Конечно, без задержек не обошлось. Это же всегда так – чем больше людей, тем больше пустой суеты: то попить кому-то надо, то в туалет, то укачало. А верёвки, фонари и прочие вещи для исследования подозрительных мест необходимы вообще всем. И никакая это не задержка, а снабжение отряда оборудованием первейшей важности. Так сказал Мамай Саныч, который всё равно по пути живёт, поэтому нечего возмущаться, поворачивай вон к тому дому!
Вадик с Викой в дом не пошли, что там делать? Илья сходил, перенёс пакеты и рюкзак с едой в микроавтобус. «Лучше поздно, чем никогда», – выдал он с видом познавшего дзен мудреца. Вадик поморщился и промолчал, Вика тоже, зато Алина обрадовалась, потому что не обедала, а тут уже дело к ужину. Она забралась в автобус и теперь оттуда доносилось довольное чавканье. Слишком активное, вероятно, козёл тоже не обедал.
В доме громко топали, гремели, переругивались. Вика сидела на пригорке, глядя на речку и полоску леса за ней. Вечерело, солнце стало тёмно-жёлтым, свет его будто сеялся с неба – мягкий и густой, как цветочная пыльца. И запах у него цветочный. А звук – стрекотанье кузнечиков. И Вика вдруг подумала, что это, наверное, лучший день в её жизни. Вот такой – страшный безумный день. Прекрасный удивительный день. Полный сладкой щемящей тоски оттого, что это не навсегда. И ещё оттого, что чего-то не хватает. Или кого-то.
Вадик сел рядом и печально вздохнул. Вика не хотела нарушать созерцательное настроение, поэтому сделала вид, что не заметила. Тогда он вздохнул ещё раз. И ещё. И…
– Что? – вскинулась Вика.
– Ничего.
– А чего вздыхаешь?
– Тебе показалось.
– Да?
Вадик сорвал одуванчик и протянул ей. Круглую белую пуховку. Небрежно. Вместо ответа. А когда взяла, сказал:
– Надо подуть.
– Не хочу. Он слишком красивый. Жалко.
У них за спинами прыснул Илья. Вика с Вадиком недовольно обернулись, а Илья принял нарочито серьёзный вид, произнёс с пафосом:
– Прошу прощения, продолжайте, – и тут же расхохотался в голос.
– Придурок!
Вика неторопливо поднялась на ноги и гордо (она надеялась, что гордо) прошествовала к автобусу. Хорошее настроение выветрилось моментально, будто и не было. Остались только раздражение и непонятная тяжесть внутри. Тёмная горькая тяжесть.
– Хочешь бутерброд? – спросила Алина, не отрывая взгляда от окна. Вика не ответила, но Алина и не ждала ответа. Она рассматривала ребят. – Да-а-а, отлично получилось, как я и хотела. Один поумнее, зато второй просто красавчик. Когда в нормальной одежде. Ты как считаешь?
– О боже! – страдальчески застонала Вика. – За что мне это?
Алина повернулась к ней, нахмурившись:
– А ты почему их не сняла до сих пор?
И сразу быстрым движением сдёрнула с Викиного лица очки, бросила их на пол и раздавила ногой. Хруп. Вика наполовину ослепла. Вот так – легко и просто, в одну секунду. Нет, она не только ослепла, а лишилась части себя. Её словно ударили, ограбили, оставили без отваги и чувства собственного достоинства. И хотя теперь всё вокруг стало мутным, Вика видела главное – шею Алины. Схватила эту шею двумя руками и сжала изо всех сил.
Когда Вадик и Илья оттащили Вику, она расплакалась. Ревела и приговаривала, что не хотела, что никогда в жизни не набрасывалась на людей. Потом собрала с пола обломки очков. Илья сказал: выбрось, восстановлению они не подлежат. Вадик подтвердил, и Вика снова заплакала. Как ей теперь жить с её-то минус пять.
– Зато без очков ты лучше выглядишь, – сказала Алина и тут же спряталась за спинку сиденья.
Вадик и Илья разом уставились на Вику и пялились, пока она не потребовала это прекратить.
– И правда лучше, – сказал Вадик, чтобы её утешить.
– Ну не знаю, – протянул Илья. – Глаза красные, нос распух. А на подбородке что? Прыщ?
– Слушай, что ты за гад такой, а? – вспылил Вадик. – Сколько можно, а? Тебе трудно себя вести по-человечески? Обязательно надо её доставать?
– Отвали, додик, – отмахнулся от него Илья.
И тогда Вадик прыгнул на него, вцепился в футболку, повалил, прижал к сиденью.
– Не надо! – закричала Вика.
– Надо! – высунулась из-за спинки Алина.
– Всё, хорош, – прохрипел Илья. – Пусти. Я пошутил. Неудачно. Типа постирония. Прости, очкастая.
– Больше не очкастая, – Вика тихонько всхлипнула и отвернулась.
– Ну да, точно, – Илья задумался. – И как тебя теперь называть?
– Вика её зовут, – напомнила Алина. – И кстати, кто-нибудь хочет бутерброд?
Бутерброд хотел только козёл. Как в него столько влезало!
На кладбище отправились пешком. Мост развалился ещё утром, а объезжать село слишком долго: до темноты часа два, но кто знает, насколько затянется экспедиция. Мамай Саныч шествовал во главе колонны. Нёс коробку, из которой торчали железяки и свисали разноцветные провода, на плече – моток верёвки. Большой и важный лидер, вид портила только шапочка из фольги. Хотя такие же шапочки он заставил надеть и других. Охранник Антон согласился, если у козла тоже будет, потому что друзей надо беречь. Лже-Серафим отбивался дольше, но в итоге признал, что после служения Синему богу глупо изображать скептика. На ребят фольги не хватило, но это неважно. Опускать под землю их никто не собирался. Не хватало ещё. Хотя нести лопаты им доверили без сомнений.
В речку не полезли, Мамай Саныч перевёл группу в узком месте по уже знакомой ребятам железной трубе. А потом чуть поднялись на пригорок и вот уже заборчик. Идти к воротам не стали, перебрались через него.
В этой части кладбища ребята ещё не бывали – совсем старые бурые кресты клонились во все стороны, крапива вымахала по пояс, под высокими разлапистыми елями будто шевелились сгустки мрака, длинные тонкие поганки и тёмно-красные мухоморы густо торчали на холмиках. Вика нагнулась, мучительно пригляделась к одному и подумала, что он словно больной – рыхлый на вид, с коричневыми подпалинами.
– Только волчьего воя не хватает, – сказал Илья, и Вадик принялся нервно озираться.
– Там шуршит, – Вадик остановился и ткнул пальцем в сторону густых зарослей шиповника. – И глаза!
– Не отставать, держать строй, – обернулся лже-Серафим, но ребята и Антон с козлом будто не слышали. Они стояли тесной кучкой и разглядывали кусты. – В чём дело? Эй, Мамай, погоди.
Кусты шевельнулись.
– Ничего не вижу, – шепнула Вика.
Снова шевельнулись. Слева хрустнуло. Блеснуло. Позади протяжно заскрипело. Все стремительно обернулись. Ничего. Кресты. И несколько железных памятников в чешуйках старой краски – вроде башенок с красными звёздами наверху. Снова треск, скрип. Один крест слегка накренился и внезапно рухнул в траву. Алина тихонько вскрикнула. Вадик присел и зажмурился. Илья уронил лопату, схватил Вику за плечи, прижал к себе. Охранник Антон сказал неприличное слово, а лже-Серафим выхватил из кармана фонарик, наставил на кресты как пистолет и включил. Тонкий луч не сильно помог: кладбищенский воздух словно поглощал его. Или впитывал.
– Да ладно вам, это же просто рухлядь, – Мамай Саныч хохотнул. Получилось неубедительно.
Все снова прислушались. Встали кучнее. Зашептали.
– Оно там.
– Нет, там.
– Слышали?
– Сзади.
– Нет.
– Те кусты.
– И там тоже.
– Оно везде!
Шорохи наползали со всех сторон. Остро и гнилостно запахло болотом. Темнота под деревьями стала гуще. Казалось, она живая, но издевается, не подаёт вида, пока смотришь на неё в упор. А стоит отвести глаза, как начинает подползать. Медленно. Неотвратимо. Вика вдруг осознала, что до сих пор прижимается к Илье и чувствует стук его сердца. Или это у неё в голове стучит? И гудит, вибрирует, накатывает.
– Кому волков не хватало? – сдавлено спросил Вадик и поднял руку, показывая на тёмные заросли. Рука тряслась.
Вика хотела сказать, что они сами себя напугали, что надо идти дальше, но тут кусты зашевелились, раздвинулись и выпустили тень. Тень припала к земле, задрала к небу острую морду и завыла. И сразу раздался вой с другой стороны. И снова вой.
Мамай Саныч метнулся к ближайшему кресту и начал выламывать поперечный брус. Коробку он швырнул на землю, лже-Серафим подобрал железяку, похожую на разводной ключ. Илья, не отпуская Вику, схватил Алину за руку и подтащил к себе, подхватил лопату, крикнул: «Вадик, со спины прикрой!» Охранник Антон стоял столбом и повторял: «Шокер, шокер, где мой шокер». А тени подходили ближе, щёлкали зубами, низко рычали. Вздыбленная шерсть, безумные глаза, сколько же их?!
