Оз думает. Зиппо клянется. Книги умеют летать. Долгий путь. После урагана. Так говорил мальчик. Крылья
Зиппо реагировал на внешний мир, отвечал на его изменчивость. Проще говоря, худо-бедно ориентировался в пространстве. Ничего удивительного (для Оза): рефлекторное кольцо работало в автоматическом режиме, то есть сигнал о внешнем раздражителе отражался от мозга, возвращался на периферию тела, к мышцам, и рикошетил обратно с докладом о выполненной команде. Процесс не требовал участия психики и сознания. Это напоминало работу сердца и легких.
Оз много думал о том, что произошло с Зиппо. Как глубоко тот спрятался в «машине тела»? Насколько искривленным видит мир?
Собственно, Оз думал постоянно. Копал, пока багаж знаний позволял продвигаться вглубь и вширь, пока лопата вгрызалась в землю. А потом – начинал копать в другом месте.
Это был его способ спрятаться, убежать.
От мертвого зловонного лица. От живых лиц, которые больше походили на звериные. От страха, боли и усталости.
Как же он устал…
В усталости, как считал Оз, крылась причина всех «искажений» реальности. Человек воспринимает внешний мир благодаря не только зрению, слуху и осязанию, но и мышцам. Наука установила, что через работу мышц человек воспринимает время и пространство. Оказалось, что у мышц есть свои рецепторы, отвечающие за построение образа внешней реальности, за пространственно-временные координаты. А что взять с мышц, пропитанных болью? Что взять с разума, отравленного страхом?
– Глаз – это колодец, – сказал мальчик во сне. – Ветер в его Стене – бесконечная жизнь. Зрачок глаза – ось. Бегущие люди – пучина сна. Бег вместе с глазом есть медленная смерть. Остановка есть смерть.
– Что это значит? – спросил Оз.
Мальчик не ответил. Оз обратил лицо к Стене глаза.
– Ты хочешь сказать, что надо бежать в другую сторону? Из глаза?
– Проводник каравана повел через пустыню триста повозок. – Не ответ, а начало новой истории. Оз слушал, толкая тележку. – На каждую повозку проводник погрузил большие кувшины с водой. Караван прошел половину пути, когда его заметил великан. Великан жил в пустыне и был людоедом. Он задумал сделать так, чтобы люди вылили всю воду, что взяли с собой. Великан наколдовал красивую повозку, запряженную белыми лошадьми, а сам превратился в прекрасного принца. Он призвал демонов и превратил их в свою свиту, которая шагала за повозкой в мокрых одеждах и ожерельях из водяных лилий и цветов лотоса. Великан поприветствовал проводника, и проводник спросил: «Господин, я вижу воду на одеждах твоих людей, вижу цветы, вижу грязь на колесах твоей повозки. Откуда вы держите путь?» Великан ответил: «Там, откуда мы идем, стоят голубые озера, покрытые водяными лилиями и цветами лотоса. А небо все время плачет дождями. Все это там, за барханом, на который ты смотришь». Великан глянул на проезжающие мимо повозки и спросил: «Что у тебя в кувшинах?» Проводник ответил: «Вода». Тогда великан сказал: «Теперь у вас нет нужды тащить всю эту тяжесть. Вылейте воду и идите налегке». Великан ушел, а поверивший ему проводник вылил всю воду и поехал вперед. Но за барханом не оказалось ни озер, ни дождя. Ни капли воды. Караван шел целый день, людей мучила жажда. На ночь поставили повозки в круг, привязали быков к колесам и уснули. Ночью пришли великаны. Они убили и съели всех людей и быков, оставив в песке лишь обглоданные кости.
Об этом Оз не думал. Он не ходил в церковь, не читал Библию… или откуда все это? Мифы Древней Греции? Сказки, которые читал мальчику на ночь отец? Вряд ли… Что все это значит? Какие-то послания?
– Она в интернете, – сказал Зиппо. – Она сейчас молится[72].
Оз думал о Мизинце.
Он не считал Мизинца героем. Мизинец не спас их – лишь продлил траекторию их движения.
Оз не знал, на что – на кого – рассчитывать дальше. Чем закончится его путь? Кто вообще может знать такое? «Мальчик», – была странная мысль, но Оз не стал в ней копаться. Он просто хотел, чтобы траектория его движения не обрывалась как можно дольше.
