Часы, которые Павел Данек получил от жены на прошлый день рождения, показывали 00:19.
Продолжая говорить, он потрогал большим пальцем ремешок часов: имитация змеиной кожи, но качественная. С Анетой всегда так – сплошные качественные имитации. Вещей, любви, семейной идиллии, верности.
«Шкура, тварь, шлюха!»
Но ничего, скоро он разберется с изменницей. Подарит ее Длинному господину.
Павел закончил рассказ об электродепо «Качеров» и пригласил экскурсионную группу в исторические вагоны «Ечс». Музейный состав – три вагона, поставленные более сорока лет назад Советским Союзом.
Павел зашел последним, за крепким парнем в мотоциклетной куртке, который снимал все на смартфон. Наверняка русский (уж как ухмылялся, фотографируя табличку «Мытищинский машиностроительный завод»), иммигрант, который убивает время бесконечными видеороликами. Ролик № 1: «Гуляю по Пражскому Граду». Ролик № 2: «Как купить билет на метро в Праге». Ролик № ХХХ: «Трахаю женушку глупого чеха».
Разумеется, это не он, но типаж вполне подходящий: накачанный, светловолосый, молодой. «Тебе ведь нравятся такие, дорогая?»
Створки дверей съехались.
По обе стороны прохода спинками к окнам стояли мягкие диваны: шестиместные между автоматическими раздвижными дверями и трехместные в хвосте вагона. Группа уселась, и Павел объявил об отправлении, представляя на темно-красном диване обнаженную Анету.
Мотовоз отбуксировал поезд из депо и отправил в свободное плавание. Состав покатил по служебной ветке к станции «Качеров». На светло-серых потолочных панелях в три ряда светили круглые плафоны, похожие на мутные глаза. В сдвижных форточках тянулись нити красных и желтых огней.
Через двадцать минут сделали остановку прямо в тоннеле, и Павел рассказал о съездах, соединительных линиях и воротах, предусмотренных на случай затопления.
Парень – смуглый, широкотелый, с каменными буграми мышц – целился в него смартфоном. Таких за уши не оттянешь от аварий и происшествий. Если крепыш побывал неделю назад в одном из составов, застрявших на час в тоннелях подземки из-за сбоя питания, то наверняка жадно ловил на камеру панику пассажиров. А месяц назад тыкал своим аппаратом в стеклянную шахту, когда пожарники вызволяли из лифтовой кабины пару пенсионеров. А каждую ночь понедельника, среды и пятницы елозил лицом между ног Анеты, мял и щипал ее мягкую грудь, пока он, Павел, возил ночные экскурсии по столичному метрополитену…
На повороте поезд с перестуком насел на рельсы. Стал замедляться. Павел сообщил, что они подъезжают к одной из редко используемых платформ. Группа прилипла к окнам.
– Вы журналист? – спросил Павел у парня.
– Нет… не совсем, – ответил тот на ломаном чешском, явно польщенный вопросом; смартфон он поднял над головой, глазком камеры поверх любопытных голов. – У меня свой блог.
– Это достойно, – учтиво улыбнулся Павел. – После экскурсии не спешите уходить, есть для вашего блога кое-что интересное.
– Ого, – вдохновился парень. – Конечно. Спасибо!
Павел с серьезным видом кивнул и прошел в кабину машиниста.
Набирая скорость, поезд мчался сквозь подсвеченную огнями пещеру. Монотонное громыхание колес действовало на нервы. Павел закрыл глаза – на несколько секунд, как подумалось, – но смешки пассажиров привели его в чувство. Он устал, очень устал. От подмигивания ламп, от заученных фраз, от лживых глаз Анеты…
В вентканалы проникал ворчливый голос подземки, еще не привыкшей к ночным гостям. Не к таким.
Во время остановки под Нусельским мостом Павел выбрался из вагона, отошел, чтобы не видели пассажиры, и его вырвало прямо на рельсы.
В 02:56 поезд прибыл в депо «Зличин». Все вышли. Конец экскурсии. Спасибо за потраченные триста крон. Выход направо, по эскалатору или лестнице. Извините, ночью лифт не работает.
Павел стоял на пустой платформе и боролся с желанием закрыть глаза.
– Предложение в силе? – спросил парень.
– Да, пойдемте.
