Изнутри дом семейства Мацковски совершенно не соответствовал своему унылому фасаду. Конечно, он не выглядел таким же безумным, как Вилла Чудес, но и здесь повсюду чувствовался налёт магии.

Например, шкаф в прихожей открылся сам по себе, произнеся при этом долгое «а-а-ах», как пациент на приёме у зубного врача, чтобы дети смогли сложить в него свою мокрую одежду. Табличка с надписью «туалет для гостей» засветилась, когда Тилли и Нико прошли мимо: видимо, почувствовала, что в доме и правда гости. А пока дети поднимались по лестнице на второй этаж, каждая ступенька издавала разные звуки, как клавиши пианино. Тилли почувствовала укол зависти, вспоминая собственный дом и его однообразную бежевую мебель. Свою комнату она тоже с удовольствием обменяла бы на комнату Пип. На полу у подруги лежал пёстрый лоскутный коврик, стены были увешаны фотографиями семьи Мацковски (близняшкам Пип на всех фотографиях пририсовала бородки), а над кроватью висело покрывало с изображением звёзд, так что было похоже, что Пип спит в палатке. Чудо-вещей в комнате почти не было, ведь до недавнего времени Пип не разрешалось их иметь. Лишь её плащ-невидимка покачивался на вешалке у двери. Когда дети вошли, он скрестил рукава на груди и отвернулся. И не отреагировал, даже когда Люкс пощекотал его своими огоньками.

– Мама вчера постирала Хвост, – объяснила Пип, – и он обиделся. Не захотел даже в школу со мной идти.

– Хвост? – хором переспросили Тилли и Нико.

Пип смущённо улыбнулась:

– Это сокращённо от Вертихвост. Я решила, что пора ему получить собственное имя. – Девочка протянула руку и попыталась погладить плащ, но тот упрямо отпорхнул в сторону.

– Не будь таким вредным! – воскликнула Пип. – Ты был совсем пыльный, уже пора было тебя выстирать. Как это делают со всей остальной одеждой!

Плащ-невидимка замер. Детям показалось, будто он удивлённо уставился на Пип. Затем он сорвался с вешалки и пронёсся в сторону двери. Они услышали тихое «вжух-вжух», когда плащ пролетал по лестнице. Затем на первом этаже раздалось долгое «а-а-ах», дверцы шкафа хлопнули, и всё стихло.

– Он повесился в шкаф, – сказала Тилли. – Как это делают со всей остальной одеждой!

– Разыгрывает оскорблённую невинность, – Пип скорчила смешную рожицу. – А теперь за дело, ребята. Есть у кого-нибудь идеи, как…

Закончить она не успела. Дверь распахнулась, и в комнату просунулись две почти одинаковые головки. На первый взгляд разница между ними состояла лишь в том, что на одной была голубая резинка для волос, а на другой розовая.

– Филиппа! – воскликнула розовая близняшка. – Ты уже вернулась? Я думала, сегодня ты занята созданием собственной чудо-вещи!

– Это оказалось слишком сложным для тебя, да, признайся? – спросила голубая близняшка. – Мы же предупреждали. Такие штуки получаются в первый месяц обучения только у самых лучших чудо-учеников!

– Позвольте представить: Пиямария, – сказала Пип, сжав зубы и произнеся два имени так, будто это было одно слово. При этом она всё-таки сначала указала на одну сестру, затем на другую. – Всезнайки. Но раз уж вы такие крутые, то, может быть, поможете нам с заданием, а?

– Ну нет, это было бы нечестно, – сказала Пия.

– И это строжайше запрещено в Школе чудо-вещей, – добавила Мария.

– Хм, вот бы все в ней придерживались правил, – буркнула Пип, но сёстры, казалось, совершенно не заинтересовались тем, что она имела в виду.

– Мы просто хотели сказать, что Катышек всё ещё гуляет. Когда он вернётся, можешь сама его покормить, он всё-таки твой кот. У нас сегодня много уроков, нам нужна тишина! – С этими словами головы исчезли за дверью, и близняшки затопали прочь.

– Они очень милые, – серьёзно сказал Нико. – В такие моменты мне всегда становится ужасно жаль, что я единственный ребёнок в семье.

Пип показала ему язык. Она собиралась было снова закрыть дверь, но с первого этажа внезапно донёсся тихий, скребущий звук. Это явно была входная дверь.

– Может быть, Катышек вернулся? – спросила Тилли, и её пальцы зачесались при мысли, что можно будет запустить их в мягкую кошачью шерсть. Она бы очень хотела завести себе домашнее животное, особенно такое, для которого можно было бы строить сложные игрушки и лабиринты. Но, к сожалению, пока что ей не удалось уговорить на это родителей. Тилли с любопытством подошла к стоявшей у двери Пип, придверный коврик уже снова завёл свою песню:

– Кхе! – Его кашель был слышен даже наверху.

– Он что, даже кота просто так не пропускает? – удивлённо спросила Тилли, но Пип покачала головой.

– Обычно нет. Может быть, он просто стал староват.

Затем дети услышали вздох шкафа и стук дверец.

– И этот туда же? Странно, – сказала Пип и высунула голову в коридор.

– Катышек? – позвала девочка, но снизу не донеслось мяуканья. Вместо этого коврик запел на мелодию «Будем веселы и бодры»:

– Он что, совсем свихнулся? – простонала Пип, набрала в лёгкие побольше воздуха и завопила: – КАТЫШЕК! Неси свою мохнатую задницу ко мне немедленно!

Тилли резко обернулась, когда возле неё что-то зашуршало. Из-под кровати Пип появился чёрно-белый кот, потянулся и заспанными глазами уставился на детей.

Друзья переглянулись.

– Если кот всё это время был здесь, – медленно проговорил Нико, – а твои родители ещё на работе, то кто же тогда…

Он умолк, и на несколько секунд в доме повисла тишина.

А затем коврик завизжал.