Через две недели Николай Николаевич оказался на Марсе на научно-практической конференции по внеземным белковым структурам. Николая Николаевича на выходе из аудитории поймал молодой человек. Ученый уже был готов вежливо увильнуть – у него состоялся неудачный диспут с упрямым коллегой, ему хотелось отвлечься и выпить умопомрачительно оранжевого сока какого-нибудь местного фрукта или попробовать мальвовый салат. Оранжевый с детства был его любимым цветом.
– Николай Николаевич, добрый вечер! Разрешите предложить вам лабораторию на орбитальной станции? Ваши эксперименты вызывают такой живой интерес в научном сообществе, не хватает только маленького расширения! Мы давно наблюдаем за вами. Очень перспективно!
«Кто мы?» – хотел спросить тут же Николай Николаевич, но вежливо откликнулся:
– Я вас что-то не припоминаю, мы встречались на последнем форуме, на Луне, не так ли? – «Какой-то он странный, слишком открыто делает слишком удачные предложения!» – пронеслось в голове.
– Нет, не приходилось, простите. Мы редко посещаем научные собрания, но это не препятствует нам внимательно наблюдать за достижениями. – Произнеся это, незнакомец деликатно протянул визитку. – Пойдемте в буфет. Там поговорим и выпьем марсианских новинок. Он мягко взял растерявшегося ученого под локоть и направил его в буфет, пока тот отчаянно крутил в руке карточку, силясь развернуть ее нужной стороной, и, наконец, прочитал: «Александр Петрович Сивцев, ведущий научный сотрудник. Государственная Корпорация «Космическая наука и технологии».
– Так в чем конкретно заключается ваше предложение? – спросил Николай Николаевич уже за столиком.
– Выполнять вашу привычную работу, но на космической станции, в нашей лаборатории. Всё просто! – Александр Петрович улыбался во весь рот как старый лис, почуявший легкую наживу.
– Но всё же поконкретнее, пожалуйста, – не унимался Николай Николаевич.
В последние годы космическое сообщество разрослось. Былые МКС, где в тесных пространствах, в условиях невесомости, в неудобной обстановке проводились научные эксперименты, исчезли. Огромные станции, которые больше напоминали космический город, не торопясь, вращались над Землей. Там в условиях искусственной гравитации имелись исследовательский, жилой и туристический комплексы, свой космопорт для межпланетных полетов, в том числе в глубокий космос. Как правило, на таких станциях был целый стыковочный кластер для запуска и приема космических аппаратов, легких флайеров с Земли и обратно, к Венере, Сатурну и дальше, а также для огромных телескопов, тех, которые до сих пор одиноко плывут в черноте межзвездного пространства к далеким звездам.
Роботизированные системы занимались практически всеми процессами запуска, приема, погрузки, разгрузки, оценки технического состояния, анализа бортовых данных и Бог знает еще чего. Только принимать решения не дозволялось роботам. Хоть искусственный интеллект был вполне покладист, но здесь, в космосе, не на земной тверди, все-таки людям было спокойнее управляться самим, тем более что и обстоятельства могли быть непредсказуемыми.
Такие станции жили автономно довольно долго. Огромные отсеки с оранжереями и парниками позволяли выращивать фрукты и овощи, там же росли завораживающие цветы с разных планет, среди которых хорошо было гулять, как в парке. Иногда в таких парках даже устраивали маленькие водоемы. Всё как дома.
Отдельные продукты всё же доставляли с Земли. Загнать стадо коров в космос пока не решались, а синтетическое мясо оказалось невкусным, да и использовать напечатанные на 3D-принтере мясные заменители выходило дорого.
Здесь были кинотеатры и бассейны, спортивные залы с тренажерами и всё, всё, всё, к чему привыкли в земной жизни. Ну, или почти всё. В лабораториях проводили эксперименты, находясь в буквальном смысле на переднем крае научной мысли, а в медицинских отсеках можно было вылечить человека от всех известных напастей. Таких станций было немного. Не десятки. Но и на других планетах тоже активно развивалась колониальная жизнь со всеми ее благами.
На Земле, в каждой сфере деятельности от обслуживающего персонала до ученых негласно велся отбор лучших специалистов, которым в свое время предлагалось изменить свою жизнь и улететь в космос, чтобы там развивать свой потенциал. Такой подход использовался и на этой, хоть и не вполне традиционной, станции.