– Вы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! Мы-ы-ы-ы-е-е-е-е-е! Бэ-э-э-э-э-э! – истошно заголосил козёл. Скакнул в сторону. Понёсся вокруг ребят. Рывками. Пьяными скачками. Взбрыкивая, мотая головой вверх-вниз. Полетели комья земли, пучки травы, поганки и мухоморы.
– Бы-ы-ы-э-э-э-э-э!
Тени присели, заскулили, прыснули в темноту.
– Мы-ы-ы-е, – выдал напоследок козёл, остановился, обвёл кусты жёлтыми, будто стеклянными глазами и поковылял к Антону.
Все потрясённо молчали. Первым опомнился лже-Серафим:
– Так вот куда все собачки прикормленные делись.
– Мощный козёл, – сказал Илья.
– Таким козлам надо памятники из бронзы отливать, – поддержал Вадик.
А козёл слизнул с холмика шляпку мухомора, покатал во рту и выплюнул. Умный. Настоящий Эйнштейн, только козёл.
Дневник наблюдений ведущего специалиста по инопланетной активности в точке 55.2312° N, 45.0286° E.
Триста сорок четвёртый день от обнаружения карты, графиков и служебных записей неизвестного учёного, предположительно сотрудника секретной лаборатории при случайном проседании пласта почвы в северо-западном углу кладбища. В смысле, не сотрудник в северо-западном углу, а обнаружение записей в углу.
С утра наблюдались вибрации железа, со стола падали ложки. Много ложек. Необъяснимо, но факт. В течение дня вибрация сохраняется, но никто не приходит, повторяю, никто не приходит. Ноготь чешется.
Иностранные конкуренты внедрили шпионов, в лесу замечены чужаки.
Схема тоннелей не подтверждена, точка входа не обнаружена, но, согласно графикам и шифрам, квадратура круга рассчитана верно.
Конструирование ультразвукового передатчика с межгалактической дальностью сигнала закончено. Пробный запуск с последующим установлением контакта состоится в полночь.
Волнуюсь как школьница (зачёркнуто).
Счётчики стабильны.
– Сюда идите, покажу! – сказал Мамай Саныч, направляясь вглубь кладбища.
Могилы здесь попадались ещё более неухоженные: заросшие сорняками и выродившимися лилиями холмики угадывались с трудом, большинство без опознавательных знаков – кто лежит, когда жил и умер, уже неясно. Алина подобрала с земли жёлтый от времени и дождей овал без фотографии.
– Не трогай! – велел Антон. – Они этого не любят. Злятся. Понимать надо.
Алина бросила овал в траву. Антон цокнул языком и осуждающе покачал головой. Видимо, надо было положить медленно и почтительно. Или с почестями закопать.
Мамай Саныч утаптывал крапиву и ворчал, что за кладбищем некому ухаживать, всем лень, вот от этого и беды. Неземной разум никогда не будет контактировать с теми, кто не чтит память предков. И что он, Мамай Саныч, больше года налаживает контакт с космосом, но всё село ему вставляет палки в колёса. Работу его не уважают, мнение не принимают в расчёт, и даже антенну, с таким трудом установленную в точке геомагнитной активности, буквально в разломе тектонических плит, нашли неугодной и повалили. А ведь именно сюда, на кладбище, судя по указателю координат, должны были прилететь первые контактёры.
Внезапно он прекратил ворчать и резко остановился. Все вытянули шеи. Ничего особенного впереди не было, кроме того, что кладбище именно тут и заканчивалось, переходя в настоящий лес.
– Лопату! – потребовал Мамай Саныч и начал ожесточённо рыть. – Чего стоите, как суслики? Помогайте!
Работали в две лопаты по очереди. Сначала шла глина, слежавшаяся, плотная, как пластилин. Потом серый суглинок. Илья картинно стащил с себя футболку и подмигнул Вике. Копал он неспешно, но эффектно, словно снимаясь для календаря «Лучшие молодые спортсмены средней полосы России». Вадик, который, закусив губу, боролся с могучим корнем дерева, как бы невзначай толкнул Илью локтем.
– Эй, полегче! – сказал Илья.
– Оденься, – пробурчал Вадик. – Ты что, на пляж пришёл?
– А давай ты тоже футболку снимешь! – усмехнулся Илья. – В равных условиях будем.
– Копайте, черти! – прикрикнул Мамай Саныч. Он нервно листал замусоленную тетрадь в клетку на сорок восемь листов, чесал подбородок и бормотал одному ему понятные числа. Похоже, в расчётах что-то не сходилось.
В ярости Вадик так ударил о корень лопатой, что лезвие соскользнуло вбок… и металл звякнул о металл. «Ну наконец-то!» – воскликнул Мамай Саныч. Он и лже-Серафим отняли лопаты у ребят и принялись копать на второй космической скорости. Показались бетонное кольцо и железная проржавевшая дверь, запечатанная наглухо.
– Бункер! – с восхищением сказал Илья. – Я такой в ГТА видел.
– Нам на ОБЖ рассказывали, что они в каждом районе есть, – заметила Вика. – На случай катастрофы. Только зачем его закапывать? Пока доберёшься, поздно будет.
– Значит, это не убежище, – сказала Алина. – А другое что-то.
– Больно вы умные! Может, американские шпионы? – буркнул Мамай Саныч. – Спокойно, пошутил я. Мы сейчас внутрь, а вы стойте и сторожите.
– От кого? – ехидно поинтересовался Илья. – От собак? Они и сами туда не полезут.
– Не суйтесь, я сказал! – Мамай Саныч зло посмотрел на Илью. – Себя не жалеешь – девчонок пожалей.
– Я вообще не понимаю, зачем мы тут копали и для чего нам этот бункер. Там у центрального входа дыра в земле, в неё и надо спуститься, – вмешался Вадик.
– Ты у мамы дурачок? Дымило оттуда будь здоров, а если до сих пор внутри что-то тлеет? Токсичное? Или что похуже? Но мы же бессмертные, давайте туда прыгнем!
– Неприятно с ним соглашаться, но Вадик прав, и с какой стати вы за всех решаете? – взвился Илья.
Он хотел что-то ещё сказать, но тут лже-Серафим и Антон смогли одолеть железную дверь. Она открылась, скрипнув, как в низкопробном триллере. Наступила тишина. Внутри угадывался тоннель вниз: чёрный, глубокий. Глотка инопланетного гигантского червя. И ржавые скобы вместо лестницы. Даже Илья внутренне признал, что лезть под землю не самое приятное занятие. Хорошо быть теоретическим героем, махать виртуальной саблей на диване. Но как сунуться вот туда? Что там внизу? Вика и Алина невольно вздрогнули. Казалось, тоннель всасывал воздух, на дне его клубилась тьма.
Лже-Серафим и Мамай Саныч достали фонарики. Стоя в сторонке, они совещались, что взять с собой вниз.
– Не полезу! – сказал Антон. – Вот вам крест, не полезу. Воняет оттуда. Может, там сибирскую язву захоронили. Или ящур.
Алина его поддержала. Точно! Ящур! Древний кольчатый змей, жадный до золота и принцесс. Или наоборот, технологичный, в стиле парапанк, с лампочками вместо глаз и ржавыми болтами в сочленениях. Ух, как его можно нарисовать!
– И не лезь, – согласился лже-Серафим. – Кто-то же должен за тимуровцами приглядеть.
– Чё? – не понял Антон.
– За молодёжью, – пояснил Мамай Саныч. – Ни на шаг от себя не пускай, понял?
Антон коротко кивнул, подумал, что этого недостаточно, и приложил ладонь к груди, туда, где сердце. Типа клянётся. Илья тихонько толкнул Вадика локтем:
– Идёшь туда? – спросил он одними губами, без голоса.
– Да.
– И я.
Впервые за день они понимающе посмотрели друг на друга. Всё было ясно. Только девчонкам туда не надо, в этом Мамай Саныч прав. Есть ситуации, когда любые обязательства вроде заботы о девочках могут стоить слишком дорого. И должен же кто-то ждать. Просто сидеть и ждать, надеясь на лучшее. Тогда и возвращаться будет легче.
– Всё ясно? – сказал Мамай Саныч, глядя на ребят. – Вам нельзя. Фонарики я забираю, чтобы неповадно было. Оставайтесь и следите за верёвкой. Мы обвяжемся. Если два раза резко дёрнем, вытаскивайте.
Вадик и Илья синхронно кивнули. Какое единодушие! Подозрительное.
Минут через десять после того, как Мамай Саныч и лже-Серафим скрылись в тоннеле, а Антон с козлом расположились под лохматой лиственницей, приготовившись к долгому ожиданию, Илья вынул из кармана украденный у Мамая Саныча фонарик. Вадик ухмыльнулся и достал из-за пояса джинсов сразу два: крохотный, с палец, и побольше, динамический. Ребята подошли к тоннелю.
– Вы куда? А мы? – растерялась Вика.
– Ждите здесь. Мы скоро, – Илья заглянул в темноту: – Вадик, лезь аккуратно, верёвку предводителей не задень, а то почувствуют нас. Она тут с левой стороны тянется.
Он начал спускаться. Вадик приготовился.
– Вам же сказали не лезть! – Вика чуть не плакала от обиды.
– Сказали и сказали. Что теперь? – Вадик указал на верёвку, привязанную к ближайшему дереву. – Последите за ней, ладно?
Вика сделала глубокий вдох, собираясь раскричаться, но Алина подошла сзади и взяла её за руку.
– Конечно, последим. Будьте осторожны мальчики, помните, ваша гибель разобьёт наши любящие сердца. Особенно моё, – сладким голосом пропела она. – И Викино, да, Вика?