Его окружали шорохи – непонятно откуда и с какого расстояния.
Доносились обрывки разговоров Смурфа и брата-один.
– Когда останется только малой, разрежем на куски и будем скармливать тварям, чтобы отстали.
– Ага. Мы дойдем.
Оз трясся от страха.
Что он мог сделать? Ничего. Даже будь у него возможность подговорить Зиппо и мальчика на побег – не смог бы… Потому что ужасно боялся. Потому что, если попытка сорвется, Смурф сделает с ним такое… такое… невообразимое…
Смурф и брат-один шагали по рельсам. Оз катил тележку по тропинке вдоль железнодорожной насыпи. Кусты тянули к нему тонкие черные руки. Вокруг был лес. По небу ползли высоковольтные провода.
Ржавые рельсы, сгнившие шпалы. Колея густо поросла желтой травой. Не верилось, что когда-то здесь ходили поезда. Люди ходили, – иначе откуда тропинка? – а поезда нет.
Миновали разрушенные сараи, заброшенный полустанок. Вышли к ржавому мосту, на рельсах которого застыли локомотив и вагон-платформа. Тепловоз был старым, мертвым, с выпотрошенной кабиной – если и покинет этот мост, то не своим ходом. Под мостом проходила автомобильная трасса.
Продолжили путь по бурым рельсам.
Лес расступился. Вышли к постройкам, путевому хозяйству. На рельсах стояли коричневый деревянный вагон, вагон-цистерна, локомотив. Кладбище железнодорожной техники. В траве ржавел грузовик. На деревянных брусках стояли странные устройства с винтовыми штоками и моторами.
Увидели старый двухэтажный вокзал. Красный кирпич, узорчатая кладка, арки и окна.
Станция показалась Озу смутно знакомой. Они проходили похожую? Возможно… Воспоминания о пути в глазу урагана туманились. Оз хорошо помнил, что было в начале («Клуб», разрушенный родной город) и в конце (мертвеца, к которому его привязали, драку Мизинца и Смурфа), но плохо помнил, что случилось между этими точками. Туман, везде струился туман. Оз где-то читал об эффекте края, феномене памяти. Согласно этому феномену, элементы в начале и конце заучиваемого материала запоминались лучше, чем элементы в середине ряда. Может быть, дело в этом?
Остановились на замусоренной платформе.
Смурф глянул за спину. Оскалился.
– Не отстаешь, да, сука? – сказал он Стене или кому-то в Стене и повернулся к тележке.
Его взгляд прыгал с Оза на Зиппо.
– Не трясись, задрот, – сказал Смурф. – Рано.
Он взял Зиппо за руку и потянул к вокзальной двери. Удивился, когда Зиппо оказал сопротивление. Опустил взгляд и усмехнулся.
Мальчик не проснулся, но его ладошка обхватила запястье Зиппо. Не отпускала от тележки. Затем пальцы расслабились, и рука упала на платформу.
– То-то, – сказал Смурф. Глянул на Оза с плотоядной улыбкой. – Никуда не уходи.
Оз закивал.
Смурф, брат-один и Зиппо вошли в здание.
Дверь закрылась.
– Они жили во тьме, – сказал мальчик, – некоторые стояли на руках, некоторые тянули руки вверх, некоторые лежали на спине, некоторые на боку, некоторые стояли согнувшись, некоторые на коленях, некоторые щупали тьму вокруг… И всех обнимали Небо и Земля, их родители. Но тьма надоела детям Неба и Земли, и они собрались в круг, и кто-то сказал: «Давайте их разделим». А другой сказал: «Нет, давайте их убьем».
Мальчик открыл глаза.
Смурф толкнул Зиппо вглубь вестибюля.
– Вперед, придурок. Кинотеатр открылся.
Зиппо покорно шел. Под подошвой его правого кеда хрустела штукатурка, подошва левого давно оторвалась.
Вестибюль пятнала грязь от высохших луж, потолок змеился трещинами. Слева и справа были кассы, залы ожидания, служебные помещения. На второй этаж вела чугунная лестница. Брат-один замер возле нее, провел пальцем по дате: «1918». Он выглядел сбитым с толку.
– Стоять, – приказал Смурф, и Зиппо остановился.
– Кругом!
Зиппо повернулся.
– Чем здесь воняет? – спросил брат-один.
– Чем-чем, – отмахнулся Смурф. – Мертвечиной.
