Да, то была победа. Славная победа. Но заплатить за неё пришлось. Четверо воев ушли за Кромку. Один – в Валхаллу, трое – в варяжский Ирий. И среди этих троих был Вуйко. Весёлый молодой варяг, который когда-то не пустил Радима на лодью. Тогда Радим был готов его убить, а теперь обиды не осталось. Только общее горе.

Ольга стояла и смотрела, как рвутся в небо языки пламени. Будто огненные кони, на которых улетают в Ирий погибшие друзья и соратники. Погребальные костры полыхали жаром так, что в воздухе серыми снежинками порхал пепел.

Радим тихонько подошёл к Ольге, молча встал рядом.

– Вуйко моим другом был, – тихо заговорила она, утирая глаза. – Вот что мне вещий камень на Дивьей горе предсказал! Трое воронов – три смерти…

На щеках княжны блестели слёзы. Радим впервые видел её плачущей. У него неожиданно перехватило горло, стало жарко в груди.

– Ольга… – прошептал он. И, кашлянув, громче: – Княжна!

Девочка повернулась, удивлённо взглянула на него.

– Ты потеряла сегодня друга, воина, защитника… Позволь мне занять его место!

Ольга пристально поглядела в лицо Радима.

Оно горело, но глаза смотрели твёрдо.

– Ты, помнится, спрашивала меня, чего я в самом деле хочу… Так вот, я хочу служить тебе, княжна! Не Харальду и не князю Плесковскому, а именно тебе.

Радим низко поклонился.

– Нурман я или кривич, об одном прошу: разреши мне быть твоей правой рукой, твоим защитником. Всегда!

Ольга смахнула последние слезинки и слабо улыб нулась.

– Я принимаю твою службу, – торжественно проговорила Ольга и положила руку на склонённую голову Радима.

– Нет, – сказал Харальд.

– Как нет?!

Радим даже не понял сразу, что услышал. Ум не принимал. Мысленно он уже жил рядом с Ольгой. Навсегда. И тут – «нет»…

Харальд встал, положил руку на плечо Радима.

– Ты не холоп, – сказал он. – Ты воин. Хирдман. Хочешь – уходи. Возьмёшь свою долю – и волен. Но дальше что?

– К варягам пойду!

Радим встрепенулся. Всё же отпускает его хёвдинг?

– Думаешь, мы хуже варягов?

– Вы лучше! – не покривив душой, ответил Радим.

Он ведь своими глазами видел, как страшен в бою Гуннар. И Довгерд улепётывал именно от хирда Харальда…

– Тогда почему уходишь?

– Ну…

Радим замялся, стесняясь сказать правду. Но Харальд её знал и так.

– Княжна?

– Да.

– А знаешь, что её имя значит?

– Ольга? Не-ет…

– Ольга – это по-вашему, а по-нашему – Хельга. Вещая.

«Хельг – это святой, – вспомнил Радим. – Ну да, свят, кто к богам близок, кто планы их ведает. Вещая…»

Радим вздохнул. Чем выше Ольга, тем ниже он, Радим. Ниже и дальше.

– Служить ей хочешь, – сказал Харальд. – Понимаю. Кто за такой пойдёт, тому и слава, и богатство.

– Да я не из-за этого! – запротестовал Радим. – Я… ради чести.

– А ты понимаешь, что честь заслужить надо?

– Ольга уже согласилась, чтоб я ей служил! – воскликнул Радим. – Отпусти меня, Харальд! Пожалуйста!

– Она, может, и согласна, только решать не ей. Она девица. Сейчас за неё отец решает, потом муж… Нет, погоди! – остановил он готового возразить Радима. – Я вижу, какова она. Знаю, что в чужой воле ходить не станет. Но сейчас решать, кому с ней быть рядом, а кому нет, будет не только она. Её отец посмотрит на тебя и скажет: «Этот воин слишком слаб, чтобы хранить нашу Хельгу». И уплывёт её драккар в будущую славу, а тебя на берегу оставят.

Радим молчал. Глядел мрачно в присыпанный соломой пол.

Да, так уже было.

Радим словно наяву увидел живого Вуйко, заступившего ему дорогу. «Охотник? Иди охоться!»

И что же делать?

Харальд угадал его мысли.

– Ещё пара лет, – сказал он. – А может, и меньше нужно будет тебе, чтобы войти в настоящую силу. И тогда, Волчонок, я тебя отпущу. Когда станешь таким, что никто не осмелится спросить: что этот юнец делает рядом с нашей Ольгой?

Радим ушёл от Харальда, понимая: хёвдинг прав. На то он и хёвдинг, чтобы знать, где правда.

Но всё же правда бывает разная. И нурманская правда не единственная. Есть и другая.

Так что, поразмыслив, Радим решил поговорить и с варягами тоже. Например, со Студёном, который явно относился к нему с симпатией. Вдруг Харальд сгущает краски – и варяги охотно примут его? Всё же Радим теперь не сын охотника, а воин…

– Я хочу знать, как ты убивал, – сказал Студён.

Радим вопросу удивился, но ответить на него было нетрудно.

– По-разному. Копьём, мечом, стрелами.

– Понравилось?

Радим пожал плечами.

– Не знаю. Всё равно как-то.

– И не жалко было, кого убил?

Радим задумался. Это был вопрос посложнее.

– Да нет, – сказал он, поразмыслив. – Это… как кабана вроде. Только кабана труднее. Зайца, бывает, жальче зарезать.

– Вот как? – насторожился Студён. – А вот скажи, кого первым убил? Смерда, бабу? В бою или украдкой?

Взгляд варяга изменился. Неприятным таким стал. С чего бы?

Это было обидно. И сам вопрос, и то, как он был задан.

– Я воев убивал! – нахмурясь, сердито бросил Радим. – Бросились на меня, один с ног сбил, а я его снизу – копьём! А потом второго.

И признался честно:

– Я и не понял, как получилось. Само собой вышло.

– Такое бывает. – Варяг подобрел. – Видно, хорошо тебя нурманы учили, правильно. И хорошо, что уйти от них хочешь. Не нурман ты по крови. И духом их тоже не проникся.

– Это почему не проникся?

Радим даже обиделся немного. Он-то считал, что именно нурманское ледяное бесстрашие и есть истинный дух воина.

– А просто. – Студён улыбнулся совсем по-доброму. – Потому что нурманы убивают людей, и им это нравится.

– А варягам – нет?

– А варяги людей не убивают, – назидательно произнёс Студён. – Только врагов. Возьму тебя в свой десяток. Вместо Вуйко.

И вдруг, спохватившись, спросил:

– Э-э-э… А Харальд тебя отпустит?

– Не знаю, – соврал Радим.

– Ну так узнай, – строго произнёс Студён. – Хотя, думаю, держать он тебя не станет. У него сильный хирд. Ты для него мелковат. Удивляюсь, что он вообще тебя взял…

И закончил бодро:

– А мне ты пригодишься.

«Удивляешься, что меня взяли в хирд? – сердито думал Радим, уходя. – Мелковат я, значит, для нурманов, а для варяга сойду?»

Прав Харальд. Не быть ему с Ольгой. Пока. А дальше… поглядим.