пластыря, внутренняя поверхность которого могла бы удерживать наноботов, много наноботов, целую колонию, и, когда человек будет клеить себе на кожу такой пластырь, они будут проникать в организм и разноситься по телу, приближаясь к больным тканям. Так можно доставлять минимальные дозы лекарств в разные части тела одновременно, тем самым бороться с болезнью комплексно. Или можно использовать наноботов-ликвидаторов, которые, приближаясь к патологической области, будут нагревать ее ткани. В этом случае он мог использовать уже имеющиеся наработки. Обдумывая всё это, Николай Николаевич потирал руки в предвкушении экспериментов.
Однажды вечером, коротая время с Глебом Геннадьевичем, Николай Николаевич услышал неожиданный вопрос:
– Ты всё еще смотришь на нее? Она всё так же обворожительна?
– Да, частенько, – не сразу признался Николай Николаевич, – она и вправду завораживает. Хочешь взглянуть?
Они пошли в удаленную часть научного центра, где в условиях строжайшего контроля красовалась небольшая плантация Нотиции.
В ночное время за толстым стеклом оранжереи она производила неописуемое впечатление, бутоны светились холодным голубоватым отливом. Все соцветия равномерно покачивались, как на ветру. Хотя в оранжерее не было сквозняка. Здесь был установлен постоянно проверяемый микроклимат.
«Наверное, это только впечатление легкого покачивания», – подумал Николай Николаевич.
Букет мелких цветов манил, тычинки, как длинные ресницы, подчеркивали красоту каждого бутона, а биолюминисцентный эффект добавлял прелести.
– Да и вправду есть чем залюбоваться, – протянул Глеб Геннадьевич. – А запах и пыльца? Вы контролируете их распространение?
– Конечно, с тех пор как поступило распоряжение сверху не уничтожать растение, все его характеристики под строгим контролем.
– Зачем он им?
– Наверное, как предостережение.
Глеб Геннадьевич озадаченно посмотрел на Николая Николаевича.
– Ты не задумывался, что мы слишком самоуверенны? Наши успехи ослепили нас. Я ловлю себя на мысли, что отдельные двери мироздания нам не стоило открывать, по крайней мере, не так рано.
– Что ты имеешь в виду? – удивился Глеб Геннадьевич.
– Готовы ли мы к тому, что за ними? Нам как чересчур любопытным детям хочется заглянуть и посмотреть, что с той стороны. А может быть, нужно на какое-то время замедлить свою прыть?
– А зачем останавливаться? Всё самое интересное как раз за этой дверью. Ведь только в движении развитие.
– Вот это растение существовало миллионы лет назад. Мы и не знали о нем. Не знали его названия. Да его и не было. Некому было придумывать. А мы воссоздали его, думая, только о его пользе для нас. Вот ты, когда хотел использовать его свойства в медицине и косметологии, ты думал, что оно может вызвать? А что, если в результате отдельных достижений, наш мир исчезнет?!
– Не думаешь ли ты, что трагические события, эти или другие, должны остановить познание мира? – с сомнением выдохнул Глеб Геннадьевич.
– Нет, науку остановить невозможно. Но в погоне за лучшим будущим нужно не потерять человечество. Мы еще легко отделались. А могли бы исчезнуть. И ничего не осталось бы. Ни нашего названия, ни нашей истории.
– Ни имен, ни примет. – Глеб Геннадьевич поежился.