– Что там, снаружи?

– Ничего. Снег идет.

– Давай назад, в кровать.

– Зачем.

– Зачем? Господи, что за вопрос. Может, затем, что я сюда пришла не смотреть, как ты торчишь у окна и высматриваешь там невесть что?

– А зачем ты пришла. Вот серьезно, зачем.

– Почему ты всегда задаешь вопросы таким тоном, будто даже не спрашиваешь?

– А почему ты никогда не отвечаешь.

– Может, если бы я понимала, что ты реально спрашиваешь, я бы что-то говорила в ответ – а ты ведь просто что-то… произносишь. Без чувства. Без интонации.

– Здесь хорошо. Не правда ли. Лучше, чем в других местах, где мы бывали. «Ренессанс», «Интерконтиненталь». «Ритц». Здесь гораздо лучше. Все здесь обчищено до самых основ. Без красивых одежд. Все такое неприкрытое и нутряное. Немного по-дикарски, зато честно. Здесь вещи предстают перед тобой в таком свете… почти что сокровенном. Не правда ли.

– Я недавно таракана в ванной застукала.

– Очень по-кафкиански.

– Не ругайся при мне словами, которых я не понимаю. Это невежливо. Нет, серьезно. Ты притаскиваешь девушку в сомнительный мотель, где тараканы бегают, а потом тупо стоишь у окна, залипаешь через шторки, словно обдолбался чем-то. Еще и ведешь себя как сноб. Вот последнее… это уже слишком, поверь.

– Ты сейчас говоришь – «тараканы», а до этого сказала, что видела «таракана». Одного.

– Где один, там и целая хренова туча, ты уж мне поверь.

– Тебе не обязательно было идти со мной. Могла и «нет» сказать. У тебя было так много шансов сказать «нет».

– И ты этого хотел? Услышать от меня «нет»?

– Я не знаю, чего хочу. Не уверен, что в принципе хочу чего-либо.

– М-да, с тобой, конечно, чувствуешь себя невероятно желанной.

– Не начинай. Разве в нашем с тобой случае желания что-то значат. Сама же знаешь, что нет. Мы оба кое-что ищем. Оба думаем, что можем дать это «кое-что» друг другу.

– Ну и разве же это не желание особого рода?

– Нет. Это что-то другое.

– Гм. Ну и как, ты свое нашел?

– Это ты мне скажи.

– Не знаю. Наверное… в каком-то смысле. Но, может, то, что мы обрели, – уже утрачено. Разве ты не чувствуешь, что кое-чего лишился?

– Лишения случаются со всеми. Их попросту не избежать.

– Хотела бы я, чтоб ты наконец сказал, что же там, снаружи.

– Я ведь сказал уже. Снег идет.

– Думаю, там есть что-то еще. Что-то кроме снега.

– Хочешь, чтобы я описал тебе все, что здесь происходит. Должен ли я перечислить все, что вижу.

– Вовсе не обязательно быть таким букой. Я просто… я чувствую, что что-то не так. Ты ведь тоже чувствуешь? Что-то здесь не так. Будто… будто что-то должно вот-вот произойти.

– И ты считаешь, если что-то и произойдет, то это будет снаружи.

– Знаешь, не похоже на то, что это случится здесь.

– Может, скажешь, что, по-твоему, должно случиться.

– Откуда мне знать? Ты что, никогда ничего подобного не чувствовал? Будто что-то вот-вот нагрянет. Явится из ниоткуда. Словно что-то подкрадывается, и ты бессилен остановить это, а когда оно подкрадется – все будет очень скверно.

– Жизнь вообще скверная штука. Жуткая.

– Этот номер – точно та еще жуть.

– Я ведь уже сказал. Ты могла не приходить сюда.

– Я пришла бы все равно. Без разницы, что за номер. Я ведь не просто так здесь.

– Ты так говоришь, будто есть какая-то разница.

– Да, считай, есть.

– И какая же.