– Разорвёт. Да. В клочья, – подыграла Вика.
Вадик недоверчиво прищурился и хотел что-то сказать, но тут Алина порывисто его обняла и чмокнула в щеку:
– Удачи! Ты только вернись! А теперь пора, Илья зовёт.
Вадик обалдело моргнул, помотал головой, словно отгоняя фантомное насекомое, и скрылся в тоннеле.
Дневник наблюдений ведущего специалиста по инопланетной активности в точке 55.2312° N, 45.0286° E.
Триста сорок девятый день от обнаружения карты, графиков и служебных записей неизвестного учёного (см. предыдущие записи).
Контакт не состоялся, антенна демонтирована местными жителями, которые погрязли в невежестве. Ещё и обещали побить (зачёркнуто).
Подозрительное гудение в районе кладбища. Низкочастотное, уровень слышимости незначительный. Уровень радиоактивного загрязнения незначительный. Магнитный фон спокойный.
Тянет гарью. Принял таблетку. Адепты примитивного культа синего божества пластик и резину не жгут. Местные уверены, что горят торфяники в соседнем районе.
Вычислил зону наибольшей вибрации. Подземный ход со стороны бункера существует, но надёжно скрыт. Необходимо попробовать подкоп с другой стороны. Выхожу затемно.
Контакт близок.
– За ними? – спросила Алина. Бодрая какая, наверное, оттого, что выспалась.
Вика растерянно осмотрелась по сторонам. На кладбище надвигались сумерки. Антон и козёл спали под деревом, привалившись друг к другу, при этом Антон не выпускал из рук лопату, наверно, для самообороны. Стоять и ждать – самое скучное решение из возможных. Но лезть в бункер… Парням приключений хочется – это ясно. Илья вообще экстремал, а Вадик решил не отставать. Вика посмотрела вниз. Колодец глубокий? Говорят, если спуститься на дно, можно увидеть звёзды. Даже без очков.
– Ну давай, а то самое интересное пропустим.
– Не хочу, – Вика отвернулась. Хватит с неё интересного, тем более теперь, когда мир потерял чёткость. Она слишком привыкла к своим очкам и даже не подозревала, что они нужны не только для зрения, но и для защиты. Без них Вика стала слабой. Нерешительной.
Она уже подходила к лиственнице, когда из тоннеля раздался крик. Отчаянный. Человеческий.
– Илья! – прошептала Вика и, бросившись к тоннелю, крикнула во все лёгкие: – Илья!!!
Никто не отозвался. Только Антон закопошился и сказал:
– Чего орёте дурниной? Человек спит. Козлик спит. А вы тут… хпф.
И он перевернулся на другой бок.
– Я вниз! – сказала Вика. – Мне наплевать.
Алина заявила, что её не бросит, но Вике было всё равно.
Скобы влажно холодили ладони. Скользкие. Вика старалась не думать, что за слизь на них налипла. Приходилось двигаться максимально осторожно. Шаг за шагом, в кромешной тьме, с зыбкой точкой выхода сверху. К тому же где-то рядом тянулась верёвка Мамай Саныча, не хватало ещё её задеть. Потихоньку. Вдох-выдох, вдох-выдох. А он кричал, он, может быть, в беде. Как страшно не успеть! Спокойно, Вика, спокойно. Если ты сорвёшься, точно никому не поможешь.
Движение вниз казалось бесконечным, дышать стало труднее. Из глубины поднималась вонь, вроде той, что бывает от сгнившего лука и осклизлых цветочных стеблей в вазе.
– Сколько нам ещё? – голос Алины раздавался сверху, близко. – Далеко до дна?
– Не вижу, – ответила Вика. – Может, это тоннель к центру земли?
– Кому такой нужен! Там магма.
– И нефть.
– И динозавры. И…
Внезапно скобы кончились. Вика повисла на руках, держась за последнюю и гадая, как далеко пол.
– Погоди, – хрипло попросила она Алину.
– Что там? – встревожилась та.
– Сейчас…
Вика уставилась в темноту. Нужно рискнуть. Лезть назад вообще не вариант. Просто зажмуриться и рискнуть. Хотя зачем жмуриться, и так тьма вокруг. Нет, надо. Представь, что это школьный турник, и сейчас – раз – лёгкий прыжок и ты на земле. Мамочки, как страшно! Давай. Просто разожми пальцы. Только они не хотят разжиматься, их заклинило. Как же быть?
– Эй, ты где? У тебя всё в поряд… – Алина не стала ждать. Более того, Викино молчание её встревожило, поэтому Алина прибавила скорость и убавила осторожность. И со всего маху впечатала подошву в левую Викину руку, сплющивая пальцы. Вика вскрикнула, отпустила скобу и полетела вниз.
Оказалось и правда невысоко. Как турник, да. Теперь Вика стояла на твёрдом двумя ногами, но неуверенно: держалась за стену и покачивалась. В темноте с равновесием туго. И мысли всякие так и лезут в голову, например, что существует только крошечный кусочек земли под скобами, а вокруг – бездна. Вика судорожно втянула зловонный воздух, сказала, что всё в порядке, но попросила Алину пока не спускаться и принялась ощупывать ногой пол вокруг себя. Провалов вроде нет. Надо держаться за стену, стена ведь на чём-то стоит. А ещё она – единственное доказательство материальности мира в этой непроницаемой тьме. Вика ни за что её не отпустит. Просто не сможет.
Алина и Вика жались друг к другу и долго не могли набраться смелости, чтобы шагнуть вперёд. Наконец начали продвигаться во тьму крохотными шажочками, так и не расцепившись, вроде сиамских близнецов. Тьма и тишина. Тишина и тьма. Внезапно Алина хихикнула.
– Ты что? – перепугалась Вика. – Не надо так. У меня чуть сердечный приступ не случился.
– Слушай, я тут подумала, – сказала Алина. – А вдруг мы умерли? Кладбище уже было. А теперь темно. Пусто. Ни ангелов, ни чертей. Вообще совсем ничего. Представляешь, как нас надурили с загробным миром?
– Думаю, мы ослепли, – мрачно проговорила Вика. – Во всяком случае я. И так плохо видела, а теперь из-за тебя потеряла зрение полностью.
Она настроилась наконец-то высказать всё, что накипело, но впереди раздался шорох.
– Там что-то есть! – Вика вцепилась в руку Алины, но не остановилась. – Может, вернёмся?
– Погоди, – шепнула Алина, – Пока ничего страшного мы не заметили.
– Вот именно! Если бы мои очки… ой. Это тоже стена? Она другая, не каменная.
– Наверное, дверь. Попробуй её открыть.
– Тут ручки нет. Сама попробуй.
Если бы кто-то включил свет, он увидел бы, как Вика и Алина чутко перебирают пальцами по поверхности металлической двери, будто в четыре руки исполняют пьесу на пианино. Дверь не поддавалась. Тогда они оставили деликатность и попробовали бить её кулаками. Ногами. А когда обессилели, принялись её уговаривать. Умолять. Обзывать. Угрожать. Снова вернулись к уговорам, и тут что-то щёлкнуло, заскрежетало, поехало в сторону, ослепило. Вика и Алина зашипели, как два киношных вампира, внезапно увидевшие солнце.
Перед девочками стоял Илья, будто сияющий ангел. То есть сначала была вспышка, потом проявился силуэт Ильи, а уже потом – Вадик, который стоял у него за спиной и светил фонариком.
– Мы вас сразу услышали, – сказал Илья.
– Так почему не открыли?! – накинулась на него Вика. Это слишком. Это уже… слишком.
– Вы такие забавные. Мы хотели подождать ещё чуть-чуть, когда вы молиться начнёте.
– Гад ты, Илья, – спокойно сказала Алина. – Я думала, ты лучше.
– Я вас просил не лезть вниз? – парировал Илья. – Просил. Но вам это, конечно, до фонаря. Сильные и независимые.
– Тебя тоже просили не спускаться! – напомнила Алина. – Так что нечего тут!
– Мы услышали крик, подумали, что у вас беда, – Вика многозначительно замолчала, ожидая объяснений.
– Это я, – нехотя признался Вадик. – Не кричал, а вскрикнул. Немного. Так получилось. – Вадик небрежно повёл рукой с фонариком, высветив небольшое помещение, с пыльными, грубо сколоченными полками вдоль стен. Пустыми. – Нет времени рассказывать. Надо дальше двигать, согласны? Мы тут уже осмотрелись, ничего интересного.
От склада расходились два тоннеля: сухой с бетонными стенами, и другой – узкий, сырой и грязный. Судя по следам, Мамай Саныч и лже-Серафим выбрали тот, что похуже. И верёвка. Вероятно, она оказалась слишком короткой и не давала идти дальше, поэтому её бросили у начала грязного тоннеля.
– Давайте не будем с ними пересекаться, – предложил Вадик. – Они исследуют свою часть, мы – свою. Получится полная картина. К тому же в широком тоннеле не воняет.
– Но мы же хотели узнать, что загорелось и как это связано с зомби! – сказала Вика. – Что мы узнаем там? Ничего. Наверняка проблемы начались в другом месте, иначе эти двое туда не пошли бы. Мамай Саныч ведь не просто так полез, он это место давно искал, видели тетрадку, с которой он сверялся, когда вы копали? Значит, он что-то знает.
– Мне кажется, Вика права, – поддержала Алина, которая после совместного спуска по скобам вела себя так, словно они лучшие подруги.