Не оборачиваясь, он направился вдоль состава. Серый кузов, красные двери.
– Когда их списали? – деловито осведомился парень.
– Последний поезд сняли с эксплуатации в девяносто седьмом году, – терпеливо повторил сказанное в начале экскурсии Павел. – Сами вагоны «Ечс» стали поэтапно списывать тремя годами ранее.
Они спустились, гид открыл дверь, включил чахоточный свет и повел пассажира по служебному тоннелю. За стенами подвывал трансформатор.
В душу Павла закралось сомнение: с чего он взял, что Длинный господин будет ждать его вместе с… подношением? Ответа не было. Он прислушался к звуку льющейся воды, не уверенный в его реальности: возможно, вода текла лишь в его воображении и ее тугие струи омывали покрытое пеной тело Анеты…
Под сводом тянулись черные жилы кабелей. По тоннелю растекался гнилостный смрад, плотный и шевелящийся, как туман. Лампы горели через одну или две.
– Куда мы идем? – В голосе парня не было подозрительности.
– В старое служебное помещение. Вскрыли совсем недавно.
– Долго еще?
– Почти пришли.
Впереди мелькнула тень. Скрылась за поворотом. Павел неожиданно решил, что ему плевать на измены супруги, что идущий рядом парень не так уж и плох, что болезненно-грязноватый свет вдоль стен похож на фосфоресцирующий кровавый след.
– Послушайте… – начал он неуверенно, но коридор вильнул налево – и глаза Длинного господина обесценили мысли гида.
Стерли их.
Забывать Павлу было не впервой, особенно после встречи с Длинным господином. Он благополучно забыл об инвалидном кресле, к которому была прикована Анета, последние десять лет способная на измену разве что в снах и грезах. Забыл о том, что ни разу до этого не усомнился в верности жены, даже когда ее молодой зад притягивал взгляды других мужчин, как магнит – металлическую стружку. Забыл о двух круглых проколах на своем плече…
Тень шевельнулась и шагнула навстречу из темноты.
Павел неосознанно прикоснулся к «змеиному» ремешку наручных часов. Супруга заказала часы в интернете. Аккуратную золотисто-черную коробочку доставили из магазина в пятьдесят восьмой день рождения Павла. Анета была старше его на четыре года. «Ты такой стеснительный и доверчивый, это так мило, – сказала она почти четыре десятка лет назад, когда они начали встречаться. – Просто находка для гипнотизера. Неудивительно, что такая мумия, как я, тебя околдовала».
Электрический свет дотянулся до лица Длинного господина. Тот, по-собачьи склонив голову к плечу, облизал огромные острые зубы. Анемичный, неправдоподобно тощий. Скелет, завернутый в сморщенную кожу и плащ.
Парень в мотоциклетной куртке вскрикнул и попятился от уродливого, похожего на высохший труп чудовища. Врезался спиной в Павла, дернулся, будто наткнулся на оголенный высоковольтный кабель, и снова не сдержался: крик получился тонким, истеричным.
Карие, ничего не выражающие глаза Павла смотрели на мужчину с высокими славянскими скулами, широким лбом и костистым подбородком. Умные, выразительно яркие глаза светились почти женской красотой и обольщением. Таким Павел видел чудовище.
Надвигался час демонов, но он забыл и об этом.
Желтый мозолистый палец массировал ремешок часов. Павел не отрываясь смотрел в глаза Длинного господина… они могли объяснить все на свете… были мудрыми и властными… обещали муки вечные таким бабникам, как этот жалко пищащий парень, людям без морали и души…
Парень развернулся и собрался бежать, но Павел схватил его за рукав куртки. Парень обратил к нему перекошенное страхом лицо, бледное, будто подсвеченное изнутри.
– Это вы… зачем… что он с вами сделал…
– Не со мной – с тобой, – улыбнулся Павел.
Парень замер, окостенел, пялясь через плечо гида. В его выпученных глазах отразился приближающийся Длинный господин. Бессмысленно оскаленная пасть, сверкающие клыки. Гримаса голода на безобразном изможденном лице. Пепельная кожа. Красные безумные глаза.
– Не отпускай его, старик, – прошипело существо, – я ужасно голоден.