– Не отвечу, пока не скажешь, что там, снаружи. Выкладывай, что ты там видишь.

– Я ведь уже сказал.

– Сказал, да недоговариваешь. Ты как будто что-то знаешь, чего не знаю я.

– Я знаю много такого, чего ты, сдается мне, не знаешь. Конкретизируй.

– Какой же ты грубый, а. В курсе? Холодный, как льдина, и абсолютно бестактный.

– Ты что, плачешь. Почему. Тебе грустно.

– Мне не грустно. Я плачу не потому, что мне грустно. Вовсе не из-за этого, слышишь?

– Почему тебе не грустно.

– Мне следует грустить?

– Всем бывает грустно. Иногда.

– Тебе, что ли, сейчас грустно?

– Я не знаю. Я что-то чувствую. Возникает ощущение, порой неприятное… и какое-то уж очень далекое. Как послевкусие… или воспоминание. Но оно точно есть, оно со мной, считай, всегда. И иногда мне хочется заплакать, но это чувство слишком далекое и расплывчатое, чтобы я мог его уловить, поэтому я не могу плакать. Все, что мне остается, – смотреть, следить.

– И на что ты смотришь?

– На то, как падает снег.

– Боже. Господь всемогущий. Как думаешь, что с нами произошло?

– В каком смысле «с нами». С цивилизацией, с биологическим видом, ты о ком сейчас.

– О нас. О тебе и обо мне. Вот кого я имею в виду.

– Ну, мы все еще можем говорить. Мы пока еще существуем.

– Да уж оно понятно! Послушай, почему ты там, а я здесь? Я в постели, а ты стоишь у окна и не говоришь мне, что там, снаружи. Скажи правду, что ты видишь?

– Уже сказал. Ты уже знаешь, что я вижу.

– Это все потому, что я не бросила мужа ради тебя? В этом все дело?

– Нет.

– Что «нет»?

– Нет, не в этом. Ты могла бы бросить его или не бросать – это ничего бы не изменило. Время шагает вперед, ни на кого не оглядываясь. Мы ему не нужны. Ему все равно, какие шаги мы предпримем, а какие – нет.

– Мне плевать на время. А на тебя – пока еще нет.

– Вселенная продолжает раскручиваться сама по себе, независимо от наших решений. Ты с течением времени становишься только меньше, пока не превратишься в ничто. Если смотреть на ситуацию в масштабе Вселенной, то с таким же успехом ты могла бы уже стать ничем.

– А если смотреть на ситуацию в масштабе тебя?

– Думаю, не стоит и пытаться. Какая разница. Моя точка зрения так же неуместна, как и все остальные.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что там, снаружи.

– Тебе не обязательно продолжать спрашивать меня об этом. Можешь подойти ко мне и посмотреть сама.

– Я не хочу. Мне страшно.

– Чего ты боишься.

– Того, что могу там увидеть.

– Незнание – или, в данном случае, не-видение – не освобождает от ответственности. Оно – уже там, и тебе на это никак не повлиять.

– А ты уверен в этом? Вот на все сто процентов уверен?

– Я ни в чем не уверен. Я ни о чем не могу заявлять со стопроцентной уверенностью.

– Вот прямо-таки ни о чем? Совсем?

– Да. Совсем.

– Ты самый вредный человек, которого я когда-либо знала. Ты говоришь самые обидные вещи, а то, о чем умалчиваешь… об этом еще больнее думать!

– Любая боль относительна. Боль – это то, во что ты ее превратишь, какой вывод сделаешь.

– Просто скажи уже, что там, снаружи!

– Не надо кричать.

– Прошу! Прошу тебя! Умоляю.

– Я ведь уже сказал. Снег идет.

– Ты лжешь. Ты лжешь мне. Я тебе не верю.

– Если не веришь – подойди и взгляни сама.

– И что я увижу?

– Сама поймешь.

– Что происходит снаружи?

– Подойди и узри.