– Ну что, цу-е-фа? – Илья поднял кулак, будто и вправду собирался играть. – Но я в любом случае пойду в неисследованный тоннель, а вы как хотите.
– Я тоже, – буркнул Вадик.
– Бросите нас? – возмутилась Вика.
– С чего это? Вы сами отказываетесь, – спокойно ответил Илья. – Ваш выбор.
Выбор?! Почему-то о выборе любят говорить те, кто выбора как раз лишает. Даже фонарик не предложили. Просто развернулись и пошли, оставив девочек в темноте. Нечестно! Подло! Вот бы высказать всё, а ещё лучше врезать хорошенько. Но вместо этого Вика крикнула:
– Подождите!
Дневник наблюдений ведущего специалиста по инопланетной активности в точке 55.2312° N, 45.0286° E.
Триста пятьдесят второй день от обнаружения карты, графиков и служебных записей неизвестного учёного и т. д.
Копал по новым расчётам, плавно смещаясь к югу. Спугнули селяне, не успел скрыть следы. Завтра сменю локацию.
Наиболее вероятное время контакта – перед рассветом. Принял таблетку. Не спать!
Не спать. Не спать. Не спа… во сне разум открыт, чакры блокированы, барьеры сняты, вмешательство неизбежно. Скоро закончится фольга.
Запах гари усиливается. Вибрация незначительная, но показатели счётчиков зашкаливают. Что это, происки янки или скоро свершится?
Космос, я готов!
Наручных часов ни у кого не было. Они не нужны, если телефон всегда под рукой, а там и часы, и календарь, и всё что угодно. Кто же знал, что бывают в жизни ситуации, когда от телефонов никакого проку. Директорский, который Алина стащила из кабинета Ольги Павловны, под землёй явно сошёл с ума и только едва различимо помаргивал экраном. Найденный в раздевалке телефон Ильи и этого не делал. А часов не было. Даже не так: времени не было – оно в этих тоннелях отсутствовало, не существовало.
По ощущениям, они бродили в темноте уже… нет, их ощущения молчали. Недоумённо.
Вика сказала, что, наверное, прошли годы.
Вадик сказал, что от прыгающего света фонариков у него кружится голова и его тошнит.
Илья сказал, что всё однажды заканчивается и тоннель тоже.
Алина сказала: мальчики, вы ведь нас защитите от крыс-мутантов?
Вика испуганно пискнула и вцепилась в Илью, Вадик прижался к стене, а Алина пояснила, что крыс она пока не замечала, но чисто теоретически хотела бы знать. На всякий случай.
– На этот всякий случай есть ты, – заявил Илья. – Пока они будут тебя грызть, мы убежим.
Алина обиделась, дальше шли молча.
Бетонный пол отзывался на шаги глухим стуком, в тоннелях гуляло эхо. Холодный воздух оставлял во рту привкус металла. Стены и высокие своды терялись во мраке. Потом тоннель раздвоился и ребята повернули направо. Решили всегда так поворачивать, чтобы не заблудиться. Дошли до металлической лестницы и ахнули.
Откуда исходило слабое свечение, они так и не поняли, но тьма здесь была иная, какая-то разбавленная, не слишком тёмная. Все, кроме Вики, с лёгкостью разглядели большой квадратный зал внизу и узкие железнодорожные пути, которые пересекались в центре и расходились лучами во множество других тоннелей.
– Ничего себе! Да тут целый подземный город. То есть вокзал, – присвистнул Илья. Эхо усилило его голос и свист многократно. Вадик поморщился и попросил не свистеть. Примета плохая.
– Это узел, – веско произнёс он, – железнодорожный.
– Что там? – заволновалась Вика.
Алина промолчала, помня, кто виноват в Викиной проблеме. Наверное, очки можно было оставить, нехорошо получилось. А Илья коротко описал детали.
– Похоже на старую шахту. В шахтах же ходят подземные вагончики, – сказал Вадик.
– Под кладбищем? – не согласился Илья. – Скажи ещё: метро! Московское. А что? Вон как Москва с каждым годом разрастается, может, уже сюда подкопались.
– Почему сразу под кладбищем? – надулся Вадик. – Может, мы уже под твоим лагерем. Или вообще под соседним посёлком.
– На военный объект похоже? – спросила Вика.
– А как выглядит военный объект? Танков тут нет.
– Тут только рельсы, на вид неопасные, – сказала Алина. – Давайте спустимся.
В общем-то, ничего другого не оставалось – либо вниз, либо назад. А назад настоящие герои не ходят.
Вика растеряно стояла посреди большого зала, там, где её оставил Илья. Сам он переходил от тоннеля к тоннелю и светил в каждый фонариком. Будто слабенькая лампочка могла справиться с густой всепоглощающей тьмой. Вадик тоже светил и прислушивался. Ничего. Только слабое, уже привычное гудение где-то под ногами.
– А знаете, они все ржавые, кроме этих двух. Эти поновее, даже блестят немного, – заметила Алина. Она опустилась на корточки возле пересечения путей и погладила ладонью рельс.
– И что? – Вика злилась. Именно сейчас, когда острое зрение нужнее всего, она самая беспомощная и бесполезная.
– Почему они отличаются? – Алина обернулась на неё. – Как думаешь?
– Никак. Не хочу с тобой разговаривать.
– Мальчики! Мальчики, идите сюда, посмотрите! – позвала Алина.
Илья не обратил внимания, Вадик сказал: «отвяжись». Тогда она приподнялась и мелкими шажками, на полусогнутых, пошла вдоль блестящего рельса, не отнимая руки. Рельс, и второй – такой же блестящий – уходили в крайний правый тоннель. Ну вот, снова направо, это хорошо.
– Нам сюда! – крикнула Алина.
– С чего это? – Вадик устал метаться по залу и нехотя приблизился к ней.
– Потрогай его.
– Зачем?
– Потрогай!
Вадик наклонился и осторожно коснулся рельса кончиками пальцев. Словно тот – змея и укусит. Или шарахнет электрическим разрядом.
– Ну?
– Прижми крепче. Чувствуешь?
– Нет. Ничего я… не понял. Как ты это делаешь?
– Это не я. Он сам подрагивает. Почти незаметно. – Алина улыбнулась с видом победителя. – И он гладкий, не ржавый.
– Илья, двигай сюда! – позвал Вадик. – Вика!
После того как все пощупали рельс и согласились, что он немного вибрирует, Вадик предложил потрогать и другие. Другие признаков жизни не подавали. И выглядели гораздо хуже. Илья подумал и заключил, что дрожащие рельсы блестят, потому что по ним дольше ходили вагоны. А может, и сейчас ходят. Вадик встал на колени и приложил к рельсу ухо. Показалось или гудит иначе? Илья сказал, что для проверки надо идти в тоннель. Правда, погибнуть под колёсами поезда или вагонетки – сомнительное удовольствие. Алина пообещала, что никто не погибнет. Но ей с самого начала не очень-то доверяли, а теперь, после её погружения в мир зомбо-грёз и прочего бреда – тем более. И всё же выбрали правый тоннель, потому что он – правый. И ещё потому, что там чуть громче гудит, хоть кроме Вадика этого никто не слышит.
Тоннель оказался не слишком длинным. Вика мысленно досчитала до тысячи девяти, когда он кончился. Или до тысячи двадцати. Или нет? Она пару раз сбилась. Это Вадик виноват – останавливался и шипел: «Тихо! По-моему, там голоса». Только какие голоса, откуда? Лишь стук шагов и тяжёлое дыхание, да удары собственного сердца в горле.
Но голоса были. У выхода из тоннеля – впереди показалась светлое пятно, значит, выход? – они стали вполне различимы. Тихие, отрывистые. А ещё долгий шершавый звук, будто что-то тащат по бетонному полу. И гудение стало чуть громче, теперь это отметили все. Ребята погасили фонарики, проделали остаток пути на цыпочках, гуськом, держась друг за друга. Затаились, отдышались и осторожно выглянули.
Снова большой зал. Чёрный прямоугольник вагонетки на путях. Чуть дальше ещё один. Какие-то кучи повсюду. А между ними мечутся зловещие фигуры, некоторые с факелами. Огонь трепещет, корчится, мерцает жёлто-красным. Скользят по стенам огромные искривлённые тени людей, а сами люди стаскивают коробки и ящики на середину зала, ставят горкой под круглым отверстием, что далеко вверху – наверное, выход из подземелья. Круг в потолке светло-серый, значит, ещё окончательно не стемнело. А здесь темно, холодно, сыро. Пахнет плесенью, немного жжёной пластмассой и чем-то едким, химическим. Где-то сбоку журчит вода, хлюпает под ногами тех, которые с факелами.
– Кто это? Бандиты? – шепнул Вадик.
– Иностранные спецназовцы, – тихонько ответил Илья. – Я в кино такое видел.
– Или наши, из секретной правительственной службы.
– Может, и наши. Тихо говорят, слов не разобрать. Так бы мы сразу поняли.
– Надо поближе подойти, – сказала Вика.
– Зачем? Чтобы они нас убрали как свидетелей? – Вадик храбрился, но в голосе слышалась паника.
– А стоять тут зачем? – Вика тоже боялась. Но когда не видишь всех подробностей, проще держать себя в руках. Даже если руки покрылись крупными мурашками.
– Она права, – поддержал Вику Илья, – они все важные доказательства вынесут и ищи потом.
– А ты можешь их задержать? Выпрыгнешь из-за угла и такой: сдавайтесь, я Илья, у меня два фонарика и они заряжены! – Вадик усмехнулся.