– Да нет…
– Забей. Давай с этим закончим и свалим. Какую ногу выбираешь?
Брат-один будто не услышал.
– Да что такое? – психанул Смурф.
– Окна, – сказал брат-один. – Почему окна целые?
Смурф завертел головой.
– Да че тупишь. Капец урагану.
– Но…
– Садись! – приказал Смурф Зиппо. – Ноги вытяни! – Затем повернулся к брату-один. – Найди что-нибудь тяжелое.
Вместо того чтобы сесть и вытянуть ноги, Зиппо опустился на колени. Его глаза прояснились.
– Трубу нашел! – крикнул брат-один из-под лестницы, потом закашлял. – Блин, это газ! Здесь газом шмонит!
Зиппо тронул запястье, которого коснулся на перроне мальчик, потом сунул руку в карман штанов и достал зажигалку.
– Она золотая, – сказал Зиппо. – Клянусь своей фильмотекой.
Он откинул крышку, и глаза Смурфа округлились.
– Эй, погоди… слышь, не надо…
Зиппо улыбнулся:
– Бойся меня… Бойся меня… Бойся меня![73]
А потом крутанул колесико.
Из-под колесика брызнул сноп белых искр, и в воздухе юркнула синяя змейка. Воздух вспыхнул и покатился пламенем. Смурф отшатнулся назад.
В центре вестибюля расцвел шар белого огня. Взорвался с оглушительным хлопком. Взрыв сотряс здание, швырнул в стены и потолок шквал осколков. Помещение наполнилось ярким дымом и пульсирующими искрами. Тьма раскололась. Тени метнулись в стороны – и сгорели в ослепительной вспышке.
Все поглотил чистый свет.
Две острые сосульки проткнули барабанные перепонки Оза. Окна взорвались, осыпав перрон жужжащими осколками. Огненный кулак выбил дверь, и она пролетела в метре от тележки.
Оз упал на живот, инстинктивно закрыв руками голову. В воздухе плавали жар и горячие искры. Оз слышал, как бьется его сердце, как надсадно схлопываются и расправляются легкие. Пахло горелой резиной… кожей…
Оз приподнялся и осмотрелся.
Из дверного проема, из дыма, вышла коренастая фигура.
Смурфу так разворотило лицо, что он стал похож на Хищника с распахнутыми жвалами. Глаз не было видно под рваным и красным. Голова была скальпирована – шматок синеватой кожи свисал на левое ухо. Широкая щепка воткнулась в шею.
Смурф издал булькающий звук, слепо шагнул вперед и рухнул на плитку.
Оз поднялся на колени, всматриваясь в распластавшееся тело. Не верил, что Смурф мертв. Сейчас он поднимет руку, вцепится толстыми пальцами в шов между плитками – и поползет…
– Надо идти, – произнес мальчик.
Он стоял рядом с тележкой и тоже смотрел на здание.
– Там Зиппо… – сказал Оз.
Мальчик покачал головой.
– Нет. Он уже в другом месте.
Боковым зрением Оз увидел, как кто-то приближается к взорвавшемуся зданию со стороны леса. Понял, что боится повернуть голову.
Заставил себя посмотреть. Забыл про мальчика.
Это был Крафт… Крафт, которого забрал ураган. Оз узнал его только по футболке с принтом лица мертвого писателя, работавшего в жанре ужасов.
Крафт тоже был мертв. Кривые кости облекала серая растрескавшаяся плоть. Изо рта, загибаясь к ушам, торчали серпы зеленоватых клыков. У мертвого Крафта были мутные, слезящиеся глаза и синюшные ногти.
Невыносимо было смотреть на него. От страха сперло дыхание. Крафт шагал медленно и тяжело, словно заново учился ходить.
– Пошли, – поторопил мальчик. – За станцией есть дорога, там город.
На перроне появился брат-один. Шатаясь, вывалился из дверного проема, переступил через тело Смурфа, мазнул взглядом по Озу и повернул голову в сторону Крафта. Лицо брата-один было черно-красным от крови и ожогов.
Мальчик взял Оза за руку и повел к торцу станционного здания.
Прежде чем зайти за угол, Оз обернулся.
Крафт приблизился к брату-один. Он был высоким, этот новый Крафт. Он легко поднял брата-один за тлеющий воротник куртки и держал – так держат над огнем мерзкого паука, – пока тело старшего Ежевикина не высохло до костей, а глаза не воспламенились жаром. Колени и локти брата-один вывернулись в другую сторону.