Павел вдруг понял, что этот голос и эти глаза – о да, глаза в первую очередь – два дня назад рассказали о неверности его супруги, его Анеты, посеяли в сердце зерно недоверия, и оно взошло, как пальмы в фильме «Астерикс и Обеликс: Миссия „Клеопатра“».
Он закрыл глаза и увидел жену в инвалидной коляске, свою боевую подругу, которую три часа назад мысленно обзывал последними словами и собирался скормить Длинному господину.
Как он, старый дурак, мог подумать, что Анета… его Анета…
Господи, это создание загипнотизировало его.
– Господи, – сказал Павел вслух.
– Боюсь, что нет, – хихикнул Длинный господин, протянул руку, вцепился узловатыми пальцами в горло парня и рванул на себя. В ладони Павла остался рукав мотоциклетной куртки.
Крепыш не сопротивлялся, даже не шелохнулся, глядя на существо широко раскрытыми стеклянными глазами. Длинный господин оторвал его от земли одной рукой, другую с раскиданными веером пальцами положил ему на лицо и с ужасной силой впечатал голову в стену.
По проходу прокатился глухой звук удара. Череп треснул, выплеснул на стену горячую кровь. Существо развернуло обмякшее тело, припало пастью к расколотому затылку и стало с чавканьем пить, словно держало гротескную чашу.
Пелена гипноза схлынула окончательно. Павел закричал во всю силу старческих легких (он быстро постарел рядом с парализованной ниже поясницы Анетой) и бросил рукав на пол, будто это была змея.
Забыв, что нельзя убежать от того, кому принадлежишь, он повернулся на каблуках и сделал несколько неуверенных шагов прочь. Под свинцовыми ногами что-то захрустело – смартфон парня. Грудь наполнилась болью. Павел опустился на колени и схватился за сердце. Рука пульсировала, горела.
Он не подумал о сердечном приступе. Последней мыслью было: «Я предал тебя. Прости».
Он ткнулся лбом в холодный пол тоннеля, но уже не почувствовал этого.
Олеся Ватиска пропустила такси, перешла дорогу, остановилась у бетонного столба, запрещающего въезд на Вифлеемскую площадь, и достала пачку сигарет. Ужасно захотелось выпить холодного пива. Осталось выбрать где.
Ее обступали здания с пышной историей, нервировали, давили. Ренессансный «Рыбный магазин» кичился бюстом Иосифа I. Внутри располагался ресторан «У Плебана», столики и стулья вынесли на тротуар: уже можно, май.
Олеся покачала головой – знала, куда заглянет на пиво, – и подкурила новую сигарету от старой.
Туристы щелкали себя на фоне средневековых фасадов. Как рыбки, выпущенные в чужой аквариум. Ошарашенные, взвинченные, но счастливые после путешествия в целлофановом пакетике с проточной водой.
«Ну и как вам? – устало подумала Олеся. – Нравится гулять по могилам?»
Площадь возникла в конце восемнадцатого века на месте церковного кладбища. Олеся глянула на реконструированную Вифлеемскую часовню: по щипцовым крышам стекали солнечные лучи. Удалось сохранить подлинные готические порталы, проемы и санктуарий. На месте капеллы возвели жилую трехэтажку. Уничтожили могилы пражских профессоров, расчистили и замостили камнем пятачок.
Олеся затянулась с саркастической, адресованной прошлому улыбкой. Иммигрировав, она недолго работала гидом и, как думалось, могла без проблем вернуться в знакомую канитель. Далеко ведь от туризма не ушла. Ей нравилось участвовать в необычном проекте, нравилось сопровождать клиентов в трехдневные бомж-туры (даже испытывая неприязнь к их мотивации), но теперь… Что, если пропавшего в закулисье Праги туриста, Первенцева, так и не найдут?
«Это не моя вина. Я просто хочу помочь… попытаться…»
Она бросила в урну окурок и поправила сползшую лямку рюкзака. Держась приятной тени зданий, дошла до улицы На Перштыне. Бледно-желтый фасад ресторана-гостиницы, нарисованные медвежата. Пивоварня «U Medvídků». Кружочек над латинской «ů» всегда представлялся Олесе дном пивного бокала.
Наверное, самое раскрученное туристическое место. Она не была здесь с тех пор, как поняла, что настоящая Прага – подальше от туристов.