Невесёлая получилась усмешка, горькая.
Ребята притихли, не зная, как быть.
Неизвестные действовали быстро, но без суеты. Слаженно. Видимо, не впервые воровали в особо крупных размерах. Или прятали улики, заметая следы. Зависит от того, кто эти люди. Было неясно, как они станут поднимать ящики на поверхность, но наверняка и это продумали. Илья насчитал человек пятнадцать, но мог ошибиться: они же постоянно двигаются. Вадик шепнул, что на муравьёв похожи. Но вот один коротко вскрикнул, будто отдал команду, и ребята вжались в стену.
Илья, Вика и Вадик неотрывно смотрели в зал и совсем забыли об Алине.
Алина решила, что раз уж попала в эту историю, то тоже будет героиней. И сейчас самое время действовать, сюжет обязывает. Он же – сюжет – приведёт её к правильному поступку, который изменит всё. А думать в такие моменты совершенно незачем. Не случайно же прекрасный кореец велел идти под землю. Нет, Алина не верила в случайности. Это её мир, её правила, её игра. Всё здесь будет как надо и закончится полной победой добра.
Люди в зале недолго посовещались и снова взялись за свои коробки и тюки. Ребята перевели дыхание и переглянулись. Кажется, всё нормально, их не заметили.
Алина уже вышла из тоннеля и теперь медленно двигалась вдоль стены, стараясь с ней слиться. Крепко сжала губы, чтобы не блеснуть в темноте зубами, прикрыла глаза. Мало ли, на каких мелочах попадаются герои. Один из злодеев уронил коробку – Алина не сомневалась, что в зале враги, – и невнятно выругался. Другой что-то сказал, засмеялся. Первый пнул его по голени, второй коротко взвыл, подскочил третий и надавал оплеух обоим. С ворчанием они разошлись в разные стороны, оставив коробку лежать, где упала. Алина продолжала идти. Мягко ступала – пятка, носок, пятка, носок. Тёрлась спиной о холодную влажную стену и обходила зал по кругу.
– Кажется, я знаю кто они, – шепнул Вадик. – Они…
Алина сначала не поняла, на что наступила. Куча и куча, их тут много. Доски, тряпки, комья земли. Раз наступила, два наступила. А на третий под ногой хрустнуло. Алина наклонилась, чтобы посмотреть. Как странно, кукла, что ли? А когда поняла, когда вплотную приблизила лицо к оскаленному черепу, обтянутому бледной пятнистой кожей, Алина закричала.
Громкий, высокий, полный ужаса вопль раскатился по подземелью. Благодаря мощной акустике он разрастался, заполняя всё пространство и выдавливая воздух. Оглушал. Парализовывал. Звенел, ввинчиваясь в мозги. Длился и длился.
– Алина! – выдохнула Вика. – Али… – закричала было она, но Илья накрыл её рот ладонью.
Люди в зале резко обернулись на крик.
«Кладбище, наверху кладбище, вот и…» – думала Алина и продолжала кричать. Просто не могла остановиться. Она рванулась назад, к тоннелю, услышала новый хруст под подошвой – внезапный, резкий, оглушительный – и крик оборвался, словно выключился. Алина щёлкнула зубами и с большим опозданием прижала пальцы к губам.
Люди в зале побросали коробки. Трое выставили перед собой факелы и шагнули ко входу в тоннель.
– А ну стоять! Стрелять буду! – раздался из темноты твёрдый голос Мамая Саныча.
– Руки за голову, ноги на ширину плеч! – грозно рявкнул лже-Серафим. – Вы арестованы!
Всё вокруг замерло. И все молчали. Только тихонько журчала вода где-то в стороне.
Срочно. Секретно. Содержание данного документа похоже на дневниковые записи, вероятно, учёного, который, вероятно, работал в подземной лаборатории, а после, вероятно, этот дневник спрятал или потерял. Найден Мамаевым Александром Александровичем во время незаконных раскопок на территории известного вам поселкового кладбища. Записи носят обрывочно-фрагментарный характер. Многие страницы отсутствуют. Другие – частично обожжены. Прилагаю к прочим документам и высылаю вам на экспертизу в частном порядке. Напоминаю о строжайшей секретности нашего исследования. С уважением, майор Серафимович.
Страница пятая
…ксим закончился. Продолжаю испытания на крысах Ш-354, Ш-398, Ш-303. Препарат абсорбируется в тонком кишечнике и метаболизируется в печени в онкофетальные белки и трансферрин. При увеличении дозы наблюдается синтез конъюгата молекулы интерлейкина-2 с дифтерийным токсином. У всех трёх объектов наблюдается уменьшение опухолей, однако препарат, по всей видимости, влияет на поведение. Наблюдается угнетение нервных центров, дисфункция височно-нижнечелюстного сустава, уменьшение гибкости и подвижности конечностей.
Пометка сбоку неровным почерком:
Включил радио, крысы замерли и как будто прислушивались к передаче. Особенно им нравятся восьмичасовые новости. Считаю, это может быть неслучайным явлением, стоит понаблюдать.
– Ясный свет наш Серафимушко! – закричал один из державших ящик и брякнулся на колени. Ящик упал на ногу напарнику, но тот даже не заметил, оба они принялись голосить. – За что ты нас, миленький, покинул? На кого оставил? Уж как мы мучились-бедствовали! Уж как мы лишались! Злые ветра нас обдували, портянки прели, желудки от голода подвело.
Лже-Серафим прищурился:
– Мерзавчик? Колька? Вы что тут делаете?
Со всех сторон к лже-Серафиму и Мамаю Санычу начали стягиваться бомжи: кто с мешком, кто с ящиком, кто налегке. Все они радостно гомонили, лезли целоваться. Мамай Саныч попятился к стене, чтобы избежать дружеских объятий. Лже-Серафим поискал глазами Арсения, но не нашёл и велел всем, кроме косоглазой тётки, молчать.
– Излагай! – потребовал он.
– Ой, беда! Тебя, владыка, никак нет, а мы что, мы ходить лесом, искать. Еда надо, пить надо. Арсений злой собака. Говорит терпеть-ждать. Ну, мы Арсения в ковёр и верёвка мотать-мотать. Хорошо мотать, крепко. Лежит уютный. И вот ходили поле туда, потом сюда. Будка хорошая, большая стоит. Мясо пахнет.
– Не мясо, а гуляш! – сказал худой пучеглазый бомж в короткой каракулевой шубе, надетой наизнанку.
– Так, Бармалей, давай ты! А то я ничего не понял, – распорядился лже-Серафим.
– Чо я, чо я… Арсений меня знаешь как? Вот сюда – тыц, потом сюда – тыц. А у меня экзема. Мне от государства мази положены, бесплатные. И пособие по инвалидности костей. Я ему говорю: ты какую власть себе взял. Вот придёт Серафим, уж он тебя накажет. Как бог черепаху. А Арсений мне: сам ты черепаха. Сейчас выпорю крапивой, вот я уже рву её, вот уже несу. Я как закричу: убивают, убивают! Мы его повалили и закатали.
– Это я уже понял, – проворчал лже-Серафим. – Потом покажете, где лежит. Как вы сюда-то попали? А главное, зачем?
– Пошли еду добывать в посёлок. Раз там никого, значит, всё вкусное наше, – солидно сказал пучеглазый бомж. – Дошли до будки бетонной, которая за погостом чутка гудит. Остановились для туалета и вообще передохнуть. Запыхамшись потому что, устамши. Ну вот, а там пахнет: гуляшик, с подливой, как в привокзальной столовке. Наваристый, поди, с жирком, с лаврушечкой. Густенький, ложка стоит.
Лже-Серафим скрипнул зубами. Пучеглазый бомж прекратил поглаживать себя по животу и быстро-быстро забормотал:
– Взломали дверь. Она на одной петельке уже висела, гнилая. Ищем гуляш. А там внутри шаром покати. Только мешки пустые, рваные, очень хорошие. И тут я как рассержусь от голода, как топну, как стукну, стенка сломалась, а там дыра. Вот такенная. И ход вниз, заначка, наверно, чья-то, она же всегда в подполе. Оттуда духан – на всю будку. Мы веревоньку спустили, по ней быстро-быстро слезли. Погуляли, порыскали, на запах пошли. Смотрим: склад. Консервы всякие, тушёнка, толстолобики в томатах и даже консервированная вода. Видно, старое всё очень, хорошее. А в углу догорает что-то и банки вздулись, полопались. И пахнут.
Бомж сладко причмокнул.
– Вы, значит, консервы собирали? – подытожил лже-Серафим. – А в ящиках что?
– Хабар! – встряла косоглазая тётка. – Хватай-хватай, домой таскай.
– То есть даже не посмотрели? Просто взяли и поволокли? А чего сюда, больше некуда?
– Заплутали, Серафимушко. Некому было направить, подсказать. Выручай!
– Ответственное лицо на кражу подбиваете, ироды?
Бомжи пожали плечами.
– Как завещано Синим богом! – выкрикнул кто-то из толпы. – Лежит – бери, бьют – беги!
– Наше оно. Народное! – сказала косоглазая тётка.
Лже-Серафим вздохнул и пошёл разглядывать хабар. А Мамай Саныч метнулся в темноту и схватил за ухо Алину.
– Ты зачем сюда полезла, коза? А? – Алина вырывалась, но Мамай Саныч держал крепко. – Сказал наверху сидеть. Сказал ждать. Остальные где? Тоже не утерпели?