Оз крепко сжал руку мальчика, и они побежали.
Пробежали площадь – над парковкой крутился мусор – и помчались по дороге.
Слева подбиралась Стена. Гул нарастал, тряслись дома и деревья. Над головой Оза прокатилась волна – невидимый поезд в невидимом тоннеле. В лицо хлестала вода, ветер кружил обломки. Оз прикрыл голову рюкзаком. Пылевое цунами накрыло город. Мимо пролетел крутящийся лист фанеры.
Хуракан, бог ветра, ревел.
Оз и мальчик выбежали на перекресток. Оз кричал, плакал, из порезов на лице капала кровь. Он увернулся от летящей ветки, упал на четвереньки и пополз. Рядом полз мальчик. Сердце колотилось, впереди вырос темный контур – торчащий обломок стены. Они заползли за него.
Оз привстал, хватаясь за битый кирпич, и посмотрел в направлении станции. Перед глазами скакали черные точки, распускались белые кольца.
В клубах пыли и спиралях воды приближались два нечистых духа, две жабы. Брат-один и Крафт.
Оз спрятался за укрытие и глянул на мальчика.
Мальчик кивнул на рюкзак. Оз расстегнул молнию, пошарил внутри, достал книгу и протянул ее. Мальчик покачал головой, дернул вверх подбородком: подкинь. Когда до Оза дошло, он закивал, затем погладил потертую обложку и подкинул книгу над головой. Порыв ветра подхватил книгу, швырнул над укрытием. Оз достал и подкинул вторую книгу. Тут же вскочил.
Увидел, как книга врезалась в лицо брата-один. Ударила углом переплетной крышки. Брат-один всплеснул руками, ухватился за Крафта – и ураган смел два тела.
Мальчик потянул Оза, и они поползли.
Ветер хлопал и кричал над головой. Оз опрокинулся на спину, и его потащило назад. Он завопил, и движение прекратилось. Мальчик держал его за руку, заглядывал в глаза.
Как он тогда сказал? «Я падал, долго, с самого верха, и так оказался на земле».
Мальчик встал на ноги и помог Озу подняться.
Ветер стихал. Лениво барабанил дождь. Стену пронизывали пятна света, она расползалась на черные грозовые клочки. Умирала.
Двинулись вдоль разрушенных домов. Под ногами лежали таблички с названиями улиц, номерами автомобилей. Мимо проплыло крыльцо без дома. Затем дом, от которого осталась половина: часть крыши висела над фундаментом, будто гигантский козырек. Сломанные деревья, машины без стекол, с раззявленными багажниками. Оборванные провода.
Оз и мальчик нашли дом с уцелевшей крышей и устроились на ночлег.
Кап-кап-кап…
Где-то лилась вода.
Где-то.
Здесь.
Мизинец открыл глаза. Вокруг плавали обломки столов, стульев, похожие на зубы клавиши от разбитых клавиатур, наушники, слаботочные провода, осколки пластика.
Он закашлялся, отплевывая какую-то дрянь. Во рту стоял привкус мокрой бумаги, пепла.
Мизинец на чем-то лежал, иначе бы давно захлебнулся. Тупая, будто застенчивая боль змеилась по ребрам, как трещинки. На грудь давила плита… Он попытался ее поднять, старался изо всех сил… и увидел кровь. Раны на руках. Мизинец ощупал лицо – кровоточащее, в глубоких порезах.
На покосившемся потолке в разбитом плафоне моргала светодиодная трубка.
– Кляп, – позвал Мизинец. – Дима… Дим…
Он все звал и звал, пока хлюпающая тишина не ответила:
– Я здесь…
Голос Кляпа, тихий, нереальный.
Мизинец задохнулся от радости и страха: вдруг послышалось?
– Дим, это ты? Ты где?
– Не знаю… здесь… кажется, я сломал ногу…
Кляп застонал. Наверное, пытался пошевелиться, выбраться, как и Мизинец несколькими минутами ранее.
– Дим, ты это… прости… – По лицу текли слезы, смешивались с кровью. – Прости меня, хорошо?
– За что? Серый, ты сам как?
– Придавило…
– И меня. Больно… Слышишь? Друг, слышишь? Уже рядом, нас спасут.
