«Были и мы когда-то рысаками!» – поговорка такая русская есть.
Ну, кому как… А вот мне в счастливом моем детстве самураем довелось побыть…
Самураи – это такие полувоенные люди в Японии были (до недавнего времени). Я не сразу о них узнал, уже потом почитал да и из разговоров с друзьями (и во дворе, и в школе) многое почерпнул…
В общем, самурай, если уж характеризовать его одним словом, это слуга господина. Он всячески оберегает своего господина и даже готов ради него на всё…
Самурай – это, в принципе, ещё, конечно, не ниндзя (тот-то, можно быть уверенным, по своим действиям практически уже спецназовец и «десантура»), но тоже – вооружён, обучен и чрезвычайно опасен – знает, как себя вести в любой экстремальной ситуации, и поступает очень решительно и смело.
В частности, самураи охраняли покой и жилище своего господина, прислушиваясь по ночам буквально к каждому шороху и к каждому постороннему звуку…
А у них, в Японии, интересно и замысловато всё было устроено раньше. У них половицы в доме как-то так были уложены и закреплены, что, как бы ты на неё ни ступил (и с любого края), она неизменно издавала скрип… И самурай – уже тут как тут (он незамедлительно прибывал на звук); и «постороннему посетителю» (и не важно, с какой целью он тут появился) было несдобровать: в ход шла катана – длинный меч самурая…
Ну, эти подробности я потом разузнал (классе уже в четвёртом), а тогда мне было лет девять, сестре – на три года меньше, и любили мы очень – компот. Из сухофруктов…
А сухофрукты, когда разварятся, назывались (везде, начиная с детсада) «ягоды», и внутри «ягод» был крепкий костяной «орешек».
Этих орехов у нас набиралось всегда порядочно. И когда их набиралось до половины литровой стеклянной банки, мы с сестрой их «долбили» – кололи молотком прямо на полу, добывая вкусную сердцевину.
Орехов у нас постоянно было много, мы были не жадные, жили в квартире № 2 – «коммуналка» на первом этаже: у нас с отцом и мамой, были две комнаты, а в третьей жила Дарья с шофёром Мишей; и мы часто приходили с банкой (а в ней ещё прилично оставалось орехов) и со своим большим молотком к моему однокашнику Серёге – в квартиру № 1: у них с отцом и матерью тоже было две комнаты, а в третьей проживала «мадам Брошкина» – как её называли в нашем дворе, или «элегантная особа» – как не без интереса отзывались (меж собой) некоторые мужчины, когда она вертляво выходила из подъезда и, ни на кого не глядя, устремлялась по своим делам; «Ольга Ивановна – стерляди кусочек!..» – так тихонько трактовали её «стремительный выход» неизменные баушки, сидящие на лавочке в палисаднике – где и мы, дворовые пацаны – тут же неутомимо и добросовестно подкачивали свои велики, делали им мелкий ремонт и смазывали. Известно же – во всех дворах! – что пацаны всё видят и всё слышат, а баушки – всё знают (и даже могут знать наперёд!). (Не все, правда, осознают, что если пацан не только всё видит и всё слышит, но и почти уже вышел на «уровень среднестатистической баушки», из него, говорят знающие люди, может многое получиться!)
И вот как-то (в один из дней бесконечно продолжающегося нашего счастливого детства) мы с сестрой постучались в квартиру № 1, и нам открыла Ольга Ивановна – стерляди кусочек (я так буду её величать, поскольку это определение баушек мне наиболее нравится среди прочих).
– О! Опять с банкой!.. – недовольно проговорила она. – Вы бы, друзья-приятели, предварительно хотя бы в бумажку косточки-то заворачивали, чтобы они не разлетались по полу… А то все ноги костяшками исколешь после вас…
– Так мы же не в вашей комнате орехи колем, – резонно возразил я (сестра с банкой в руках помалкивала – что она понимает!).
– В вашей – не в вашей!.. – привычно начала было закатывать истерику Ольга Ивановна – стерляди кусочек (а дети ведь всегда безоружны перед такими вот весьма «активными» жиличками), и тут же (сообразив, видимо, что-то) прикусила язычок.
Мы прошли к Серёге и начали привычно колотить орехи.
– А нам сейчас Ольга Ивановна – стерляди кусочек сказала, чтобы мы заворачивали орехи в бумажки перед тем, как их колоть, – запоздало высказался я.
– Ага! – спохватился Серёга. – Мне отец тоже про это говорил. Что, мол, скорлупки от сухих орехов очень острые и можно сильно поранить ноги…
– А у нас дома все в тапках ходят, и ничего… – рассудил я. – И это странно даже – скорлупки-то в комнату Ольги Ивановны – стерляди кусочек не залетают, чего она-то недовольна?..
