– Прости, господин. Не уследили мы.

Старик управитель, склонив голову, смотрел в землю.

– При чём тут ты? – нетерпеливо спросил Сивард, накручивая ус на палец. – Рассказывай, что случилось той ночью, когда захватили крепость!

Княжий суд творился прямо на главной площади Коложи. По правде сказать, не так уж и велика была эта главная площадь. Да и сами хоромы наместника, пусть и в два жилья, с горницами и длинными навесными сенями, напоминали просто большую избу.

На высоком крыльце на покрытом рысьими шкурами стуле с резной спинкой восседала Ольга. Ей было зябко, но она не подавала виду. По обе стороны от неё расположились Сивард и Рачила.

Харальд остался со своими хирдманами. Те стояли в стороне, наблюдали. Сейчас судят тех, кто зло умышлял против Вардига, а значит, нурманов это судилище никак не касается.

На открытом месте под стражей – на коленях трое пленных латтов. Вокруг на площади черно от простого люда – собрались едва ли не все жители Коложи.

Рачила поначалу не хотел устраивать суд на площади. «Хлопотно да и холодно, – сказал он, обращаясь больше к княжне, чем к Сиварду. – Быстро допросим ворогов в нижней палате, а потом сразу в темницу их».

Но Сивард без раздумий сказал, что суд должен быть при всём народе. И Ольга согласилась с ним.

– Они, латты, как бы в гости к нам явились, – рассказывал управитель. – А мы что? Мы привыкли. У нас тут в Коложи и по берегам Великой, господин, все живут вперемешку. Погосты кривские и латтские рядом стоят. Наместник их принял честь по чести, за стол позвал. А потом этот, – старческий палец показал на воина с замотанной головой, – вышел и говорит: мол, теперь мы дань ихнему князю платим, а не вашему! А наместника княжьего они до смерти убили. Вместе с другими…

– Так было? – спросил Рачила у латтов.

– Мы гостями не назывались, – буркнул тот по-словенски. – Мы говорить пришли, а ваши нас сразу рубить стали.

– Врёшь, злодей! – закричала какая-то баба из толпы. – Гляньте на него, люди! Тогда какой грозный был, а теперь скулишь, как пёс побитый!

– Ты ещё кто? – недовольно произнёс тиун. – Выйди назовись!

– Да, я выйду!

Женщина решительно шагнула в круг. Люди уважительно раздвинулись, пропуская.

– Имя мое Зимава! Вдова я. Наместнику нашему сестра по отцу. А мужем моим был…

– Мужа твоего я знал, – вмешался Сивард. – Славный был воин. Говори, Зимава, мы слушаем.

– Да куда ж она лезет! – запротестовал Рачила.

Но варяг нахмурился грозно, и тиун осёкся.

– Четырнадцать их было, – громко заговорила женщина. – За столом у брата моего сидели, речи ласковые говорили, спать в доме у него остались. А ночью убили мужей всех.

Вдова всхлипнула.

– Этот был главный над воями! – бросила она с ненавистью, указав на раненного в голову латта. – А с ним ещё один, мелкий такой, плешивый. Потом по домам ходил, говорил, с кого сколько взять, и на бересту записывал. Самый вредный! Сына моего меньшого плетью по лицу ударил, когда тот его татем назвал, а у малого эта зима – шестая…

И заплакала.

– Что ж, – сказал Сивард. – Вина этих латтов установлена. И бесчестье их тоже. Потому за содеянное верным будет предать их смерти позорной.

– Не согласен! – подскочил со стула тиун. – По бабьему слову судить негоже! И за наместника нашего не тебе, варяг, спрашивать, а князю Вардигу! Доставим их в Плесков. Пусть господин решает, где правда!

– Ты думай, что говоришь, тиун! – с угрозой процедил Сивард. – Баба эта – соратника нашего вдова! Её слову я верю больше, чем твоему!

– А я говорю, пусть князь решает, – прошипел Рачила. – Или ты себя выше князя ставишь, воевода?

Ольга молча слушала спор умудрённых опытом мужей. В беседу не лезла, как положено благонравной девице. Но вовсе не по причине благонравия, которого княжне, по всеобщему мнению, всегда не хватало. Ей было просто страшно.

Она вдруг осознала: это настоящий суд. Не сказки о царе Соломоне с его хитрыми загадками и двухголовыми людьми. И речь тут не о недоплаченном оброке, а о жизнях людей. Вот этих трёх латтов, которые стоят сейчас перед ними избитые, связанные, без шапок и ждут своей участи.

Да, они враги, убийцы, злодеи. Но небось у каждого есть слово в свою защиту. А ещё они живые. И у них семьи, дети, которые ждут их дома…

Гневное шипение тиуна и сердитые слова Сиварда не достигали слуха княжны.

В памяти всплывали материнские слова: «Слушай Рачилу, он законы знает!»

И как матушка поморщилась, произнося имя тиуна…

И другие её слова, совсем иначе произнесённые: «Одно хорошо – Сивард с тобой пойдёт…»

– …Говорю тебе, в Плесков повезём, – слышался рядом настойчивый голос Рачилы. – На княжий суд!