Мизинец не слышал. Не мог ответить – давился слезами. Сможет ли он пройти этот долгий путь, эту дорогу дружбы? Будет ли у него еще один шанс?
До него доносились другие голоса, здесь, в затопленном помещении клуба. Он узнавал и не узнавал их.
Голос, похожий на голос Даника, позвал кого-то по имени.
– Белый сам разберется[74], – сказал кто-то голосом Зиппо.
– Эй, где спасатели? – спросил кто-то голосом Руси. – Чего так долго?
– Длинные очереди[75], – ответил Зиппо и зашелся напоминающим смех кашлем.
– Блин… неудобно, – сказал Даник, – как в том сортире…
– В каком? – сдавленно спросил Руся.
Даник долго не отвечал. В полутьме хлюпала вода.
– Да как-то приперло в городе… – сказал Даник. – Забежал в какую-то общагу… а там сортир… не закрывается, короче… только проволока к ручке примотана, а сама дверь за километр от толчка… ну, я и сел… устроился… сижу с проволокой в руках, тяну, чтобы дверь никто не открыл…
По подвалу прокатились слабые смешки.
А потом – сверху, из другого мира – пришел новый звук. Кто-то копался, тянул руки или лапы, что-то говорил – приободрял или шелестел.
– Простите меня… – произнес Мизинец и закрыл глаза.
Их спасли.
Мизинца. Кляпа. Даника. Зиппо. Русю.
Подняли из затопленного подвала в разрушенный мир.
Мизинца погрузили в «газель» (это он помнил), вкололи обезболивающее (помнил) и отвезли (не помнил, отключался) в городскую больницу, где он застрял с осложненным переломом ребер: было задето легкое. Кляпа выписали почти сразу – ускакал на костылях (правда, потом пришлось вернуться на вытяжку).
Больница была переполнена пострадавшими в урагане. В четырехместной палате лежали вшестером, на следующий день впихнули седьмую кушетку. Спешно выписывали одних, привозили других. Вокруг постоянно были чьи-то плачущие родственники, пахло потом, спиртным и антисептиком.
Мама бегала из палаты в палату. Брат Мизинца лежал этажом выше, врачам не удалось спасти ему руку. Лицо мамы было красным и опухшим от слез. Приходил отец, долго и мрачно сидел в тесноте у кровати; с отцом они больше молчали.
Телевизор не выключался даже ночью. Следили за новостями всей палатой. В городе прошли гражданские панихиды и отпевания. Фотографии и свечи, цветы и венки, похоронные процессии на кладбищах. Президент побывал в областях, задетых ураганом: возлагал венки, произносил речи. В стране был объявлен траур по жертвам урагана.
Мизинец впитывал каждое слово, каждый кадр, сошедший с экрана маленького больничного телевизора. Ураган ему не «приснился» (то, что он пережил, пока его тело находилось в подвале «Клуба», Мизинец называл «страшным сном»), но оказался не столь долгим и разрушительным, как в их путешествии за пределами привычного мира, во чреве кита.
Погибших были сотни, пострадавших – тысячи. Предварительные данные, как водится. Говорили, что жертв могло быть намного больше, но благодаря эсэмэскам МЧС многие переждали стихию в своих домах и квартирах.
Пятьдесят тысяч человек остались без электричества. Сорванные крыши, перевернутые машины, выкорчеванные деревья, поваленные рекламные конструкции. Одна разрушенная крепость восемнадцатого века – туристическую жемчужину быстро восстановили к предстоящей зимней Олимпиаде. Социальные сети заполонили ролики очевидцев; некоторым видео стоило жизни. Ураган порадовал сотовых операторов и интернет-провайдеров – трафик подскочил в разы – и опечалил энергетиков и коммунальщиков.
По телевизору и в Сети говорили об организованных фондах помощи. Рассуждали о хрупкости человеческой цивилизации, которую способен уничтожить глубокий вздох Земли. Говорили об участившихся ураганах, ранее нетипичных для России. Вспоминали стихийные бедствия прошлого.