Вадик, Илья и Вика подошли к Мамай Санычу, который неохотно отпустил Алину, потиравшую ухо и бормотавшую, что он из неё полуэльфа сделал.
– И чего вам не сиделось? – продолжал бушевать Мамай. – Тут одни развалины, в любой момент потолок обрушится. Вода натекла. Но вам, конечно, больше всех надо! А если бы вас завалило в тоннелях? Сроду бы не нашли! Так бы и гнили тут.
– А какая разница, тут или там, на кладбище? – мрачно спросил Вадик.
– Большая! Там вашу могилку облагородят и будут посещать, а здесь… Ты что, этот, как их, эмогот? Гибели ищешь?
Вадик удивлённо поднял брови. Было видно, что Мамая Саныча он совсем перестал понимать.
– Интересно, а что тут было раньше? – спросила Вика таким тоном, будто ей не слишком интересно.
– Я надеялся, что здесь секретная база уфологов, – Мамай Саныч огляделся и недоумённо почесал подбородок. – Но не похоже. По всему видно, давно тут людей не было. А раньше добывали чего-то или экспериментировали с газами, психотропными веществами. Вроде как.
– Вроде как? – повторил Вадик. – То есть вы всё-таки думаете, что они этим не занимались?
– Шут его знает. Могу только предполагать. Ещё раньше, во время войны с немцами тоже что-то было. Схрон или тайный оборонный объект. Такое вот эхо войны, ребятки… а как война кончилась, кладбище сверху сделали, чтобы никто не затеял большое строительство. А то натащили бы техники, стали бы рыть глубоко. Ни к чему это. Вон там, если верить плану, должен быть вход в научную зону.
Вика и Алина одновременно спросили:
– Откуда у вас план?
– Оттуда пошёл дым?
– Я вам что, виртуальный помощник Алиса, на всё ответы раздавать? – взревел Мамай Саныч. – Дым, потому что загорелось что-то. Логично? Пока не нашли. А про план не скажу. Много будете знать, скоро состаритесь. Станете как вот он.
Мамай Саныч кивнул на бомжа, обмотанного крест-накрест собственной бородой. Бомж волоком тащил мешок, из которого вываливались консервы. Лже-Серафим организовал свой народ, и теперь они дружно уносили добычу в один из тоннелей. Илья поинтересовался, где лежит консервированная вода, и распихал по карманам несколько банок. Одну вскрыл и выпил.
– Ты что? – закричал Вадик. – Ненормальный? Вдруг тоже отравленная?
– Кто бы тут ни жил, воду они не стали бы себе портить, – спокойно ответил Илья. – Тем более это консервы. Нормальная вода, привкуса нет. Пить можно. На, не бойся.
Вадик заявил, что ничего он не боится. Никогда. Илья припомнил пару эпизодов. Вадик тоже разное припомнил. И двух секунд не прошло, как они сцепились.
Мамай Саныч оглядел ребят, крепко ругнулся и направился вглубь одного из тоннелей, по рельсам. Ребята потянулись за ним, но держались на расстоянии.
– Значит, не отвяжетесь, полоумные? – спросил Мамай Саныч, оборачиваясь.
– Нет, – твёрдо сказала Вика.
– Тогда чего плетётесь нога за ногу? Там, может, всё уже сгорело, пока мы тут топчемся.
Ребята догнали Мамая Саныча и пошли быстрым шагом, от которого, несмотря на мрак впереди, стало веселее.
Страница четырнадцатая
Первый этап испытаний закончен. Продолжаю эксперименты с веществом. Добился устойчивой формы в виде гранул. Пр. Нечипоренко считает, что суспензия будет более эффективной. Попробую достичь моментального и полного растворения вещества в воде.
Ш-354, Ш-398, Ш-303 живы, показатели здоровья в норме. Интерес к восьмичасовым новостям стойкий. Если не включить радио ровно в восемь, крысы перегрызают прутья клетки и сами нажимают на нужную кнопку. Возможно, их мозг непоправимо повреждён. Не уверен, стоит ли сообщать пр. Нечипоренко. Возможно, разработка ЛМ-00289 представляет большую опасность. Внешняя оболочка инертна, но вещество психоактивно и влияет на поведение млекопитающих драматическим образом.
– Берегись! – закричал Мамай Саныч и прижался к стене. Илья с Викой стояли рядом и среагировали сразу, а Вадик и Алина разглядывали соляной нарост на трухлявой плесневой балке и едва успели отскочить. С грохотом и лязганьем мимо проехала вагонетка. Вадик видел такую в 5D-кинотеатре, там из неё выпрыгивал зелёный мерцающий призрак шахтёра с киркой. Из этой никто даже не выглянул, но жути она нагнала изрядно. Зловещая чёрная громадина. И хотя скорость у вагонетки была небольшая, от неожиданности всё произошедшее показалось одним мгновением, ускоренной съёмкой в ожившем кошмаре.
– Там кто-то сидел? – спросил Илья у Мамая Саныча. – Или она сама?
– Вроде сама. Хотя… как это возможно? У неё котла, мотора нет. Только подвижной состав. Чертовщина какая-то!
Они постояли немного, вглядываясь в темноту. Темнота молчала, если не считать тихого гудения, а его уже никто не считал.
– А я говорила! – торжествующе выдала Алина. – Тут ездит кто-то. Поэтому рельсы гладкие.
– И кто этот кто-то? – поинтересовался Вадик. – Семь гномов?
Вроде пошутил, но всем стало тревожно. В смысле – больше, чем раньше.
– Ты, – сказал Мамай Саныч Вадику. – Свети назад. Если поедет обратно, подашь сигнал. Ходу!
Вадик почувствовал гордость: поручение дали ему, а не Илье. Это так по-детски, глупо, но всё же. Жаль, долго радоваться не получилось, они ускорились, потом и вовсе перешли на бег. Илья держался бодро, а девчонки быстро выдохлись и жаловались на боль в боку. Вика всё время спотыкалась.
– На руки тебя, что ли, взять? – Илья улыбнулся так лучезарно, что мог бы ослепить Вику, будь она в очках. Алина хихикнула. А Вика понадеялась, что в полумраке не видно, как у неё горят щёки и уши. Откуда эта ненормальная реакция? Вика всегда мыслила здраво и умела держать себя в руках. Не велась на таких, как Илья. Что в нём хорошего? И наверняка у него есть девушка. Даже не одна. Парни такого типа любят, когда за ними бегает сразу табун.
Пока Вика размышляла, как бы ненавязчиво выведать у Ильи насчёт девушки – просто из любопытства! – тоннель вывел их в просторное помещение, похожее на технологически продвинутую и неплохо оснащённую гробницу. Пыльную, затхлую, давно заброшенную. Гарью здесь тянуло сильно, но в свете редких аварийных лампочек следов пожара видно не было. Стены чистые, без копоти, увиты проводами разной толщины. Пульты, индикаторы, непонятные приборы с ручками и кнопками. А рельсы, по которым ездила вагонетка, упирались в тупичок, где из стены торчала морщинистая, похожая на здоровенное голенище сапога, обтянутая чем-то блестящим труба. А ещё по этой стене сверху текла вода, хорошо так текла, ручейками.
– Вот поэтому вагонетка и ездит, – сказал Мамай Саныч, разглядывая устройство. – Пружина толкает её вперёд, инерции хватает до следующего участка. Только кто включил? И зачем? Уф, горячая!
Они разбрелись по залу, разглядывая стены.
– Здесь провода искрят! – крикнул Илья.
– И здесь тоже! – отозвался Вадик.
– Плохо, – Мамай Саныч обвёл зал лучом фонарика. – Уходить надо, слишком опасно.
– Но мы же только пришли, – возразила Вика, а Илья снова закричал:
– Дверь! Я нашёл дверь!
Страница двадцать восьмая
Это катастрофа! Разработку заморозили, почти всех крыс изъяли, приказали сдать документацию. Ходят слухи, что нас продали какому-то дельцу. Но это они напрасно, наука не продаётся. Она не будет служить сомнительным целям единиц – только всему человечеству и только во благо. Пр. Нечипоренко со мной согласен. Не отдадим! Лучше в топку, в костёр, в забвение! Сейчас, а потом мы вернёмся.
Пр. Нечипоренко пойдёт южным коридором, я – северным. Бумаги разделили поровну. Так больше шансов, что хоть один из нас успеет ускользнуть. Последних крыс придётся оставить, лабораторию уже обыскивают. Ничего эти бритоголовые неучи не найдут. А если найдут, не смогут использовать. Для них что H2SO4, что HCl – всё едино. Но могут прийти другие.
Заметка на полях: Вкл. резерв. питание в спящ. режиме. Программа защиты «Купол» – перенос на запасной пульт. Автомат. активация.
Прости, человечество. Я сделал всё, чтобы тебя защитить.
Чёрная металлическая дверь открываться не хотела. Ручки не было, вместо неё – тугое железное колесо вроде корабельного штурвала. Ржавое, просто так не сдвинуть. Мамай Саныч сказал, что надо вращать по часовой стрелке, взялся двумя руками, закряхтел. Не вышло. Тогда ему в помощь на колесо навалился Илья. С другой стороны потянул Вадик. «Прям сказка про репку», – подумала Вика. Она потёрла ладони и приготовилась помогать, но колесо скрипнуло, вздрогнуло и неохотно сдвинулось. Совсем немного. Дальше пошло легче.