Олеся нырнула за дубовую дверь, свернула у сувенирного прилавка, прошла мимо столиков прямиком к массивной барной стойке, над которой высилась медная пивная колонна на шесть кранов с привычными медвежатами на вершине. Островок лакированного дерева и три высоких стула. Она устроилась на крайнем левом, напротив телевизора, и заказала светлый танковый[12] «Будвайзер».
Был включен канал «ČT1». Олеся узнала экранного героя – умственно отсталого колхозника. Шел фильм «Деревенька моя центральная», единственная чешская картина, которую она смотрела; кажется, киноленту номинировали на «Оскар».
Бармен поставил перед ней бокал лежака[13].
На чарующую магию розлива Олеся насмотрелась в свое время: как по стенке под углом сорок пять градусов течет ароматное пиво, как поднимается наливная пена, как обратным ходом вентиля под нее проталкивается новый густой слой, как пиво доходит минутку, успокаивается, как бокал наполняется до бархатистой, защищающей от окисления пенной шапки, без крупных пузырьков, с кремовой подложкой.
– Спасибо, – не отрываясь от экрана, сказала Олеся.
И наконец спросила себя: «Ты ведь знаешь, что это работа полиции? Никого ты не найдешь».
Причина крылась в фотографии, так Олесе казалось. В рыжеволосой девочке, лет пяти или шести, дочке Первенцева, смотрящей с маленького снимка, который лежал в портсигаре, рядом с желтым звериным клыком.
«Не думай об этом, думай о девочке». Пальцы Олеси обхватили пузатый бокал с осевшей шапкой пены, онемели от влажного холодка.
В свои двадцать она очень хотела ребенка. Заранее придумала имена: Максим, Ксюша. И неважно, девочка или мальчик, главное – это новое чувство, теплое и щекотное, как представлялось, кто-то рядом, всегда. Когда у нее будет полноценная семья – все изменится. Дура Олеся превратится в маму Олесю.
Она сделала долгий жадный глоток, словно подгоняемая азартными криками зрителей.
«Я могу попытаться его найти. Я знаю маршрут Карима».
Олеся убрала ногу с подставки и коснулась кроссовкой рюкзака под барным стулом. Она готова, собрана.
«Тогда чего ждешь?»
Толчка, символа, оплеухи, острой мысли, бороться с которой не будет сил.
Бокал почти опустел.
«Не ищите его, – сказал Карим, прежде чем на вокзал, чуть раньше полицейских, примчался куратор проекта. – Не ищите его, вы не понимаете». – «Что не понимаем? – Олеся схватила бродягу за плечи и встряхнула. – Карим, где клиент?!» – «В темноте».
Она замотала головой, сморгнула и допила пиво. Бармен отставил протертый бокал, вопросительно вздернул над прозрачными очками светлые брови, и она кивнула: повторить.
К барной стойке приблизился мужчина в серой кофте с капюшоном.
– Не занято? – спросил он, положив руку на спинку свободного стула.
– Нет.
– Если вы не против.
– Все нормально.
Он задумчиво кивнул, отодвинул стул, сел и положил руки на стойку.
– Темное. Пивной сыр и гренки.
Олеся сделала небольшой глоток, слизала с губ пену и подняла глаза к телевизору.
Заставку передачи сменила мрачно-землистая картинка пригорода: строительный котлован, экскаватор, камера скользнула по крутому склону и наехала на бурую от ржавчины дверь. В кадре толпились люди в гражданском, в полицейской форме, в строительных робах, но все внимание Олеси приковала к себе дверь, которая театрально распахнулась. Камера на пороге остановилась и ждала вместе с девушкой. Конечно, это была постановка, игра на зрителя, и она сработала. Когда в дверном проеме появился человек в светло-желтом комбинезоне химической защиты, Олеся поняла, что сидит затаив дыхание. Герметичный костюм, соединенный со шлемом, сапогами и перчатками, напоминал толстую, блестящую кожуру грейпфрута. В большом смотровом стекле виднелось наполовину закрытое респиратором лицо, молодое, голубоглазое.
«Совсем мальчишка», – подумала она.
Сосед по стойке тоже смотрел на экран.
Мальчик в грейпфрутовой кожуре поднял перед собой высокую старинную лампу. В стеклянной чаше горел огонь.
Картинка застыла, человек в комбинезоне померк.