– Не надо их никуда везти!

Ольга решилась, встала на ноги.

– Отец мой велел мне голосом его быть здесь, в Коложи. Я сама буду их судить княжьим судом!

Рачила обернулся с недоумением, будто впервые увидев стоящую рядом девочку. Однако, тут же опомнившись, поклонился и прошептал:

– Княжна, право слово, лучше не сейчас… Да-да, батюшка твой велел быть его голосом, мы помним. Но судить убийц не девичье дело!

– Я буду их судить, – твёрдо сказала Ольга. – По Правде и совести.

– Княжна, повремени…

Ольга, не дослушав, отвернулась от тиуна, вновь уселась на высокое кресло и приказала:

– Приведите сюда главаря!

Рачила покраснел с досады, бросил на княжну откровенно неприязненный взгляд. Сивард же улыбнулся в усы:

– Да будет так!

Вскоре латт с перевязанной головой оказался прямо перед Ольгой. Несколько мгновений оба молчали.

«Выслушивай обе стороны», – вспомнились девочке материнские советы.

– Зачем вы напали на Коложь? – наконец спросила княжна. – Что вам не сиделось в лесах? Я не понимаю. Ведь это не ваша земля.

Видно, Ольга ненароком попала в больное место. Латтский воин вскинул голову и быстро заговорил. Говорил он по-словенски совершенно чисто.

– Ваша?! С каких пор эта земля ваша? – хрипло выкрикивал он. – В незапамятные времена эту землю боги даровали моим предкам! Сам Перкунас очертил её своим огненным копьём! Наши волхвы глядят в глубь веков и говорят: «Прежде тут никогда не было кривичей».

Ольга слушала с удивлением.

– Как же не было? Мои предки владеют плесковскими землями уже несколько поколений. Зачем вспоминать баснословные времена? Сейчас здесь правит мой отец, князь Вардиг. Всякий, кто вторгается на его земли с оружием, нарушает закон!

Ольга нахмурилась.

– Я слышала, вы притворились друзьями, ели и пили за столом наместника, а потом убили его. Это правда?

– Правда, – бесстрашно заявил латтский главарь.

– Как вы дерзнули? – содрогнулась княжна. – Разве не знаете, как боги поступают с теми, кто нарушает священный закон гостеприимства?

Латт внезапно ощерился, будто зверь.

– Законы гостеприимства – для равных! – ухмыляясь, заявил он. – Ни вы, ни ваши боги ничего не стоите. Когда мы изгоним кривичей с наших земель, истинные боги вернутся.

«Такие, как Велс?» – подумала Ольга.

Ей вдруг стало ясно, как поступить. Она встала и громко произнесла:

– Этот человек – предатель и убийца. Он поступал осознанно и не раскаивается в своём злодеянии. Княжьим словом, по совести и по Правде, я приговариваю его к смерти!

Вокруг раздался одобрительный гул голосов. Ольга заставила себя взглянуть на того, кого только что осудила. Латт смотрел ей в лицо прямым взглядом белёсых глаз. На его лице не было страха: он и не ожидал иного.

– Какой смертью велишь казнить его, княжна? – спросил Сивард.

Ольга сглотнула.

– А… какой надо? Что Правда говорит?

– Обычному врагу просто перерезали бы горло или загнали меч в затылок, – неторопливо заговорил старый варяг. – Однако этот латт – иное дело. Он убийца и предатель, нарушивший законы гостеприимства, оскорбивший богов. Его казнь должна быть непростой.

– Что значит непростой? – приглушённым голосом спросила княжна.

– Предатель не заслуживает почётной воинской смерти. Я бы повесил всех троих на забороле, – пожал плечами варяг. – Чтобы их дружки, если явятся сюда из-за реки, сразу всё поняли.

«Другие латгалы… явятся сюда?» – напряглась Ольга.

Что такое говорит Сивард? Она-то думала, что всё уже кончено!

– А ты что скажешь, тиун? – Ольга повернулась в другую сторону, стараясь говорить сурово и твёрдо. – Какой казни заслуживает предатель?

Рачила сидел насупившись, всем видом выражая недовольство и несогласие с происходящим.

– Какой твоей девичьей душеньке угодно, – язвительно ответил он. – Прикажи запороть татя насмерть, а то в проруби утопить. Или руки-ноги отрубить да на стенах развесить, как варяг желает. Или отдай нурманам. Уж они великие искусники в жестоких казнях.

Ольгу замутило. Даже колени малость ослабели.

Вот он какой, княжий суд! И ведь не отвертеться, не сказать уже: «Я лишь девица, пусть старшие решают!» Сами боги сейчас смотрят на неё! Ольга чувствовала это очень хорошо. Они здесь, грозные и незримые. Молча внимают священному, властному над жизнью и смертью княжьему слову.

– Я выдаю его тебе головой[16], Сивард, – сказала княжна недрогнувшим голосом. – Поступи с ним по Правде и справедливости!

Варяг склонил голову. Ольга села на резной стул и приказала:

– Приведите следующего!