– …вот, собственно, кратко я всё рассказал о нашей станции. Итак, ваши исследования требуют особых условий. Мы верим, что желанного прорыва можно достичь только при их соблюдении: комбинации невесомости и искусственного притяжения. Мы предлагаем вам, так сказать, расширение ваших профессиональных возможностей, но для этого потребуется изменить жизнь. Все нюансы перелета вас и вашей семьи мы еще обсудим. Да и своего любимого шкодливого кота, прошу прощения, забыл его имя, тоже можете взять с собой. Сейчас нам нужно ваше принципиальное согласие.
Александр немного темнил. Недоговаривал. Говорить про нависшую угрозу прямо сейчас, на первой встрече, сидя в мягком кресле буфета марсианского научного центра, когда кругом тишь, да благодать, было нельзя. Эту деталь он приберег на будущее. «Пусть сначала наше светило подумает о преимуществах, пусть заинтересуется», – рассуждал Александр.
– Кота зовут Филя… Такая неожиданная идея! Очень захватывающее предложение! Много вопросов. Думаю, это не последняя наша встреча. Надо всё обдумать, обсудить с женой. – Николай Николаевич вмиг увидел, как Александр стал серьезным. Это настораживало. Он понял, что эти люди, кем бы они ни были, очень хорошо подготовились. Знали особенности его исследований, обстоятельства личной жизни.
«Даже про кота моего, хитрюгу капризную, знают», – пронеслось у него в голове.
Николай Николаевич поднялся, ошарашенный, на ватных ногах и протянул руку для прощания.
– Да, давайте встретимся здесь дня через два. Я сейчас должен лететь. Работа, знаете ли, не отпускает. А когда вернусь, всё обсудим еще раз. – Александр Петрович деловито засобирался.
В целом он производил приятное впечатление: собранный, не суетливый, открытый, улыбчивый. Александр Петрович подхватил с подлокотника мягкого, глубокого кресла свой онфон, бегло глянул в болталку – три сообщения в двух чатах.
– Вы прилетели налегке? Надеюсь, в следующий раз у вас будет время погулять по марсианским долинам. Знаете, сочетание генетически земной растительности с местным климатом спровоцировало рост удивительных цветов, – вежливо заканчивал беседу Николай Николаевич.
– Да-да, я слышал о них. Невероятный аромат, – улыбнулся Александр Петрович.
Так они и раскланялись.
Стоит ли говорить, что Николай Николаевич провел бессонную ночь. Сначала сразу хотел позвонить жене и всё ей выпалить как есть, потом вспомнил, что он не на Земле и сообщение будет идти долго и не по онфону. Тут он мысленно удивился, как быстро у Александра Петровича в онфоне всё работало. Видимо, какие-то новые технологии…
Он решил проверить часть рассказанной истории в брейннете. Действительно, такая корпорация существовала. На ее сайте отражалась очень аккуратно выверенная информация, не допускающая лишних вопросов.
«Ну, естественно, госкорпорация все-таки. Секреты, высокий уровень…» – подумал он.
Дальше на одной из вкладок он нашел самого Александра Петровича. Выпускник космического института, двадцать восемь лет, специализируется в области психологической подготовки персонала в условиях внепланетной работы и жизни.
Николай Николаевич лег спать поздно. Здесь, на Марсе, сутки назывались солами, они немного отличались по продолжительности от земных, поэтому вечно сбивали его циркадные ритмы, и он спал плохо. Ему снилось, как будто они летят на станцию, и Филя в очередном приступе любопытства перегрыз какой-то проводок, ненароком вырвавшийся в коридор из серверной, где стояло много разного непонятного оборудования, и из-за этого они полетели не на станцию, а в созвездие Льва, на звезду Львиное сердце. Пушистик жутко радовался, кончик его хвоста нетерпеливо вилял в разные стороны, как будто он знал, что нашкодил, но получил от этого истинное удовольствие.
Половина следующего дня конференции прошла впустую. В его голове громоздилось столько мыслей. Изменить жизнь, да еще уехать не в соседнюю теплую морскую страну, а на космическую станцию! Даже не на Луну, где хоть какая-то твердь под ногами. Хотя сейчас и на станции люди ходят, а не летают по отсекам. Да и отсеками эти просторные помещения уже сложно назвать.
В общем, надо звонить семье. Ему самому хотелось лететь. Кочевая межпланетная жизнь приучила его к минимализму в быту, но, конечно, земной природы, красивейших закатов, прелести смены сезонов, да просто, морского бриза – всего этого ему будет не хватать.
Разговор с женой представлялся очень тяжелым. Она, в отличие от него, не захочет лететь. Он знал это наверняка.
У нее нет престижной работы, чтобы держаться за нее, но она настолько счастлива на Земле! Вся светится и давно ничего не хочет менять. У нее есть всё что нужно!