В кадре появился ведущий. Пожилой мужчина с умными глазами и смешными залысинами сидел на деревянном стуле на фоне кирпичной кладки. Смутно светил факел, вставленный в металлическое кольцо на стене. Графика или монтаж, разумеется. Разве что стул настоящий.
– Неделю назад в окрестностях Праги была сделана жуткая находка. Рабочие строительной фирмы «Зарука» наткнулись на древний склеп. Подгоняемые любопытством, они спустились в леденящий холод мраморной гробницы, где им открылась кошмарная картина. – Ведущий сделал паузу, камера наехала и взяла крупным планом его лицо. – Открытые черные гробы. Вот что увидели в подземном помещении строители.
Олеся подняла бокал. Пена осталась на кончике носа, по подбородку и шее заструилась прохладная змейка. Олеся машинально вытерла пену тыльной стороной ладони.
– Я словно оцепенел. – В кадре появился седовласый рабочий с глубокими морщинами вокруг глаз и рта. Лукаш Бржиза, сотрудник фирмы «Зарука», как сообщала оттитровка внизу экрана. – Мы все ужасно перепугались. В гробах лежали высохшие тела… скелеты. Первое, что бросилось в глаза, – это их зубы… клыки. Они напоминали ножи. А ногти были такие длинные, что закручивались в… эту, спираль. А еще там были ожерелья, серьги, золото… проклятое золото. Если бы я коснулся этих украшений, то больше не смог бы переступить порог церкви… – Рабочий бросил беспомощный взгляд через плечо.
Снова студия, блики от факельного огня и забавные залысины ведущего.
– Вместе с полицией на место прибыли спасатели и археологи. Исследование странных останков позволило ученым сделать ошеломительные выводы, от которых волосы становятся дыбом. Тайна подземного склепа будоражит воображение. Некоторые историки уже поспешили связать находку с мрачными преданиями Средневековья. С обескровленными телами, найденными в подворотнях еврейского квартала, с обвинением иудеев в использовании крови христиан в своих ритуалах и с их последующим изгнанием из Праги.
Пустили рекламу.
Соседу подали заказ. Он взял треугольник поджаренного хлеба и принялся натирать его огромным зубчиком чеснока. Олесе показалось, что на лице мужчины, когда тот брал с тарелки чеснок, мелькнула нервная улыбка. Шарики пивного сыра источали пикантный запах, мужчина располовинил один и намазал на гренку. Было в его внешности что-то комическое – наверное, из-за небольшой лопоухости, – но в то же время твердое, надежное. Вряд ли она обратила бы на него внимание на улице или в транспорте: высокий, худощавый, загорелый, волосы подстрижены под машинку.
«Интересно, как его дразнили в детстве? Ушастиком?»
Людей в ресторане прибавилось, пустовал только маленький столик у прохода, ведущего в помещение с медными варочными чанами.
Олеся заказала картофельные кнедлики с тушеной красной капустой. Чужой пример заразителен.
– Вампиры существовали, теперь в этом нет сомнений, – сообщил с экрана профессор Карлова университета (спасибо титру). – Найденные в мраморном склепе тела принадлежат древним кровопийцам. От результатов первых исследований пробирает озноб. Клыки вампиров оказались испещрены кровеносными сосудами. Это подтверждает легенды о заключенной в кошмарных зубах кровососа силе: если вырвать вампиру клыки – он скончается от голода. Хотя я склонен считать, что его быстрее убьет потеря крови…
Покрытый желтым налетом клык на полу вокзала.
Олеся закрыла глаза и сдавила пальцами виски. Внизу живота вязко потянуло.
Клык твари.
– При желании мы могли бы клонировать взрослого кровопийцу. Нам удалось извлечь из клыков мельчащие частицы вампирской крови. Но, конечно, это лишь фантастическое допущение: католическая вера не позволит нам пойти на подобное преступление.
«Католическая вера? В стране крепнущего религиозного пофигизма? – подумала Олеся. – Да ты, профессор, и сам ископаемое».
Бармен покосился на экран, лицо осталось невозмутимо-нейтральным. Похоже, его не интересовали вампиры.
– Еще пиво, светлое, – сказал лопоухий мужчина, и бармен с учтивой полуулыбкой подался к стойке.
Небольшую заминку вызвал опустевший кег: бармен подключил новый, отрегулировал компенсатором поток и поднес к носику полированного крана охлажденный бокал.
