– Доброго утра тебе, варяг!

Харальд, широко улыбаясь, стоял в створе широко распахнутых ворот Коложи, встречая плесковских гостей.

– Входите, не бойтесь!

Высокий длинноусый варяг справа от Сиварда скорчил рожу. Не понравились ему слова нурмана.

Но сам Сивард и глазом не моргнул.

– Что скажешь? – спросил, глядя мимо нурмана.

– В крепости были латты, – ответил Харальд. – Прежний коложский наместник мёртв. Воины его тоже убиты. И не в бою, а тишком… Я тут побеседовал с людьми. Свидетели говорят, кто-то впустил врагов ночью в крепость.

– Вот как… – проронил Сивард.

Спешился и шагнул в ворота мимо Харальда.

– Пленник мой где? – негромко спросил хёвдинг, когда Сивард проходил мимо.

– На вторых санях, – так же негромко ответил варяг, не останавливаясь.

Харальд кивнул и пошёл с ним рядом.

«Как они похожи, – думал Радим, глядя на вождей. – Высокие, ладные, опасные… Сойдутся в бою – и не угадаешь, кто победит».

Радим стоял среди прочих нурманов, глядя на заходивших в крепость посланцев князя плесковского. Вообще-то он хотел Ольгу высмотреть. И это оказалось нетрудно. Княжна была заметна издалека, потому что въезжала верхом на беспокойной сивой в яблоках кобылке. Но Ольга не давала лошади шалить, сидела как влитая. Прямая, гордая. Шубка соболья, длинная – по самые стремена. Шапка такая же, соболья, с хвостами. Лицо меж ними строгое, белое, только щёки чуть зарозовели от мороза…

А потом она увидела среди нурманов Радима. И сразу ожила, заулыбалась. Будто солнышко меж облаков выглянуло.

Улыбнулась – и тут же спрятала улыбку. Вспомнила, что она княжна. Госпожа.

– Не заглядывайся, парень. – Анунд пихнул Радима локтем. – Не про тебя дочь конунга, хоть ты трижды её спаси.

– Да знаю я, – с досадой отозвался Радим. – И в четвёртый раз спасу, если нужда будет.

И тут же заинтересованно спросил:

– А про три раза откуда знаешь?

– Угадал, – Анунд щербато ухмыльнулся. – Один-то раз мы её вместе спасали. И за то нас отец её уважил: на службу взял. И вон как сегодня хорошо получилось…

Набей Брюхо покосился на двор, куда ещё ночью викинги снесли всё добытое в крепости. А добытого немало оказалось. Наместник коложский не бедствовал. И всё его добро латтам досталось. А потом – нурманам! Еще и у смердов кое-чем разжились: мехами, припасами, даже серебром.

А вот рабов не брали. В ночном бою взяли троих пленных, однако они в счёт не шли. Они не рабы – воины.

– Ишь зыркают… Таких только ромеям в гребцы продать можно, – сказал Гуннар, глядя на пленников.

Латгалы сидели рядом под стеной со связанными за спиной руками, побитые, с кое-как перемотанными ранами… И глядели на нурманов очень недобро.

– Или отпустить за выкуп, как Лоймара…

Услышав имя Лоймара, все трое встрепенулись. Но Гуннар на это не обратил внимания. Его другое интересовало.

– Дадут за вас выкуп, белобрысые? – спросил он по-словенски, нависая над пленными. – По двадцать марок. Хорошая цена за жизнь, верно?

Пленники переглянулись и дружно замотали головами.

– Ну, как знаете.

Гуннар повернулся, выискивая взглядом своего вождя. Харальд как раз закончил беседовать с Сивардом и подошёл к своим воинам.

– Как с ними поступим, хёвдинг? Повеселимся?

– Варягам отдадим, – сказал Харальд. – Пусть ими утешатся.

Гуннар хохотнул. Хорошо сказано! Интересно, что скажет Сивард, когда войдёт в дом наместника, в котором только стены да лавки и остались…

– Сивард наверняка захочет их допросить, – пояснил Харальд. – Эти воины были среди тех, кто убил наместника и открыл ворота латтам.

Гуннар медленно кивнул. Судьба пленных латтов представлялась ему теперь совершенно ясной.