Новости, программы, ток-шоу, споры в интернете…
Мизинец копировал самые необычные комментарии:
«Я ВЕДЬ ПИСАЛ В СТОЛИЦУ САМОМУ ГЛАВНОМУ… ПРЕДЛАГАЛ ПРОВЕСТИ БЕСЕДУ ЗА КРУГЛЫМ СТОЛОМ… НЕ ХОТЯТ… УЧЕНЫЕ И МЕТЕОРОЛОГИ В ТОМ ЧИСЛЕ… НО ВЫ ВЕДЬ ВИДИТЕ: ЭТО НЕ ШУТКА! ЕСТЬ НАД ЧЕМ ПОДУМАТЬ, А? А ДАЛЬШЕ… СТРАШНО ПРЕДСТАВИТЬ…»
«А ведь подсказки повсюду. Жара. Засуха. Смоги. Потопы. Ураганы… Но кто обращает внимание на эти сообщения?»
«Бога нет? Ок. Но как быть с космическим разумом? Не существует? А жизнь после смерти? Тоже нет? А это тогда что?! Почему… почему… почему? Биолокация дала ответ! И я пошлю свои наблюдения куда надо! Опубликую! А вы – ученые и космонавты – почитайте! Почитайте, почитайте! И задумайтесь над тем, как связаться с космическим разумом… Хотя нет, он сам свяжется с вами!»
«Ответ перед нами. Двенадцать ответов! 1882… 2390… 1008… 545… 71… 8228… 399… 1730… 111… 1274… 1732… 42… Очевидные ответы!»
В одной из передач рассказывали о чудесных спасениях. Автомобиль, за рулем которого была беременная женщина, снесло с дороги и протащило через поле к лесу. Женщина выбралась из машины и прошла пять километров до города. Спустя два дня родила мальчика. Мужчина оказался заперт в подвале собственного дома. Подвал затапливало, мужчина кутался в одеяла, написал прощальную записку семье – и был спасен на следующий день. Ураган унес коляску с восьмимесячной девочкой и бережно опустил ее на ветви дерева. Когда стих ветер, родители отправились на поиски тела. Случайно заметили дерево, которое устояло перед ураганом, и знакомую коляску в ветвях. Отец девочки забрался на дерево и увидел, что малютка мирно спит.
В другой передаче рассказывали о людях, видевших в урагане странные вещи. Огромные фигуры, которые то появлялись, то исчезали. Умерших родственников. Уродливых тварей.
Первое время Мизинцу было больно дышать, при резких движениях боль усиливалась, грудь постоянно чесалась под повязкой. Мизинец спросил врача, как долго будут срастаться сломанные ребра. Врач присел рядом и несколько минут говорил бесстрастным голосом о росте соединительной ткани, о формировании костной мозоли, о правильной иммобилизации (Мизинец потом погуглил: это означало – лежать неподвижно), о лечении и сне. «Так как долго?» – спросил Мизинец. «Месяц», – почти обиженно ответил врач и ушел.
Через неделю отправили долечиваться домой.
О погибших в «Клубе» Мизинец узнал еще в больнице. Погиб Оз. Погиб Крафт. Погиб администратор компьютерного клуба. Погиб мужчина, которого в «Клубе» называли Романычем. Погибли братья Ежевикины и Смурф. Говорили, что потолок «Клуба» рухнул из-за аварийного состояния здания.
Кляп потерял в урагане маму. Ее нашли недалеко от «Клуба», приваленную секцией бетонного забора: пошла в ураган за сыном. Руся потерял сестру. Дедушка Зиппо полдня пролежал под обломками крыши летней кухни, но его спасли.
Все, что происходило в следующие несколько недель, напоминало пораженную вирусом компьютерную игру. Хаотичные движения, порывистые слова… и где-то за всем этим – потерянный смысл.
Они – Мизинец, Кляп, Даник, Зиппо, Руся – не сразу разговорились о случившемся. Даже после того, как Мизинец собрал всех в компьютерном клубе «Gravi» (сняли комнату с приставками, чтобы никто не мешал). Он спрашивал, парни нехотя отвечали. А потом пошло-поехало.
Страшный сон видел не только он, Мизинец. Видели все, один и тот же кошмар. Они все побывали, как выразился Даник, в Другом Урагане.
Руся признался, что не сразу вспомнил об этом. Кляп подтвердил. Кивнули Даник и Зиппо. Рассказывали, строили предположения.
Чем был их страшный сон, путь в Другом Урагане? Чем было это сверхъестественное путешествие? Групповым видением? Чьим-то посланием? Испытанием на границе миров? Галлюцинацией, вызванной силовыми полями Стены? Или подглядыванием в замочную скважину (очень-очень широкую) альтернативной реальности? А может, ураган был разумным, как океан в «Солярисе» Лема или облако в «На высоте» Хилла?