Благополучная жизнь в своем доме, уже устоявшаяся. Дети, в которых она души не чаяла, в чьи глазки она заглядывала с надеждой, и они весело и озорно искрились в ответ. Вечерние летние чаепития на террасе их большого загородного дома, на берегу маленького пруда, который они сами чистили каждый год, и где она всё время экспериментировала то с болотными ирисами, то с кувшинками, то с японскими лотосами.
Прекрасный отдых на море, на безлюдных пляжах, с чистым, мягким, как мука, песком. Там, где легкий ветер, набегая с моря, приносил волны, они неторопливо разговаривали вдвоем о том о сем. Иногда подплывали дельфины совсем близко, а по вечерам они собирали ракушки, стоя по колено в воде. А зимой? Зимой – ватрушки, санки, коньки, красные щеки и смех, гомерический смех Николая Николаевича, не слишком-то удачливого фигуриста. А вечерние прогулки? Скрип снега под ногами на белых дорожках, то быстрый, от детских ножек, то помедленнее, но торопливый, чтобы догнать детей. Только она знала, как завораживающе может падать снег в свете уличных биолюминесцентных светильников. Это такое умиротворение! Оно, поглощая ее саму, обволакивало всю семью.
И вот – бац! Ты в консервной банке. Кругом холод и темнота. Выход на прогулку в скафандре на расстояние страховочного троса, если это вообще возможно. Как собака на поводке, ей-Богу, и вечный ноябрь вокруг тебя, а свет электрический. Что она там будет делать?!
Это всё сразу пронеслось в голове у Николая Николаевича.
«Нет. Она откажется. Да и дети, запертые в хоть и очень комфортабельной, но все-таки консервной банке, вмиг потеряют и румянец, и любопытство», – подумал он.
Романтические настроения, еще сопровождавшие в середине века космические путешествия к невиданным планетам, часто разбивались о простую вещь – землянам нужна Земля. Даже землянам на Марсе, где многое было трансформировано под человеческую жизнь с земными ландшафтами и атмосферой. Там тоже. Землянам нужна была Земля.
Вот он и оттягивал.
Прошло два дня. Александр Петрович вернулся. Бодрый, подтянутый. Николай Николаевич любил в людях эту особенность. Человек всегда готов к труду. Прямо образец продуктивного работника. Неизменно хорошее, дружелюбное, деловое настроение. Такие люди отличались от роботов. Те тоже всегда готовы, но от них никто ничего иного не ждет. Машина и есть машина. Машина не может расстроиться оттого, что ребенок потерял любимую игрушку и расплакался, а у тебя весь день насмарку. Они всегда в работоспособном состоянии, ровном, без эмоций. По крайней мере, простые, те, кто роботы-помощники. А люди – это совсем другая история. Сохранять отзывчивость и внимание при любых обстоятельствах – это талант.
Вот и сейчас Александр почувствовал, что Николай Николаевич сам готов лететь, но так и не посовещался с семьей. А после новости про вирус и возможном невозвращении домой его готовность может очень быстро померкнуть.
– Как ваша конференция? – начал он издалека, – много интересных, новых научных идей?
– Да нет, встречаются интересные люди, но в целом мы топчемся на одном месте. У всех одни и те же концептуальные проблемы. Надо искать прорывные технологии.
– Вот я вам такую возможность и предлагаю, – хитро улыбнулся Александр. С нашими-то ресурсами! – Он поцокал языком и мечтательно бросил взгляд ввысь, как будто знал, где сейчас станция, и смотрел прямо на нее. – Но не только технологии и ваши будущие разработки нам надо обсудить. Есть чрезвычайно важный аспект, который мы еще не затрагивали и который по-другому заставит вас взглянуть на всю жизнь на Земле, – добавил он серьезным тоном. Вся мечтательность испарилась. Он собрался всем телом, даже вытянулся. Николай Николаевич, напротив, съежился и стал меньше ростом. Хоть они были одного роста, но он начал смотреть на этого человека, молодого, сильного и смелого, снизу вверх. Вот смелость ему сейчас бы очень пригодилась! Вдруг он увидел у него морщины и почему-то подумал, что хорошо, что еще не позвонил жене.
Пока Александр Петрович рассказывал ему всю доступную, то есть разрешенную для разглашения информацию о непонятной болезни, поражающей людей на Земле, которую исследовали, но так ничего и не поняли, об изменениях в сознании и психике пациентов, о росте «заболеваемости» в результате этого вируса, и о попытках сохранить человечество и проекте «Станция», Николай Николаевич ясно увидел, что его подозрения насчет упадка социума подтверждаются. Но проблема гораздо глубже. Картинка их семейной жизни бледнела, а потом и вовсе рассыпалась, как старый, забытый, покрывшийся пылью, пазл, так и не вставленный в рамку.