Серёга пожал плечами (тихий какой-то и непонятный). Мы с сестрой ничего не поняли… Но надо так надо, будем заворачивать. Серёга принёс газету, мы её разорвали на маленькие бумажки, и сестра стала заворачивать каждый орех в бумажку, а Серёга уже подкладывал такую «конфетку» под мой молоток…
Действительно, скорлупки практически не разлетались, а оставались тут же, хотя бумажка и трескалась.
…Где-то недели через полторы мы с сестрой снова принялись колоть орехи. Как и обычно, мы начинали их колоть у себя дома (хотя мы и не жадные). Предварительно в этот раз нарвали бумажек из газеты. И опять – сестра заворачивает каждый орех в бумажку, кладёт его на пол, а я молотком раскалываю…
Мама увидела (вдруг) это наше «производство» (а всё новое ведь обязательно, как говорят по телевизору, приковывает внимание окружающих!). Удивилась, конечно, потому что раньше мы такое не делали, и спрашивает:
– Кто это вас научил – так делать? Вообще-то, похвально… Эти ваши скорлупки у меня с резким стукачом залетают в жерло пылесоса всякий раз…
– Ольга Ивановна – стерляди кусочек научила, – ляпнул я (хотя и не был уверен, что это она придумала такое). – Говорит, что от острых скорлупок она себе все ноги исколола… До крови, – добавил я для красного словца…
– А вы у неё в комнате, что ли, косточки-то колете? – спросила мама. – Вы же говорили, что к Сергею ходите?..
– Да, у Серёги мы колем, а где ещё?! – ответил я. – Но Серёга нам сказал в последний раз, что лучше бы заворачивать орехи. Ему отец так посоветовал делать…
– Посоветовал или приказал?.. – спросила мама (зачем-то?).
– Ну, я не знаю… – поразмыслил я. – Но отец-то зачем просто так будет говорить?.. Наверно, напоролся кто-нибудь на наши острые скорлупки?..
– Значит… – мама удивилась тут (сделала весьма удивлённое лицо) и говорит: – Значит, вы колете косточки у Серёги в комнате, а исколола все ноги себе Ольга Ивановна – стерляди кусочек тоже в комнатах у Серёги?.. Ну, если и его отец просит заворачивать косточки в бумажки… Интересно!.. – Мама сделала лицо ещё более удивлённым. – И если Ольга Ивановна – стерляди кусочек укалывает себе ноги, как ты говоришь, до крови, то, значит, она ходит босиком?..
– Ну да!.. – подхватил я. – Мы-то все ходим в тапках, нам-то – ничего… Я и Серёге об этом говорил. Да и Серёга дома ходит в тапках…
– А Елена Анатольевна, Серёгина мама, тоже дома в тапках ходит? – спросила мама (зачем-то?).
– Вроде да!.. – припомнил я. – Хотя я её не часто вижу. Она как-то по сменам работает в больнице. Иногда, бывает, и ночью дежурит на работе, Серёга говорил…
– Ясно!.. – чего-то покумекав, сказала мама. – Надо Елену Анатольевну поставить в известность…
– Что – ясно?.. – спросил я. – В какую известность надо поставить Елену Анатольевну?..
Хотя для себя я уже сообразил, что «известность» очень простая: что Ольга Ивановна – стерляди кусочек укалывает себе ноги в их комнатах и сама она босая при этом…
– Ты – помалкивай!.. – сухо сказала мама мне. – Я сама…
Ладно – поговорили…
Мы с сестрой снова продолжили долбить орехи, заворачивая их каждый в бумажку. А как же – отбоя же в приказе ведь не было, а самурай должен выполнять волю господина (госпожи) безукоризненно, ведь вот – исколола же себе все ноги (и до крови!) Ольга Ивановна – стерляди кусочек.
– Нет-нет!.. – поспешно, увидев в очередной раз такое наше действие, сказала мама. – Косточки не заворачивайте!..
Она будто призадумалась… а потом объяснила нам рассудительно, подчёркнутым тоном:
– Мы же в тапках ходим, нам-то чего бояться?..
И мама тихо – как бы для себя и про себя (машинально даже, можно сказать, и неосознанно даже) – добавила:
– У нас же тоже «вьюнош» есть…
Но меня-то ведь не проведёшь!
Я был хоть и маленький ещё, но уже понимал, что маму очень насторожило (так можно сказать!) такое известие – и то, что в этом известии непременно была замешана Ольга Ивановна – стерляди кусочек… И до меня (постепенно и всё более отчётливо) начали доходить и некоторые детали всего этого свалившегося нам (на голову, как говорят) известия, поскольку я вдруг припомнил, что мама иногда (изредка, можно сказать, очень-очень редко) тоже называла папу (в их совместных разговорах) так – «вьюнош» (называла как-то и чуть насмешливо, и чуть язвительно – так, что папе приходилось прятать глаза). Короче говоря, от взгляда и слуха дворового пацана ничего не скроется!