За спиной Олеси сновали официанты, гомонили возбужденные посетители. Некоторые спустились в ресторан прямо из номеров трехзвездочного отеля, расположенного над пивоварней. Олеся была там один раз с годящимся ей в отцы чехом, банкиром из Праги 2. А потом банкир вернулся к жене и детишкам.
Именно поэтому – «и не спорь!» – она приходила сюда вновь и вновь. Как убийца на место преступления, нет, как жертва кораблекрушения к злосчастному берегу. Призрак, бродящий среди обломков судна под названием «ОТНОШЕНИЯ» и гниющих останков бывших любовников. Иногда она давала им, себе вторую попытку (просто трахалась). Секс с мертвецами, по инерции памяти.
А поезда приходили и уходили…
– А вот вам еще одна холодящая кровь странность, – говорил ведущий. – На останках вампиров присутствуют почти все абсолютные признаки смерти, все, кроме признака Белоглаза. Так называемый феномен кошачьего зрачка заключается в том, что при сдавливании глазного яблока зрачок меняет форму, удлиняется, чего не наблюдается у живого человека. Как утверждают эксперты судебной медицины, зрачки глазных яблок мертвецов из черных гробов оставались округлыми при сдавливании…
– Междоусобные разборки среди вампирских кланов, сражающихся за право контролировать районы, привели к их исчезновению, – продолжил нехрестоматийный профессор: безусый, безбородый, чернявый. – Сохранившиеся летописи говорят нам, что в Праге соперничали два рода кровопийц: носфераты, произошедшие от полоумных бродяг, которые испили кровь распятого Христа, и каиниты, прародителем которых являлся библейский Каин, приговоренный к вечной жизни за убийство брата. Пражские вампиры являлись исключительно состоятельными людьми. Найденное золото подтверждает это. Если верить хроникам, то в клане каинитов состояли даже некоторые князья дома Пршемысловичей. Сердце одного из них, князя Вацлава, проткнули осиновым колом, а под полом опочивальни обнаружили тела более двухсот женщин, девушек и девочек, выпитых до последней капли крови…
– Верите в вампиров? – спросил сосед, глядя в бокал.
Олеся встрепенулась.
– Вы серьезно? – Она посмотрела на его кисти, выразительные, крупные, грубые.
Мужчина кивнул и наконец взглянул на нее. У него были уставшие зеленые глаза. Он кивнул на телевизор.
– Надуманные истории. – Олеся развернулась к собеседнику. – Все для рейтингов.
– Я был там, – сказал мужчина.
– Где? На передаче?
– В склепе. Спустился первым. – Он отер лицо рукой. – Точнее, после Иржи. Но он исчез, а я… – Не договорив, мужчина сделал глоток.
Она подалась порыву:
– Меня Олеся зовут.
– Ян.
– Очень приятно.
– И мне. – Ян казался беззащитным, как поплывший на ринге боксер.
«Не жалей его, – предупредила себя Олеся. – Ты уже это проходила».
– Вампиры – это не сверхсущества, наделенные способностью летать, – говорил профессор. – Мы изучили скелеты и не нашли следов крыльев. Мы полагаем, что кровопийцы, за исключением непонятной мутации, превратившей их зубы в кровяные насосы, были обычными людьми. Их можно было убить мечом или стрелой, и не обязательно серебряными. Хотя миф о боязни серебра имеет под собой почву: у всех десяти вампиров была аллергия на этот металл. Контакт с ним грозил ужасной чесоткой…
– Их было одиннадцать, – сказал Ян.
– Что?
– Гробов было одиннадцать.
– Но они изучили десять скелетов.
– В последнем гробу никого не было. – Ян положил гренку на тарелку, облизал пальцы (странно, но она не почувствовала брезгливости, хотя перемывала ложку, даже если на секунду положила ее в раковину) и только потом взял салфетку. – Во всяком случае, когда мы туда спустились.
Олеся ждала продолжения, но сосед молчал, и ее вниманием снова завладел профессор.