Он испугался: «А ЭТО как сказать жене?!»
Теперь он точно знал – надо лететь…
Да уж! Эта конференция оказалась для него совершенно непредсказуемой и не в плане науки…
– А почему вы думаете, что мы не заражены?
– Вас мониторят постоянно. Незаметно для вас. Прошу прощения за вторжение в частную жизнь, но мы должны быть уверены, что колония здорова.
Николай Николаевич даже не удивился. Сейчас проще простого сдать анализы незаметно. Достаточно руки помыть без чистящего средства. Медицинские удаленные технологии – прелесть цифрового мира! Каждая раковина контролирует состав жидкостей организма и передает их лечащему врачу по почте, точнее, его робоассистенту. Мгновенный экспресс-анализ. А уж поймать эти сведения и передать на другой компьютерный порт – совсем плевое дело.
– Не скрою, вы уже сейчас знаете больше, чем многие другие обыватели, которых мы вывозим, – продолжил Александр. – Такие перспективные умы, как вы, нам нужны. Наука есть и в космосе. И после вируса человечество не исчезнет. Хорошо, если вы согласитесь. Если нет, то мы оформим подписку о неразглашении с соответствующей ответственностью. Пожизненно. Сами понимаете уровень секретности. Паника никому не нужна. Вы дальше заживете своей обычной жизнью, но вряд ли сумеете забыть всё, как страшный сон. Теперь вы знаете, что мы все в опасности и под колпаком. Я понимаю, что для вас это кардинальные изменения.
Он помолчал и продолжил:
– Всегда, когда получаешь что-то, нужно от чего-то другого отступиться. Вы не замечали? Решение тяжелое. Супруге вашей будет сложнее. – Он снова посмотрел на небо. В это время суток оно было синее, как на Земле, и потрогал листик ромариуса, стоящего на подоконнике овального окна. – По-моему, выбора нет. Но к этому надо подготовиться.
Николай Николаевич отчетливо понял, как неотвратимо и до неузнаваемости меняется его жизнь. И что на подготовку ему надо месяца два, не меньше.
Александр Петрович как будто прочитал его мысли. Или правда прочитал?
– У нас нет дополнительных нескольких месяцев. Всё надо делать сразу. Это не вопрос спешки, но чем дольше вы будете откладывать, тем сильнее сомнения. Гордиевы узлы надо рубить сразу. Иначе затянет, как в болото. Вы знаете, у меня есть лайфхак: когда предстоит обсудить что-то сложное, надо говорить сразу и главное.
Николай Николаевич начал осознавать, как сильно он недооценил этого мгновенно меняющегося человека.
Александр Петрович протянул ему свой онфон.
– Здесь межпланетная связь. Без задержек. В таком деле они совсем ни к чему…
Николай Николаевич понял, что звонить жене он будет сейчас. В голову пришла спасительная мысль пригласить ее прилететь сюда вместе с детьми. Все-таки личный разговор лучше.
У него были некоторые привилегии. Они могли остановиться в его просторном трехкомнатном номере марсианского отеля, забронированного специально для конференции. Или остановиться у их друга… Хотя нет, лучше не в домашней обстановке.
– Я приглашу ее сюда. Поговорим здесь, находясь рядом, а не за миллионы километров.
Александр поразмыслил. «Они чистые. Пусть летят сюда», – подумал он и произнес:
– Но срочно. Без отлагательств.
Семья Николая Николаевича прилетела через неделю. Они знали, что летят не «на выходные». Аккуратно он все-таки ее подготовил: надо принять серьезное решение.
Разговор состоялся в тот же сол, как прибыли. Лера чувствовала себя как выжатый лимон после перелета, но зная, что грядет что-то сложное, она предпочла не ждать. Терпение не было ее сильной стороной.
Новость имела эффект разорвавшейся бомбы. Дети ничего толком не поняли и решили, что это приключение.
«Космическая станция! Папа – ученый! Круто!» Про то, что это билет в один конец, они не думали.
– Ну что, Лера? – мягко спросил Николай Николаевич. Он боялся ее уговаривать, знал, что если всё не сложится, то будет виноват в ее личной трагедии. Но с другой стороны – вирус. Лететь страшно, не лететь – тоже. Решать за себя легче. А дети? Как они привыкнут?