Ни к чему не пришли. На некоторые вопросы нельзя получить ответы. Не здесь, не сейчас.
Сам же Мизинец так и не остановился на каком-либо варианте. Что толку перебирать крупицы иррационального? Утвердился лишь в одном: ему (им) дали шанс. Как минимум – шанс стать чуточку лучше. Понимали ли это другие парни? Он никогда не спрашивал.
Руся предложил называться Пережившими Дракона.
Больше всех мог рассказать Зиппо. В Другом Урагане он продержался дольше других. Когда закончил рассказ – поведал о том, как поджарил Смурфа и брата-один, – глаза парней светились. Это было нехорошо, но смерть Смурфа (Другого Смурфа) сделала Мизинца счастливым.
Мизинцу казалось, что он знает этих ребят давным-давно. Добродушного, правильного Даника. Верного Кляпа. Позера Русю. Цитатника Зиппо. Зиппо продолжал сыпать фразами киногероев, но Мизинец запомнил только одну. Унес с собой в университетскую жизнь: «У меня внутри есть что-то, что предназначено лично для тебя»[76]. Он вспоминал эту фразу каждый раз, когда рядом был Кляп и они могли быть самими собой.
Реабилитация заняла месяц. Мизинец глотал анальгетики. Наращивая нагрузки, занимался по программе (упражнения и дыхательная гимнастика). Мама следила за белковой диетой.
Закончил десятый класс (школа пострадала не сильно, но ремонт продолжался целый год). Перешел в одиннадцатый. В прошлом осталось то время, когда он задирал таких, как Оз. Нет, он не стал другом для остальных отщепенцев десятого «Б», но никогда не позволял себе – и другим в своем присутствии – колкостей и издевок по отношению к слабым.
Он купил несколько книг об ураганах, но снял их с полки только во время учебы в гидрометеорологическом университете.
Хотел написать рассказ о подростках, бегущих внутри урагана, но дальше нескольких предложений дело не пошло:
«Трудно взглянуть в глаза врагу, если ты крошечный, жалкий. Если у врага лишь один глаз, и ты бежишь в глубине его зрачка.
Зато циклоп видит тебя – мошку, соринку. Пытается сморгнуть.
– Уходим! – крикнул Мизинец. – Стена близко!»
Тогда он стал просто записывать воспоминания.
Группа Переживших Дракона собиралась какое-то время, как подпольщики, как клуб «Анонимных алкоголиков». Смеялись, спорили, ругались. Играли в психологов. Рассматривали реальные схемы движения урагана и рисовали свои, отмечали города, сравнивали. Они никому не рассказывали о том, что случилось в Другом Урагане. Во всяком случае, Мизинец. В последний школьный год стали собираться все реже. Первым не пришел Руся. Потом Зиппо… Группа распалась.
Первое время, засыпая, Мизинец не был уверен, что, открыв глаза, увидит собственную комнату. Может, звездное небо. Или растрескавшийся потолок пригородного вокзала. Но это прошло. Не быстро, но прошло.
Забывать оказалось не так уж и трудно.
Примерно через неделю после того, как увидел свою фамилию в списках зачисленных, Мизинец провел ревизию шкафа: перебрал тетради, которые исписал во время подготовки к поступлению. Нашел заполненную на треть общую тетрадь с выведенным от руки на обложке: «В глазе урагана».
Воспоминания Переживших Дракона. Истории пятерых, сведенные в одну.
Мизинец вспомнил о пережитом сверхъестественном приключении, только перечитав текст несколько раз. Потом долго сидел и смотрел в окно. «Неужели, – подумал он, – мы смогли пройти через это? Даже понарошку. Почти понарошку».
Почему они записали все это? Боялись забыть, стали забывать уже тогда.
Он разобрал тетрадь на двойные листы, порвал их на мелкие кусочки и смыл в унитаз. Перед тем как заснуть в тот день, думал об Озе. Как он там? По-прежнему идет в урагане? Или ураган закончился и Оз с мальчиком отстраивают новый мир?
Мизинец хотел в это верить, и он верил.
А потом забыл.
Ему понадобилось несколько лет (и вся жизнь), чтобы окончательно выбраться из того урагана.
Однажды – на третьем курсе метеорологического факультета – он увидел в окно парня и мальчика.