– …страдали ли кровососы от солнечного света? Скорее всего, да. Думаю, нам удастся подтвердить догадку о том, что вампиры страдали от эфемендии, «солнечной» болезни. – Слова ученого сопровождались рисунками, компьютерным моделированием и фотографиями из разряда «додумай сам». Это уже начинало раздражать: ребята с телевидения не хотели или не могли подкрепить «дракулаугодную» реальность, о которой рассказывали, мало-мальски внятным видео из склепа или лаборатории. – При данном недуге любая инсоляция приводит к повреждению тканевой и клеточной структуры, язвам, ожогам. Подобную сверхчувствительность кожи к солнечным лучам или ультрафиолетовому излучению на сегодняшний день имеют около пяти тысяч человек.
– Кровопийцы вымерли, – с выразительной серьезностью сказал ведущий. – Нам хочется в это верить. Но когда готовилась передача, в мировых СМИ появилась новость об обескровленном теле тринадцатилетнего мальчика, найденном в аргентинском городе Годой-Крус. – Ведущий сделал паузу (камера наехала на его зубы, ровные, выбеленные, почти не опасные) и полушепотом произнес: – Горло мальчика было перегрызено.
Зазвучала тревожная музыка, пошли финальные титры.
Олеся пересела на свободный стул между ней и мужчиной. Пустой бокал остался на ламинированной картонке меню.
– Вы сказали, что были там, – проговорила она таким тоном, словно имела право на объяснения.
Ян молча смотрел на нее. «Он исчез», – сказал сосед о ком-то. Исчез. У Олеси неприятно сжалось в груди.
– Подземелье забрало моего напарника, а долбаные телевизионщики не сказали об этом ни слова, как и о пустом гробе. Порезали интервью Лукаша, и все.
– Что там случилось? – Ей так сильно захотелось курить, что при мысли о первой затяжке по телу пробежала волна озноба. – Можете мне рассказать… Ян?
Он кивнул.
– Я хочу рассказать.
В зал шумно вкатилась толпа немецких туристов: фотоаппараты, пивные животики, дистиллированные lächeln[14].
– Значит, вы строитель, – удостоверилась Олеся.
– Ставили на другую профессию?
– Если честно, на водителя.
Ян хохотнул. Вышло так, будто во рту у него полностью пересохло. Он глотнул пива.
– И такой опыт имеется. Два года на внутренних перевозках, старенький пятитонник, погрузка, разгрузка.
– Извините, что перебила. – Она немного опьянела, правда, легкости в этом хмеле не было. – Что дальше? Вы пошли за Иржи?
Мужчина кивнул, но продолжил не сразу.
– В тоннеле я запаниковал. Подземный ход, если я правильно сориентировался, уводил от гробницы на север и был похож на горную выработку. Проход в каменном грунте имел уклон, а значит, с каждым шагом я оказывался не только дальше, но и глубже… Вы были в Петербурге?
– Да.
Ресторанного шума Олеся больше не слышала: спустилась вместе с Яном в склеп и теперь шла по черному коридору, который вел… куда? К более ранним захоронениям?
– Какое там метро, – задумчиво произнес Ян. – Все едешь и едешь вниз. Если не ошибаюсь, в Северной столице самая глубокая станция в мире.
– «Арсенальная» в Киеве глубже.
– Хм, вот как. И там были?
– Была. Родилась в Кривом Роге. Потом переехала в Киев.
– Понял… – Ян на секунду прикрыл глаза. – Я вспомнил о петербуржской станции, когда спускался по подземному ходу. Крыша склепа находилась на шестиметровой глубине, гольф-клуб задумали основательным, с двухэтажным подвалом, да и сам грунт не баловал… А тоннель, по которому я пошел за Иржи, был еще ниже, к нему вел ступенчатый спуск. И чем дольше я шел, тем сильнее казалось, что мне уже не выбраться. Что-то непременно помешает. Я боялся, что мне попадется дверь. Дверь, которая закроется за спиной… В тоннеле горели факелы, представляете? Но только в начале, потом я включил фонарь. Паутина и пыль, иногда попадались трупики крыс, но никакого мусора, ход был не загажен. – Ян нервно облизал губы. – Я все шел и шел. Слева стали попадаться пустые ниши, не знаю для чего, там поместился бы человек. Иногда впереди слышался приглушенный смех, но я уверял себя, что это эхо моих шагов. Тоннель стал ветвиться. Узкие проходы вели в соседние коридоры, я туда не совался, но испугался, что потеряюсь, и остановился.