Сама дверь оказалась ужасно тяжёлой, её толкали все вместе. Открыли до половины, по очереди протиснулись в темноту. А потом Алина, которая шла последней, быстро и без усилий дверь за собой захлопнула, потому что не в лифте родилась, как говорит её мама. То есть воспитанные люди должны за собой закрывать. Глупая Алина, которая снова усложнила всем жизнь! Подлая дверь, которая захлопнулась легко и радостно. Намертво.
– Ой, – сказала Алина.
Надо было придушить её ещё в микроавтобусе. Микропридушить. Но что уж теперь…
Комната оказалась маленькой и почти пустой. Только три небольшие клетки в углу, вроде тех, что для хомяков или попугаев. Внутри – белые, тоненькие, словно бумажные, скелетики каких-то зверьков. В другом углу стоял металлический стол, покрытый ровным слоем пыли, а рядом с ним – ветхий стул, обтянутый потрескавшимся дерматином. На полках массивного железного стеллажа – кювезы с ржавыми инструментами, на стене – пожелтевший пластмассовый корпус радиоприёмника. Комната для медицинских пыток.
Дверь заклинило. Битый час пытались открыть, но без толку. Совершенно не за что зацепиться – никакого тебе колеса с этой стороны. Литое, хоть и ржавое местами, железо без каких-либо секретных кнопок, тайных пружин, замочных скважин, выпуклостей или вмятин. Получается, никак не откроешь. Получается, они замурованы. Хватит ли воздуха? Вроде пока есть, откуда-то он поступает. И способ открыть дверь должен быть: ведь тот, кто сюда входил, кто работал здесь, совершенно точно из комнаты вышел. Человеческий скелет трудно не заметить. Хотя, если они не выберутся, будет сразу пять.
– Хватить уже паниковать. У нас хотя бы вода есть. Консервированная. Кому дать?
– Мне.
– И мне.
– Мамай Саныч, включите фонарь на минутку, банки вскроем.
– Знаю я твою минутку, так пейте, на ощупь. Нечего батарейки сажать.
– У меня динамический. Сейчас, посвечу.
– Вот так, да! И не гаси его.
– Он сам гаснет, когда я на кнопку не нажимаю. У меня рука устала.
– Отдай тогда. Я буду светить.
– Не отдам.
– А как вы думаете, нас скоро спасут?
Они сидели на полу в ряд, привалившись спинами к стене. Девочки с двух сторон прижались к Илье, так теплее. Вадик негромко постукивал подошвой по бетонному полу, будто отмерял секунды. Мамай Саныч откинул голову назад и закрыл глаза. Он выбил сустав большого пальца и поломал два ногтя, сражаясь с дверью, ушиб колено и очень устал. Но мозг работал в ускоренном режиме, во всю мощь. Здесь может быть скрытая дверь в стене – вторая, аварийная. Люк в полу. В потолке. Возможно. Надо отодвинуть стеллаж. Всё простучать. Если нет? Потайная кнопка. Код. Шифр. Не то… Что ещё? Дверная коробка, должны быть стыки, щели, – расковырять. Попробовать подсунуть под дверь записку. Чем написать? Сотовые. Не работают. Но всё же. Радиоточка – посмотреть. Радиоприёмник – разобрать. Сделать коротковолновый передатчик.
– Знаете, есть такое чувство, когда тебе кажется, что это уже происходило? Называется вроде «интервью», только не интервью?
– Дежавю?
– Да! У меня оно.
– Это не оно. Это и правда происходило, ну не прям это, а похожее. В сарае. Утром. Когда мы от зомби прятались.
– Сегодня утром? А кажется, что с тех пор неделя прошла.
– И мне. Может, не неделя, но пара дней точно.
– Да, как во сне было. Или в другой жизни.
– Только не говори опять, что мы уже умерли! Из-за тебя тут торчим.
– В смысле умерли? Стали зомби?
– Неважно.
…
– Интересно, бабушки их уже обратили в нормальных людей своими новостями?
– А мы так и не узнали, откуда зомби вообще взялись. Мамай Саныч, вы же наверняка поняли, да?
– Ничего я не понял. Но не иностранцы точно. Думаю, контактёры намудрили. Курируют наш сектор. Спускают кое-какие технологии, смотрят, как дела пойдут. Может, ошибка в расчётах. Жо… короче, чую, что они, вот и всё.
– Зачем им это?
– Надо. Вот мобильники. Для чего? Не для чего. Без них прекрасно жили, даже лучше, чем сейчас. Это контактёры внедрили. Мы для них вроде крыс. Сначала на нас пробуют, потом сами пользуются.
– Мобильники… да! Слушайте! У нас всех не было телефонов, когда это началось.
– У всех? Да ладно! У Алины был.
– Был, но отключился. Илья в душе мылся – наверняка без телефона туда пошёл.
– С чего ты взяла? Я всегда в душ только с телефоном. Селфи, всё такое.
– Хорош кривляться! Мой телефон остался на туристической стоянке. У Вадика – дома на зарядке. Бомжи и подавно. Короче, это версия!
– Чушь. Директриса с мобилой не расставалась, и ничего. Нормальная была.
– Может, она нечувствительная? Иммунитет у неё.
– Ага, и шапочка из фольги. Ой, простите, Мамай Саныч! Я не хотел. Шапочка… ну, наверное, помогает как-то.
– Да тьфу на вас, неумные! Чего расселись? Встаём. Ищем выход.
Действовали по плану Мамая Саныча. Обыскивали каждый миллиметр кубатуры. Щупали стены, как слепые. Ковыряли медицинскими инструментами пол и дверь. Мамай Саныч раскурочил радио и пытался пересобрать. Вадик светил всем фонарём, перекладывая его из руки в руку. Ничего, ничего, ничего! Никаких результатов, кроме всевозрастающего отчаяния. Казалось, стены комнаты начали их душить. Наползать. В головы лезли истории о замурованных и похороненных заживо. Правду говорят, нет ничего страшнее собственного воображения. А в темноте оно вообще слетело с катушек. Заперты. Но вместе. Только это давало надежду.
– Удивительно. Тут такое… а спать хочется. Я же не спал этой ночью.
– И я!
– И я тоже!
– Слушайте, это странно. Мамай Саныч, а вы спали?
– Нет. Я квадратуру круга высчитывал. И готовился.
– К чему?
– К чему надо. Короче, мне спать нельзя было.
– Вот и ответ! Мы не спали. А остальные – да. Поэтому превратились в зомби.
– А бомжи?
– Может, праздновали что-то. Ночь Синего бога. Спросим! Когда выйдем.
– Когда выйдем…
– Хватит трепаться! Ищите. Ну!
Алина плакала. Причитала, что сочиняла добрую историю, без жертв. Что хотела про любовь, а остальное – только декорации. И уж точно не собиралась погибать молодой. У неё же вся жизнь впереди, университет, интересная работа, поездка в Корею, вся жизнь!.. Вика села рядом и сжалась в комок. Сама она таких грандиозных планов на будущее не строила, но и её скромные желания ничем не хуже. Жалко их потерять, она ведь вообще ничего не успела, не испытала, не попробовала. А бабушка? Бедная бабушка. Вика часто заморгала, чтобы остановить подступившие слёзы, но не удержала громкий всхлип. Илья и Вадик посмотрели на девчонок, стиснули зубы и продолжили поиски выхода. Жужжал динамический фонарик. Мамай Саныч разглядывал тяжёлый сердечник, добытый из раскуроченного радио. Рассматривал и безнадёжно вздыхал. И от этого становилось ещё хуже.
– А гранулы? Я считаю, в лагере из-за гранул в какао все отупели. Вернее, некоторые отупели и других заразили. Как в сериалах про конец света, там всегда моментально заражаются. А потом отрава попала в воду, потом под кладбище, а здесь и так всё давно подтекает, сами видели.
– Ну подтекает, и что?
– И то. Мамай Саныч, скажите им.
– А?
Мамай щёлкнул кнопкой фонарика, свет ударил Илье в лицо. Алина прикрыла заплаканные глаза рукой и попросила не слепить. Луч света скользнул в сторону, прыгнул в потолок и снова погас.
– Сказать? Что сказать? Подтекает, да… и гудит уже не первый день. Палёным пахнет. Если ты, малой, прав и дело в гранулах, то они могли какую-то химическую реакцию вызвать. Так-то тут давно вода стены точила, провода искрили, тлело где-то. Если раньше военные за оставленными объектами присматривали, то после девяностых даже нужное побросали. Прогнило всё насквозь. А когда появилось неизвестное нам вещество, пошла реакция, не знаю… я в этих процессах не разбираюсь. Но чисто теоретически могло рвануть, а из-за этого – дым, вонь и тупицы.
– Звучит не очень убедительно.
– Вот и я говорю: контактёры. Отредактировали геном нашего села.
– Или сон.
– Ты что несёшь? Какой сон?
– Мой. Очень яркий ещё один мой сон. Это я вас придумала.
– Ну, класс. Окончательно свихнулась.
– Давайте её свяжем, вдруг снова чудить начнёт.
– Не начнёт.
– Тогда испортит что-нибудь. Она же только вредит и ноет.
– Себя свяжи, умный какой. С самого начала хотите от меня избавиться. Если бы я вас придумала, то уж точно не такими злыми и подлыми. Бросили меня в толпе зомби, потом опять бросили, потом в ковре таскали, будто я не человек. Хоть бы кто, хоть бы раз, хоть одно доброе слово. А вы? Что я вам сделала? Что я всем сделала? У меня на лбу написано, что я жертва, изгой, ненормальная? Волосы не такие? Серёжки? Нельзя выделяться, да? Надо серостью быть? Как мне это надоело! Связывайте! Вперёд!