А ум его, как и ум наших баушек (как было уже сказано), приходит со временем в очень правильное состояние (и приходит – непременно!)…
Потом уже, прочитав про самураев и узнав о том, как они яростно и умело охраняют жилище господина (госпожи; а мама – разве не госпожа?), я уже досконально уверовал (утвердился в понятии), что мы с сестрой – те же самураи, хранители жилища и покоя своего господина (госпожи).
Я прочитал в книгах, что и женщины самураи были (это я о сестре сейчас говорю), их было мало, и они назывались «онна-бугэйся» (женщина, принадлежащая к сословию самураев).
Но потом, по прошествии некоторого времени, всё у нас (или не всё?) опять пошло наперекосяк…
Мы опять пришли к Серёге, сели на половики, сестра принялась заворачивать орехи (теперь-то мы начали приходить со своей бумагой – готовой, заранее сестрой порезанной ножницами на аккуратные бумажки), а Серёга сказал:
– Теперь можно не заворачивать! Я засёк их… У нас отменили тренировку в секции: тренер заболел, а мать была вечером на дежурстве, прихожу, открываю своим ключом… а тут эта…
Я сразу понял, что Серёга под «их» говорил об отце и Ольге Ивановне – стерляди кусочек.
– Так вот и надо – ещё больше накрошить!.. – разошёлся было я. – Чтоб и не пройти было ей!..
– Да она на этот раз подготовилась, в красных «шпильках» была… – хмуро пояснил Серёга.
Вот дела!..
Ну, покололи мы орехи в этот раз (не заворачивая) – буднично, без ярких, скажем, красок в разговоре! И мы с сестрой ушли домой.
Но (как говорят) надо жить дальше. Сестре тогда я сказал так:
– Звание самурая я закрепляю за собой. А тебе оставляю неожиданно нам доставшееся звание модельера (я имел ввиду красные «шпильки» Ольги Ивановны – стерляди кусочек, в которых она начала теперь «выступать»; в конце концов, мы же с сестрой её «поставили на каблуки», ведь она же была раньше босоногая, как говорится)…
– Ладно!.. – согласилась сестра (да что она понимает; вот подрастёт – поймёт!).
Но тут некоторый неразрешимый вопрос начал меня беспокоить: хорошо – пусть мы теперь дома тоже не заворачиваем орехи в бумажки, поскольку и у нас есть «вьюнош», но ведь Ольга Ивановна – стерляди кусочек, как оказалось, не дремлет – она ведь резко поменяла тактику и нарядилась в «шпильки» – а им никакие острые скорлупки нипочём!
Короче, встал вопрос: нужно ли об этом рассказать маме?
Вот и думай!..
Да, самурай всегда за своего господина, это первое.
Но есть ведь ещё и госпожа, это второе! И самурай – так же и за госпожу…
Но если господин оказался «вьюнош» (как говорит мама, хотя из этого и не ясно было, что она имела в виду), то господин ли он (в чисто самурайском понимании этого краеугольного вопроса)? Не ясно…
А вот с госпожой – всё ясно! Ведь к ней претензий не было…
Значит, самурай в этом случае должен быть за госпожу!
Да, маме придётся всё рассказать (про все «шпильки» Ольги Ивановны – стерляди кусочек), а там (как говорят) будет видно…
Ну а может, Ольгу Ивановну – стерляди кусочек совсем и не интересует наш папа как «вьюнош»? Вполне же такое может быть, а почему нет?..
Конечно, это может быть обидно любому господину (я вот и по себе даже это знаю-понимаю, в свои малые ещё года!). Но что делать…
Но ведь таких, как Ольга Ивановна – стерляди кусочек может быть много (да посмотрите любой кинофильм), и оказывается (если глубоко подумать), что и на каждого «вьюношу» может найтись своя Ольга Ивановна – стерляди кусочек…
И это значило, что мы будем далее продолжать свою самурайско-модельерную службу и продолжать колоть орехи, не заворачивая их в бумажку!..
Мы потом ещё не раз кололи орехи у Серёги (это продолжалось на протяжении всего нашего счастливого детства!), и я спросил его (чтобы утвердиться в своём понимании момента):
– Вот, скажем, есть самурай, заботящийся о семье.
У него есть господин и есть госпожа… За кого должен быть самурай – за господина или за госпожу?..
Серёга ответил:
– Самурай должен быть за правду!..