Прошла неделя. За это время командир космической станции выступил с официальным обращением к жителям.
«Уважаемые граждане! Дорогие друзья! Каждый из вас в свое время принял нелегкое решение отправиться на станцию. Это ваш осознанный и добровольный выбор. Мы все здесь укрылись от угрозы, нависшей над жителями Земли, считая это место спасительным. Наше пребывание на станции, вначале носившее вынужденный характер, по прошествии лет стало даже привычным.
В эти годы мы тщательно изучили этого невидимого врага и сейчас можем заявить, что все случаи загадочной гибели людей явились результатом заражения древним вирусом, попавшим в нашу среду обитания.
К настоящему моменту вирус изучен, и уже проводятся первые доклинические испытания вакцины. Вскоре все желающие смогут получить прививку и вернуться домой. На Землю.
Верю, что, несмотря на выпавшие нам испытания, связанные с длительным пребыванием на орбите, изолированно от родных и друзей, последние месяцы на станции пройдут в мире. Призываю всех сохранять спокойствие и мужество».
Яра выключила радио. Интересно, на Земле тоже услышали подобное обращение от властей? Наверное, да, раз они раскрыли секрет всех этих, на первый взгляд, загадочных псевдосамоубийств. Вроде бы нужно радоваться, всё выяснилось. Но на нее накатила страшная усталость и опустошение. Вот уже третий день ей тяжело было победить апатию. Как будто мир рушился во второй раз.
Они все, безусловно, замучились жить здесь взаперти и мечтали вернуться домой, но у некоторых обнаружилась парадоксальная реакция: они не хотели покидать уже насиженное место и даже стали считать его более безопасным, потому что еще неизвестно, полностью ли вирус побежден и не вернется ли снова.
Страхи, страхи, опять перемены.
К тому же Яру мучило сильное чувство вины.
«Как я могла упустить Андрейку? Я же майнд-тренер! Ну как? Как это всё прошло мимо меня?» – Она мучила себя этими мыслями.
Только сейчас она стала осознавать, какой глубокий кризис у этого мальчика, и его кульминация, озвученная в эфире местного радио, таким пустым, глухим голосом старика, заставила ее содрогнуться и испытать искреннее сочувствие к этой потерявшейся душе. Ну а потом – усомниться в своей профессиональной пригодности.
«Нет, это я недоглядела. Всё носилась со своими прожектами, а надо было просто смотреть внимательно на ребят, вместо того чтобы поучать их за подглядывания!»
Яра думала, что Андрей натворил это от недостатка возможностей направить свою буйную энергию в полезное русло. Здесь досуг весьма ограничен. И поэтому ей надо было придумывать более изобретательные занятия, вовлекать ребят в более разнообразные виды деятельности, чтоб занимать их мозг и время.
Андрей сидел в одной из кают медотсека, которые обычно предоставляли вновь прибывшим для карантина. Помещения были просторными, светлыми, даже уютными. Наверное, их сделали такими, чтобы смягчить шок от осознания того, что ты надолго теперь на станции.
Он не испытывал никаких эмоций по поводу своего выступления. Просто ему давно надо было сбросить с себя этот груз, освободиться. Он не думал, что это могло вызвать панику, не намеревался спровоцировать нежелательные беспорядки. Сожаления по поводу совершенного поступка тоже не испытывал. Просто ничего.
«Наверное, это и есть депрессия», – подумал он.
Он вдруг понял, что не бунтарь. Весь запал резко испарился. Видимо, так выразилось его страдание. Это не была попытка перестроить станционную жизнь, а просто потребность выплеснуть негативные эмоции и сомнения.
Будущее его совсем не занимало. Наверное, будут какие-то санкции. Ну, да ладно. Зато сейчас ему стало намного легче.
Сергей Сергеевич наблюдал за результатами Андрейкиных анализов и исследований, а также изучал заключения психолога. Нервный срыв налицо. Ну, ничего, это дело поправимое.
Алексей умер, так и не дождавшись вакцины. Колоть неиспытанный препарат врачи не стали. Его последние часы были ужасны. Эйфория, сменяющаяся апатией, частые изменения поведения преследовали его. Он как двуликий Янус оборачивался то одной эмоциональной стороной, то другой. Никакие успокоительные не помогали.
Его похоронили так же, как Андрейкиных родителей. На церемонии прощания присутствовала вся биолаборатория, Александр Петрович и медперсонал.
Николай Николаевич посерел и замкнулся. Эту боль он так и не отпустит до конца жизни.