Время шло. Люди теперь смотрели на небо с мечтательной улыбкой, а не в попытках предугадать настроение Гипноса. Мирра реже видела в своих ежедневных планах грузы на космический завод. На космопорте создали специальное подразделение, которое обслуживало только его. А ее отдел вернулся к почти позабытым, но таким обычным задачам – просто посылки, туристы из соседних миров, собаки и кошки в переносках, улыбающиеся отпускники, встревоженные пассажиры в поисках задержавшегося багажа. Как она радовалась таким спокойным сменам!

Айна все больше пропадала на курсах нейрофизиологов. С тех пор, как она определилась с профессией, у нее появился стимул хорошо учиться в школе. Да и память о Глебе не давала ей халтурить. В их последний разговор он старался образумить ее. Она чувствовала, что как бы дала ему обещание. Память о нем перестала быть мучительно горькой. Она все чаще вспоминала его светлую улыбку, добрый нрав, как он сидит в своей мастерской и чудит с железяками, собирая маленьких роботов.

Его мама часто навещала их. Она приняла жизнь. Период озлобленности прошел. Когда они жили вместе, у Мирры и Кирилла, ей это очень помогло. Кир был прав. Вовремя подхватил момент, она не отказалась. Они сдружились. Даже после возвращения домой она часто навещала семью доктора. Айна делилась школьными новостями. Любовь Аркадьевне это уже не было в тягость. Она перешагнула. Их объединял светлый лик Глеба, так много сделавшего для них, для Сомни.

Андрей и Мишка засобирались домой. На Землю. Вся работа была передана преемникам. Андрей не грустил. Такая у него судьба. Одна планета, другая, экспедиции, экспедиции… Они мелькали, в каких-то он застревал дольше, как здесь. Он никогда не жил в одном месте подолгу, основательно, с семьей. Ему вдруг захотелось осесть. Смешно сказать, ну хоть собаку завести. Тирра всколыхнула в нем воспоминания о старом псе Никки, которого он отдал Александру Петровичу еще в первую свою экспедицию.

Мишка все чаще пропадал на пробежках. Он тоже одиночка, особо ни с кем не делился переживаниями, даже с Андреем, с которым провел почти всю жизнь. А во время бега его мысли собирались, появлялось осознание, куда дальше. Он заботился об Андрее по-своему. Рад был, когда увидел в друге перемены, глубокие, заметные только близким. Стас! Стас отпустил Андрея, или наоборот. Неважно. Андрей стал смотреть вдаль. И улыбаться. Он перестал тащить груз. Расправлял плечи. Значит, скоро новый полет.

В общем-то и Александра Петровича здесь уже ничего не держало.

Мирра и Кирилл чувствовали близкое прощание. Они устроили друзьям пикник на озере. Там, где когда-то потерялась Айна. В день их прибытия сюда совсем с другим настроением, внутренне другой, более уверенной, сильной, она посмотрела в направлении леса, куда уходила во мрак. И что? Слегка подернутая бровь, пристальный взгляд дольше, чем обычно. И мысли в себе. Прислушалась минуту. Встряхнула волосами и с улыбкой обернулась к матери.

– Айника? Все хорошо?

– Да, мамочка! Все! Прекрасно!

Они обнялись втроем с папой – семья.

Александр Петрович тактично откашлялся, чтоб напомнить о своем присутствии, и тут же смех, искрящиеся взгляды, улыбки заполонили все вокруг.

Это не горькое прощание. Это проводы друзей, чтобы встречаться, созваниваться, делиться фото, новостями. Так теперь навсегда.

До позднего вечера они сидели за импровизированным столом с только сомнианскими закусками, плавали в озере, играли в волейбол с роботами. Тирра прыгала вокруг них, ее радостный лай разносился далеко по просторам.

Вечером Андрей пошел в воду, искупаться. Он мягко, неспешно плыл на спине. Теплая вода перекатывала по рукам, по ногам, по телу. Он смотрел в летнее небо. Такое доброе. Ласковое. Наполненное. Россыпи созвездий! Он был уже где-то там, на голубой планете… или нет. Он не знал. Его дом – Вселенная! Он снова почуял свободу птиц летящих… Летящих!

На мгновение Стас возник из собрания звезд и прищурился, улыбаясь только глазами. И тут же исчез. Или показалось?

Андрей поднял руку, задержал ее в воздухе и вернулся к гребкам.

Ушло. Теперь совсем.

Около полуночи все засобирались по домам. Это был чудесный день.

В своей спальне Айна быстро уснула с Маркушей. Мирра обняла мужа и тихо смотрела в окно на Тенебру, спутник Сомни. Никто раньше не смотрел на местную луну. Только на Гипнос.

Александр Петрович сидел у себя в кресле-качалке, смотрел на Амититос. Ночной город жил. Флайеры сновали. Тирра мирно посапывала в уголке, набегавшись и напрыгавшись.

Андрей не мог заснуть. У него на Сомни было тайное место. Большое поле за промышленными районами. Он сел на магнитку и молнией домчал туда. Отойдя от станции подальше, когда уже кончились тропы, он сел в высокую траву. Она стала вровень с его лицом. Полевые цветы, колосья, полынь, ночные цикады. Все мирно жило. Никто никуда не спешил. Все шло согласно великому циклу природы. Каждый миг постепенно уносился ввысь, во вселенную. Андрей вздохнул с облегчением. Внутри него что-то преобразилось. Он перестал сутулиться, смотреть испытующе, выжидающе. Он отпустил старых призраков, ошибки, сомнения.

Он просидел так до зари. Становилось теплее, жизнь потекла буднично. Романтическое жужжание сменилось на рабочее. Ночное волнующееся море трав и ароматов заговорило утренними заботами. Где-то сновали полевые мышки, бутоны раскрывались новому солнцу, листья тянулись вверх. Сильно вдалеке послышался приглушенный гудок магнитного поезда. Все при деле. Андрей встал. Легонько перешагивая, старался выйти на какую-нибудь просеку.

И через два часа уже сидел в своем рабочем кабинете. Здесь стало скучно. Он связался с Александром Петровичем, и они вместе пошли в кафе на нижних ярусах города, где зелено и тихо. Андрей всегда всем делился с Александром Петровичем. Тот был ему как отец.

– Я хочу сменить работу.

– В смысле??

– Прошла первая треть жизни. Обычно в это время люди берутся за вторую профессию.

– Ну до полтинника тебе еще «пилить и пилить», дорогой друг. Не увиливай. Еще одна короткая экспедиция поместится!

Андрей тихо улыбнулся, отрицательно качая головой.

– Только если руководство из земного центра.

– Рано-рано. Но воля твоя.

– Когда на Землю?

– Думаю на неделе. Все готово.

– И мы с Тиррой также.

Василий всех удивил. Он решил остаться здесь еще на год. Работать в космосе, на заводе. Он был молод. Там не было семьи. Он любил новое. Здесь все было и как дома, и по-другому одновременно.