Мрачность образов встревожила Олесю. В ресторане словно приглушили свет, и лицо мужчины отдалилось, спряталось в одной из ниш подземной галереи. Олеся достала зажигалку и провела подушечкой пальца по колесику, чтобы немного успокоиться.
– В тоннеле ужасно смердело гнилью. Может, причина в крысиных трупах, хотя они казались сухими. Когда я остановился, вонь и сырость стали невыносимыми. И эти тени на стенах… Они двигались, черт знает почему. И тут погас фонарь. Я оказался в темноте. Услышал слева какой-то звук, словно кто-то крался, и чуть было не бросился наутек. Разбил бы себе лицо, а то и чего похуже, точно. Я вспомнил, что у меня есть второй фонарь, Иржи, достал его и включил. Но не сразу. Потому что боялся того, что могу увидеть. Приближающиеся шаги слышались со всех сторон. Я боялся включить свет – и увидеть Иржи, идущего на меня с белым лицом и огромными клыками…
– Ян, – выдохнула Олеся, точно прося передышку.
– Стоять в темноте было еще страшнее, и я включил фонарь. И увидел…
– Кого? Иржи?
– Нет. Из глубины тоннеля на меня смотрел человек с черными дырами вместо глаз. Черная шапочка. Темное лицо, морщинистое, точно в переплетении мелких корней. А потом он поднял руку к лицу, и я понял, что это не дыры – круглые черные очки. Он снял их, но я решил, что с меня хватит, и бросился бежать. Об Иржи я забыл. Бежал, падал, поднимался, а тоннель все не кончался и не кончался, пытался меня доконать, в нишах мерещились лица… Лукаш ждал меня в склепе. И полицейские тоже, они что-то спрашивали. Но я не остановился, пока не выбрался наружу. Чуть не расплакался, когда увидел небо.
Он замолчал. Олеся смотрела на Яна, сквозь него. Она все еще была в подземном коридоре, а лицо в луче фонарика было лицом Карима. Бездомный протягивал к ней руки, ладонями вверх, на которых лежали желтые клыки и фотокарточки.
– Думаете, что видели привидение? – решилась она.
Ян ответил, неохотно и тяжело, будто хотел сказать совсем иное:
– Я был на взводе. Все, что случилось… Этот склеп… В таких местах легко поверить в разное. Когда бежал, верил и в призраков, и в дьявола. Готов поклясться, что видел на полу не только свои следы, но и другие, много следов… Не знаю, кому и зачем понадобился этот склеп, не знаю, куда вел подземный ход. Знаю только, что подвел Иржи. Испугался и убежал.
Олеся снова вспомнила сидящего на полу вокзала гида. Вспомнила серебристый портсигар, фотографию девочки. Вспомнила, что собиралась сделать.
– Теперь ваша очередь, – сказал Ян. – У вас ведь тоже есть история?
Олеся открыла рот, чтобы спросить, почему он так думает, но вместо этого принялась рассказывать. О своей работе, о бомж-туре, о фотографии рыжеволосой девочки, о пропавшем клиенте…
Закончив, она посмотрела на свои руки и увидела расплющенную сигарету. Рядом с тарелкой с кнедликами высилась горка табака.
– И вы хотите его найти? – спросил Ян.
– Да.
– Справитесь лучше полиции?
– Вряд ли.
– Тогда почему?
– Долго объяснять. Не уверена, что смогу.
Ян кивнул. Глянул на рюкзак под ее стулом.
– Мне пора, – резко сказала Олеся, вставая, – я должна…
Он догнал ее у здания Национального театра. Золотая корона, статуи муз, Вагнера, Аполлона, крылатая бронзовая Победа.
– Вы собираетесь проверить маршрут, на котором пропал клиент?
Она почувствовала облегчение.
– Да.
Мужчина кивнул.
– Я хотел бы пойти с вами. Не спрашивайте: тоже долго объяснять.
Олеся поняла, что плачет; слезы были теплыми и стремительными.
– Хорошо, – прошептала она, – хорошо.
Он протянул руку к ее лицу. Олеся сжалась, предвкушая прикосновение и боясь его, но это был лишь платок. Ян предлагал ей платок.
– Спасибо, – всхлипнула она и опустила рюкзак на брусчатку.
Кусочек ткани ничем не пах – ни прошлым, ни будущим. Хорошо. Идеально.