Они шли сквозь ливень, держась за руки, и, казалось, не мокли.
Мизинец улыбнулся, глядя на них. Потом протер стекло рукой – глупо: вся влага была с другой стороны, – и парень с мальчиком исчезли.
Но улыбка осталась.
– Был хаос, был туман, а потом небо и земля отделились друг от друга. Духи пяти стихий приняли облик пяти старцев. Первый стал хозяином земли. Второй стал хозяином огня. Третий – хозяином воды. Четвертый назвался хозяином дерева. Пятый – хозяином металлов.
Старцы объединили силы и опустили землю и воду вниз, а небо подняли высоко вверх, подперли его сторонами света. Земля отвердела до самых глубин, возникли равнины и горы, вода растеклась в озера и реки. В небесах возникли солнце, луна и звезды. Хозяин земли создал песок. Хозяин огня дал огонь. Хозяин воды слепил облака и тучи. Выросли деревья и травы, родились животные, птицы, рыбы, змеи и насекомые. Из песка выползли черепахи. Хозяин дерева и хозяин металла соединили свет и тьму – так появились люди.
Так появился мир.
Так говорил мальчик.
– В пятую из падающих эпох не родится ни один Спаситель. Вечные религии исчезнут. Зло обретет силу. Человеческие существа не вырастут выше семи локтей, их жизнь не превысит ста тридцати лет. Люди будут иметь лишь двенадцать пар ребер. Они будут эгоистичны, враждебны, горды, скупы и похотливы.
В шестую эпоху падения люди будут жить не больше тридцати лет, ростом будут не выше двух локтей, и будет у них восемь пар ребер. Дни будут нести жар, а ночи – ледяной холод. Повсюду будут болезни и голод. Над землей будут кружить ураганы, становясь все яростней к концу эпохи. Люди и животные спрячутся в пещерах, и пищей им будут жалкие всходы спасенных семян и водоросли из подземных озер.
Падающий цикл завершится, и начнется цикл подъема. Ураганы станут всесильными. Ливень накроет землю. Он будет идти семь дней, засушливая земля напитается влагой, и прорастут семена. Из пещер выйдут уродливые карлики. Они заселят землю, будут расти и распрямляться, их здоровье окрепнет.
Потом родится Спаситель. Он расскажет, как надо жить и как жить нельзя.
Человеческое тело приблизится к совершенству, его красота затмит красоту солнца, а счастье удвоится и утроится. Вода превратится в вино, а деревья станут исполнять желания.
Пройдет бесчисленное число лет, колесо сделает оборот, и вечные религии снова умрут. Придут войны и ураганы.
Так говорил мальчик.
Оз и мальчик спустились по крошащимся ступеням. Солнечный свет заливал улицу.
Они пошли на восток.
Ночевали в заброшенных домах, питались тем, что находили в руинах.
Через два дня вошли в новый город и двинулись по проспекту.
К ним приближалась группа людей. Оз и мальчик остановились.
Через дорогу стояло полуразрушенное здание, в подвале которого был «Клуб». Идущие шагали со стороны парковки. За их спинами тянулись ломаные полупрозрачные тени, которые будто хотели расправиться, но не могли.
Оз взял мальчика за руку.
Теперь он мог лучше рассмотреть тех, кто шел навстречу. Но некоторые детали оставались размытыми, словно тяжелый воздух намеренно скрывал их.
Или Оз был не готов понять. Он посмотрел на мальчика.
– Можно спросить?
– Конечно.
– Что… что он такое? Этот ураган?
Мальчик пожал плечами.
– Всего лишь ветер, который дует во всех направлениях.
– И все?
– И все.
На идущих была форма цвета старого льна со светоотражающими накладками, как у пожарных. Большие головы, темные гладкие лица – возможно, шлемы. Возможно, перевернутые чаши.
– А что такое жизнь? – спросил мальчик.
– Всего лишь… – Оз запнулся. Мальчик не нуждался в ответе. Кто вообще в нем нуждался?
Фигур было семь.
Они были так похожи на людей, так сулили спасение, что Оз выпустил теплую ладошку и подтолкнул мальчика. «Я отдаю вам Его сына, будьте ко мне добры». Затем он запрокинул голову и долго стоял, неподвижный и пустой, вглядываясь в голубой глаз, который лопнул и растекся по всему небу.