– Ну, что ж… хорошо, – коротко сказала она. Так горестно.
У него заболело сердце.
Конференция закончилась, все вернулись домой на Землю, но с разными мыслями. Для Леры – тяжелыми, как будто на прощанье, последний раз, глянуть на привычный мир, для Николая Николаевиче – смешанные. Он понимал, что рушить старый и строить новый мир получится нелегко. Александр Петрович был в целом доволен. Он выполнил основную задачу – ученого он уговорил. С этого момента он стал их куратором – надо было подготовиться к отлету: документы, оборудование, научные материалы, вещи. На всё отводилось десять дней.
Однажды вечером Лера спросила мужа:
– Послушай, а как они скрывают функции станции? Ведь это должно быть жутко секретно.
– Если хочешь что-то спрятать, положи на видное место, – ухмыльнулся Николай Николаевич. – Станция есть. Про нее все знают. Она на орбите. Ее миссия – научно-исследовательский центр. Вот так она значится в документах. Остальное знает небольшое количество высших чинов.
Шел последний день приготовлений к вылету. Все недавние события вспомнились Николаю Николаевичу сегодня вечером по дороге домой. Мысли тяжелым туманом обволакивали его сознание. Он думал обо всем и ни о чем одновременно. Да еще и день выдался сложным. Все-таки его наноботы не выполняли задачи научного эксперимента. Николай Николаевич надеялся, что участие в Марсианской конференции, встреча с другими учеными помогут ему придумать решение, как им помочь выявлять вирус. Очевидно, что в эксперименте надо что-то менять, но идеи пока не приходили в голову. Так что он был откровенно разочарован и собой, и этим ступором в работе. К тому же Анна заметила поспешные сборы и начала задавать вопросы, куда и зачем столько данных копируется и приборов упаковывается. Он отмахивался: спешим. Он отодвигал от себя мысль об отлете. Отчаянно вытеснял ее всеми способами, загружал себя работой даже в обед.
«И Аня тоже никаких идей не высказывает! Что делать-то будем? Программа испытаний подходит к концу. У нас сроки, надо хоть что-то придумать».
Николай Николаевич шел к своему флайеру.
Надвигалась гроза. Стали слышны отдаленные раскаты грома, сначала одиночные, потом двойные, друг за другом. Налетел сильный порыв ветра и принес с собой сырой, холодный воздух. Он ударил в прозрачную стену, защищавшую парковку на крыше здания, от непогоды.
«Надо поскорее долететь до дома, пока не накрыло. Тучи прям угрожающие», – подумал он.
К Николаю Николаевичу приближался молодой человек. Он поправил что-то в ухе и проговорил:
– Веду объект. Можем начинать.
На станции, в ярко освещенной диспетчерской без окон, где всегда была одна и та же погода и одно и то же время суток, подходящие для работы, прозвучал сухой, сосредоточенный голос.
– Мы готовы. Начинаем.
На стене в несколько рядов светилось много-много экранов, которые показывали то, что сейчас происходило на Земле. Лица диспетчеров напряженно всматривались в эти экраны, как будто они хотели увидеть немного больше, чем те показывали.
Александр Петрович подошел, поздоровался, взял под локоть Николая Николаевича и направился к флайеру ученого.
– Уже сейчас? – как-то по-детски спросил тот.
– Надо поторапливаться, погода меняется, – мягко отозвался Александр Петрович.
Они сели. Александр взял управление на себя, быстро пристегнулся и немного подождал, пока Николай Николаевич справится с ремнем, у которого руки тряслись так, что даже магнитный замок не сразу схватился. Александр поймал его тревожный взгляд и спокойно, доброжелательно сказал:
– Не стоит откладывать. Всё готово. Основные вещи собраны, необходимые документы для работы тоже. Семья ждет в космопорте. Там и встретитесь. Летим.
– А как вы всё это объясните здесь? – Николай Николаевич впервые об этом задумался. – Правда, а как же они все? Аня, Тая, лаборатория?
– Им расскажут, что у вашей супруги случился приступ сильной аллергии и врач посоветовал сменить климат на морской. Потом вы по космосвязи передадите полномочия помощнику, думаю, это будет Анна, успокоите ее, что прилетите, как только сможете, а пока связь будете держать из другой страны. На вопрос, какой страны, вы скажете, из Индонезии.
Так и полетели.
Александр Петрович вел флайер, умело огибая грозовой фронт с южной стороны. Легкую машину немного потряхивало, но в его руках всё работало тихо и равномерно. Николай Николаевич даже не заметил, что полет протекал рядом с самой черной тучей. Он думал о станции.