Алина замолчала. Остальные тоже молчали. Вика подумала, что и у Алины, оказывается, есть чувства. Странно, что раньше в голову эта простая мысль не приходила. Действительно, почему? Как стыдно! Но с другой стороны, такое случается довольно часто – некоторые люди сразу сходятся и действуют вместе, а кто-то остаётся за пределами их круга. Он может быть рядом, но в то же время будто не существует. Может гулять со всеми, сидеть за одним столом в кафе или за соседней партой в классе, но всё равно он – чужой. И это невозможно объяснить. Это не нарочно, оно само. Но всё равно нехорошо, они виноваты перед Алиной, надо как-то загладить.
– Не молчите, пожалуйста, это с ума сводит.
– Что?
– Тишина. И темнота. Тишина в темноте.
– Тебя сводит, ты и болтай.
– Можешь спеть.
– А это идея. Давайте петь!
– Не хватало ещё.
– Я серьёзно. Что мы все знаем?
– Очкастая, угомонись! В смысле, я хотел сказать: не надо песен. Вика.
– Ого! Вика, он тебя Викой назвал.
– Ну назвал, тебе какое дело? Ладно, если хотите петь, давайте.
– А что?
– Что угодно.
– Пусть Алина выберет. Только известное что-нибудь, не корейское, ладно?
Алина хотела про прекрасное далёко, но слов никто не помнил. Кроме строчки, что оно жестоко, но это и так ясно. Всё далёкое жестоко, и близкое тоже. Зачем петь про такое? Илья сказал: надо петь то, что поновее и пободрее. Пока нашли подходящую песню, измучились. Оказывается, нет сейчас таких хитов, чтобы все знали. И чтобы при этом их хотелось исполнять.
Но ведь вспомнили кое-что с горем пополам. Затянули, захлопали в ладоши. Повеселели. Исполнили четыре раза и начали пятый заход, когда дверь распахнулась и майор лже-Серафим заорал зычным командирским голосом:
– Отставить белый снег! Отставить серый лёд!! Совсем ополоумели?!
– Под светом звезды по имени Солнце-е-е! – ответил ему нестройный хор.
– Надышались, – сказал лже-Серафим куда-то себе за спину. – Выносите их, братья.
– Не надо выносить, мы сами, – Мамай Саныч поднялся на ноги и тут же понял, что они затекли. К тому же колено болело немилосердно. – Сейчас я, потихонечку.
Колька, Бармалей, Арсений и ещё какой-то плешивый дядька нерешительно мялись у двери. Двое держали факелы. Лже-Серафим быстро оглядел комнату и упёрся взглядом в Мамая.
– Потихонечку нельзя. Мы аппарат нашли, который гудел. Мои ханурики как раз там неподалёку консервы слямзили. Аппарат хитрый, автоматика. Есть подозрение, что это он защитный экран над местностью держал. Специально настроен был на любую нестандартную ситуацию. В том числе на пожар. Дым, это самое. Наверняка не скажу, это пусть спецы разбираются, но отключить его мы не смогли.
– Серафимушко, нам бы к небесам вылезти, – вклинился Бармалей. – Завалит же, а у меня и так инвалидность. А там тушёнка в банках не едена.
– Товарищ майор, он прав, необходимо срочно эвакуироваться, – поддержал Арсений.
– Так! Да! Слушай мою команду! – подобрался лже-Серафим. – На поверхность бегом марш! Мамай, организуй своих пионеров.
– Бегом-то зачем? Я не могу, ноги у меня.
– Придётся, Мамай. Давай поприседай, разомнись, только не затягивай. Аппарат тот мы по старинке, подручными средствами обезвредили.
– Разломали, что ли?
– В труху! Там теперь сирена орёт и пол трясётся, так что ситуация критическая! Давайте, давайте! Девочек вперёд!
И все пошли. Сначала медленно, потом быстрее, а потом побежали.
Вика мало что запомнила. Руку Ильи, которая держала её ладонь. Мечущиеся пятна факелов. Голоса, которые постоянно подгоняли. Отдалённый рокот и, кажется, вой. Вагонетку. Сначала она громыхала позади, а потом кто-то схватил Вику, затащил внутрь. Затрясло, заболтало всем телом по твёрдому. Вика вцепилась в железный борт, стиснула зубы до ломоты в висках, только бы не прикусить язык. Глаза нормально не видят, а тут ещё язык. Страшно.
И снова крики. Прыжок. Коридоры, повороты. Топот, пыль, давящая боль под рёбрами и ледяной воздух, режущий горло изнутри. Потом Вика споткнулась, потеряла равновесие и Илья всё-таки подхватил на руки. Раньше она думала, что если парень должен её нести, то перед собой, как диснеевскую принцессу. Как Вадик нёс. А Илья остановился на секунду, перебросил Вику как мешок картошки, через плечо, и снова побежал. Она утыкалась лицом в его спину в такт шагам и печалилась, что жизнь слишком отличается от голливудских мелодрам. В худшую сторону. Господи, только бы не укачало. Позор-то какой!
А дальше был тесный проход. Мрак, толкотня, локти, колени, и наверх, наверх, цепляясь за железные скобы. Долго. И быстро, потому что снизу постоянно подталкивали. Не думать, не оборачиваться, не останавливаться! Но Вика на мгновение подняла голову и увидела звёзды. Даже без очков. И решила добраться до звёзд во что бы то ни стало. И лезла, лезла, пока её не схватили сверху за подмышки, не потащили наружу. И свежий, сладкий воздух ударил, ворвался в лёгкие, и голова от него закружилась, и Вика упала в росистую траву.
Они лежали рядом в траве и тяжело дышали. Чувствовали, как подрагивает земля. Знали, что надо уйти от кладбища как можно дальше, но пока не могли. Ничего не могли, только лежать. А потом загудело, зарокотало. Но не снизу, а сверху. Они открыли глаза, кто-то приподнялся, опираясь на локти, кто-то сел. Рокот всё нарастал, приближался, и вдруг ночное небо полоснул яркий белый луч, по траве пронёсся порыв ветра, а со стороны поля заструился мягкий голубоватый свет. Туманный, неземной.
Они медленно поднимались на ноги. Пошатывались. Поддерживали друг друга. Вслушивались в наступившее безмолвие. Щурились, всматриваясь в голубую дымку.
– Свершилось, – потрясённо прошептал Мамай Саныч. – Они пришли!
Из облака света показалась фигура, похожая на человеческую. Чёткий чёрный силуэт. В скафандре, с гладкой головой. Фигура двигалась медленно, словно с усилием преодолевая земное притяжение, но решительно. Двигалась к ним.
– Кто это? – выдохнула Вика.
– Контактёр, – отозвался Мамай Саныч, голос его дрожал.
– Офигеть! – только и смог сказать Вадик, а Илья присвистнул.
Фигура подняла руку, будто приветствуя землян.
Мамай Саныч тоже поднял руку, растопырил пальцы и даже не почувствовал боли от выбитого сустава. Он готов был расплакаться от счастья.
Илья поднял руку, и Вадик, и Вика, а Алина – обе.
Все они подняли руки и замерли.
Застыли вне времени.
И стояли так, казалось, много часов. Не веря собственным глазам, но в то же время понимая, что стали свидетелями истинного чуда. Холодея от страха. Цепенея от восторга. Стояли и смотрели, как позади первой фигуры появляется вторая. И третья. И ещё. Ещё…
А потом сзади кто-то хрипло крикнул:
– Шубись, братушки! Заметут нас!
– Поздно, – спокойно сказал лже-Серафим, который рук не поднимал. – Наверняка весь район оцеплен. Они шустрые.
– Кто? – растерялся Мамай Саныч.
– Военные. Похоже, правильно мы раздолбали ту хреновину, сняли защитный барьер. Вот они и пригнали свои вертолёты, наконец-то смогли к нам пробиться.
– Как же так? Нет… нет… – Мамай закрыл лицо ладонями и тяжело сел на траву.
Вадик повернулся к лже-Серафиму. Всё так же – с поднятой рукой.
– И что они нам сделают?
– Да ничего. Осмотр, опрос и по домам.
– А бабушки? Что с бабушками будет? И со всеми в лагере? – заволновалась Вика.
– То же самое. Или по ситуации.
Пока Мамай Саныч оплакивал мечту, Вадик его утешал, а остальные обсуждали военных, Алина шагнула к Илье, потянула за рукав футболки, чтобы он наклонился, и тихо сказала прямо в ухо:
– Если собираешься её целовать, то сейчас самое время.
– Кого?
– Её.
И они вместе посмотрели на Вику.
– Ты что, головой ударилась? – возмутился Илья.
– Вообще-то… – начала Алина, но тут из глубины кладбища донеслось душераздирающее «Вы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! Мы-ы-э-э-э-э-э-э-э-э-э!! Бы-ы-ы-е-е-е-е-е-е-е!!!» Фигуры в скафандрах резко остановились. Одна даже присела от неожиданности. А козёл всё голосил и нёсся на свет, огибая памятники и продираясь через кусты. «Стой, сатана, стой, паразит рогатый!» – вопил охранник Антон, ковыляя следом.
– Козочка! – крикнула Алина и засмеялась.
Через секунду смеялись все. Кроме бомжей, которые незаметно растворились во мраке.
А Илья Вику всё же поцеловал. Но не там и не тогда.